Это я — Елена: Интервью с самой собой. Стихотворения

У каждого свое на свете поле

Так гиацинтово пришло

Однажды к Оле

И разлеглось уютно под ногой

Водой из красной леечки умой

И платье белое пастушечье одень

Пусть светлым и душистым будет день

Никто на свете не неволит Олю

Жених Кирилл набегается вволю

А после с покаянной головой

Водой из красной леечки умой

И Оля поливает все простив

Не узник же она

Темницы замка Иф

Не Медичи с отравою в ведре

За ворот липкий льет

Сестра визжит

И дрыгает ногой

и все же говорит

Умой меня умой

Так Оля льет

Живую воду льет

А после и сама

Когда-нибудь умрет

И кто-то скажет за ее спиной

Водой из красной леечки умой.

Последнее время

худенький мальчик Веня

Все время отгоняет запахи

которые преследуют его

начиная от дедовской папахи

что пропахла молью и потом

тенью убитых

мышами

шумом ветра

ржанием коня

медсестрой Ниной

что заманивала дедушку

в сырой блиндаж

и там поила спиртом

говорила красным ртом

в свою очередь опьяняя

запахом гимнастерки

цвета засохшей поляны в июле

там где пройти чуть дальше

и пахнет хвоей

там где цветет кашка

розовая мягкая нежная

как кожа Ларисы

после бани парной

и голубоватых притираний

что живут и качаются

в стеклянных

пузатых

длинных флаконах

всевозможных форм и размеров…

вот так в марте

его преследует запах лимонов

а в июле он ловит лимонницу

и сравнивает эти разные

кисловатые запахи…

хитрая мать

которая всегда лжет

но ее выдает запах

так называемой «работы»

тяжелый мужской запах

резкого тошнотворного одеколона

и еще одно дыхание оттуда…

да он с отвращением и жадностью

нюхает ее белье в ванной

а потом плачет

и топает топает худыми ногами

коленки которых завернуты внутрь

и смех

простой смех лжи и бахвальства

искренности трусости

гнилья

перегара

ментола…

Лида большая толстая Лида

что ездила в Африку

Индию

Малайзию

и которая волочит шлейф

затканный орхидеями

слонами

обнаженными нищими

щекочущей проказой

публичными домами

душной ночью

москитами

воем гиены

трупом недоеденной лани…

нет

никто не может представить

как ему плохо от запаха бензина

пота и раскаленного шлака

от кошмарного хирурга Алика

густые брови которого

поднимаются с восторгом

когда он рассказывает

какую опухоль он вырезал в среду

и сколько гноя выкачали в пятницу…

Целый ящик апельсинов

понимаешь ли ты

что значит целый ящик апельсинов

а весь пол устлан сухим лавровым листом

а в ведре магнолии

лилии

и еще самые ядовитые цветы…

Нос!

проклятый угристый нос

он учуял

учуял запах селедки и лука…

но у нее такие огромные голубые глаза

и ресницы как мех

маленькой коричневой норки…

но запах

запах…

она слишком жадно слушает

и поэтому пухлый рот приоткрылся…

уйди!

уйди!

я все выдумал

и про папаху тоже-е-е-е!

Мальчик пьет воду из колодца

Девочка ест апельсин

В жаркий июльский полдень

Не хочется спать двоим

В жаркий июльский полдень

Прохладно в сыром лесу

Но девочка стерла ноги

Ей больно и очень досадно

Мальчик уходит в лес

Срывает папоротник

И видит змею

Думая что это уж

Он хватает скользкое тельце…

И крик и капельки крови

Превращаются в землянику

Он вгрызается в красную спелость

Но поздно

Уже запели невидимые птицы

И циновка книжного китайца

Запахла сандалом

Кто ей расскажет

О малом и главном

Нет воистину прекрасна

Эта огромная ромашка

Которую мог нарисовать

Только очень близорукий человек

Прошлепала лягушка

И подсказала самый короткий путь

А будь

Что-нибудь

Девочка кидает оранжевые

Корки в колодец

И думает как хорошо

В сыром лесу

В июльский жаркий полдень.

Играют девочки на скрипочке

и звук такой протяжный мнут

что их белесенькие пипочки

уже испаринкой текут

Играют девочки на скрипочке

одна другая кто же лучшая?

Та что ушла была цветущая

А что пред ней бедней одетая

наводит мысль о клизме в тряпочке

А третья злющая и к мамочке

пошла губой сопя помахивать

Четвертая и вправду милая

ее и приглашу на ужин

А ночью попка не ленивая

и крик любви Ты нужен нужен!

У моей бабушки

Были бусы и камушки

У дедушки —

Вино и девушки

А у матушки

Были родинки

И в любовниках был крыжовник

А батюшки ружье было

Что котят и щенков убивало

Бывало не слышно

а почувствуешь

И еще у меня был дядя

Дядя Федя

В каждую пятницу

(Тетя рассказывала)

Являлся этот пьяница

И всю родню вез к «Яру»

Он на бегах играл

На него дерево рухнуло

Его Бог наказал

И еще у меня была сестрица Галочка

Красавица девочка

Если б она не умерла

То меня бы не было

(Мама так говорила)

И еще у меня есть брат и сестра

Двоюродные

С ним я училась целоваться

А ее так смешила

Что она писалась

Хотя взрослая девочка была

Лет четырнадцать ей было

Бабушка — мать мамина

Звала меня Лешкой

Хотя больше всех любила

Сестру мою — Ларушку

Она первенькая

Дачу помню

И как птенцов собирала

Что из гнезда вылезли и разбились

В кукольное одеяльце их заворачивала

И под скамейкой

В конце сада

хоронила

Соседку Наташу помню

Мы и сейчас дружим

Когда мне было семь лет

Она мне рассказала о совокуплении

А она только на год была старше

У нее был дедушка

Константин

Белые усы и волосы белые

Совсем снежным дедушка был

Он от старости умер

(Так врачи сказали)

Еще щенка Фимку помню

Он бабушку любил —

Мать папину

Побежал за ней в лавку

через дорогу

и его машина сшибла

Бабушка его тоже любила

Поэтому отвязала пояс от платья

Фимку обвязала

Так до дому и дотащила

В саду закопали

У нас там много собак лежит

Они землю удобряют

(Так тетя Катя говорила —

сестра бабушкина)

И еще я детские сны помню

Страшные сны

Русские

Ночь помню

И камень синий сапфир

В окно выбросила

Потом долгие годы искала

От жадности я это сделала

Больше всех любила сестру свою

Мать ревновала

Отца боялась и ненавидела

Бабок не любила и презирала

Деда ни одного не знала

Вот и все

А теперь психиатр Леви

Пожалуйте сюда

Пишите свою анкету

К вашим услугам (К вашим услугам!)

ва слу

День начинался со звона

Утро с газона

Бежала собака

От таблички Запрещается гул. соб.

Криминалист не спавший ночь

Изучал улитки хвост

Это улика

Улыбка милой

Была неестественной

Думалось о несчастном случае

Чайник вскипел слишком быстро

Никитин — бестия

Продает лекарства один к пяти

У Мити свадьба а что дарить

А все-таки почему

У улитки нет ни одной лапки?

Почему Лида говорит что была у тетки

А тень тем не менее видела?

Самое большое лакомство с утра

Клубника со сливками

А она не купила

Хорошо бы поехать в Ялту

Но Симашук удавится

А отпуска не даст

Да и все равно

В море локтями пихать локти

А кто это под дверью

Звонит битых полчаса?

Наверняка Наташа

Попросит сигарет?

А сама сексуальным взглядом

А ведь всего шестнадцать…

Чертовски запутанная история

Янкель говорил что всегда нужно собраться

с мыслями

И сосредоточиться

Итак

ПОЧЕМУ

Калитка не заскрипела

При прикосновении улитки

А Лида видела эротические сны

Хотя ночевала у тетки?

Мы на белом петухе

Улетаем в небо

Что нам делать на земле

До сытного обеда?

Мы на белом петухе

Облетим окраины

И назло всем временам

Оправдаем Каина

Ни на что не жалуясь

Подомнем поляну

И на карте мира

Будем есть бананы

А потом петух нам скажет

Что на свете есть одна

Потрясающая кура

Светло-синего пера

И что с нами хорошо

Ну а с нею лучше

И прошли уже года

Арбалетов-лучников

Разойдется закричит

Красной лапой топнет:

«Личной жизни никакой!»

Поорав замолкнет

Мы же будем пить вино

Из тростниковой дудки

До чего же хороши

Все лесные сутки

У тебя в глазах цветы

Мнимые мнимые

У меня в глазах поля

Озимые озимые

Твой мир от дедушек и бабушек

Мой от амеб и букашек

У петуха

От будущего яйца.

Мы с тобою дневные птицы

Не по желаншо по принуждению тех

Кто почему-то ночи боится

Мы с тобою весенние птицы

И наше опасное возбуждение

Вызывает страх у тех

Кто видит весной привидение

Мы с тобой любопытные птицы

Мы знаем белый язык

И нами бы очень гордился

Птицелов деревенский старик:

Смотрите!

Смотрите!

Вот Птицы

Увы

вымирающий вид.

Было лето

Из монеты

Были белые манжеты

Были пушки

Из ракушки

Было море

Без прибоя

Были руки без колец

Были губы без помады

В общем было все как надо

Мы лежали на песке

Мы гадали о зиме

Будет снег для сапог

Будет елка и пирог

Будут черные деревья

Чтобы было холоднее

Будет мягкая постель

Чтоб зарыться можно в ней

Будет свитер пудра лак

В общем будет все не так

Мы бы долго так судили

Если б в море не уплыли

Если бы не превратились

В двух огромнейших акул

Мы сожрали тонны рыбы

Так что сделались ленивы

И поэтому когда

Стала розовой волна

Мы не очень удивились

И совсем не шевелились

Но когда по нашим спинам

Кто-то сделал больно сильно

Мы подпрыгнули на метр

И увидели пловца

Что держал свой сантиметр

В виде острого ножа

Нам бы броситься со страстью

Разорвать и растерзать

Но Макарова узнали

Нам с ним вместе отдыхать

Ну а он не опознал

И всадил нам в брюхо ножик

И до берега тащил

Две акульих страшных рожи

А на пляже суета

Макаров стал героем дня

И только сын подруги Иры

Плакал спрятавшись в крапиву

Он был в тайну посвящен

Но ни во что не превращен.

Белые парики

У красной реки

Сошли с лошадей

И стали биться

Врукопашную

Страшно!

Саша!

Шум в ушах

Сильнее!

Сильнее!

Слабею…

Сабля на землю

Сам на небо…

Безумие!

Безумие!

Я Ахилл

Нет матушка

Я не хил

Я неуязвим…

Врешь что за пятку

За волосы…

А там за лесом

Дом под горой…

Мой сын герой

Мой жених герой…

Горе!

Горе!

Георгий!

Я ослеп…

Дико!

Дико!

Клинком по голове…

Ветер

Пот вытер…

Я дезертир

Я удрал с поля боя

Я хочу жить

Меня мутит от запаха крови.

А в деревне корова

А в деревне петухи…

Не убивайте!

Не убивайте!

За какие грехи?

Я не воюю!

Саблей проткнули…

Крестный крестный!

Кость переломана…

Больно мне!

Скачи в лес Алеша

Я догоню тебя

Буонапарти!

На!

На!

На!

Белые парики

Валялись у красной реки

Кружите кружите вороны

Некогда погребать

Нужно дальше воевать.

Черные каски разбрелись по белому свету

Бабкины сказки слушали до рассвета

На первые бомбы над городом

Выходили смотреть жители

И страшное слово смерть

Еще не пришло в их обители

Ах мама!

Не плачьте убит я

Я сам вам прислал похоронную

Заведите пластинку любимую

Заведите мою коронную…

Здравствуй любимая Галка!

Я из госпиталя пишу

Нет ноги

И рука под танком

А во сне все кружу и кружу

Ты сестричка не плачь

Врач сказал будут новые

Дубовые или кленовые…

Ах Машенька!

Я мишенью стал

Нет Машенька

Я галл

Я каждое утро голый

Летаю над пароходом

Я ныряю в море

И целуюсь с рыбой

А рыба прыгает к солнышку

А солнышко вши жрут

А ты превратилась в жгут

И умерла от голода

Последней в городе

А город — негордый

Он одуванчиком стал

А я сорвал

Фу и нет одуванчика…

Дмитрий Иванович!

Папа!

Вы мне всегда за отца

Как много

Много погибло

Из-за немецкого подлеца

Ваши уроки истории

Я понял только теперь

Да она повторяется

В подвале кривых зеркал

Боже мой как это страшно

Гармонист опять заиграл…

А когда началась война

То мне

Явление было

Сижу на могиле Петра

И вдруг из могилы рука

И машет мне

Чтоб уходила…

Черные каски по белому свету

Бабкины сказки слушали до рассвета.

В пруду ловили скользких дам

Охотники на жен прохладных

Над лесом слышен белый гам

Из тел прозрачно виноградных.

Гремят уставшие мужи

Но не берутся за ножи

В пруду хватаются за грудь

И не боятся утонуть.

Отловленные дамы

Отличием полны

Одни играют драмы

Другие комеди

Блондинки и брюнетки

Дики но все ж кокетки

Все русые грустны и тихи

А рыжие так очень лихи…

Всю ночь охотники не спят

И объезжают дам

Кто ценит розовых ребят

Кто белоснежных мам.

А легкий нежный ветерок

Как будто в злую шутку

Приносит резкий запашок

В отшельничную будку

Девочки и мальчики

играли в салочки

Чур не я

Чур не я

А у меня тонкие руки

И длинные пальцы покойника

Я помню детство на даче

У садового рукомойника

Я помню цветную бабочку

Это была душа

Я помню зеленую лавочку

И розового голыша

Гамак гвоздями

К двум липам прибит

Скрип

Скрип

Принц и принцесса

Вышли из леса

Он ее обнял

Поцеловал

А гамак

Застонал

Застонал

Принц и принцесса

Легли на траву…

Валентина!

Сходи к костоправу

И скажи что деду лучше

Одень тапочки

И не мни заднички

Они шли совсем рядом

И серым дурманным взглядом

Смотрели на меня

Он касался телом а она тенью

Мы ушли в поле

И позвали солнце

И до самого захода

Трава шаталась от хоровода

А вечером со свечкой

Перед усатым человечком

Которого звали Христос

Я молилась до слез

Я просила прощения

За ужасное преступление

За грязные мысли

Девочки и мальчики

Играли в салочки

Чур не я

Чур не я.

Во сне колдунья колдовала

Какие страсти про тебя

Мой милый

Подними забрало

У существующего дня

Ты хочешь знать

Чем славен остров

Здесь рыбы

Любят женщин так

Что остается только остов

Но в это верить не хотят

Тщеславью льстит

Спина морская

И незнакомый холодок

Вот эта линия кривая

Его отпустит за порог

Тот час известен

Урожаем свеклы

Все будет красное вокруг

И глупый Яшка засмеется

Что у кого-то есть испуг

И Кэт — что погостить у Бога

Ушла шесть лет тому назад —

Вернется. И пирог в дорогу

И непристойный всем обряд

Раздастся вопль

Кошки!

Кошки!

И мы на крыше

И они

А та что вечно на обложке

Из черной узенькой трубы.

Послушать —

Значит не поверить

Признаться — значит обмануть

Рукою с линией махнуть

И переплыть на дальний берег.

Когда у меня температура

Достигает сорока

Надо мной смеются боги

И в эту ночь боги смеялись

Но громче прежнего

Я набралась смелости и спросила:

— Ну почему

Почему вы смеетесь надо мной?

Боги расхохотались громче:

— А мы не над тобой

Мы — боги смеха

Мы смеемся все время

Хочешь стать богиней?

Мое тщеславие было задето:

— Хочу!

— Так смейся

Смейся всю жизнь

День и ночь!

— Но ведь я стану сумасшедшей!

Боги расхохотались.

Снег как теленок

Белый с черным пятном

На том теленке веревка

Снежен снежен

Будешь зарезан

Убит

Забыт…

Мама сколько снега сегодня?!

Не сегодня а завтра

После завтрака

Больше черных пятен

вмятин

синяков…

Смотри кошки роются в помойке

Не в помойке а в корейке

в ветчине

в сметане

И не кошки а кроты

Не кроты а карлики

В ледяном домике

Ледяным топориком

Рубят жизнь

Тук — детство

Тук — молодость

соседство

Стук — неприятная болезнь

Стук — боязнь старости

Тук — рюмочка радости

Тук — у ледяного топорика

Отскочил сук…

Дальше? —

Страшно…

Дальше снег

Белый теленок с черным пятном.

Вот есть постель большая белая и холодная

И вовсе это не постель, а крылья большой белой птицы.

Птица мертва, но совсем недавно ее душа

превратилась в тонкий и нежный стебель — Ониво.

Длинная голая женщина время от времени

Свертывается в прозрачную трубку

Трубка лениво выдыхает углекислый газ

Которым питается стебель Ониво.

Где-то за снежным хребтом

Бережно посапывает мужчина.

От его горячего дыхания тает снег на вершине Хоба

Но вот начинается снежный обвал и мужчина.

просыпается.

Он поднимает свою упругую оболочку

И быстро бежит с хребта.

Песочные часы показали тридцать минут солнечного

времени

Вранье все вранье он очень хорошо умеет бегать.

Глупый животный бог опять наврал про смерть

прозрачной трубки.

И наконец он увидел цветок Ониво.

Как и прежде цветок лениво тянулся в ничто

Человек распахнул двери грудных клеток

И вдохнул кислород.

Цветок сморщился и жалобно

Потянул свое худосочное тело к женщине

Улыбка средневекового мальчика розовой тенью

Легла на ее рот

Слабая рука в бессильи сжала

Теплый пух

Труп березы дуба клетка для ночной звезды.

В дыхании жизнь — бормочет растение

И выпускает длинные белые усики.

Усики залихватски подрисовываются Джоконде

Он — прошлое. Взгляд прошлого равными порциями

ложится на лицо женщины.

Прошлое — это пыль. Сейчас она умоется

И вся пыль исчезнет.

Убийство только убийство дает новую жизнь —

так истеричное растение оправдывало свое существование.

Жертва была загнана и тогда женщина сделала шаг

второй третий и наконец тонкая струя воды вытекла на ее руку

Свершилось…

Но все же он не мог поверить до конца в смерть стеклянной трубки

Иногда в ней что-то фыркало и как будто переливалось

Он прислушивался и на коленях подползал к Богу.

Закачались стенки

Приоткрылась печка

Мы же все герои

Напиши хоть строчку

Длинная зависимость

На кисть намоталась

Отчего не знаю

Так уж получилось

То ли было грустно

Иль наоборот

Только рот искусный

Понимал что лжет

Все была безделка

Двух ракушек забава

Да и лето тоже

Было им по нраву

Третий не мешает

Третий с ней всегда

Добрый ум смягчает

Злой смешок творца

Ждали воскресенья

Вот приедут гости

И собака рыла

Под скамьей могилу

Говорила бабушка

Станет кутерьма

Наступила осень

И была кутьма

Сколько рифм и крови

Утекло в тот год

А на Пасху вынули

Кругленький живот

Но куда-то делись

Остались голоса

Что принес мышонок

На кончике хвоста.

Она (даже)

Все камнем

Все беззвучным криком

Даже бабочки меня не боятся

Я не человек

Даже тени нет

Кто споет мне новую песню

Милый выедем на «если»

Любимый выедем на «потом»

Кто это чувствует ртом

Жалобно, жалобно…

Как жить дальше?

По дню

По минуте

По капельке

Видишь сколько накапало

Даже волосы не просохли

Все лоскутом красным

Все скотом грязным

Все жажда и жажда

Смотри — в море плавают только чайки

Только чайки

А я пью даже горько

А я говорю даже громко

А я люблю так тихо

Даже у лягушки пот вытек.

Он (там)

Дорогая моя

Это все страхи

Они пришли к нам из Сахары

Там все время пить хочется

И миражи мороженого

Ты решись

А там посмотрим

Не тянуть же вечно

Бог простит

что значит «бесчеловечно»

Отпусти пастись

Эту стрекозу

по крылу у каждого

Не спасут нужду

Там где знают

Что такое любовь

Знают и что такое запах

Там знают что надо и что не надо

А Судьи кто? —

Спросил мальчишка так давно

Там в Эльдорадо

Не будет роскошного ада

Нервного тела

Скользкого ила

И белого мела

Пожарники потушат

Последний ручеек

Уставшая душа

Залезает под перо

Так сладко не спала давно

Мы будем свободные голые

Накупим шаров в городе

И улетим в годы.

Люди (ш)

Гули гули гули

Ты руки вымыл

Ш-з-с

Что

Идут идут

Кто

Да окно. Открой окно.

Марш. Стой

Они ошиблись страной

Что же будет

Ужас ужас

Но смотри они слепые

Да

Они выкололи себе глаза

они ничего не хотят видеть

Но смотри они глухие

Да

Они залили уши воском

Они ничего не хотят слышать

Но они улыбаются

Они счастливы

А почему они голые

И что они спрашивают

Ш-ш-ш

Что?

Шары

Но ведь все шары черные

Ш-ш-ш

Дождь шел четыре раза

Стрекоза умерла — сорок шесть

Цветок запах — восемь

Корова промычала — одиннадцать

Не Бог весть что

Но она не плакала ни одного

Гром — один раз

Молния — два

Он звал на помощь — три

(ни один не отозвался) —

Листья меняли оттенок — шесть раз

Кровать скрипнула — сто двадцать

Трава зеленела — девять

Звезд упало — семь

Сильный ветер — два раза

Всего семьсот семьдесят девять раз

Да еще смех

Сколько же раз они смеялись?

Фантастическая цифра

Солнечная система

Мне этого не простит

Не буду записывать

Не буду

Не буду

Не буду

Мы хотим стать великими великими

И чтоб перед нашими ликами

Все преклонялись

С почтением ужасом и смятением

Мы хотим стать самыми самыми

И тогда никто…

И тогда легко…

А ты помнишь что она очень любила

красивые шляпы

И духи

И платья

И его

Она вообще любила все прекрасное

Ну а мы будем бездушными бездушными

Белыми белыми

Холодильниками

И тогда никто…

И тогда легко…

А ты помнишь что он очень любил

воспоминания

И запахи

Свой талант

И ее

Он вообще любил все то что не любили другие

А мы будем духами духами

А не просто мерзкими мухами

И тогда никто…

И тогда легко…

— Филипп Дмитрич! — Разнеслось по поляне

Такое поющее среднего возраста

— Ку-ку! Полина я к вам

Где остальные?

— Разбрелись кто куда

Словно поезда

Дальних следований…

— Закройте зонтик

Я подстелю пиджак

Вот так ложитесь

Я не притронусь к вам даже

Пальцем

— Филипп ну вы же обещали

— А я не пальцем

А травинкой

— Фи у вас изюминка

На воротнике рубашки

Сластена!

— Это родинка Полина

Говорят если ее

сковырнуть то можно

дать дуба

— Ой какой вы грубый

— Это потому что я

Тысячу раз вас

Люблю!

Полина вы не коза

А я не пастух

Перестаньте щипать траву

Которой я вожу по вашим губам

Когда кончатся мои муки

Я не мальчик

Чтобы брюки трещали по швам

— Хам!

— Полина стойте

Это мысли вслух

Я осел лопух

И как говорит Кноров

Что у меня и украсть нечего

Кроме сластолюбия…

Полина опишите

Мне эту поляну

Языком поэта

— Да а на ней ничего нету

— То есть как Вы что же

Моя принцесса лежите

На серой массе?

— Да я лежу на вашем

Сером буклевом пиджаке

— Плутовка!

А я вижу очень многое

Например цветок

Иван-да-Марья

Который манит

Пчелу

А она жужжит обижается

И сесть

Не решается

Я вижу дымок

Даже не вижу а чувствую запах

Значит невдалеке

Кноров со всей компанией

Развел костер

— А вон на то дерево

Села птичка а сначала

Она сидела на кусте

Который очень похож

На вашего деда…

— Да да а теперь она

Села на осинку

Которая очень похожа

На мою половинку…

— Филипп Дмитрич вы банальны!

— А вы не умеете видеть чуда

И уж естественно не поклонитесь

Ричарду Львиное Сердце

А именно он направляется к нам!..

Раздвигаются кусты

И на поляну выходят рыцари

За ними в паланкинах выносят дам

Шум и гам средневековый

— Ах Филипп!

— Молчи неверующая

Никогда не забуду

Как ты сказала

Что Матерь Божья

Сбросила Фоме пояс девственности!

Рыцари видят Филиппа и Полину

В изумлении останавливаются

Отваливаются их железные части

Перья на шлемах колышет ветерок

Девятнадцатого века

Наконец от группы отделяются двое

И идут по направлению к лежащим

Полина в полуобморочном состоянии

Слышит подобие русской речи

Ей снится речка

Кружевной зонтик

Рыцарь в лодке

И плачущие нотки в голосе Филиппа.

Играя в трех дурех

в химер и хохотушек

вы были карнавал

с породой всех хлопушек

Вы втерлись ко мне в дом

и начался Содом

само собой Гоморра

дым шум клокочущий сабвей

и всех дворняжек свора

Я терпеливо пью

всех перепелок кровь

и медленно жую

английскую любовь

Мне дела нет до вас

вам до меня есть дело

веселый ловелас

в саду схватил трех девок

а вы вот тут со мной

сидите для чего?!

Идите же идите

я не пожму вам тити!

Почему только в Англии

Живут привидения

А у нас жить не хотят

А если и живут

То только в коммунальных квартирах

В виде щенков и котят

Почему у англичан есть предки

А у нас нет

У них и фамильные ветки

И клетчатый плед

Да для привидения нужен замок

Но у нас ведь тоже есть дворцы

Почему не Петр Первый

Не Екатерина

Наконец просто купцы

Не могли привезти выписать

Привидение

Заказать

Ну только подумайте

Какое наслаждение

Если бы голубое

Нет зеленое привидение

Могло стонать

Бряцать оружием

И за ужином подавать вино

Прекрасные дружеские отношения

Могли бы завязаться с ним

А если привидение не одно

А сто одно

Ну не в одном конечно дворце

В разных

А то толкучка бы началась

Меня упрекнут

Начиталась мол

Привидение в актовый зал

Не злитесь

Я право ничего

Лично у меня даже квартиры нет

Поэтому мое привидение

Места себе не находит

Откуда?

Выменяла

Оно спало в старинной английской книжке

Которая была завезена в Россию

Неглупым малым в семнадцатом веке

Но который к сожалению умер

От холеры что свирепствовала

В южных районах страны

Книгу никто не читал

Так как англицкого

В Малороссии

Никто не знал

А сжечь иностранное добро побоялись

Поэтому оно долежалось

У одной бабки

Ей мать велела хранить эту реликвию

Так как считала что переплету

Цены нет

А что до начинки так ей вкуса не понять

Книжка хранилась на дне сундука

А привидение проспало четыре века

Пока бабка доила корову

Внучка примеряла обнову

Нейлоновое платье

За нерусскую книгу и русскую икону

Вот уж и впрямь никогда не знаешь

Где найдешь а где потеряешь

Икона оказалась Спасом

Неплохого письма

А книга была написана Для леди Дагнези

Итальянского происхождения

Английского ума

Прощай деревня Мудреновка

Прощай убитая горем старушка

Прощай краснощекое дитя

Двадцатого века

И сто восемьдесят

Лошадиных сил рванули до Москвы

Страница пятьдесят пять

Число совсем не магическое

Но странным образом

Подействовавшее на кору головного мозга

Я засыпаю

И вижу как словарь иностранных слов

Закрывает прозрачная рука

Начиненная красными буквами

Которые складываются в одно

Тягучее слово «привидение»

Просыпаюсь и вижу журавля

Сиреневого вытягивающего ноги

И нюхающего последний букет астр

В этом году

— Миледи я привидение сэра Ричарда Квика

Я было засушено в этой книге

И первый раз за четыреста лет

Я могу сидеть в кресле

И если вы не против

То я перейду к вашим потомкам

Я была не против и согласилась

А сиреневый журавль пошел оглядывать

Владения

Он вернулся через пять минут и сказал

Что габариты моей квартиры ему

Не подходят

Но мой нос ему напоминает

нос леди Дагнези

И поэтому он готов служить мне

— Итак миледи знаете ли вы

Что входит в мои обязанности?

— Да — быстро ответила я —

Убирать квартиру ходить в магазин

Готовить

Подходить к телефону

Стирать

И гулять с собакой

— Но миледи…

— Никаких «но…»

Я не терплю возражений

В худшем случае

Я упрячу тебя в книгу

Прошло несколько лет

Гости не перестают удивляться порядку

В моем доме

Привидение любит меня

Не безумной любовью —

Все-таки оно англичанин

Довольно холодное существо

Которое никак не хочет понять

Что уже пришла пора

Зарабатывать деньги

И призрак долго и нудно

Начинает объяснять что у них

Это не принято

Ну что же я не имею права

Нарушать традицию…

Моя мечта — купить себе дом

Привидение у меня есть

И это вовсе не является роскошью

А осознанной необходимостью.

Отцеженные мысли

в жеманные слова

мудреной птицей филин

иль фройленой сова

Портреты Третьякова

так мать его в кувет

мне в комнате зевучей

читал стихи поэт

Я думала когда же

начнет хватать за грудь

но королева в замке

стонала «не забудь»

и подвывала вилкой

Лукреция сонет

Его б ударить палкой

но палки в доме нет.

Какая удивительная жирная дверь! —

подумал Джоан Хайи, и, размахнувшись, со всей силой

ударил

по ней ногой.

В длинной и узкой комнате стояла длинная узкая

кровать.

Тишина была настолько навязчивой, что Джоан

кашлянул, и, в

ответ,

что-то черное зашевелилось на длинных веревках,

которые

были протянуты по всему потолку.

Приглядевшись, Джоан увидел, что это были черные

прозрачные

чулки, которые висели в великом множестве и имя

которым было

соблазн.

Но сейчас, не наполненные мясом, они походили на

тонких

призраков, что пугают, когда светит яркое солнце,

своими

стройными идеями о неизвестном.

Раздвинув тонкую, кое-где еще влажную паутину,

Джоан вышел

на середину комнаты и произнес следующий монолог:

Я жил тридцать семь лет среди нарисованных мною

полотен,

и видел только яркие краски и черные пятна на

грязном полу,

и сотни женщин засовывали свои любопытные головы в

двери.

Но я говорил им: Захлопните двери! —

И они захлопывали бритвенные двери, да так быстро,

что их окровавленные головы подкатывались к моим

картинам.

Я брезгливо брал их за слипшиеся волосы и складывал

в корзины для бумаг.

А когда солнце опускало свой жирный зад на то, что

называется

миром, приходил ко мне неудачливый медбрат Володя

и уносил эти

головы в старых грязных портфелях.

Что делал он с ними?

Конечно, вываривал мясо, а черепа расставлял по

полкам.

Они заменяли ему книги и статуэтки и даже миску для

супа.

Этот русский Володя очень странный товарищ.

Но вчера я увидел ее в желтом платье с зеленой

подругой.

Я лишь только подул на нее, и она убежала с испугом.

Куда?

Я нашел ее след на картинах Шарло и Бравуро.

Я смотрел очень пристально в эти большие глаза.

Я люблю ее как могут любить лишь умерших

Я убью ее, как убивают живых.

Джоан закончил странный монолог

И, возведя глаза под потолок,

Сжав узкий рот,

Из узкой комнаты бежал.

Джоан Хайи, сидит на прозрачном кубе,

в руке держит прозрачный чемодан —

все совершенно-совершенно реально —

и вспоминает тяжелое детство,

две операции (на сердце и печень),

свою мать, сделанную из горя,

и отца — из огромного мяса.

Вчера я плыл на длинном корабле

По улице, лиловой от сирени,

Я звал ее, я в странном был волненьи,

Весь поиск, весь надежда и любовь.

Я видел мальчика, похожего на кошку.

Он был кастрирован и бегал от людей.

Они ж в него бросали яйца,

И тухлые, и свежие, различные по весу и

природе.

Там были яйца страусов и змей

И черепашьи тоже были яйца,

Там были яйца и царя зверей,

Умерших королей и президентов,

Там были яйца мертвых континентов.

А сколько было крошечных яиц…

Они, наверное, убьют его попозже.

Но мне какое дело — я ищу ее.

А ночь совсем, совсем уж поседела.

Мне нужно спать хоть час, иначе не найду.

Я спал.

Наверное, как будто стало тише

в моей больной упрямой голове.

Кузнец работает над сломанной подковой,

И все-то норовит он сделать новым

то, чему починки нет.

Но все же вижу странное свеченье.

Я вижу, вижу странный свет в окне…

О, хищный свет ползет все ближе, ближе,

сквозь щели, сквозь оконное стекло,

он вполз сюда,

он хочет моей смерти.

Но нет, еще не время, я не нашел ее!

И быстрым движением Джоан Хайц спускает черную штору.

Но где же мне ее искать?

В саду под пьяными кустами

или на базаре под тоннами антоновских плодов,

иль, может, прячется она у ишаков,

что выстроены плотными рядами,

что машут хрящеватыми хвостами

и землю бьют тяжелыми ногами

и воду из арыков пьют?

Но нет, я хитр, искать-то надо здесь,

в молочной комнате, в стеклянном

чемодане!..

Я в детстве так нашел свое призванье —

чудесный карандаш графита.

И я стал знаменит

и карта была бита.

но мать моя рыдала от чего?

От счастья так ведь сильно-сильно плачут!..

А после был салат нежнейших авокадо

и платье-карусель.

и дочки Аминадо…

Устал я здесь, болит спина и шея.

Я не нашел, неужто не найду?

В какую же страну мне ехать с топором?

Где женщины, за место их младенцев,

В тончайших кружевах и полотенцах

Качают на руках тяжелые машины

И колыбельную о птицах им поют?

Неужто там она гуляет в серебристом

и вся звенит-звенит в зеркально-чистом,

И напевает тонким голоском

о том, что сделает когда-нибудь потом?

Послушайся, приди ко мне сама!

Мы поиграем в гордые слова.

И я куплю тебе большой-большой колпак,

Ведь мама и меня растила так.

Сюда идут.

Я слышу их шаги.

Но не открою ничего, хоть тресни.

Теперь я счастлив я нашел ее.

Теперь вся жизнь стоит на твердом месте.

Она моя, мазурка и духи,

ее глаза — летающие мухи.

Я платье задеру ей до зари

и буду целовать испуганные руки.

Она моя —

ее нашел я там,

где свален был ненужный старый хлам.

Она лежала на чудесных волосах,

она спала и видела мой страх.

Я подошел и вытер ей лицо.

Она мне улыбнулась, как лисица.

И я надел ей тонкое кольцо

И со щеки поднял ее ресницу.

А после я купил ей молока

И груш, и слив, и свежего вина…

О Боже, как же барабанят в дверь!

Ее хотят отнять теперь,

Когда я полон счастья.

Но нет уж нет.

Хватает топор и отрубает голову старой

грязной кукле цвета фламинго.

Да здравствует же светлый цвет!

Я победил засаленный ваш мир!

Открывает окно и бросается вниз.

Влетевшие санитары смотрят на куклу с

отрубленной головой.

Что ж умираешь в самом деле

в своей квартире полутемной

а за окном мой Рим наемный

и неизвестный день недели

Вся ослабевшая от боли

я думаю лишь о безделках

так на серебряных тарелках

мне подается сила воли

Воспоминание о прошлом

и приключения блудницы

все это долгие страницы

кривых зеркал воображений

И отражение всех милых

так называемых хозяев

халдеев-магов томно длинных

и свора светских негодяев

Теперь же я больна и лето

меня зовет в чужие страны

где принц кровей залижет раны

у неизвестного поэта

Пришла однажды к поэту дама

Поэт был женского пола

Дама сидела на белом диване

И чушь про волков порола

Породы она была очень крупной

И пила она рюмку за рюмкой

Поэт прикидывался крупой

Ножиком также и юбкой

Не руки а ноги заламывала дама

ноги в черных чулках

Поэту нравилась эта драма

и еще что она о волках

Потом дама сказала что хочет

чтоб о ней написали книгу

Ну а затем басисто хохочет

и петь начинает как вьюга

Поэт говорит:

— Мадам прекратите я ненавижу пение

Мадам вы и так довели меня

до злобного настроения

Мадам улыбаясь тянет ногой:

— Поэт вы у меня троитесь

Поэт крестит ее рукой:

— Молитесь мадам молитесь

Но дама увы не желает слышать

что ей говорит поэт

и тянет его за собой на постель

распуская таежный корсет

Но сделав лишь шаг дама падает так

как будто пред ней не тюфяк а яма

Поэт понимает какой он дурак

но любит он слово «драма».

Она говорила Л Л

Он отвечал Н Н

Она говорила Ты Ты

Он отвечал Я Я

Она доказывала что она Д

А он что ему П

Заплакав

Спросила что скажет М

Он ничего Н

Потом он встал и сказал Д

Он уходит к Г

А она сидела на Л

Пока не подошел В

Он спросил почему она П?

Она рассказала что ждет Р

А он ее Б

И она хочет или У или П или З

Он сказал что нужно Ж

И все будет X

Что он ее Л

И готов усыновить Р

Они нежно П и ушли с Л.

Баб в лаптях

Лап!

В сапогах

Лап!

В туфлях

Хвать!

Бежать!

От прошлого

Настоящего

Будущего

В пантомиме

Женщина

Мини

Макси

Бросьте!

Деформированы кости

Мозги лепите как хотите

Тяните губы из пластилина

Глаз Изиды

Морг!

В морг

Перевозчик в последний раз

Лап!

Хвать!

Некуда бежать.

Я влюблена в подругу брата

и в стиль ретро в ее квартире

в ее прислугу и солдата

что на стене а не в могиле

В ее глаза где город спрятался

и обезьянку на цепочке

и в розоватенькие мочки

от не проколотых ушей

Я влюблена в подругу брата

и в богадельню приживалок

что с стаей бешеных скакалок

и с серой жадностью мышей

Теперь все взвесить и подумать

на милом пушкинском досуге.

А сколько ж лет моей подруге?..

Ко мне приходит вещь Фламинго

Мигает на одной ноге

Фламинго нежно миловидно

С доброжелательством ко мне

Минуты ваши не считаю

Давно вы сброшены с часов

Всерьез никто не принимает

Ни одиночества ни слез

Умрете вы ужасно старой

В каморке из сушеных роз

И не с Фламинго

С толстым арой

Что знай кричит:

Туберкулез!

Так ваша тетя умирала

Актриса быстрого кино

В грязно-лиловое пальто

Была завернула гитара

Обрывки кружев и газет

Кусочки хлеба горстки соли

На поле пыли выл валет

От пародийной роли

Смотри, смотри! —

Кричал ей ара —

Смотри как постарела рано

Твой рот — одна большая рана

Ты на цепочке держишь тень

Давно причесываться лень

Да и вставать с кровати

В измятом черном платье

Твой муж убит

А дочь не родилась

Твой предок знаменит

Хоть мать его спилась

У брата все надежды

А у сестры одежды

Ты же уродина

Живешь

Слугой у попугая

И с перьев краску объедая

Все думаешь как бы опять

На семечках но обсчитать.

Тревожность моя отчего же?

Неужто, неужто прошло

Велико наше Боже

Через златое кольцо

Целуя тебя через кожу

Женщины мне чужой

Я вспоминаю все ложа

Страсти не лживой живой

И долго смотря глазами

На пьяное это лицо

Иду я в родные туманы

На нежности нашей крыльцо

И правда Цирцеи открыта

В калитку заходит звезда

И девочка бьет копытом

И бешеная езда

Я ей говорю: раздвинься

И правды ее венок

Лежит на смуглой тележке

Меж длинных и стройных ног

Мы спим и я тебя вижу

В ее бесноватом сне

И бред мой становится ближе

К вечно прыщавой весне.

Мои портреты не однажды

Срывали с обрусевших стен

Предав анафеме Елен

Они не вешали их дважды

Мужья любовники

Все те кто мне клялись

В любви великой

По изношению годов

Не вспоминали тех реликвий

Считая цифры лепестков

Я не считала

Тех кто любит

Так мертвый ангела пригубит

Иль нежность светлых завитков

Прощайте все

Кому сама клялась в любви непостоянной

Ну а портреты окаянной

Стереть стереть с лица земли!

Живая энергия тела

И много чего другого

Но все это улетело

Осталась одна тревога

Я бедный поэт из сказки

Мечтатель снов и проделок

И я принимаю ласки

От самых вульгарных девок

Я ем и гуляю даже

С низшими по рассудку

А после становится гаже

И злоба стучит в желудке

Себе говорю: Решайтесь

Во Франции есть револьвер

И тело мое качнулось

В дедовское «расстрел»

Но после опять помада

Шампанское бигуди

И в зеркало вижу ту же

Которой шепчу: Уйди

Но нет она не уходит

Стоит и чего-то ждет

Звука ль от сильной пощечины

Чтоб усмехнулся рот

Или ж слезами ребенка

Попробует расшевелить

На шее у ней веревка

Жемчуга — нежная нить

Я вижу что это проделка

Демона и мышей

Я вижу что это подделка

Не верующих ушей

Я ей подаю галантно

Руку на тонкой кости

И вместо площадной брани

Тихое «не грусти»…

Сильно забилось сердце

Милый я больна

Снег по соседству

и осень

Налили

лекарство в стакан

Вот все какое большое

Ты англичанин Грой

сеном меня не укроешь

тоже в портрет влюблен

Только не Грей а Рой

только не Рой а Рай

и дальше конечно Ад

сам Бог повелел Эд

Так прирожденный эстет

гулял по пивным вокзала

и думал там встретить даму

со страусовым пером

Может быть был туман

в Лондоне это часто

И не только даму

и не только вокзал

но даже Вестминстерское аббатство

скушал голодный туман

но и еще близорук

поэтому губы рта

шептали щупальцам рук:

привычка желанье проверка

радость ушедших дней

памяти как не бывало

вы все грустите о ней

Вечность песка сказала:

Мы вам ее покажем

но помните это все

Будет сдобрено сажей

и картинкой Ватто

Ангел со вздернутой губкой

многим покажется хрупкой

нежной нервной немного больной

Но дьявол тебя сохрани

лезть в этот черный покой

Выкинь из головы

Ты англичанин Рой

Лучше от Темзы пешком

долго идти домой

Слышишь звонит Биг-Бен

вот и туман растаял

Гордый в цилиндре мэн

мне наливает чаю

Ты говорила что-то

Жар у тебя и бред

Какую-то леди и тетю

ты прогоняла в норд-вест

С Диккенсом и Уайльдом

В Гайд-парк уезжала

для жен

Я ничего не понял

Странен однако сон

Ну почему англичане

Мы же в Москве живем

хочешь без сахара чаю

И тост с молодой колбасой.

От постельного крахмала

От английских лошадей

От седого генерала

До больных родных дверей

В чистом длинном каземате

Он не ждет ее в халате

Не приносит ужин Анна

Не мурлычит тихо ванна

Есть один бокал

и тот

скоро медленно умрет.

Вам жаль?

А у меня жало

В горле застряло.

У вас отдушина,

А я удушена.

И душа моя повешена,

И, дыша, я хриплю:

— Ненавижу!

— Сгиньте!

— Сдохните!

В темноте я молю:

— Помогите,

икните,

охните…

Мы ведь были любовники раньше

Значит ли это

что будет опять

то истеричное счастье

за которое ставят пять

Помнишь ли дачу

пирожки и бабушку

белую печку

и детское фото

прошлое доброе

прошлое злое

Ведь надо же выдумать

вдруг такое

Часами, часами

шептались телами

но время прошло

и стали друзьями

как Таня и Ваня

как Галя и Миша

Все реже и тише

голоса наши

звучат в этом мире

Но вздохи и воздух

живут на даче

и летняя бабушка

все чаще плачет

Зажигая свечи к ночи

плечи голые оставят

поднося бокал картавят

прикрывая синью очи

Через час приедет некто

за покупкою-женою,

за распаренной конфеткой

с розоватою каймою

Может это от жеманства

говорит не хочет видеть

но никто же не поверит

что хотите вы обидеть

И тень его появилась прежде чем он сам…

Осанка его и голос

с поклоном поданный лотос

все это доказывало что господин

был нездешний

Вид его внешний

внушал доверие

а произнесенное с достоинством

развеяло все суеверия

От него пахло

не серой не сыростью

горденией томно сосущим грехом

и гордостью снизошедшей верхом на шее желаний

После поцелуя на платье у ее колен

образовалась аккуратная дырка

он вошел в нее

и ласковое масло

заулыбалось дождливому креслу

Вернувшись с охоты охотник

жену не нашел

И только тугие черные рога на стене

как бы возвышались над всем домом.

В белой лилии

В белом логове

Ходит гоголем

Сладким моголем

Альбиносик-дедушка

душка-черт.

Он родился беленьким

от нормальных родителей

отец и мать его,

простые черти,

черные и благородные.

А он же бедняжечка

как пугало огородное

и живет он отшельником

зло голодное

Прилетают бабочки белые девочки

снежные кролики думают что брат

Ну а он бедняжечка этому не рад

Отмахивается

Отплевывается

Отнекивается

Экая нечисть

Скорее бы вечер

чтоб ночью приснился

домашний ад.

Нет ничего страшного в том

что он пришел

Улыбнулся белым ежом

Взял меня за руку

и стала рука куковать кукушкой

Подвел меня к столу

на столе я мертвой старушкой

Потом схватил меня и говорит:

Смотри в ввысь!

А я смотрю вдаль

Он опять:

Смотри ввысь!

Тогда я тоже показала

что имею характер не железный

И как закричу:

Эй высь

отъебись!

Дева — посланница черта

Дева и черт как братья

Только черт ходит

в мохнатых штанах

А дева в зеленом платье.

Дева — от слова «диво»

Черт и чудо есть иквол

Она в рот опускает сливу

А черт от восторга пукнул.

Все пишут женщинам поэты

Еще напишут о тебе

Ты вспоминай мои заветы

Когда весь город на замке

По улице идет нога

Большая как обида

Лежит на лавочке рука

В карете движутся рога

Всем правит злая сила

Глупец кто детям не сказал

Сидите за стеной

Безумец тот кто угадал

страдания водой

Со стоном с криком увядает

та что буйно разрослась

И грусть в корыте искупают

И в белое нарядят смерть

Как будто это на концерт

Кривая птица все склевала

Там волю в жизнь

Здесь покрывало

А хитрый жадный украллов

Гордится звоном кандалов

Ты ключ к замку не подбирай

Ушел оттуда мальчик Рай

И варят там в яду гремучем

Душистый чай на сон грядущий.

Я иду к тебе

Я иду к себе

Я иду к нам

Капля росы на усах

Две стрекозы на кустах

— Ты умеешь доить стрекоз?

— Умею.

И мы стали ловить их:

Ласковая,

Милая.

Ну подлети к нам

Но она вдруг кинула камнем

И попала.

— Тебе больно?

— Обидно

— Да ну их к черту

Пойдем домой лесом

И там овсом

Покормим бабочек

— Поцелуй меня

— Не могу!

Божьи коровки смотрят

— Они без очков не видят

И все врут

Какое время желтое

Давай ляжем

— Но тут нельзя

Здесь тук с молоточком ходит

И девочка с метелочкой

— Тогда бежим

— Ты была замужем за эльфом?

— Была но мало

Его съело эхо

Его мама очень смеялась

Она ему предсказывала

Что его сожрет эхо

— Хочешь съесть сыроежку

— Нет она очень обидчивая

Сейчас бы какую-нибудь дичь

Может быть человека?

— Нам за браконьерство срок дадут

Они сейчас размножаются

— Жалость какая Смотри черника!

— Да самая страшная ягода

От нее чернеешь на глазах у всех

Зато глупеешь на сто лет позже положенного

Цветы разожжены солнцем

Будем варить варенье

Но варенье без сладкого воздуха

Это уха без рыбы

Без сладкого воздуха нельзя

Вьюном завейся

Голоса слышатся:

— Лиза! Вика!

Смотрите какая черника!

А бабочки! Просто из учебничка!

А цветы! Готовый гербариум!

Быстрей все срывайте!

Бросайте в корзинки!

В портфели!

Ну что же ты!

Мне кажется что на нас смотрят

и осуждают.

Я вижу осажденный город

Все — пламя

Все — памятник

Мужчины и женщины убиты

А их память

Поселилась в эту чернику

Бабочку

И цветы

Бежим отсюда!

Дай милый руку!

Кажется убежали

Еще бы!

Такого страху нагнали!

А надо ли было планету показывать?

Надо.

Дай милый руку!

Не нужно шутить со смертными

Пусть они шутят друг над другом

Давай варить варенье

На поляне сладкий воздух.

В альбоме моя бабушка

Не бабушка а девушка

Не дедушка а юноша

И граф Томилин с сеттером

В альбоме моя бабушка

Не бабушка а женщина

Не юноша а муж

И граф Томилин с сеттером

В альбоме моя бабушка

Не девушка а женщина

Не женщина а мать

с выводком детишек

ленты

кружева

Лысеющий папа

И граф Томилин с сеттером

В альбоме моя бабушка —

Сморщенное яблочко

Дедушка — высохший стручок

И граф Томилин с понтером.

Огромный стол

В огромной зале

Мужчины остроумьем заблистали

А дамы тонкостью манер

Король сегодня —

Первый кавалер

Мон сеньор

Для вас салат из помидор

Для вас ананас в сахарной пудре

Она похожа на ваши кудри

Для вас

Куропатки

Лакированы и гладки

Лебедь

Под таким соусом

Что усы вытирать грех

Баран

Которому уже никогда не блеять

Чей мех

Лежит на конюшне

Сегодня успокоит

Самый больной желудок

Самые прихотливые души

А этот осетр

Не остр а нежен

Приплыл из России

Далекой и снежной

А это икра из Ирана

Она для большого гурмана

Розовый дар

Нам прислал океан

Омар! — мон сеньор

Омар!

Ну а это развратные устрицы

Для изысканных

Не для улицы

Ну а вино

Не ставьте в вину

Что я вам его не хвалю

Пейте его сколько можете

И язву желудка

Вы уничтожите

И начался буйный пир

Где король был один кумир

Он тянулся длинные сутки

И сазанов сменяли утки

Кубки шипели вином

Но диким огнем

Недобрым огнем

Чьи-то горели глаза

Следившие за королем

И вдруг замерла зала

Король пошатнулся как будто устало

И на руки кардинала

Его тело мягко упало

Вопль раздался

И вой:

— Король был такой молодой!

Диагноз был сразу поставлен:

— От заворота кишок

— Ложь!

— Король был отравлен —

В зале прошел слушок

— Ха-ха! Король обожрался

Ведь он на пари

Съел сорок пулярок

И двадцать орли!

— Помилуйте!

Он перепил

Он выпил бочку вина

А затычку засунул в ухо

Пьяной жене Ле Бруа!

— Ну что вы несете чушь!

Я видела как король

Насиловал де ла Рушь

А она была не восьмой

Так как девятой была

Маркиза Луиза

А она никогда

Не пропустила бы де ла Рушь

Только после себя!

— А когда он схватил шута

И стянул с него панталоны

Вот тут-то он и упал

Это было за красной колонной

Ах боже мой что толковать

Уж скоро глашатай объявит:

— Король умер! Да здравствует король! —

И снова нам пировать

А у меня головная боль

И анальгина нигде не достать.

Но это же просто поразительно

Как паралитики играют на дудочках

Как смеются

А один песни поет

Ну заслушаешься

У иных энергия из ушей бьет

Другой вечно зеленой улыбкой цветет

Любят цветы паралитики

Любят сады паралитики

Небо

Собак

Хомячков

Кроликов

Детей

Белых дедушек

Пух от взбитых подушек

Чистые окна

Расчесанные волосы

И сны.

Во сне они не и ни

Лошади

Бег

Топчут траву

Бьют собак

Отдают хомячков кошкам

И каются

Летают по воздуху

Падают и не плачут

Привязанные лежат на рельсах

и с ужасом ждут поезда.

Поздно!

Поздно!

Просыпайтесь

Василий Иванович

Марья Николаевна

Наталья Федоровна

Кузьма Константиныч

и другие.

Эбэновая кошка

Ночью в окошко прыгнула

Рыгнула мышью

Вылезла беременная крыса

Самая огромная

Лошадь-звезда

Упала на меня

Лорелея

Ахинея

Бредятина

Абортятина

Лошади,

Крысы,

Кошки.

Все это скребли ложки

Расширителей — двенадцать

Мне — восемнадцать

Пупок развязали

Как узел мешка

И вынули меня из меня.

Лошадь-звезда

Посадила на спину

Унесла

Ношусь по небу

Я беременная крыса

Эбэновая кошка

Заглядывает в другое окошко

Такая же картина

Чья-то драная пуповина

Надоело!

Мир розово-голубых картин

К ним к ним к ним!

от страха что опять тебя не встречу

я начинаю говорить он умер

и колдовство в тринадцать песен

бледный слон

убитая улыбка ящика стола

там клятвы спят там спят твои слова

еще какой-то маленький как птенчик мой подвенечный венчик

и две церковные свечи

ты скажешь виновата и молчи

я с женщиной простой намерен жить

что ж до тебя то можем мы дружить

я тихо плачу в платье затаясь

я умираю тихо не боясь

я начинаю говорить он умер

и колдовство в тринадцать

белый слон мне паспорт выдает в прощальный сон

кивает головой и мы летим туда

где только ты и я

где только ты и я…

ах мой Эдинька

сон в гармошку

все это самообман

рыбье озеро

дверь на застежку

и лес как черный наган

на этом выгоне

стоят двое

блаженные лица у них

сейчас они чистенько прошлое смоют

и убегут не спросив

лошадку из дерева

и конягу из плюша

уведут за собой в ночное

и леший им скажет

что ему страшно

ведь на планете их трое

тот невидимка к кому обращаешься

безмолвно с тобой согласен

высосав сок

зверь улыбается

нежное дерево ясень

никто и не знает

о чем подумала

женщина глядя в дюны

чайка лишь раз ее мысли клюнула

и улетела с испугом.

я не хочу говорить о том что было однажды

но я не могу не сказать я глупо и долго люблю

жизнь моя кажется стенкой для граждан

жизнь моя как кенгуру

я время меняю на страны и речи

пиво ль пью иль коньяк

живу я лишь вами от встречи до встречи

возлюбленный детка и враг

все вру я вас ненавижу постой-ка

за стойкою в баре

я вспоминаю все

вы не шестерка вы просто тройка

вы просто выдумка из ничего

верните все письма верните портреты

верните мне детство мое

черны бабочек эполеты

и синее с солью вино

я вас ненавижу я вас презираю

плебей не сумевший понять

вы рыба я рак

и я не играю вы — вечный дурак.

не зная ничего о жизни я все о смерти говорю

я тень от тени глупый книжник

стоящий прямо на краю

я провинилась только тем что родилась на этом свете

с коробкой розовых косметик

с улыбкой девочки и view

жила себе

среди арабов

среди закона верных жен

но знала правду от кентавров

и лица — деревенский лен

жила я странной молчаливой

в свой мир уйдя так глубоко

что даже мудрые сивиллы мне приносили молоко

и вот однажды в полдень детства

я вдруг увидела тебя

расхохоталась от соседства

и от пролитого вина

то было лето

в это лето я научилась друг летать

и с криком я люблю поэта

зажмурив слово благодать.

не ожидая никакого зла зовете сфинкса чтобы съесть козла

зовете барыню а с ней и речку без одежд

зовете семь иль семьдесят надежд

зовете ветер светлую грозу

и тонконогую Марину-егозу

ее безрукий носовой платок

и выцветший от солнца городок

вас ничего не бесит не тревожит

живете вы как на душу положит

с утра осмотрите владения и баню

под вечер влюбитесь в хорошенькую Таню

построя с ней все планы на луне

вы понимаете что не в своем уме

потом все скроется

вы смотрите из ложи

лорнет и лорд

на сцене в шелк прохожий

ленивых рук божественный хлопок

и разговор о стиле belle epoque

от скуки улыбнетесь пару раз

ваш профиль горделив

он лучше чем анфас

стакан холодного душистого вина

в машине вертите вы ручку от окна

кивнете головой и улыбнетесь тихо

пейзаж как мягкая крольчиха

и чей-то мальчик вам целует руку

и в поцелуе том вы видите не скуку

вполне созревший интерес

в тринадцать лет в нем пробудился бес

беседуя с послом о землянике

вы ночью позвоните Эвридике

наговорите вредных слов любви

наутро письма с птичкою киви

все хорошо все просто

ваша тень идет покорно с вами на постель

лицо оставив и открыв глаза

вы ждете грома чудится гроза

и ветер в тонконогую Марину

и зверь лесной

с свистящим «с-с-с…»

блаженно лижущий малину.

лето летательного аппарата

тихо прошло в пыли

забытый судьбой на даче

вдруг поднимался один и летал

лето мечтательной русской и вовсе лишь грусть была

в жаркие дни спала

а к вечеру выходила в пространство

и нюхала то ли душистый белый табак-цветы

то ли жизнь

ее упрекали в притяжении к земле

она плакала говорила что больше не будет

и все же ходила

ходила она в пыль

и долго разговаривала с летательным аппаратом

они подружились от зажиточной ненужности в этой

жизни

впрочем верили в переселение душ

и даже шутили

а что если после

летательный аппарат станет мечтательной русской

а русская летательным аппаратом

от такого буддийского будущего долго смеялись

но про себя с ужасом думали а вдруг…

ни один из них не упрекал другого в прошлом

хотя знали друг о друге все

иногда летательный аппарат жаловался на холод

что она приносит с собой

и тогда она сковыривала с него и без того облупившуюся краску

он ворчал с просьбой не бить красоту

она же руку подносила к лицу

и царапая ногтями висок

показывала один и другой волосок — седые

видишь как дело пошло

но он уж не слушал и говорил о другом

решительное время заставило принять слова

ясность

вывод

и еще очень длинное

кульминационный момент

в этот вечер она пришла в белых кружевных чулках

а он тщательно проверил мотор

никто теперь упрекнуть не может что я лишь только

ходила

летательный аппарат молчал он чувствовал себя мужем

галантно предложив сесть в середину своего тела

и навсегда оторваться от этой земли

полетел

она хохотала и целовала его везде с истеричной

нежностью пухлых губ

воздух был чист и ветер попутен

они не погибли

не утонули в море

не разбились о скалы

ничего такого ужасного с ними не произошло

они просто жили вместе летали

и не умерли никогда

Раздели и прикрепили к коню железному меня

Целая Лотова наделя

В словарях Даля-пизделя

Того самого от похода Прохара к Заельчику

На черемухе — снега-венчики

на молодке — соски-бубенчики

Дорогу ослу-коню

Коль не посторонися — в соляной столб обратися.

На деревянной лошадке едет ребенок-Ленок

Ветер свистит за пяткой

могильный свистит маршок

Тучи гнилые и мясо

чем-то текут склизким

Гюнтер а с ним Макарыч

тычат пальцы в меню:

«Нам пиво с сосисками!»

Треножная песня

Двухжильная феня

Американские ребята бегут на ферму

Русские тоже бегут

Долго бегут давно бегут

Много лет

Бегут туда где ферм нет.

Спит рядом и сопит

Другой тоже спит и храпит

Третий не спит у него — бессонница

он изобрел атомную бомбу и теперь боится

А первому и второму сопится и храпится

душа у них чиста

и ум не загружен

всякими болванками

а только чаем и баранками

Впрочем тот кому храпится еще и пельмешек съел.

Сколько фамилий а за каждой фамилией — человек

живой или мертвый

А мертвый как бритву

тело свое проводит по камню

тело свое запечатляет в склепе

и после пошлет заказным в телескопе

на мыши проверить

рождаемость сроки

От мертвого папочки

жизненны соки

не девять месяцев

а девять лет

ходит беременный поэт

а после когда родится

то только перекреститься

А лучше всего как Набоков — поймать новую

бабочку

и дать ей свое имя.

Вообще я не знаю

чего вы здесь сидите

я вам говорю идите

а вы сидите

я вам говорю помойка

а вы горчица

вообще я не знаю

А от того что жуете меня, глазами

очень неприятно

а он взял и проглотил.

Не скачи по домам голой

потом расскажут и покажут

за неимением оного трахнут камерой так

что ваши охажельники охнут

и охапками начнут отвал делать

здесь уж не удержишь

фотография — на лицо

докажи теперь что фотограф — дрянь

и камеру взял в руки как девственник — хуй

раз — и кончил.

Казалась красивой а у самой — ноги потекшие

и живот торчит

зато из портфеля вынули лобок

на него свет — скок

развернули стали закусывать

настоящая московская три рубля шестьдесят семь

копеек.

Эх говорю Костя

а он: Степь да степь кругом

Я опять ему Костя

а он открытие сделал

У девы говорит жопа должна быть

а не кости

и открытки мне какого-то кувшина сует

вот говорит новый вариант турецкой бани

мой друг через дырку снимал

А лошадь причем?

Как при чем для огня а то ведь сама знаешь холод в

бане.