Этруски

I История

Есть ли у Этрурии своя история? Дюжина союзных друг другу городов, развитие которых шло неодновременно, и которые имели совершенно различные, а порой и противоположные судьбы — могли ли они иметь общую и единую историю? Без сомнения, правильней было бы говорить об истории этрусской цивилизации, об истории людей, которые пользовались одним и тем же языком, и которых объединяла общая религия.

Фактически, эти города (в греческом понимании этого термина), одновременно столь различные и столь похожие, объединялись сознанием своей принадлежности к одной и той же нации и отмечали каждый год это единство, избирая в храме бога Вольтумны, располагавшемся на территории Вольсинии, главу союза (rex Etruriae), символ их культурных и религиозных связей. Римляне, впрочем, рассматривали это несколько иначе и, начиная от Катона и кончая Титом Ливием, говорили об этрусском господстве в Италии, не выделяя господства того или иного города.

Поэтому мы будем говорить об истории Этрурии или, скорее, об истории этрусков, следы которой, впрочем, по большей части стерты. Археология говорит о существовании богатого и мощного народа, но сохранившиеся тексты, с одной стороны, не столь красноречивы, а с другой стороны, являются иностранными. Если этрусские свидетельства исчезли до их латинского перевода, греческие или латинские тексты, дошедшие до нас, очень обрывочны и при этом очень пристрастны. Мы знаем, однако, что латинские этрусковеды вроде Клавдия очень много писали об этой самобытной цивилизации, но все было потеряно за исключением нескольких отрывков, которые ограничиваются лишь тем, что упоминают главные конфликты между этрусками и римлянами, греками или жителями Карфагена. К тому же они очень предвзяты.

В связи с этим следует удовлетвориться историей, написанной крупными мазками, которая оставляет нас в неведении относительно ее внутреннего развития. Такой подход не является, без сомнения, бесполезным при рассмотрении мифа об этрусской тайне. Глядя на развитие событий с общей точки зрения, мы можем только удивляться быстроте, с которой эта цивилизация перешла от состояния зарождения к состоянию великого могущества, сопоставимого с могуществом других цивилизаций западного Средиземноморья, то есть Греции и Карфагена. На это ушло всего век или два, самое большее. Однако в этом не было ничего удивительного. Этрурия являлась первой цивилизацией Италии, но она была обязана своим ростом контактам с греками и представителями Востока, привлеченными туда естественным богатством земель.

Однако вопреки сказанному Катоном или Титом Ливием, эта культура была далека от того, чтобы господствовать надо всем полуостровом и, вопреки тому, что с энтузиазмом утверждают некоторые современные историки, она не представляла собой первой итальянской общности. Для этого надо будет дождаться Рима и социальных войн последнего века до нашей эры. Этрусская гегемония была реальна, но не всеобъемлюща, и она была в большей степени культурной, чем политической. История Италии в это время остается «трехполюсной»: ее пишут этруски, южные греки и италийские народы на заре их развития.

Благополучие Этрурии было, увы, непродолжительным. Ее богатства не могли не привлечь жадных и могущественных римлян. Они не пожелали терпеть рядом с собой соперницу, которая пользовалась вековым авторитетом, и которой — это факт — они были в такой степени обязаны.

Этрурия являлась первоначальным очагом, питавшим огонь итальянской цивилизации. Как отмечает Жак Эргон, этот регион двадцатью двумя веками позже станет аналогичной колыбелью для Ренессанса, как если бы у Тосканы со времен античности и до Нового времени была привилегия вызывать и пробуждать дыхание человеческого разума.

Вопрос происхождения этрусков не является сегодня центральным для этрусковедов, но до середины XX века он очень волновал ученых в ущерб, без сомнения, более важным и менее рискованным исследованиям истории этого таинственного народа.

Надо сказать, что современная дискуссия по этому вопросу основывается на очень древних источниках, которые уже основательно расходились с мнением историков античности. В их оправдание напомним о вкусе древних к легендам и их заботе о том, чтобы связать происхождение каждого народа с каким-то основополагающим мифом или с подвигами каких-то героев, в честь которых практиковалось название многих вещей и явлений.

С античных времен по поводу происхождения этрусков выдвигались три версии: версия восточного происхождения, версия их прихода из северных альпийских стран и версия их местного происхождения.

В действительности только первая версия является наиболее древней и наиболее разработанной. Известны, в частности, работы Геродота (I, 94), который рассказывал о решении царя Лидии (Малая Азия), направленном на разрешение проблем, связанных с охватившим страну жестоким голодом. Он разделил свой народ на две группы и по жребию определил ту половину, которая должна была эмигрировать. Во главе тех, кого судьба вынудила уйти, он поставил своего сына Тиррена. Эти лидийцы после длительного странствия, которое заставило их познакомиться с многими народами, прибыли «к умбрийцам», где они основали многочисленные города и взяли себе имя своего предводителя, став тирренцами. История голода в Лидии помимо того, что она просто вполне вероятна, подтверждается еще и различными документами, в частности, египетскими. Она достаточно хорошо вписывается в рамки потрясений, спровоцированных кризисом государства хеттов в конце XIII века до н. э. В эту эпоху имела место миграция в район Средиземноморья, а военные набеги некоторых народов и многочисленные акты пиратства стали практически повседневной реальностью. Фараоны Мернептах (1230 год до н. э.), а затем Рамзес III (1190 год до н. э.) вынуждены были отбиваться от налетов тех, кого египетские источники называют «народами моря», среди которых рядом с ахейцами можно найти филистимян, сардов, а также загадочных тереш (или турша), в которых некоторые историки видят троянцев-таршиш (другое греческое название тирренцев, происходящее от корня «турша»).

Менее известным вариантом истории Геродота является легенда о Тарконе и Тиррене, рассказанная александрийским поэтом Ликофроном в его поэме «Александра». Эти два героя с в высшей степени этрусскими именами были сыновьями Телефа, правителя Мизии, упомянутого Гомером в «Одиссее». Связь мизийцев с фригийцами и меонийцами-лидийцами отмечена у Геродота. Тиррен и Таркон могли встретить Энея и Улисса в Италии, и если первый дал свое имя всей стране этрусков, то второй стал основателем первого города Тарквинии.

Эта легенда у Ликофрона не противоречит третьей версии, сторонником которой является греческий историк Лесбос (VI век до н. э.), для которого Этрурия была обязана своим происхождением пеласгам. Эти догреческие жители Греции и побережья Эгейского моря, согласно легенде, пересекли Адриатическое море, чтобы обосноваться в Спине, в дельте реки По, а потом добраться до Тосканы, где они получили новое название — тирренцы.

Само собой разумеется, что каждая из упомянутых версий бесконечно сложнее в деталях и не может не вызывать многочисленных вопросов. Однако исторический фон всех этих вариантов остается одним и тем же: это потрясение, произошедшее на Востоке в конце XIII века до н. э. и в начале XIV века до н. э., то есть в период, когда происходила Троянская война. Реальность волн миграций через Средиземное море, эхом которой была «Одиссея», и сила талассократов^[1] (особенно лидийцев), которые начали развиваться после падения империи Хиттитов, поддерживают идею о том, что пеласги-тирренцы могли прийти в Италию только с Востока. Относительно их присутствия в Восточном Средиземноморье мы имеем ряд свидетельств, как легендарных, так и археологических.

Легендарными свидетельствами являются приключения, происходившие с моряками-тирренцами, которые, не зная этого, схватили бога виноделия Диониса собственной персоной и пытались продать его, как простого раба. Это для них плохо кончилось. Дионис спровоцировал панический ужас среди моряков, которые стали прыгать в море и превращаться там в дельфинов (гомеровский гимн Дионису).

Археологическим свидетельством является стела, обнаруженная на острове Лемнос, на которой есть надписи на языке, близком к этрусскому, и которая вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Но если относительно легко установить родство тирренцев с Лемноса и этрусков, то мы еще пока не можем точно определить, первые ли эмигрировали в Италию или вторые, уже обосновавшись там, завязали отношения между Западом и Востоком.

Имеются доводы, которые дают современным историкам (например, Раймону Блоку) аргументы в пользу версии о восточном происхождении этрусков. В частности, это поразительные сходства между азиатской религиозной практикой и этрусской. У вавилонцев, например, есть немало общего с тосканцами в области методов гадания. Но и здесь нет ничего решительно убедительного, если начинать рассматривать эти методы в деталях. Что же касается аргумента, основанного на восточном влиянии на этрусское искусство в его апогее, то сегодня мы знаем, что он не выдерживает критики. Этот стиль, очень точно названный «ориентализирующим» из-за его происхождения, соответствует моде, которая в одно и то же время охватила все средиземноморские цивилизации, благодаря развитию торговых отношений между народами. Факт того, что он расцвел в Этрурии, как и в других местах, не может служить доказательством происхождения жителей Тосканы.

Надо признать, что и две другие версии, касающиеся происхождения этрусков, проливают на этот вопрос не больше света.

В частности, Тит Ливий утверждает, что реты, жившие в Альпах, имели этрусское происхождение. Предлагая обратное, археологи XIX века хотели увидеть в этих северных народах первоисточник италийских и этрусских народов, мигрировавших на юг в конце II тысячелетия. Некоторые из них опираются в своих гипотезах на аргумент, который они считают очень важным: на практику кремации. Они считали, что виллановианская культура происходила из так называемых полей погребальных урн, пренебрегая тем существенным фактом, что эта цивилизация имела неоспоримый индоевропейский характер, не связанный с этрусской цивилизацией. Они установили также связь между названием «реты» (Rhaeti) и тем, как тосканцы называли себя на этрусском языке: «расенна». Помимо того, что этот тезис не подтверждается ни одним древним источником, представляется, что он не выдерживает современного анализа фактов. Во всяком случае, распространение этрусской цивилизации с юга на север выглядит более правдоподобно, чем в противоположную сторону.

Что касается третьей версии, то есть версии о коренном итальянском происхождении этрусков, то она берет свое начало в заявлении Дионисия Галикарнасского, греческого историка, жившего в Риме при императоре Августе (I, 25 и далее). Он утверждал, что «этрусский народ никуда не эмигрировал и был всегда там». Эта ремарка привлекла внимание некоторых ученых, особенно лингвистов XX века, для которых этрусский язык — так как он не является индоевропейским — мог служить свидетельством того, что это было местное наречие, предшествовавшее появлению народов — носителей индоевропейского языка. Между тем, несмотря на его кажущиеся сильными аргументы (он, например, подчеркивал, что историк Ксант Лидийский никогда не говорил о предводителе, по имени Тиррен, который эмигрировал бы в Италию), тезис Дионисия должен рассматриваться с очень большой осторожностью. Другие заявления из его произведений, враждебные этрускам, опровергают даже очевидные вещи по поводу заимствований, которые римская цивилизация была вынуждена делать у своего соседа во времена царей. Надо рассматривать подобное видение истории в общей перспективе жизни этого историка в славную эпоху императора Августа: для него Рим был греческим городом, который принял многие группы населения, пришедшие с Востока. Этруски же, напротив, были для него лишь варварами, негреками, на которых не бросила свой отсвет блестящая греческая цивилизация и которых Рим имел полное право завоевать. Очевидно, что оригинальный взгляд Дионисия отвечает политическим требованиям оценки Рима, которым он восхищался, несмотря на какую-либо историческую объективность (впрочем, объективность никогда не была важна для древнего историка).

А что думали об этом сами этруски? Тацит («Анналы», IV, 55) очень редко упоминает лидийское происхождение и героя Тиррена, но у него речь идет о «декрете Этрурии», который датировался 26 годом н. э. Действительно, Массимо Палоттино в середине XX века показал, что вопрос происхождения этрусков ничего для них самих не значил, так как очевидно, что этот народ, как и любые другие, сформировался и обогатился в течение многих веков от различных народов, которые были его составными частями. Абсурдно думать, что он был целиком переселен из Азии в Италию в какой-то определенный момент, но не менее абсурдно верить, что он появился на итальянской земле, не приняв колонистов, пришедших с Востока, как это было повсюду в Средиземноморье. В легендах, которые часто хранят в себе следы исторической памяти, в Тоскане всегда кто-то жил. Народы, пришедшие с Востока и привлеченные богатствами этой земли (руды и т. д.), смешались с местным населением, причем вполне вероятно, что это происходило многократно, благоприятствуя таким образом образованию оригинальной и утонченной цивилизации, породившей первоначальную культуру ранней Италии и развивавшейся в контакте с греческими колонистами, обосновавшимися на юге полуострова.

Подлинная проблема заключается в том, чтобы узнать, в какой момент произошло это соединение. Историки очень долго датировали начало этрусской цивилизации VIII веком до н. э. Хотя некоторые легенды, миграционные движения в Средиземноморье и развитие виллановианской цивилизации, подтвержденное археологическими находками, позволяют датировать начало этого глубокого превращения X веком до н. э. (и даже XI веком до н. э.). А это серьезно меняет взгляд историков-исследователей на образование и зарождение Этрурии.

После открытия в Вилланове (селении, расположенном неподалеку от Болоньи) в середине XIX века гробницы, которая была сочтена археологами принадлежащий к культуре, непосредственно предшествовавшей этрусской, весь период, растянувшийся от начала образования Этрурии до конца VIII века до н. э., стали называть «виллановианским». Под этим термином подразумевается, таким образом, вся ранняя история этрусков.

Погребения, найденные в Вилланове, связаны с самой ранней в Италии практикой кремации мертвых — этот обычай, известный также в центральной Европе под названием «культуры полей погребальных урн», не существовал на Апеннинском полуострове в эпоху бронзы. Захоронения этой «апеннинской культуры» встречаются повсеместно во всех регионах, где говорили на италийских языках индоевропейского происхождения, одновременно с так называемой культурой «ямных погребений» (где мертвецов хоронили в могилах-ямах в вытянутом положении вместе с предметами их повседневной жизни).

Итак, обряд кремации развился именно в Тоскане, а также в некоторых местах долины реки По и Кампаньи, там, где позже появилась этрусская цивилизация. Конечно, различие между двумя обрядами не всегда было ясно выражено, и их сосуществование было замечено в промежуточных зонах, например, в Лации (где эта особенная культура называлась «latiale»), но их распределение появляется тем не менее ясно, как отличительный знак различных народностей, различающихся по своей культуре: индоевропейской, с одной стороны, и неиндоевропейской (то есть этрусской), с другой стороны.

Таким образом, весьма соблазнительно идентифицировать появление этрусской цивилизации с обрядом кремации в Тоскане. Однако это никоим образом не решает вопроса происхождения этрусков.

Следует запомнить две важные даты, связанные с формированием этрусской цивилизации: 1200 год до н. э. и 900 год до н. э. Первая дата соответствует появлению этой новой культуры (так называемой протовиллановианской) и, возможно, приходу групп людей, появившихся с Востока, хотя ничто не позволяет доказать это. Конец XIII века до н. э. был отмечен серьезными потрясениями, особенно на востоке Средиземноморья: падение империи хеттов, акты пиратства и попытки завоевания (особенно в Египте) «народов моря», Троянская война или то, что она символизирует, падение микенских дворцов и последствия этого для средиземноморской торговли, а потом последствия греческой колонизации. Если имелись когда-то миграционные движения людей, пришедших с Востока, чтобы присоединиться к населению Тосканы с целью изменить культуру и привнести основы новой цивилизации, то их следует датировать началом XII века.

Вторая дата, 900 год до н. э. (начало железного века, после постепенного расширения практики кремации на все то, что позже будет этрусской территорией), отмечает начало предурбанизации, которая знаменует собой новый рост и апогей виллановианской культуры. При этом не должно быть отмечено никакого разрыва с предыдущим веком. Именно некрополи лучше всего информируют нас об этой эволюции и об организации первых городов. Вначале зона проживания была относительно рассеяна. Люди жили в овальных или прямоугольных хижинах, в основном скромных размеров (5 на 10 метров), подобных тем, чьи следы сохранились на холме Палатин и которые принято связывать с именем Ромула. После кремации прах мертвых собирался в урнах, выполненных в стиле «импасто» (impasto)^[2] из грубой керамики, цвет которой был связан с методом обжига, присущим типичному этрусскому «буккеро» (bucchero)^[3]. Эти урны затем помещали в гробницы на ямах, вырытых прямо в земле, их стенки выкладывались плоскими камнями. Отмечается эволюция в геометрическом оформлении этих урн, которые имели биконическую форму и обычно прикрывались миской или же боевым шлемом, если покойником был мужчина. Некоторые поселения, особенно в смешанных зонах, где захоронения сосуществовали наряду с кремацией, оставили после себя урны, воспроизводящие по форме жилища, и по этой причине названные урнами-домами. Они позволяют осуществить интересную визуализацию этрусских видов жилищ.

Изучение некрополей и, например, общих гробниц, объединяющих несколько погребальных урн под одним курганом, позволило выделить группировки жилищ, то есть демонстрацию общей организации, связи внутри которой могли быть только политическими, экономическими и религиозными. Эти объединения людей происходили либо решением собираться в одном месте, которое впоследствии становилось «оппидумом»^[4] мощного города, либо объединением соседних деревень, имевших общие интересы (таким был, например, случай Рима). Так формировались города в IX и VIII вв. до н. э. Вещи, обнаруженные в гробницах этого периода (бронзовое вооружение, шлемы, вазы, пряжки портупей, застежки различных форм), демонстрируют богатство местной аристократии. Впрочем, в конце IX века до н. э. и, главным образом, в VIII веке до н. э., развитие виллановианского общества было связано с сильным движением колонизации внутри Италии, которая создавала условия для встречи с греческой цивилизацией. Открытие виллановианских учреждений в Кампанье создает этому доказательство, а возникновение Капуи, без сомнения, является плодом этой виллановианской экспансии на юг.

Что касается городов, то в этот период наблюдается перегруппировка разбросанных зон обитания в места, которые в будущем станут крупными городами (Вейи, Цере, Вольсинии, Вульчи и др.). Возьмем пример Тарквиний, священного города Этрурии. Раскопки многочисленных некрополей, расположенных на всех его холмах, обнаружили существование нескольких зон обитания, рассеянных на высотах, в частности, на плато Монтероцци. Примерно в 750–720 гг. до н. э. все эти зоны обитания были заброшены в пользу единственного места, где и был создан город Тарквинии, в то время как Монтероцци стало некрополем нового города. Здесь, как и в Риме, выбор единого места жительства был определен местом, предназначенным для погребения мертвых. Археолог Марио Торелли сравнивает эти два знаменитых города и отмечает общность в процессе перегруппировки окрестных жителей и в процессе их основания.

Подобное же в образовании городов наблюдалось почти по всей Этрурии с некоторыми отличиями в различных эпохах и регионах.

Изучение влияний и конфронтаций на Апеннинском полуострове до появления Рима позволяет отметить огромную роль, которую этруски сыграли не только в Италии, но и во всем Западном Средиземноморье. Очевидно, что они занимали там главенствующее положение, в отличие от греков и карфагенян. Отношения между этими тремя народами постоянно усложнялись.

Можно сказать, таким образом, что этруски сыграли важнейшую роль в образовании Италии. С IX века до н. э. виллановианская культура, пришедшая в Кампанью (а также в Эмилию и Романью), свидетельствует об этрусской экспансии. В VIII веке до н. э. появляются первые импульсы восточного влияния, которое утвердилось в следующем веке. Эти постепенные изменения соответствовали развитию греческой колонизации, которая сильно повлияла на территории, занятые этрусками (памятники, изобразительное искусство, письменность и т. д.).

Италия стала трансформироваться под греческую модель. Контакты, особенно торговые, городов Великой Греции с Кампаньей, Лацием и Этрурией благоприятствовали эволюции этих регионов и способствовали их развитию. Тем не менее, надо отметить отсутствие греческих колоний на этрусской земле. При этом Этрурия, плодородная и богатая металлами, имела все, чтобы привлекать греческих колонистов. Но этрусские города, которые к этому времени уже образовались, сами проявляли колонизаторские наклонности. Они соперничали с греками на земле Италии. Без сомнения, в VII веке до н. э. этрусская талассократия достигла своего апогея.

VII век до н. э. — это время, когда Карфаген (основанный, как считается, в 814 году до н. э.) тоже задумал утвердиться в Западном Средиземноморье. В VI веке до н. э. греческое присутствие еще более усилилось: греческие колонии-полисы вознамерились перекрыть этрускам дорогу в Сицилию. Мало-помалу эти три силы вынуждены были сталкиваться друг с другом, как только установленному ненадежному равновесию начинали угрожать любые попытки со стороны того или иного лагеря, если речь не шла о союзе двух сил против третьей. История сохранила память о нескольких войнах, но можно с уверенностью утверждать, что были и другие.

Несмотря на торговые проблемы, усиленные прочими видами соперничества, появление греческих колонистов на юге Италии сильно повлияло на обычаи этрусков. Этот период был отмечен наиболее высокой степенью изысканности этрусской цивилизации и благополучием таких крупных городов, как Цере, Тарквиния, Вульчи, Популония, равно как и городов Большой Греции (Таренто, Кротоне, Сибарис, Локры) и Кампанье (Кумы). Положение Рима стало еще более стратегическим, и этрусские города начали ссориться из-за обладания этим пунктом, стоящем на дороге с севера на юг полуострова. Фрески со знаменитой гробницы Франсуа^[5] в Вульчи свидетельствуют об этом.

Но блеск и изысканность этрусской культуры этого периода скрывали реальность упадка, который уже наметился в жизни Этрурии. В 545 году до н. э. была одержана победа над фокейцами при Алалии, но она поставила этрусков в еще более тяжелое положение. Карфагеняне, объединившиеся с этрусками в борьбе против фокейцев (они имели виды на Сардинию), отдали Алалию своим союзникам-этрускам, а сами получили контроль над гораздо большей частью острова. В то же самое время они обосновались в Западной Сицилии и начали там войну против греков. При этом карфагеняне постоянно опирались на своих этрусских союзников, с которыми у них был заключен договор о дружбе. Однако этот пресловутый договор, похоже, навязывал этрускам нечто вроде карфагенского протектората.

Карфаген подписал также союзный договор с Римом в конце VI века до н. э. (Полибий, III, 22), и этим римская торговля с Сардинией в Тирренском море оказалась ограниченной, а торговля с Сицилией и с Африкой попала под жесткий контроль.

К этим внешнеполитическим проблемам следует добавить внутренние потрясения в греческих колониях, начавшиеся с конца VI века до н. э., что не могло не отразиться на этрусках. Тарквиний Гордый правил в Риме, как тиран, вызывая ненависть римлян. В конечном итоге, Рим восстал и тирана с его семьей изгнали. Считается, что Тарквиний был выслан из Рима в 509 году до н. э.

Однако с изгнанием Тарквиниев борьба не кончилась. Тарквиний бежал к Порсенне, царю этрусского города Кьюзи. Порсенна, считая полезным для этрусков восстановление власти Тарквиния, пошел на Рим. По некоторым версиям, он захватил город. После этого отряд этрусков под предводительством сына Порсенны Арунта двинулся против латинян, но был разбит греческим войском под начальством Аристодема. Характерно, что участие римлян в этой битве нигде не упоминается. Это можно объяснить только тем, что римляне в тот момент сами были под властью этрусков. Однако после поражения этрусков для Рима началась новая история.

Приморские этрусские города (Цере, Вульчи и др.) начали приходить в упадок. Города же внутренней части прогрессировали (Кьюзи, Вольсинии и Вейи, которые, похоже, стали пользоваться некоторым влиянием на соседний Рим). Эта новая ситуация, в значительной степени связанная с падением Сибариса, сделала Карфаген свободным в действиях на море. Таким образом, греческий мир оказался лицом к лицу с персами на Востоке и карфагенянами на Западе. Именно Сиракузы нанесли карфагенянам первое поражение при Гимере, в Сицилии, в 480 году до н. э. Через некоторое время, в 474 году до н. э., новый тиран Хиерон, объединив греческую коалицию, разбил под Кумами этрусков, союзных уже основательно ослабленным карфагенянам. Тем самым Сиракузы получили контроль над Тирренским морем. Что касается этрусков, то они вынуждены были отступить за свои первоначальные границы, и, вероятно, именно с этого поражения надо отсчитывать время, когда они окончательно оставили Рим.

В конце VIII века до н. э., который отмечает окончание виллановианского периода, Этрурия испытала необычайный взлет и познала (до 474 года до н. э., то есть до даты поражения под Кумами) невиданный экономический и политический подъем. Эта эпоха, и особенно VI век до н. э., знаменует собой период благополучия этрусков, когда они установили свое господство за пределами своих традиционных границ, в том числе на севере, в Кампанье и на море; когда технические достижения и демографическое развитие толкнуло их к тому, чтобы показать себя в Средиземном море в противостоянии с греками и жителями Карфагена; когда контакты с Грецией и Востоком мобилизовали их собственный творческий гений в области искусства, которое только подчеркивало изысканность их цивилизации.

В начале VII века до н. э. все условия были созданы для того, чтобы Этрурия вошла в историю и оставила там след, безусловно, блестящий, но недолговременный. В этот период были окончательно сформированы городские, политические и общественные структуры. Еще надо напомнить, что это была Этрурия, которая постепенно стала осознавать свое этническое единство, о чем свидетельствуют выборы царя Этрурии (rex Etruriae) в святилище бога Вольтумны; страна разделялась на некоторое количество городов-полисов (двенадцать, как традиционно принято считать), которые образовывали столько же конкурирующих друг с другом территорий.

По причинам доступности моря, которое способствовало расширению товарообмена, приморские города первыми стали проявлять свое влияние, особенно Тарквинии (с VII века до н. э.), а вслед за ним и Цере. Город же Вульчи, например, расположенный в стороне от моря, вынужден был ждать VI века до н. э., чтобы начать настоящий рост, а Кьюзи — даже конца того же века.

Надо также поставить историю развития Этрурии в рамки изменений, которые происходили в эту эпоху на Средиземном море, в частности, в контекст существования греческих колоний на юге Италии. Именно эти многочисленные и неизбежные контакты с греческими торговцами и художниками, а также влияние некоторых союзных этрускам городов, таких как Сибарис или Таренто, и способствовали формированию оригинального характера этрусков. В частности, эвбейские колонисты первыми основали Пифекузу (Искья) в 770 году до н. э. и колонию в Кумах (примерно 735 год до н. э.). Греческие колонисты, которые пытались наладить торговлю с соседями, обнаружили неподалеку виллановианские поселения этрусков Кампанье. Именно этот богатый регион способствовал установлению союза между этрусками и греками из Великой Греции, инициировав первое взаимопроникновение между двумя этими культурами. С целью усилить эти связи и поддержать проникновение на юг, этруски вынуждены были занять Лаций, чтобы обеспечить путь, которая соединял Тоскану с районом Капуи. Но это не означает, что они оккупировали Лаций. Сохранение латинской лиги или договор между Римом и Карфагеном (примерно в 509 году до н. э.), в котором Рим выступал от имени всех своих союзников (Полибий, III, 22), не позволяют говорить об этрусской оккупации, хотя, как мы знаем, в Риме, начиная с 616 года до н. э., правили этрусские цари. Но многочисленные находки, связанные с этрусками и обнаруженные в этом регионе (например, в Пренесте), показывают глубокие следы этрусского присутствия. В Кампанье войны с некоторыми греческими колониями, завершились для этрусков поражением возле города Кумы (524 год до н. э.), что стало первым предупреждением, предшествовавшим поражению от греческой коалиции в 474 году до н. э.

♦ Влияние Востока

Два великих «золотых века» (согласно справедливому определению А. Хуса) этрусского благополучия, и особенно первый из них, определяются как связанные с периодом «ориентализации». Термин «ориентализация» связан с многочисленными чертами восточного влияния, которое можно усмотреть в этрусском искусстве — в вазах, фресках, статуях, украшениях. Открытие Этрурии к внешнему миру благоприятствовало увеличению товарообмена. Начала развиваться торговля, принося на тирренские берега многочисленные товары из Финикии, Малой Азии, Египта. Фантастический репертуар восточных мастеров (хищники, сфинксы, грифоны) заставлял мечтать этрусских художников, которые пытались их воспроизводить. В эту эпоху многочисленные деятели искусств начали путешествовать по Средиземному морю, оседать то тут, то там, создавать свои школы, воспитывать учеников. Они приносили вместе с собой темы, которые очаровывали людей повсюду, распространяя таким образом по средиземноморскому бассейну настоящую моду, которая не ограничивалась одной Этрурией. Можно даже сказать, что этруски с их чувствительностью и богатым воображением фигурировали среди самых лучших учеников этих восточных учителей.

Первое и, без сомнения, наиважнейшее, что означало вхождение этрусков в историю, — это была их письменность. Конечно, их алфавит сформировался под воздействием греческих торговцев, когда в целях развития экономики и торговли потребовалось вести счета на специальных табличках, но мастерство этрусков быстро сделало из письменности один из видов искусства, которым владели специальные люди — писцы, чье общественное положение считалось одним из самых привилегированных.

Мы располагаем, по крайней мере, одним знаменитым примером этих восточных учителей, приехавших в Этрурию, чья работа способствовала динамичному развитию тосканцев. Речь идет о Демарате, богатом торговце из Коринфа, изгнанном из своей родины и приехавшем в Тарквинии примерно в 650 году до н. э. Этот человек, известный, как отец будущего царя Рима Тарквиния Древнего, обосновался в Этрурии со своей семьей. Согласно Плинию Старшему («Естественная история», XXXV, 152), его сопровождали различные художники, специализировавшиеся в работе с глиной. Известно же, что торговля была тесно связана с распространением художественных ремесел.

Приток богатств и развитие рафинированных восточных искусств объяснялись также тем, что эволюция общественных и политических структур были благоприятными. С этим «золотым веком» связано появление богатой и мощной аристократии, наглому господству пресловутых «принцев Этрурии», которые заставляли строить для себя дворцы, подобные тем, что археологи обнаружили в Аквароссе или в Мурло, с их роскошным внутренним и внешним убранством, выполненным из терракоты. Эти же важные вельможи заставили воздвигать для своей посмертной славы огромные и великолепные курганы, о чем свидетельствуют некрополи города Цере, где в могилы клали знаки власти и богатства, вроде великолепных украшений и золотых драгоценностей, секреты изготовления которых остаются тайной и в наши дни.

♦ Талассократия и пиратство

В эпоху богатые люди часто совмещали два рода деятельности: вели за собой армию и занимались торговлей в Средиземном море; все это делалось для получения наибольшей прибыли и славы. Могущество этрусков на море единогласно признавалось древними. Тит Ливий писал об этом неоднократно: «до Римской империи Тосканская империя распространялась далеко в небе и на земле» (V, 33, 7); Этрурия, «мощная на суше, она была еще более мощной на море» (I, 23, 8). Диодор упоминает мощные «военно-морские силы» тосканцев и их «господство на море» (V, 40). И это совершенно верно, ибо этруски доказали свое мастерство в судостроении. Но было бы ошибочно видеть единственную цель военного флота в том, чтобы обеспечивать господство этрусков над морскими просторами. Морские сражения, которые они вынуждены были вести, всегда являлись продолжением экономического конфликта, обострения соперничества между странами, пытавшимися сохранить свои торговые преимущества. Военный флот служил лишь для того, чтобы обеспечивать защиту торгового флота. Этрусские товары обнаружены археологами в Африке (в Карфагене), на юге Испании, на греческих островах, в районе Антиохии и в Египте. Их привозили туда этрусские корабли.

В эпоху античности между понятиями «торговля на море» и «пиратство» не было никакой реальной разницы. Одно считалось позитивным, другое — негативным, но это второе обвинение относилось к соперникам в делах, которые, очевидно, использовали то же пиратство для утверждения своего экономического превосходства.

Вот почему греки расценивали этрусков как пиратов (Страбон [V, 3] утверждал, что они «живут пиратством»). В античности — и до недавней эпохи! — пиратство было обычным делом в Средиземном море. Аристократы и богачи — все они были торговцами, даже если они сами и не садились на корабли; а все торговцы были пиратами. Им приходилось и защищаться от нападений других, и самим нападать на конкурентов и похищать их товары, и осуществлять набеги на побережье, грабить и похищать людей, которых можно было потом перепродать как рабов. Даже Одиссей (Улисс) не удержался от поездки во Фракию с целью захвата там женщин и скота («Одиссея», IX, 39–66). Именно поэтому в древности города строились не на побережье, а в основном на отдалении от него, обычно на хорошо укрепленной высоте. Вспоминается «гомеровский гимн Дионису», в котором тирренские морские разбойники, пленившись красотой молодого бога, приняли его за сына царя и решили похитить его, чтобы получить за него выкуп. Но Дионис наказал их, превратив в дельфинов. Не исключено, что эта легенда (которая, кстати, упоминает присутствие этрусских моряков на греческих островах) символизировала воспоминания об усилиях тосканских торговцев по захвату рынков сбыта вина в регионе. Впрочем, пиратство не всегда изображалось в негативном виде. Можно было бы упомянуть роль пиратов в регулировании торговли и защите торговых судов. В любом случае, оно практиковалось повсеместно в Средиземном море и было, можно сказать, единосущным с процессом торговли. И когда тиран Анаксилай, тиран Регия, укреплял базу на мысе Скиллайон, он это делал не только для защиты от пиратов-этрусков (Страбон, VI, 1, 5), но и для того, чтобы контролировать пролив и, вероятно, чтобы взимать таможенные пошлины.

Таким образом, многочисленные столкновения на море между этрусками и другими народами могут быть рассмотрены либо как простые акты пиратства, либо как морские сражения. Разница между этим имеется, но поводы остаются одними и теми же. История сохранила нам воспоминания о некоторых из этих сражений, рассказанные греками. Нам они кажутся более многочисленными и более красочными, чем внутренние войны между этрусскими городами, но надо остерегаться нашего незнания: исторические события, связанные непосредственно с Этрурией, в документах не сохранились, а те немногие этрусские тексты, которыми располагаем, мы неспособны расшифровать. Между тем внутри страны войны также имели место: то, что мы знаем о братьях Вибенна и о Мастарне, это доказывает.

Некоторые примеры столкновений с греками в VI веке до н. э. показывают, что Этрурия была грозной морской державой. В 580 году до н. э. греки, выходцы из Книда и Родоса, пытались обосноваться в Сицилии, но были разгромлены и изгнаны оттуда. Потом они заняли Липару и все Эолические острова, что позволяло им контролировать Мессинский пролив, где торговали этруски (Диодор, V, 9, 4). Те атаковали греков и, как говорят, вынудили разделиться на две части: одни работали на земле, а другие защищали их от этрусских пиратов. У них было много морских столкновений. Павсаний (X, 11, 3) рассказывает об одном из них, в течение которого пять липарийских триер победили двадцать этрусских.

Другой конфликт закончился знаменитым морским сражением при Алалии примерно в 540–535 гг. до н. э. (Геродот, 1, 166; Диодор, V, 13; Страбон, V, 2, 7). Началось все с того, что в середине VI века до н. э. беженцы из Фокеи основали на восточном берегу Корсики свою колонию Алалия. Но и этруски тоже претендовали на этот остров. Для чего они заключили договор с Карфагеном, и в решающем сражении фокейцы были разбиты этрусско-карфагенским флотом, который вдвое превосходил их по численности кораблей (у каждой из трех сторон было примерно по шестьдесят кораблей). Геродот назвал эту победу «Кадмейской»^[6].

После поражения фокейцы были вынуждены оставить Корсику, и остров быстро оккупировали этруски. Фокейцы же посадили жен и детей на корабли и отправились в сторону нынешней Франции, где они основали колонию Массилию (нынешний Марсель). Карфаген же захватил Сардинию и фактически стал рассматривать воды между Сардинией, Африкой и Испанией как свою собственность. Именно он стал настоящим победителем в указанной войне. Это стало первым своеобразным предупреждением этрусской талассократии.

Это сражение показывает, что единственной причиной войн всегда были конфликты экономического характера, а для их разрешения, как правило, заключались соглашения и союзы, как, например, между Римом и Карфагеном в 509 (или 508) году до н. э. Аристотель («Политика», III, 9, 1280а) упоминает также договоры, которые связывают карфагенян и этрусков, в особенности город Цере. Раскопки в Пирги, порте города Цере, позволили открыть знаменитые золотые скрижали, из которых две написаны на этрусском, а третья — на пуническом. Речь идет о посвятительной надписи, сделанной Тефарием Велианой, тираном города Цере, в храме Пирги примерно в 500 году до н. э. Текст посвящен пунической богине Астарте, аналогу этрусской богини Уни. Факт, что Цере принимал иностранную богиню и даже посвящал ей храм, не исключителен сам по себе; он является, скорее всего, некоей конкретизацией заключенного союза. В ту эпоху это было тем более ценно, так как греческая угроза усиливалась, и равновесие сил становилось ненадежным, что угрожало экономическому благополучию всех.

Поражение этрусков в морском сражении при Кумах в 474 году до н. э. положило конец их могуществу в Средиземном море. И на суше они дважды — в 524 и потом в 509 гг. до н. э. — неудачно столкнулись с войсками тирана Аристодема. Торговые претензии тирренов стали опасны для греков, живших в Сицилии. Диодор (XI, 51) выдвигает версию, что именно талассократия этрусков стала причиной вмешательства Сиракуз. В 480 году до н. э. карфагеняне направили в Сицилию свои войска, но греки одержали над ними победу при Химере. После этого греки из Кум попросили помощи у Сиракуз, и местный тиран Гиерон, придя со своим флотом к Кумам, разгромил этрусский флот. Какие этрусские города участвовали в этой войне и были ли они достаточно сильны, чтобы иметь флот? Может быть, Капуя? Ответа нет. Похоже, что Цере был главным участником событий с этрусской стороны, а помогали ему Тарквинии или Вульчи. Что же касается главного дестабилизирующего элемента, то он мог состоять в увеличении значимости афинской торговли в Кампанье. Возможно, этруски хотели укрепиться в регионе в ущерб Кумам. Может быть, они мечтали о гегемонии и о стабильности, выступая против греков? Судьба сражения решила все иначе.

Ослабленные этруски постепенно ушли из Кампанье и из Рима. Они отошли за свои естественные границы. После этого кампанцы в 424 году до н. э. овладели Капуей и в 421 году до н. э. Кумами.

Сегодня мы знаем, что Рим не был основан этрусками, как думали еще недавно некоторые историки. И это несмотря на то, что тосканцы должны были присутствовать на римской земле в то время, когда примерно в 753 году до н. э. объединялись селения, стоявшие на римских холмах. Точно так же, впрочем, находились там и греки, и сабиняне, и латиняне. Их присутствие было неизбежным, ибо этрусская территория начиналась сразу же на другом берегу Тибра, а это место было единственным, где реку можно было пересечь вброд (Фиденский брод). Город Ромула вначале контролировал место перехода через реку для торговцев солью, а в это время соляные разработки, расположенные в устье Тибра, принадлежали этрусскому городу Вейи.

Тем не менее, похоже, что этруски придумали легенду, которая могла бы оправдать их присутствие во главе Рима с момента его основания. Мы знаем, что «официальная» легенда о Ромуле появлялась постепенно и была оформлена только в IV веке до н. э. Так, например, Плутарх в своей «Жизни Ромула» (II, 4), напомнив о других версиях, дает нам этрусскую версию рождения Ромула, идущую от греческого историка по имени Промафион. Согласно ей, этрусский царь Тархетий был дедом основателей Рима — Ромула и Рема. Царствовал Тархетий в Альбе-Лонге и считался, очевидно, потомком Энея, то есть, в конечном счете, самого Зевса. В очаге его дома вдруг появился волшебный фаллос, от которого якобы и произошли римские близнецы, вскормленные волчицей.

Так называемая «этрусская» версия происхождения Рима со временем ушла в забвение, но мифу о герое, рожденном от фаллоса, придали официальный характер в римской истории, чтобы оправдать появление Сервия Туллия у царя Тарквиния.

♦ От легенды к реальности

Пришлось ждать конца VII века до н. э., чтобы получить свидетельство политического господства этрусков в Риме. Контроль над переправой в Кампанью — это была экономическая необходимость. И мы можем только удивляться, что этруски не пришли в Рим еще раньше. Как бы то ни было, дата, предложенная легендой в качестве выбора царя Тарквиния на роль владыки Рима (616 год до н. э.), кажется вполне соответствующей исторической реальности.

История этрусских царей Рима, как нам ее рассказывает Тит Ливий (I, 34), выглядит следующим образом. Первый этрусский царь Древнего Рима, по преданию, был выходцем из города Тарквинии. Его настоящее имя, как считается, было Лукумон. Его отец Демарат переселился в Тарквинии из греческого города Коринфа. Рожденный от тарквиниянки Лукумон еще в молодости приобрел себе большое состояние и женился на Танаквиль — женщине умной и честолюбивой. Она-то и посоветовала ему перебраться в Рим, так как в Тарквинии, из-за того, что Лукумон не был чистокровным этруском, ему был закрыт путь к самым высшим должностям. Лукумон согласился с доводами жены, и они вместе отправились в Рим, где он вскоре был избран царем, известным как Луций Тарквиний Приск, или Тарквиний Древний. Прославившийся своим богатством и мудростью, он занялся обустройством Рима и содействовал развитию искусств. В 578 году до н. э. он был убит заговорщиками, но его место, благодаря хитрости Танаквиль, заняли не они, а Сервий Туллий, приемный сын убитого царя. Этот человек, рожденный при самых чудесных обстоятельствах, о которых уже было упомянуто, стал образцовым царем, который повел Рим по пути важных реформ. Но и он был убит собственной дочерью Туллией и зятем Луцием Тарквинием, и последний, будучи сыном Тарквиния Древнего, захватил в городе власть и стал вести себя, как настоящий тиран.

Знаменитая история изнасилования Лукреции привела к тому, что в Риме началось восстание, которое возглавили Коллатин (муж Лукреции) и Брут. Они вместе со своими сторонниками изгнали Луция Тарквиния и установили в Риме республику. Произошло это в 509 году до н. э., в год освящения храма Юпитера на Капитолии. Легенда гласит, что вслед за этим царь этрусского города Кьюзи Порсенна осадил Рим. Но он вынужден был отступить перед лицом серии патриотических подвигов, совершенных римлянами, в частности, доблестным воином Горацием Коклесом, Муцием Сцеволой, отрубившим себе правую руку, и юной заложницей Клелией.

Некоторые факты, предоставленные главным образом археологами, позволяют нам сформулировать несколько гипотез относительно исторической реальности, стоящей за официальной римской легендой, во многом обязанной Титу Ливию. Например, мы узнали, что этрусское господство не закончилось в 509 году до н. э. с изгнанием Тарквиния и поражением Порсенны. Конечно, для укрепления национальной гордости следовало бы открыть большой храм в «освобожденном» Риме, но римский историк Тацит признает, что царь Кьюзи все же захватил Рим, а археологические находки доказывают, что этруски присутствовали там до 475 года до н. э., то есть до тех пор, пока поражение при Кумах не вынудило их уйти за Тибр. Возможно, характер власти изменился после 509 года до н. э., но этруски (вероятно, из Кьюзи) оставались у власти.

Другой удивительный пример: Сервий Туллий. Различные источники позволяют нам предположить в нем реального царя, которого легенды называют сыном раба или захваченной в плен принцессы, который был рожден во дворце и выбран в качестве зятя царя Тарквиния. Он осуществил столько реформ, что выглядит «наиболее римским» из всех возможных царей. Однако есть один случайно сохранившийся документ — речь императора Клавдия. Клавдий был увлечен этрускологией и написал двадцать книг на эту тему. Его первая жена происходила из этрусского аристократического рода, и он, по-видимому, черпал знания в архивах богатых этрусских семей, которые не дошли до нас, впрочем, точно так же, как и его работа об этрусках. Итак, в своей речи император упоминает Сервия Туллия, «вставив его между Тарквинием Древним и его сыном, а может быть, внуком (имеется в виду Тарквиний Гордый)». Согласно этрусскому источнику, он его представляет как «верного друга» некоего Целия Вибенны, который был изгнан из Этрурии и дошел до Рима, где захватил холм, названный Целийским в память о Вибенне. Его звали Мастарна. Затем он «поменял имя и взял царскую власть в городе». Некоторые выдержки из других авторов также упоминают этот эпизод: один говорит о «лукумоне»^[7] города Вульчи Целии Вибенне, который, встав во главе армии, обосновался в Риме, возможно, силой; другой дает отчет о прибытии людей из Вульчи, ведомых Мастарной и Авлом Вибенной, братом Целия.

Имена братьев Вибенна нам известны. Их можно обнаружить на некоторых рисунках, а также зеркалах и погребальных урнах, найденных в гробницах города Вейи. Но наиболее интересное свидетельство находится в городе Вульчи в гробнице Франсуа и оно датируется IV веком до н. э. Одна из фресок представляет серию победоносных боев, ведшихся городом Вульчи против различных врагов. Атакующие являются людьми Целия Вибенны, и среди них есть Авл Вибенна и Мастарна, и можно даже увидеть, как они освобождают своего начальника, закованного в цепи. Речь идет, по всей видимости, об увековечивании подвигов жителей Вульчи в боях против других этрусских вождей.

Таким образом проходит сближение между Мастарной из Вульчи и царем Сервием Туллием. Конечно же, много вопросов остается нерешенными. Кем был в действительности этот Целий Вибенна — полководцем, действовавшим от имени царя Вульчи, или главарем банды, одним из кондотьеров-авантюристов, которых в те времена было великое множество? Был ли Вибенна (или его брат) когда-либо царем Рима? Кто такой этот Мастарна, чье имя (macstarna) очень сходно с латинским словом «magister» — этрусский офицер или диктатор? Подобные вопросы такие можно задавать и задавать.

За всеми этими вопросами вырисовываются очертания истории этрусского Рима, отличной от той, что написал Тит Ливий. Кажется, что на римском троне было больше этрусских царей, чем трое упомянутых, что вполне логично для общего срока в более чем сто лет! Возможно, надо рассматривать целую династию царей Тарквиниев, один из которых имел имя Гней (Cnaeus).

С другой стороны, события, изображенные на стенах гробницы Франсуа, говорят о том, что наследование этрусками римского престола не проходило мирно. Это подтверждает осада, устроенная царем Кьюзи Порсенной. И в этом нет ничего удивительного, если вспомнить о значимости положения Рима для общего экономического господства. Без сомнения, надо иметь в виду некий период занятия этрусками города: Рим должен был находиться под властью трех этрусских городов, представленных одним или некоторыми царями; это были Тарквинии (Тарквиний), Вульчи (Мастарна-Сервий Туллий) и Кьюзи (Порсенна). Эта схема соответствует хронологическому порядку, в котором главные этрусские города находились в своем апогее. В VII веке до н. э. Тарквинии были самыми богатыми, а Цере превзошел их в VI веке до н. э. Затем в середине того же века стали расти Вульчи, а потом Кьюзи, могущество которого пришло в конце века. Это не означает, что другие второстепенные, но тем не менее важные города той же эпохи, например Вейи, не осуществляли значительного влияния на Рим: оформление храма Юпитера вейскими художниками доказывает это.

♦ Свидетельства этрусского присутствии

Присутствие тосканских торговцев в Риме задолго до правления Тарквиния не вызывает сомнений, но этрусское господство так глубоко изменит город в таком множестве областей, что потребуется чересчур долго составлять исчерпывающий список. Даже наблюдая обычаи этрусков в Риме, мы можем понять, что тосканцы жили здесь, как у себя дома.

Наиболее ярко этрусское влияние проявилось в области благоустройства — до такой степени, что Дионисий Галикарнасский даже называл Рим «этрусским городом». Мастерство инженеров-гидравликов позволило осушить болотистую землю Форума, создать первый водосток (Cloaca Maxima функционировала еще в середине нашего XX века) и фактически новый городской пейзаж. Был оборудован Капитолий и построен храм Юпитера — по образцу этрусских храмов, сооружены каменные здания, покрытые черепицей. Они были украшены раскрашенными изделиями из терракоты, остатки которых обнаружены во всех важных местах центра (Форум, Капитолий), оборудован Большой цирк (Circus Maximus), проложено несколько улиц на территории Форума, в том числе знаменитая Vicus Tuscus (улица тосканцев) со статуей бога Вертумнуса (одна из ипостасей бога Вольтумны, символа конфедерации этрусских городов).

Этрусские цари не довольствовались тем, что изменили городской пейзаж. Они также ввели некоторые церемонии (триумф, игры), установили календарь и — главным образом, благодаря Сервию Туллию — провели важные реформы, создав новые общественные и военные структуры. Все граждане Рима были разделены на классы согласно их состоянию, и эти классы стали представлены в армии разными отрядами с разным уровнем вооружения.

К этим основным изменениям можно добавить ряд нововведений юридического и культурного порядка, которые надолго укоренились в нравах и обычаях римлян, до такой степени, что они и сами стали забывать об их происхождении. Наиважнейшим из этих нововведений являлся, без сомнения, алфавит, который этруски сами позаимствовали у греков.

Все это означает, что, несмотря на стремление самих римлян к преуменьшению этрусского влияния, присутствие этрусков в Риме было реально и оставило очень глубокий след.

Хотя термин «упадок» и применяется для обозначения процесса, который означал для этрусков утрату их морского могущества на следующий день после поражения при Кумах (474 год до н. э.), он может показаться несоответствующим по отношению к эволюции некоторых городов внутренней части Этрурии. Прекрасная Этрурия V века до н. э. была еще далека от того, чтобы быть подавленной во всех областях. Города долины реки По развивались в ожидании фатального удара, который им нанесут кельты; города-порты вроде Спины осуществляли важные товарообмены с греками по Адриатическому морю. Некоторые внутренние города, близкие к реке Тибр, рост которых был замедлен, так как у них не было преимуществ приморских городов, получили, наконец, значительное экономическое и культурное развитие: законченные произведения типа Химеры из Ареццо или статуи Марса из Тоди свидетельствуют о большом мастерстве художников. Так произошло, например, с городом Вольсинии или с Кьюзи, царь которого Порсенна захватил Рим. Этрурия оставалась богатой сельскохозяйственной территорией, остававшейся главной житницей Рима вплоть до захвата римлянами Сицилии в III веке до н. э. Сельскохозяйственное богатство этих прекрасно орошенных земель стало предметом зависти для мощного соседа, который задумал разместить там своих колонистов.

На юге поражение при Кумах и постепенная потеря Кампанье не освободили этрусков от сиракузцев, претензии которых все возрастали. В 453 году до н. э. сицилийский тиран послал своих пиратов в экспедицию против поселений этрусков на Корсике, с которой тосканцы продолжали выгодный товарообмен. Но атака была предпринята главным образом против рудничных центров острова Эльба, что нарушило снабжение приморских городов железом, таким необходимым для их экономики. Через несколько лет, в 415 году до н. э., Афины, разорвав отношения со своими бывшими союзниками, объявили Сиракузам войну. Экспедицию возглавил Алкивиад. Древнегреческий историк Фукидид рассказывает (VII, 7, 53), что афиняне настойчиво обхаживали тирренцев, «у которых некоторые города сами предлагали себя для участия в войне». Они предоставили снабжение и послали три пятидесятивесельных боевых корабля. Это немного, и хорошо показывает ограниченность средств этрусков в том, что должно было выглядеть как возможность отомстить сиракузцам. Поражение Афин отразилось на их этрусских союзниках, которые оказались еще более ослабленными.

В 384 году до н. э. сиракузцы, попавшие под власть Дионисия, предприняли последнюю вылазку против этрусков. Сиракузский тиран послал своих людей в экспедицию вдоль этрусского побережья до острова Эльба и Популонии под предлогом борьбы с пиратами, но в действительности, как говорит Диодор (XV, 14, 3), «чтобы грабить знаменитый храм, известный своими богатствами и приношениями, которые были ему сделаны, находившийся в порту этрусского города Атиллы, называвшемся Пирги». Речь, действительно, шла о наиважнейшем алтаре Этрурии, со святилищем бога Вольтумны, том самом, где были обнаружены знаменитые золотые скрижали. Но эти пиратские действия, какими бы болезненными они ни были, были лишь точечными акциями и, без сомнения, имели мало значения по сравнению с длительной и глубокой подрывной работой, связанной с чередой войн против Рима.

♦ Рим против Вейи: Столетняя война

Вейи стал первым городом, вступившим в бой с честолюбивым соседом. Война, которая началась в 455 году до н. э., проходила в три главных этапа и закончилась в 396 году до н. э. падением этрусского города после десятилетней осады, которую воюющие стороны не упустили возможности сравнить с осадой Трои. Детали этой длинной войны хорошо известны, но все же необходимо помнить о двух вещах: с одной стороны, рассказы о боевых действиях исходят от историков-римлян (от Тита Ливия, опиравшегося на данные Фабия Пиктора), которые не могли удержаться от восхваления действий римлян, с другой стороны, нужно вернуть это столкновение к его настоящей первопричине, которая в большей степени была связана с личными интересами рода Фабиев^[8], чем с интересами всех римлян.

Формальный повод к этой войне заключался в претензиях могущественного рода Фабиев, поддержанного несколькими тысячами их сторонников (некоторые историки называют цифру в пять тысяч человек), на небольшой городок Фидены. Он действительно имел латинское население, но находился под защитой Вейи и стремился там и оставаться. Но Рим в ту эпоху распространил свою гегемонию на Лаций и сделал вывод, что Фидены, будучи латинским городом, должны перейти под его власть. Однако истинная причина войны крылась в другом: именно в Фиденах находился единственный брод, который позволял пересечь Тибр и открывал торговый путь на юг; здесь проходила старинная соляная дорога, и удержание этого места было гарантией существенных прав, которыми пользовался этот городок. Наконец, территория рода Фабиев соседствовала с территорией Фиден. Поэтому вполне понятен личный интерес этих богатых римских аристократов, которые могли пользоваться своим положением, чтобы придать вид государственной необходимости этому банальному корыстному присвоению: ведь кто-то из Фабиев всегда занимал место консула с 485 по 479 гг. до н. э.

Военные действия были начаты в 485 году до н. э. консулом Фабием Квинтом. Первую войну окружили ореолом подвигов членов рода Фабиев, из которых триста шесть человек попали в засаду возле Кремеры, небольшого притока Тибра, в 477 году до н. э. Род Фабиев был почти уничтожен. Армия Вейи пришла на Яникул, один из римских холмов, и стала морить голодом жителей Рима. Перед лицом подобной катастрофы было заключено перемирие на сорок лет. Но в 438 году до н. э., после жестокого убийства в Фиденах двух римских послов, война возобновилась. Претензии Рима на городок, стоящий на берегу Тибра, остались неизменными: вейское присутствие на «римском» берегу Тибра представляло собой неприемлемую угрозу. Римский военачальник Корнелий Косс покрыл себя славой, убив в единоборстве царя Вейи Ларса Толумния и пожертвовав снятые с него доспехи в храм Юпитера на Капитолийском холме. После различных превратностей судьбы как для одной, так и для другой стороны, Фидены были взяты римлянами в 425 году до н. э., после чего городу Вейи была дана передышка на двадцать лет. Этрусский город, потерявший стратегический пункт на Тибре, был ослаблен.

Это поражение спровоцировало в Вейях политический кризис между аристократами и представителями народа. Начался острый конфликт. Тит Ливий утверждает, что кризис завершился восстановлением царской власти. В действительности речь могла идти об установлении тирании, опиравшейся на руководителей черни, что объясняет отсутствие солидарности с другими этрусскими городами, в которых господствовали местные аристократы. Римский историк уточняет, что другие члены этрусской конфедерации, хотя их настойчиво просили три раза — в 405, в 404 и в 397 гг. до н. э. — отказали в поддержке «царю» Вейи.

Последняя фаза этого конфликта — с 406 по 396 гг. до н. э. — изображена Титом Ливием как «троянская эпопея» Рима, в которой осада Вейи представляется осадой Трои. В этом заключается неточность рассказа. Мы знаем, какую роль в этом сыграл старый диктатор Марк Фурий Камилл и Марк Постумий Альбин (см. Тит Ливий, книга V). Но некоторые факты указывают на то, что этруски также осознавали параллель между троянским циклом и войнами, ведомыми Римом против их городов. Между тем они использовали легенду иначе: для них троянцами были римляне! На стенах гробницы Франсуа в Вульчи рядом со смертью царя Тарквиния, вызванной ударами людей Вибенны и Мастарны, представлено жертвоприношение троянских пленных. Для Вел Сатиса, владельца гробницы, представленного в качестве триумфатора после победы, которую он одержал над римлянами в ходе войны между Тарквиниями и Римом в период с 358 по 351 гг. до н. э., посыл был предельно ясен: римский враг не заслуживает другой судьбы, кроме судьбы троянских пленных. Так рождаются легенды.

Тем временем Рим только что раздавил свою первую этрусскую жертву — город Вейи. В реальности, которая очень далека от волшебно-религиозной атмосферы рассказов Тита Ливия, жителей города истребили или продали в рабство. Богиня Уни была «передана», то есть увезена в Рим и установлена в храме на холме Авентин. Рим значительно увеличил свою территорию, распространив господство на Капену и частично Фалерию. Все равновесие в регионе оказалось измененным, и наиболее мощные города поняли, что надо выбирать между сотрудничеством с Римом (что сделал город Цере) и попытками сопротивляться намерениям опасной столицы латинян.

♦ Набег галлов

Галлы также были известны этрускам. В начале IV века до н. э. некоторые их племена просочились на равнины реки По, привлеченные плодородием земель и вином, которое они научились ценить с V века до н. э. Инсурбы, бойи и сеноны, пришедшие с севера последовательными волнами, захватили север Италии. Кельты заинтересовались богатыми городами Падуанской Этрурии и стали понемногу беспокоить их, а потом заняли. Последний удар был нанесен сенонами, которые в начале IV века до н. э. захватили восемнадцать этрусских городов на севере, а потом проникли в центральную часть Этрурии. Принято считать, что Мельпум (он же Милан) попал в руки кельтов в день падения Вейи.

В 390 году до н. э. сеноны, сея ужас, спустились в долину Чианы, вынудив к сопротивлению Ареццо и осадив Кьюзи. Легенда, рассказанная Титом Ливием (V, 33), приписывает ответственность за это вторжение одному виноторговцу, некоему Аррунсу, который обратился за помощью к галлам, чтобы отомстить царю города, виновному в том, что он соблазнил его жену. Он якобы послужил гидом для галлов и помог им пересечь Альпы! Реальность, вероятно, была не такая поэтическая. Кьюзи призвали на помощь Рим. Воинственные кельты пугали не только своим вооружением, но и своей дикостью. Римская армия была побеждена у небольшой речки Аллии, и галлы спустились до самого Рима, который они взяли без сопротивления — вопреки легенде о гусях, якобы спасших римскую честь. Взятие Рима, официально датированное 390 годом до н. э., имело место, скорее всего, в 386 году до н. э. Захватчики завладели землями в Этрурии и обосновались на Апеннинах, как об этом свидетельствует, например, великолепная бронзовая статуя воина из Тоди, известная под названием Марс из Тоди. Статуя эта была передана в дар алтарю этого города кельтским начальником Агалом Трутитисом. Присутствие кельтов в Падуанской Этрурии зафиксировано лучше, так как Дионисий Сиракузский подписал с ними союзнический договор, добившись передачи нескольких укрепленных пунктов на побережье Адриатики.

♦ Конец независимости этрусских городов

Еще больше века потребовалось Риму на то, чтобы удержать всю Этрурию под своей властью, и отсутствие реального союза между этрусскими городами стало важным фактором этого успеха. Цере, например — возможно ввиду своей близости с городом Ромула — предпочел разыграть союзническую карту. Это соглашение между обоими городами было столь прочным, что во время взятия Рима Бреннусом и его галлами Цере принял у себя весталок^[9] и римские «sacra»^[10]. За это знать Цере получила в награду частичное право римского гражданства. Надо сказать, что набеги сиракузцев и разграбление алтаря Пирги подтолкнуло церитов к поиску поддержки столь мощного союзника.

Город Тарквинии, напротив, чувствуя угрозу, объединился с некоторыми соседними городами против Рима, который, завладев Сутриумом и Непете, стал проявлять агрессивные намерения в отношении внутренней части Тосканы. Но это обернулось провалом в 382 году до н. э. Началось наступление тарквинийцев, которым помогали только жители Фалерии и в течение некоторого времени жители Цере (в 358 году до н. э.). Другие города (Вульчи, Вольсинии и Кьюзи) отказались принимать в этом участие. Война, которая длилась семь лет, оказалась одной из самых жестоких в ту эпоху. Таким образом, в 358 году до н. э. Рим, казалось, был разбит, и тарквинийцы устроили массовые человеческие жертвоприношения на центральном форуме своей столицы, убив триста семь пленных римлян (на одного больше, чем триста шесть пленных, которые были убиты в начале войны между Вейи и Римом). Этот акт, конечно, имел религиозный характер, но у него были еще более безжалостные последствия, когда римская армия перешла под начало полководца Фабия. Мести пришлось ждать пять лет, а потом Рим, став, в свою очередь, победителем, убил триста пятьдесят восемь пленных тарквинийцев на их же собственном форуме. Таким образом, конфликт закончился катастрофой для большого этрусского города, территория которого была полностью опустошена. Потом Рим предоставил городу перемирие на сорок лет. Цере был наказан за предательство: город вынужден был платить подать, предоставить Риму людей и принять у себя римскую администрацию. Так покончили с его независимостью.

Во время этой ужасной войны на стороне города Тарквинии мы можем увидеть Аулуса, члена семьи Спуринна, который, согласно одной из элогий, обнаруженных на форуме города, принимал участие в боях. Знаменитый полководец Вел Сатис из Вульчи (тот, что похоронен в гробнице Франсуа), который жил в эту эпоху, похоже, добился триумфа во время этого конфликта — без сомнения, в самом его начале, что могло означать, что жители Вульчи все же оказывали Тарквинии поддержку своими войсками. Но тут мы вынуждены довольствоваться одними лишь гипотезами.

В течение нескольких десятилетий царило относительное спокойствие, если не считать нескольких локальных мятежей, о которых мы знаем очень мало. Последняя фаза столкновения началась в 311 году до н. э. Несколько объединенных городов (Вольсинии, Кортона, Перуджа, Тарквинии и даже Фалиски) попытались отобрать у римлян город Сутриум, ставший римской колонией. Поражение этрусков было полным: шестьдесят тысяч убитых. Другое сражение, которое было дано на озере Вадимон у самых укреплений Перуджи, также закончилось тяжелым поражением. И тут у этрусков появился сильный союзник: самнитский полководец Геллий Эгнаций, который во главе своей армии прибыл в Этрурию в поисках союза с Вольсиниями и Кьюзи. Надо напомнить, что в то же время велись Самнитские войны, которые нанесли римлянам несколько тяжелых ударов (например, в Кавдинском ущелье в горах Самния около города Кавдия, где в 321 году до н. э. римская армия потерпела поражение от самнитов). К этрускам и самнитам присоединились умбрийцы, сабины и кельты. Несколько столкновений в различных местах закончились тяжелыми поражениями для коалиции, и так продолжалось вплоть до последнего сокрушительного удара, нанесенного в 295 году до н. э. при Сентине, в северной Умбрии. Около ста тысяч галлов и их союзников были убиты (Тит Ливий, X, 32, 1, и Диодор, XXI, 6, 1). Союз противников Рима распался. Остатки галлов и самнитов отступили в разных направлениях: одни — на север, другие — на юг, а этрусские города, принимавшие участие в антиримском движении (Вольсинии, Перуджа и Ареццо), вынуждены были в 294 году до н. э. согласиться на перемирие с уплатой большой контрибуции. В 293 году до н. э., в свою очередь, сдались Фалерии.

Десятью годами позже, после затруднений римлян, имевших место в Лукании и в Бруттиуме, коалиция возродилась с еще большей активностью на юге Этрурии. Но Рим вновь поборол сопротивление, благодаря Квинту Марцию Филиппу (281 год до н. э.) и Тиберию Корнуканию (280 год до н. э.), который отметил свой триумф в городах Вольсинии и Вульчи. Города этрусков были вынуждены сдаваться поочередно. В целом этрусские аристократы понимали, что их экономический и политический интерес теперь состоит в верности Риму. На севере и в центре Этрурии Рим довольствовался тем, что забрал себе богатства и утвердил свое господство договорами. Что касается приморских городов (Тарквинии, Вульчи и Розелла), то там все шло по-другому: основание колоний и конфискация половины земель стали ценой, которую им пришлось заплатить за то, чтобы подписать мирное соглашение.

Последним городом, который попал в руки римлян, стали Вольсинии; это произошло в 265 году до н. э. Религиозное сердце Этрурии (местонахождение святилища бога Вольтумны). Защищенный надежными укреплениями, город не испытывал ни в чем нужды и имел возможность выстоять, но мятеж вольсинийских рабов, которые вдруг потребовали перераспределения аграрной собственности, толкнул аристократов к тому, чтобы позвать на помощь Рим. Римляне подвергли город длительной осаде. После взятия Вольсинии были разорены, а все его население переселили на берег близлежащего Больсенского озера, где был создан новый город. Победитель, Марк Фульвий Флакк, распял восставших на крестах и не упустил возможности вернуться в Рим в качестве триумфатора.

Пример Вольсинии показывает, что, помимо борьбы за независимость, Этрурия познала одновременно и внутренние мятежи политического и социального характера. Римское присутствие совпало, таким образом, для нее с периодом глубоких потрясений. С другой стороны, эта смертельная борьба оставила Этрурию обескровленной, а ее земли опустошенными. Если оставить в стороне несколько локальных мятежей, то она могла лишь позволить себе пассивно интегрироваться в структуру римской власти.

♦ Интеграция

Разоренным этрусским городам необходимо было время для выздоровления. Можно считать, что они вновь пришли в равновесие в начале II века до н. э. после волнений, спровоцированных восстаниями рабов (последнее восстание в Этрурии датируется 196 годом до н. э.) и скандалов, связанных с вакханалиями (186 год до н. э.)^[11]. Но в это время романизация уже сделала свое дело: шла медленная реорганизация территорий при сохранении местных обычаев и религии, открывались новые пути сообщения, чтобы облегчить передвижение армий и торговцев, шло обустройство колоний.

Интеграция не была резкой, а шла постепенно. Это можно констатировать на примере языка: этрусский язык оставался разговорным почти везде в течение более чем целого века, и города переходили на латынь поочередно в период с конца II века и в течение почти всего I века до н. э. Так продолжалось почти до начала новой эры, как, например, в Вольтерре. Погребальные обряды романизировались лишь к первым годам Империи. В то же время мы знаем, что некоторая специфичность этрусской жизни, особенно в религиозной области, была принята римским обществом и сохранялась несколько веков.

В III веке до н. э. богатство Этрурии, особенно в области сельского хозяйства, снова сыграло важную роль. Страна была вынуждена (без сомнения, по принуждению) материально поддерживать военные мероприятия римлян. Этрусские земли были разделены на огромные латифундии, принадлежавшие богачам, которые для их обработки использовали настоящие легионы рабов. Известно, что Тиберий Гракх во время поездки в Испанию проезжал через Этрурию и был поражен пустынностью страны и практически полным исчезновением свободных крестьян-землевладельцев. В нем сложилось убеждение, что преобладание крупного землевладения — это существенный недостаток римского экономического и социального строя и источник всех бедствий республики. Возвратясь в Рим, он добился избрания в трибуны и предложил аграрную реформу, по которой определялась максимальная норма владения общественной землей.

Интеграция Этрурии с Римом полностью завершилась после Союзнической войны, то есть после восстания италийских племен против Рима в ответ на отказ римского сената предоставить права римского гражданства италийским союзникам. Каждое племя выставило свою армию, общая численность которой достигла двухсот тысяч человек, превысив численность римской армии. В результате, в 90 году до н. э. Рим даровал права римского гражданства италийским племенам, в том числе и этрускам. Все италийские общины практически превратились в римские муниципии. Этрурия была разделена на шесть трибов (округов). Начиная с этой даты, внутренняя история Этрурии смешалась с историей Рима.

Это новое положение не помешало Этрурии представлять собой для римлян культурную модель и образец утонченной цивилизации, что всегда вызывало у них уважение и восхищение.

(Знаками [] отмечены некоторые важные события, не имеющие прямого отношения к этрускам)

♦ Начало

III–XVII вв. до н. э.: Ранний бронзовый век.

XVI–XIV вв. до н. э.: Средний бронзовый век. Аппенинская культура и начало мисийского влияния.

XIII век до н. э.: Эпоха легендарной миграции лидийца Тиррена.

XIII–XII вв. до н. э.: Поздний бронзовый век. Рост мисийского влияния.

XII–X вв. до н. э.: протовиллановианский период. Распространение кремации.

XI век до н. э.: начало отсчета собственно этрусской истории.

♦ Развитие Этрурии

IX–VIII вв. до н. э.: виллановианский период. Начало железного века [814: основание Карфагена. Начало греческой колонизации Италии и Сицилии:

775: основание поселения на острове Питекуссы (Искья).

753: основание Рима.

750: основание Кум.

730: основание Сиракуз.

710: основание Сибариса, Кротоне и Таренто].

♦ Апогей

VII–VI вв. до н. э.: апогей этрусской цивилизации.

VII век до н. э.: распространение этрусков в центральной Италии (основание Ареццо, Перуджи, Кортоны).

VII — начало VI вв. до н. э.: так называемый ориентализирующий период.

Союз этрусков и карфагенян: талассократия (западное Средиземноморье).

616–509: господство этрусских царей в Риме:

616–578: правление Тарквиния Древнего.

578–534: правление Сервия Туллия.

534–509: правление Тарквиния Гордого.

VI век до н. э.: распространение этрусков в Кампанье и на севере Этрурии (?).

560: после основания Марселя (600) фокейцы^[12] обосновываются на Корсике.

550: этрусско-карфагенский союз против греков.

540/535: морская победа над фокейцами (Алалия, на Корсике).

524: основание Марцаботто и Спины; победа Аристодема над этрусками (?).

510: разрушение Сибариса в ходе войны с Кротоне.

510–500: апогей художественных работ в Вульчи и Вейи (храм Аполлона).

509: легендарная дата изгнания царей римлянами (мятеж Брута).

508–506: Порсенна, царь Кьюзи, занимает Рим.

506: римляне разбивают этрусков при Ариции (?).

504: победа Аристодема и латинян над сыном Порсенны при Ариции.

499: победа Рима над латинянами при озере Регилле.

♦ Неудачи

V век до н. э.: падение этрусков на их первоначальной территории.

[480: победа греков над карфагенянами при Гимере и над персами при Саламине].

477: первые столкновения между Вейи и Римом (?).

474: морское поражение этрусков близ Кум от греческой коалиции, ведомой Гелоном Сиракузским.

426: Рим захватывает Фидены.

423: взятие Капуи самнитами (конец этрусского господства в Кампанье).

[414–412: столкновения между греками и карфагенянами в Сицилии].

406: начало осады Вейи римлянами.

Примерно 400: начало галльского вторжения в Италию (?).

♦ Потеря самостоятельности

IV — начало III вв. до н. э.: римское завоевание Этрурии.

396: взятие Вейи римлянами. Галлы захватывают Мельпум (Милан).

390/388: галлы осаждают и сжигают Рим.

386: союз Рима и Цере.

384–383: поход Дионисия Сиракузского против Цере.

383: взятие Сутриума римлянами.

358: начало войны между Римом и Тарквиниями (в союзе с другими городами): победа Тарквинии.

353: победа Рима над Цере.

351: победа Рима над Тарквиниями.

Взятие Фелсины галами. Начало образования Цизальпинской Галлии.

[321: поражение Рима от самнитов: Кавдинское ущелье^[13]].

310: завоевание внутренней Этрурии (Ареццо, Кортона, Перуджа).

308: подчинение Тарквиний (город подписал перемирие на 40 лет).

301: восстание против этрусского рода Цильниев (в Ареццо).

295: поражение этрусков, галлов и самнитов от римлян при Сентине.

Подчинение Вольсинии, Ареццо, Перуджи.

293: подчинение фалисков.

283: поражение этрусков от римлян (у Вадимонского озера).

280: союзный договор Рима с городами Вольсинии, Ареццо, Перуджа, Вульчи, Розелла, Ветулония, Популония.

273: аннексия Римом территории Вульчи.

265: взятие и разрушение Вольсинии.

♦ Интеграция в Римскую империю

Конец III века до н. э.: романизация Этрурии.

[264–241: первая Пуническая война].

245 (?): основание римской колонии в Пирги (или 300?).

241: разрушение Фалерий. Строительство консульских дорог Виа Аурелия и Виа Америна.

225: победа при Теламоне союзников римлян и этрусков над галлами.

Строительство дороги Виа Клавдия.

[218–201: вторая Пуническая война].

205: этруски способствуют отправлению Сципиона в поход против Карфагена.

196: восстание рабов в Этрурии.

189: основание латинской колонии в Болонье.

183: основание римских колоний в Парме и Модене.

181: основание римских колоний в Грависке и Сатурине.

177: основание римской колонии в Луни и латинской колонии в Лукке.

154 (или 125): строительство дороги Виа Кассия.

133–121: аграрные реформы Гракхов, которые не касались этрусской территории.

91: поход на Рим этрусков, враждебных законам Ливия Друзуса.

88: в результате Союзнической войны этрусские города получают права римских городов.

82: диктатор Сулла наказывает Ареццо и Вольтерру конфискациями их территорий после гражданской войны, в которой этруски поддерживали Мария.

42: война в Перудже: во время гражданской войны между Антонием и Октавианом город удерживался людьми первого и был разрушен людьми второго.

40: Этрурия становится седьмой римской провинцией.

II Территория Этрурии

О какой Этрурии мы говорим? Свидетельства древних, греческие и римские, рисуют нам образ сильной страны, территориально единой, стоящей во главе обширного союза племен и внушающей к себе уважение других древних народов. Катон, например, категорически утверждает: «почти вся Италия была под властью этрусков» (Сервий, «Комментарии к Энеиде», XI, 567). Фукидид, согласно Дионисию Галикарнасскому (I, 25), отмечал: «Тиррения была знаменита тогда во всей Греции и Западной Италии». Тит Ливий писал, что «репутация Этрурия распространялась на земли и моря от одного до другого конца Италии» (I, 2), а оба моря, которые окаймляли Италию, обязаны были ей своими названиями: «итальянцы называют одно морем Тосканским (Тирренским), другое — Адриатическим, от названия города Адрия, который был колонией этрусков» (V, 33).

Но существовала ли такая Этрурия? Разумеется, она существовала в воображении иностранцев, которые рассматривали ее глобально и оставались под впечатлением ее великой истории. Разумеется, она существовала в понимании императора Августа, который в 27 году до н. э. сделал Этрурию седьмым административным регионом Италии. Но эта Этрурия не соответствовала никакой политической реальности. Этрусского государства никогда не было, как не существовало и этрусской империи в смысле единой территории, над которой господствовало централизованное государство. Этрурия была конфедерацией двенадцати независимых городов-государств (часто соперничающих между собой), по образу того, чем были греческие полисы. Возможно, этруски чувствовали свою принадлежность к одной и той же этнической общности, так как они собирались каждый год у алтаря общеэтрусского бога Вольтумны; там избирался rex или praetor Etruriae, власть которого была, скорее, религиозной, чем политической. Похоже, что такой «глава» Этрурии символизировал главным образом сознание принадлежности к одному народу и не означал подчинения ему других городов.

Если мы хотим очертить этрусскую территорию, то надо исходить не из политических соображений, а рассматривать лишь сферу культуры. Повсюду, где в Италии использовался этрусский язык, везде, где археология предоставила нам свидетельства искусства и образа жизни этрусков, всюду можно говорить, что мы находимся на этрусской земле. Таковы, в частности, Центральная Этрурия и два ее территориальных продолжения — одно на юге, в Кампанье, другое на севере, на правом берегу реки По и на левом берегу вплоть до Мантуи. Можно было бы к этому добавить и поселения на Корсике и на островах Липари. Но все эти территориальные ответвления, даже если они были очень важны (как, например, Кампанья), имели лишь в той или иной степени длительное существование во времени и были лишь в той или иной степени проникнуты этрусским контекстом. Поэтому главной территорией этрусков остается Центральная Этрурия, которую мы также можем назвать «Внутренней Этрурией». Эта территория не соответствует нынешней Тоскане, которая включает в себя северные земли от реки Арно, как впрочем и Реджо, но исключает восток Древней Этрурии (Перуджа располагается отныне в Умбрии) и, главным образом, распространяется на юг от озера Больсена до Рима. Этот последний регион составлял самое сердце древней земли этрусков. Ее контуры грубо можно очертить, приняв за северную границу — реку Арно, восточную — Тразименское озеро и Умбрию, а южную — реку Тибр, которая отмечала границу с Римом и латинскими городами. И при этом даже внутри этих границ было трудно говорить о каком-то единстве ее населения, кроме культурного и лингвистического.

Нет сомнения, что ландшафты Этрурии нашли отражение в искусстве этрусков. Пышная красота городов юга угадывается в торжественных очертаниях саркофагов; выразительные жесты персонажей раскрашенных гробниц Тарквиний сочетаются с округлостью окружающих холмов; краски, нанесенные на стены гробниц, гармонируют с великолепием разноцветных пейзажей, свидетельствующих о сельскохозяйственном богатстве Этрурии, которое отмечали древние авторы. Произведения искусства этрусков вызваны сопереживанием с природой Центральной Италии, открытой к остальному миру своими гостеприимными берегами. Во внутренней части, в области труднодоступных гор, с ее непроницаемыми лесами, все это отражается в более твердом характере и закрытости жителей. На севере многочисленные зловонные болота объясняют большую рассеянность по территории и более упорный темперамент людей, которые должны были жить ценой бесконечных усилий по оздоровлению и удобрению своей земли.

Этрурия — это прежде всего страна холмов и воды. Добрую половину территории на востоке занимают горы. На долю равнин приходится примерно 10 %, а остальную часть составляют холмы, главным образом, из песчаника, известняка и глины — на севере, вулканического туфа и лавы — на юге; повсюду они прорезаны долинными и глубокими оврагами. Поэтому людям не составляло никакого труда возводить города на высотах для обеспечения своей безопасности, оставляя пиратам и возможным захватчикам лишь прибрежные территории.

Укрепленные города обычно господствовали над рекой, которая использовалась как основном путь сообщения. На этрусской территории было две главных реки: Тибр и Арно. Еще две реки, Палья и Чиана, представляют собой два притока Тибра. Другие реки, вроде Чечины (около Вольтерры), Бруны (в Ветулонии), Омброне, Фиоры или Марты (соответственно в Розелле, Вульчи и Тарквиниях), спускались по холмам и впадали в море. В стране этрусков было много озер, например, Больсена и Браччиано, которые занимали кратеры бывших вулканов.

Надо думать, что античный ландшафт был намного более лесистым, чем сегодня, а климат — гораздо более влажным. Рим считал лесное богатство Этрурии неисчерпаемым. Этрусский лес использовался для строительства кораблей; города Вольтерра, Кьюзи и Перуджа поставляли лес, необходимый для строительства римского флота во время Второй пунической войны. В древние времена тосканцы поставляли еловую древесину в Карфаген, а Теофраст хвалил качество этрусских буков.

Едва спустившись в долину, можно было видеть густые рощи и посевы зерна на плодородной и жирной почве, а также лужайки, «покрытые цветами»… «счастливое расположение которых радует взгляд». Плиний Младший («Письма», V, 6, 7–13), имевший в этих местах великолепную виллу, не устает восхищаться этой гармонично сложенной «картиной большой красоты»:

«Представь себе огромный амфитеатр, такой, который может придумать только природа. Широко раскинувшаяся равнина опоясана горами, вершины которых покрыты высокими старыми рощами; дичь там обильна и разнообразна. Дальше спускаются по горе леса, откуда берут листья на корм скоту; между ними холмы с жирной почвой (если даже будешь искать здесь камни, вряд ли они попадутся), плодородием не уступающие полям на равнине; обильная жатва тут ничуть не хуже, только вызревает позднее».

На берегу положение было не таким радостным. Плиний Младший в том же письме отмечает: «Воздух плох и насыщен миазмами в той части берега, которая образовывает побережье». С эпохи римского завоевания начались заболевания малярией. Еще Катон отмечал ее присутствие в районе Тарквиний. На севере Маремма имела репутацию нездоровой местности, и были нужны все знания и изобретательность этрусских агрономов и гидротехников, чтобы проводить дренаж земли и делать воздух пригодным для дыхания. Это было характерно для большей части Этрурии, и можно лишь догадываться, что богатства местного ландшафта обязаны поту и крови ее жителей. Тем не менее, прибрежные зоны оказались наиболее уязвимыми, и когда начался упадок приморских городов, нездоровые условия привели к стерилизации земель. Поэтому процветание переместилось к городам внутренней части, и поэтому в эпоху империи можно было считать Ареццо, Кортону или Перуджу наиболее важными городами Этрурии.

Древние авторы (Дионисий Галикарнасский, Тит Ливий, Сервий и др.) говорят об этрусках, как об индивидуальностях, но также упоминают и нацию, объединяющую двенадцать народов, двенадцать городов. Слово это следует воспринимать в его греческом значении: город (полис) — это независимое государство со своей столицей и своей территорией, которая объединяет вокруг столицы некоторое число маленьких центров. Археологи обнаружили несколько межевых столбов с надписями (tular по-этрусски), которые служили для обозначения границ населенных пунктов и которые показывают значимость понятия «граница» для менталитета этрусков. Это понятие было не менее значимым и для менталитета римлян, которые, возможно, унаследовали его от своих тосканских соседей.

Между тем совершенно очевидно, что эти города появились не с такими четко определенными раз и навсегда границами на заре виллановианской эпохи. Они образовывались более или менее быстро, и границы подвластной каждому городу территории могли существенно меняться в течение веков. Нередко получалось так, что некоторые довольно важные центры (как Мурло), расположенные на границе некоторых городов, долго сохраняли свою самостоятельность прежде чем перейти под власть более сильной столицы. Некоторые города могли также вступать друг с другом в конфликт по поводу небольших процветающих центров, которые принадлежали то одному, то другому городу (так, например, происходило при определении границы между городами Цере и Тарквинии, которая менялась неоднократно). Наконец, по простым и самым разнообразным причинам, вызванным исторической и экономической эволюцией, города, господствовавшие в VII и VI вв. до н. э., совершенно не обязательно оставались такими же мощными три века спустя.

Площадь и плотность населения территорий полисов были различны. П. Брант смог установить, что общее население Этрурии в III веке до н. э. могло составлять приблизительно 275 000 человек (речь идет о свободных людях). Он считает, что число жителей самых больших городов (Вейи, Цере и Тарквинии) не должно было превышать 30 000 человек. Эти цифры, достаточно скромные по сравнению с общей площадью Этрурии, показывают, что могущество этрусков в меньшей степени было связано с их численностью и в большей — с уровнем их цивилизации.

Остается попытаться составить список двенадцати городов на определенный момент истории Этрурии, например, на период ее максимального расцвета. И тут быстро выясняется, что имеется гораздо больше кандидатов, чем мест! А это заставляет задуматься о числе «двенадцать»: не идет ли здесь речь о каком-то символическом количестве городов, например, о количестве членов этрусской лиги городов, которая существовала в течение четырех или пяти веков? А может быть, стоило бы установить зависимость между числом городов и числом месяцев в году? Но что мы знаем об этрусском календаре? Любая гипотеза, в том числе и связанная с религиозными данными, остается не поддающейся проверке. Что известно точно, так это то, что основание любого города соответствует урбанистическим усилиям столицы, которая таким образом утверждала свое влияние на территории, над которой она намеревалась господствовать.

Главнейшими и самыми древними городами Этрурии являлись Тарквинии, Цере, Вейи, Вульчи, Вольсинии, Кьюзи, Вольтерра, Ветулония, Популония, Кортона, Ареццо и Перуджа. Этот последний город, правда, находится на умбрийской территории, хотя его этрусский характер является бесспорным. Может быть, к этому перечню стоило бы добавить и Розеллу, находившуюся недалеко от Ветулонии (этот город стал развиваться, когда его сосед пришел в упадок). Был и еще один крупный город — Фьезоле, но некоторые историки отказываются добавлять его к вышеприведенному списку. Нет ничего удивительного в том, что по мере перехода территории Этрурии под власть римлян список членов бывшей этрусской лиги городов изменился, и их число возросло с двенадцати до пятнадцати.

Древнее сердце Этрурии билось на юге. Там, к северу от Тибра, находились четыре древнейших населенных пункта, которые и сформировали этрусскую цивилизацию. Именно они выковали могущество этрусков: это Тарквинии, Цере, Вейи и Вульчи. Чуть дальше от моря и чуть позже появился город Вольсинии, ставший символом древней славы этого народа: здесь было основано святилище бога Вольтумны, имевшее общенациональное значение и служившее духовным символом единства этрусков, к которому так сложно было прийти на практике.

♦ Тарквинии

Тарквинии являются наиболее важным городом Этрурии, который этруски считали первоначальным очагом своей нации. Его название Tarc(u)na / Tarcnal (по латыни: Tarquinii) могло соответствовать множественному числу, обозначавшему множество жилищ. Город этот очень древний; он, без сомнения, был первым, кто начал торговые и культурные отношения с Грецией. Его репутация основывалась на его художественном, экономическом и религиозном блеске.

Нам известны имена двух легендарных основателей города: это Таркон (по Геродоту) и Тагес, мальчик с умом старца, появившийся, согласно легенде, прямо из борозды, чтобы дать жителям этой земли «Этрусское учение» (disciplina etrusca) (согласно Цицерону, трактат «De Divinatione», II, 23).

Регион был очень богат и процветал уже в виллановианскую эпоху. Например, работы Фонда Леричи позволили обнаружить более шести тысяч гробниц, среди которых некоторые содержат удивительно красивые образцы древней живописи.

Если границы территорий были довольно четко определены на севере и на юге, то на востоке и на юго-востоке все обстояло иначе: конфликты с городом Цере из-за контроля над рудниками гор Толфа объясняют постоянные изменения границ, когда ряд сельских центров, перешедших к Цере в период с VII по V вв. до н. э., вновь вернулись под власть Тарквинии в IV веке до н. э.

Процветание города связано с основанием порта Грависка в конце VII века до н. э., открывшим этрускам путь в греческий мир. Сюда стекались торговцы с Ионических островов, а также политические беженцы, как, например, Демарат, уехавший из Коринфа, чтобы спастись от тиранов Кипселидов (657 год до н. э.), который, согласно легенде, стал отцом первого этрусского царя Рима Тарквиния Древнего. Иммигранты воздвигли в Грависке алтарь богинь Геры и Афродиты (примерно 570 год до н. э.) и оставили посвятительную надпись Аполлону, составленную на эгинском диалекте, которое является наиболее древней греческой надписью на этрусской земле, свидетельствующей о греческом присутствии в этом месте.

Это новое процветание спровоцировало жажду господства, которая толкнула город к распространению своей власти на довольно обширную территорию, объединявшую многие мелкие центры (Акваросса, Тускания и т. д.) и образовывавшую что-то типа греческого «chora» (пространства), где мелкие греческие города находились под властью более мощного города. Жалкие остатки города сегодня показывают, что внутри стен его улицы были прочерчены, как на шахматной доске, в строгом соответствии с этрусскими обычаями. Этот город надолго сохранил свой престиж, даже после римского завоевания, как это показывают обнаруженные элогии I века до н. э.^[14].

Можно считать, что благоустройство территории Тарквиний связана с открытием свободного порта Грависка и с его расцветом, за которым последовал рост богатства аристократии города. Таким образом, первая фаза благополучия Тарквинии связана с морем.

♦ Цере

Город Цере, наряду с Тарквиниями, является одним из самых известных и значимых городов. Он расположен на туфовом холме, в дюжине километров от побережья и в сорока пяти километрах к северу от Рима. Греки называли этот город Агилла, и присутствие церитских сокровищ в Дельфах доказывает близость их отношений с греческим миром. По-этрусски этот город назывался Xaire, Xeri, Xisra и Ceisra Его площадь составляла 170 гектаров. Город был заселен с виллановианской эпохи (IX век до н. э.) и обязан своим расцветом росту торговли с финикийцами и греками с VII века до н. э. В конце IV века до н. э. население города оценивалось примерно в двадцать пять тысяч жителей.

Территория города Цере граничила с территорией Тарквиний на севере, и эта граница могла перемещаться в течение веков по причине соперничества между этими населенными пунктами за богатства гор Толфа (квасцы и металлы). На востоке Цере граничили с городами Вейи и Фалиски. Соперничество с Вейи усилилось в V веке до н. э. из-за добычи соли в районе устья Тибра, эти соляные шахты в течение долгого времени были единственными в регионе и служили источником огромных доходов. Цере даже были вынуждены вступить в союз с Римом против Вейи, а потом и против Тарквиний, чтобы защитить свои коммерческие интересы.

Цере — это, главным образом, город-порт, который был обязан своим благополучием доступу к морской торговле. Город имел торговые представительства на Корсике; известна его роль в сражении у Алалии в 540 году до н. э. Храмы Пирги и золотые скрижали, которые были здесь обнаружены, свидетельствуют также об отношениях Цере с Карфагеном; Именно из-за договоров и связей, соединявших Цере с пуниками^[15], Дионисий Сиракузский опустошил этот город в 384 году до н. э.

Местные некрополи содержат гробницы, которые считаются одними из красивейших в этрусском мире. Здесь можно увидеть огромные гробницы-комнаты под курганами, которые с VII века до н. э. заменили могилы в виде ям. Наиболее известными и имеющими наиболее старинную живопись считаются гробница Животных, гробница Львов и гробница Щитов (последняя датируется VI веком до н. э.). IV век до н. э. дал нам еще несколько больших гробниц, как, например, гробница Рельефов. Гробница Реголини-Галасси, которая содержит в себе останки женщины из высшего света, является одной из наиболее богатых среди всех сокровищ Этрурии.

♦ Пирги

Из трех портов Цере — Пирги (что означает «башни»), Алсиум и Пуникум — первый является наиболее значительным. Великолепная дорога шириной десять метров и длиной тринадцать километров соединяла его со столицей. Порт был экономическими легкими города Цере; он продолжил выполнять эту функцию и после разграбления Дионисием (384 год до н. э.), и потом, когда он стал римской колонией (в III веке до н. э.), и даже после эпидемий малярии, свирепствовавшими между 190 и 170 гг. до н. э.

Раскопки этого поселения позволили обнаружить остатки одного из самых больших и самых престижных алтарей южной Этрурии. Священное пространство составляло 6000 кв. м. Весь ансамбль включал в себя два храма (названные А и В) и священное пространство С, не считая нескольких вспомогательных зданий. Именно в колодце пространства С, которое составляло независимый алтарь, были найдены знаменитые золотые скрижали. Это пространство скрывало еще одно здание с приблизительно двадцатью помещениями, предназначенными для священных проституток, и о котором говорил Сервий, цитируя Луцилия.

Наиболее древний из двух храмов (названный В) датируется концом VI века до н. э. Он выполнен в греческом стиле, с одной целлой^[16], четырьмя фронтальными и шестью боковыми колоннами. Храм был очень богато украшен. Его фронтоны напоминали, главным образом, про мифы о Геракле.

Храм А, построенный примерно в 460 году до н. э., выглядел еще солиднее. Он был выполнен в этрусском стиле и имел три целлы. Его оформление, также многоцветное, было посвящено эпизодам «Похода Семи» против Фив^[17]. Музей этрусков в Вилла-Джулия в Риме представляет реконструкцию этого храма А.

Этот большой храм был посвящен этрусской богине Уни^[18], которая идентифицировалась с финикийской Астатрой, что доказывает текст, обнаруженный на золотых скрижалях.

♦ Вейи

Город Вейи расположен в шестнадцати километрах от Рима и тянется вдоль Тибра по его правому берегу до самого моря. Его выгодное местоположение не могло не вызвать соперничества как со стороны соседнего этрусского города Цере, так и со стороны Рима. Хотя местонахождение порта Вейи и остается неизвестным, мы знаем, что он должен был существовать и играть важную роль, которая была связана с его близостью к соляным шахтам, снабжавшим солью как Лаций, так и фалисков.

Археологи обнаружили здесь остатки большого жилищного строительства в виллановианскую эпоху и урбанистический всплеск с конца VIII века до н. э. Богатство храмов свидетельствует и о богатстве самого города: Пиацца д’Арми и Портоначчо датируются VI веком до н. э. От последнего сохранились знаменитые глиняные скульптуры, изображающие, как Аполлон Дельфийский и Геркулес борются за священную лань. Археологи также обнаружили остатки городских укреплений (V век до н. э.) и сети каналов (тех самых, что позволили римлянам захватить город). Сельская местность также была покрыта дренажными каналами, которые свидетельствуют о гидротехнических знаниях этрусков. Среди найденных гробниц стоит отметить знаменитую гробницу Кампана и гробницу Уток, которая является наиболее древней из покрытых росписью гробниц, которые удалось найти.

Тит Ливий рассказывает о длительной войне города Вейи с Римом. Лишь одна осада города длилась десять лет (с 406 по 396 гг. до н. э.), после чего римлянам удалось взять город лишь хитростью.

♦ Капена и Фалерии

Население Капены и Фалерий считается италийским по происхождению по языку, но в культурном отношении — этрусским, начиная с VI века до н. э. Оба города находились рядом с городом Вейи и боролись против Рима.

Действительно, территория Капены располагается на перекрестке культур, о чем свидетельствует алтарь богини Феронии (lucus Feroniae), который уже блистал в VII веке до н. э. (но был разорен Ганнибалом в 211 году до н. э.), где были перемешаны латиняне, фалиски, сабиняне и этруски.

Фалерии, столица территории фалисков (в пятидесяти пяти километрах от Рима), была очень динамичным экономическим и артистическим центром (ее школа мастеров по керамике была одной из наиболее известных в Центральной Италии в IV веке до н. э.). С VII века до н. э. город поддерживал отношения с Грецией (там даже обосновался один греческий гончар), а легенда, которую приводит Катон, утверждает, что город даже являлся колонией Аргоса. Уничтоженные Римом в 241 году до н. э. древние Фалерии (Falerii Veteres) были вытеснены новым городом, расположенным в пяти километрах (Falerii Novi), куда римляне выслали все население.

В окрестностях Фалерии находится Фесценниум, где развивалась сатира, которая, согласно Горацию, легла в основу так называемых фесценин, то есть италийских народных стихов или песен в форме сатирических диалогов между людьми («Послания», II, I, 139–146). Эта форма сатирической поэзии могла быть первоисточником итальянского театра, в первую очередь, этрусского.

♦ Вольсинии

Город Вольсинии (по этрусски: Velsna / Velsnal; по латыни: Volsinii) был одним из наиболее процветающих и важных населенных пунктов внутренней части полуострова, хотя его судьба сильно зависела от эволюции прибрежных городов, в частности, Вульчи и Тарквинии.

Город находился между территориями Тарквинии, Вульчи, Кьюзи и Фалерии. Между тем мы знаем очень мало о его истории и, прежде всего, о точном положении столицы. Находилась ли она в районе Орвьето, где археологи обнаружили следы большого укрепленного этрусского города VII–IV веков до н. э.? Раскопки выявили здесь существование десятка храмов, среди которых самым замечательным является Бельведер (V–III вв. до н. э.), и нескольких некрополей, которые свидетельствуют о развитии, похожем на развитие соседних городов, по крайней мере, до III века до н. э. Некоторые историки предпочитают располагать Вольсинии на месте Больсены (в двадцати километрах), на холме, возвышающемся над городом римской эпохи, куда римляне после завоевания переселили всех жителей этрусского города. Материалы раскопок свидетельствуют о существовании здесь древнего поселения и соответствуют истории депортации его жителей.

Значимость Вольсинии объясняется также наличием (очень вероятно) на его территории святилища общенационального значения (fanum Voltumnae), появление которого датируется между 434 и 389 гг. до н. э. Каждый год представители всех этрусских городов собирались в нем, чтобы избрать царя Этрурии (rex Etruriae).

Вольсинии были последним городом, который пал под натиском римлян в 265 году до н. э.

♦ Вульчи

Город Вульчи стоял на плато, господствовавшем над районом Маремме, и был одним из наиболее крупных городов Этрурии; его амбиции и судьба значительно превзошли границы его территории.

По-этрусски город назывался Velc, Velcl или Velci, по латыни — Volcii. Его развитие было блестящим, начиная с виллановианской эпохи, особенно благодаря морским контактам с островами (главным образом, с Сардинией). Поставка товаров из Греции с конца VIII века до н. э. вызвала у местной аристократии вкус к роскоши. Город принимал у себя, как и Тарквинии, греческих ремесленников и художников (живописцев, мастеров по керамике). Найденные здесь археологами огромные некрополи показывают, что период наибольшего благополучия приходился на конец VII–V вв. до н. э. Это было связано, главным образом, со строительством одного или некоторых портов, местоположение которых, к несчастью, сейчас очень трудно определить.

В VII веке до н. э. могущество города, плотность населения которого была почти постоянна с виллановианской эпохи до I века н. э., позволило ему установить свою власть над обширной территорией и включить в себя большое количество процветавших «oppida»^[19], которыми управляла мощная аристократия. Земли были богаты. К доходам от морской торговли добавлялись доходы от сельского хозяйства. Морское поражение этрусков близ города Кумы (474 год до н. э.) еще больше усилило интерес Вульчи к внутренней территории, и так продолжалось до взятия города Римом в 280 году до н. э. Тиберием Корнуканием.

Сходство между кампанийской культурой и культурой Вульчи позволяет думать, что этот этрусский город очень рано заинтересовался (с виллановианской эпохи, а также в VI и V вв. до н. э.) городами Юга; возможно, он принимал участие в столкновениях с греками в 524 и 474 гг. до н. э.

По дороге на юг находился город, который охранял переправу через Тибр — это был Рим. Живописные фрески гробницы Франсуа (IV век до н. э., одни из наиболее красивых в Вульчи), а также гробницы Колесниц и гробницы Исиды (VII век до н. э.), гробницы Воинов (VI век до н. э.) помогают понять, какую роль Вульчи могли играть в судьбе Рима.

Направление экспорта великолепной местной металлургической продукции на Север показывает интерес Вульчи к этой части Этрурии, а также наличие рынка сбыта на побережье Адриатики. Город очень многого достиг и в сфере искусства. Здесь можно, например, найти тип гробницы, так называемой «кассоне»^[20] (VI–V вв. до н. э.), со своеобразной прихожей под открытым небом, которая характерна только для этого региона. В этом смысле Вульчи видится сильным соперником своего соседа Тарквинии.

Культура городов севера Этрурии оставляет впечатление незавершенности. С одной стороны, в их числе мы видим прибрежные города, в которых быстро развивалась торговля, но которые при этом были больше подвергнуты риску втягивания в международные конфликты. С другой стороны, те города, что находились во внутренней части, в гористой местности, вынуждены были дольше ждать проникновения греко-восточного влияния. При этом они были менее чувствительны к различным историческим катаклизмам. Если город Кьюзи первым познал благополучие, связанное с рекой Чиана, то другие города, вроде Кортоны, Перуджи или Ареццо, расцвели несколько веков спустя, хотя все они уже были известны в виллановианскую эпоху.

♦ Розелла

Город Розелла (таково его название на латыни, так как его этрусское название осталось неизвестным) господствовал над долиной реки Омброне, контролируя движение по ней. Границы его территории соседствовали с городами Вульчи, Кьюзи и Ветулонией, но их точная линия определяется плохо. Город этот стал известен археологам только около пятидесяти лет тому назад. Раскопки обнаружили здесь остатки жилой зоны, которая восходит к VII веку до н. э., и показали, что, начиная с конца VI века до н. э., дома здесь строились из обожженного кирпича, укладывавшегося на камнях.

Первый период расцвета города восходит к VI веку до н. э. и совпадает с упадком Ветулонии. Местные ремесленники — керамисты и металлурги — получили широкую известность, но рост города обеспечивался прежде всего за счет доходов от земли и контроля за движением по реке. Богатство земель позволило некоторым местным сеньорам, например из Мурло (в пределах территорий Розелл и Кьюзи), сохранить свою автономию до конца VI века до н. э.

♦ Ветулония

Этрусское название этого города — Vatluna / Vetluna (по латыни: Vetulonia / Vetulonii). Город стоял на высоком холме, который господствовал над озером Прелиус, примерно в пятнадцати километрах от моря. С виллановианской эпохи он поставлял на внешний рынок металлические изделия, которые обеспечили ему известность; этому в значительной степени способствовали медные рудники. Золото и серебро импортировались. Все это вдохновляло местных ремесленников и выводило их на все новый и новый уровень мастерства. Торговля, напротив, похоже, не сыграла большой роли в развитии города. Его порт на реке Омброне так и остался малоизвестным.

В гробнице Ликтора археологи обнаружили символ власти, датируемый приблизительно 600 годом до н. э.: это единственный экземпляр, найденный в этом регионе. Эта находка подтвердила подлинность традиции, согласно которой Рим заимствовал у Ветулонии символы власти царей и магистратов, о которых говорил Тит Ливий: курульное кресло, тога, отделанная пурпуром, военная труба и т. д.

♦ Популония

Этрусское название этого города (Pupluna / Fufluna) обнаруживает важное место, которое занимал вакхический культ (Fufluns) в этом городе. Популония отличалась от других этрусских городов рядом характеристик: прежде всего, она была единственным городом, расположенным на берегу моря, на скале высотой около трехсот метров (существовали, правда, и нижний город, и маленький порт, основной деятельностью которого была торговля); кроме того, это был крупнейший металлургический центр Этрурии, и его деятельность объясняет тот факт, что город пришел в упадок не так быстро, как города юга страны; наконец, территория, подвластная городу, была небольшая, она должна была ограничиваться медными рудниками Кампильи, эксплуатировавшимися с VIII века до н. э.

Местные ремесленники отличались исключительной техникой обработки бронзы, а затем и железа (начиная с 650 года до н. э.). Таблички из гробницы Колесниц, на которых изображены животные и сцены охоты, являются ценным свидетельством их удивительного мастерства.

Город поддерживал тесные связи с Корсикой и островом Эльба, откуда поставлялось необработанное железо. Некоторые кварталы города были полностью отданы под обработку железа, и производство было столь значительно, что шлаки занимали площадь в несколько гектаров. Во времена Первой мировой войны Италия даже использовала их для нужд своей черной металлургии. Популония была известна также в обработке меди из шахт Кампильи. На внутренний рынок город поставлял немного керамики и, главным образом, монеты, которые потом находили по всему Лацию.

♦ Вольтерра

Находившаяся в пятидесяти километрах к северо-востоку от Популонии Вольтерра (по-этрусски — Velaθri) лежала на перекрестке двух долин и доминировала над обширной территорией. Город этот был меньше и беднее Популонии, и его предназначение было в основном сельскохозяйственным. Его порт, находившийся в тридцати километрах, играл роль второго плана. Жители города даже пренебрегали медью из долины Чечины. Становится ясно, что версия о том, что Популония являлась колонией Вольтерры, никак не соответствует исторической реальности.

Город расцвел лишь в IV веке до н. э. и, начиная с III века до н. э., похоже, стал лучше управлять своей территорией. Вольтерра сыграла свою роль в войнах Римской республики и, как и Розелла, поставляла зерно и лес римской армии. Наиболее красивые гробницы, найденные тут, датируются именно этим периодом.

Ясно, что этрусским городам было трудно установить единство своей территории, где царил дух независимости. Пример Мурло в этом отношении очень интересен: местная аристократия долго сопротивлялась, прежде чем интегрироваться в состав города Кьюзи. Богатство позволило городу долго хранить самостоятельность, которой благоприятствовало его положение на границе территорий нескольких городов.

♦ Кьюзи

Город Кьюзи (по-этрусски Clevsin / Camars; по латыни Clusium) стоял на крутой горе, господствовавшей над долиной Чианы. Территория города, соседствовавшая с территорией Ареццо (на севере), Вульчи и Розеллы (на юго-западе), остается довольно плохо очерчиваемой, особенно на востоке. Надписи свидетельствуют, что часть населения эмигрировала в Тразимену и Перуджу. Древняя традиция сделала из города этрусский форпост на италийской территории. С VI века до н. э. Кьюзи аннексировал город Мурло (в регионе Сиенны).

Это был сельскохозяйственный регион с VIII века до н. э., а его период наибольшего благополучия пришелся на конец VI–IV вв. до н. э., хотя он оставался продуктивным и до I века до н. э. Город достиг апогея своего расцвета при царе Порсенне, который осадил и взял Рим в конце VI века до н. э. Это показывает интерес Кьюзи к областям левого берега Тибра, открывавшим дорогу к Кампанье, и те средства, которыми он располагал для удовлетворения своих честолюбивых намерений. Кроме того, археология предоставила нам свидетельства его интереса к городам Севера и каналам сбыта продукции через порты побережья Адриатики.

Ранние некрополи Кьюзи (VII и VI вв. до н. э.) показывают, что здесь продолжал сохраняться обряд кремации еще в то время, когда он исчез в приморских населенных пунктах, и использовались канопы (большие глиняные кувшины, в которые заключался погребальный материал). К 600 году до н. э. стали появляться первые гробницы в виде комнат. К 570 году до н. э. город благодаря торговле открылся к миру, что доказывают вазы этой эпохи (особенно знаменитая ваза Франсуа). Кьюзи стал известным художественным центром именно за счет своих скульптур из камня (полуколонны, урны) и керамики типа bucchero pesante.

♦ Ареццо, Кортона, Перуджа

Три этих города образовывали северо-восточную дугу этрусской территории; некоторые свидетельства считают Ареццо и Перуджу колониями, отвоеванными у умбрийцев. Расположенные во внутренней части полуострова, они оставили менее яркий след в истории Этрурии, чем их приморские соседи. Их предназначение было главным образом сельскохозяйственным. Тем не менее, они дали некоторые весьма заметные произведения искусства, здесь обнаружено несколько очень интересных гробниц.

Ареццо, стоявший в месте соединения долин Чианы и Арно, контролировал проход к Фьезоне и Падуанской Этрурии. Это была родина Мецената, знаменитого министра императора Августа. В IV веке до н. э. его семья из рода Цильниев была одной из наиболее влиятельных в городе. V и IV вв. до н. э. были, вероятно, «золотым веком» Ареццо, о чем свидетельствуют найденные гробницы. V век, например, дал нам знаменитую бронзовую скульптуру, названную «химерой». В III и II вв. до н. э. здесь получила развитие знаменитая местная школа коропластики^[21].

Город Кортона, господствовавший над долиной Чианы, был опоясан укреплениями, датируемыми V веком до н. э. Местное производство испытывало влияние города Кьюзи, колонией которого Кортона вполне могла бы быть. Речь идет, однако, о городе, который в древности из-за неясности между его названием и названием города Кротоне в Великой Греции имел легендарную репутацию: говорили, что его основали греки, что сам Улисс умер там, что Пифагор жил и преподавал в Кортоне. Ходит легенда, что там родился царь Трои Дарданос, предок Энея.

Перуджа, находившаяся на холме в нескольких километрах от Тразименского озера, была сельским городом, которому судьба предназначила главную роль в долине Тибра, начиная с IV века до н. э. (как об этом свидетельствуют несколько гробниц). Окруженная городами Вольсинии, Кьюзи и Кортоной, омываемая водами Тибра на востоке, Перуджа не оставила нам важных произведений искусства, однако здесь нашли красивые бронзовые изделия, импортированные из Вульчи, Цер (в VI веке до н. э.) и Кьюзи (в V веке до н. э.).

Все эти три города, которые Тит Ливий (IX, 37, 12) представлял в 310 году до н. э. как «почти наиважнейшие в Этрурии», получили второе дыхание после римского завоевания.

♦ Фьезоле

Раскопки на месте Фьезоле (по-этрусски Visul; по латыни Faesulae) — города, лежавшего на холме, доминирующим над современной Флоренцией, свидетельствуют об этрусском заселении еще с виллановианской эпохи. Этот город, без сомнения, рассматривался как перевалочный пункт на дороге в Падуанскую Этрурию. Город появился в VI веке до н. э. Он производил полуколонны и стелы, стиль которых испытывал влияние мастеров из Кьюзи и Вольтерры. Регион был полон маленьких деревень, стоявших на берегах рек, и население которых занималось сельским хозяйством. Галльская угроза в IV и в III вв. до н. э. привела к экономическому упадку этих маленьких центров.

Наиболее раннее расширение этрусками своих традиционных границ происходило в Кампанье, куда так же страстно стремились греки — из-за ее богатых природных ресурсов. Невозможно с уверенностью сказать, в какой момент этруски обосновались там, прибыли ли они морем (возможно, с юга из района Салерно) или наземным путем (в этом случае заняв вначале северную часть Кампаньи). Некоторые древние свидетельства дают нам на этот счет очень противоречивые и очень приблизительные данные. Наиболее серьезна информация Страбона (V, 4, 3), согласно которому греки из Кум прогнали осков, обосновавшихся в этом регионе до того, как их самих изгнали этруски. Последние «основали там двенадцать городов, столицей которых они назвали Капую», и были, в свою очередь, выселены оттуда самнитами.

Это очень четкое резюме истории этрусского присутствия в Кампанье плохо увязывается с археологическими данными. Многие открытия обнаружили следы этого присутствия с виллановианской эпохи, то есть с VIII века до н. э. (и, возможно, даже с IX века до н. э.) и позволили установить, что заселение этрусков шло непрерывно с этого периода и вплоть до V века до н. э. Знаменитые сражения при Кумах (524 год до н. э.) и против Хиерона Сиракузского на море (474 год до н. э.), вероятно, являются главными столкновениями между двумя сообществами, которые не прекращали соперничать по поводу проникновения на эти земли в коммерческих интересах. После своего поражения в 474 году до н. э. этруски, ослабленные потерей своего морского превосходства и трудностями наземного пути, которым все более и более овладевал Рим, потеряли способность к сопротивлению и не сумели, в конечном итоге, противостоять самнитам. Возможно также, что они размякли, как их в этом обвиняет Страбон, купаясь в наслаждениях в Капуе. Но это моральное разложение не является главной причиной упадка этрусков в Кампанье.

Какова же была природа этрусского внедрения в этот регион? Трудно сказать. В Кампанье все могло идти по образцу Внутренней Этрурии. Города Нула (Нола), Нуцерия, Помпеи, Сорренто и другие не заслуживают, разумеется, того, чтобы называться городами, которые сформировали территорию, образовав независимое государство.

Никто из них не имел своих денег (за исключением небольших городков типа Велсу или Ирны). Без сомнения, мало кто из них мог называть себя чисто этрусским. Напротив, все они сумели испытать в определенный момент культурное, экономическое и, вероятно, административное влияние этрусков. В частности, археологический материал показывает четкое этрусское преобладание в Помпеях между 530 и 475 гг. до н. э., то есть между двумя фазами греческого господства.

Больше всего заслуживает название города и может считаться этрусским региональная столица Капуя. Его этрусское название (Сарие) могло происходить от имени его основателя, которым был Капна (согласно Жаку Эргону), но, согласно одному древнему источнику, город сначала назывался Вольтурнум. Нет единого мнения и по дате основания этого города: называются даты от 800 до 471 гг. до н. э. Эта последняя дата, приписываемая Катону, следует из ошибки при подсчете и не объясняет, как этруски могли создать город после своего поражения в 474 году до н. э. После находок, имеющих отношение к виллановианской эпохе, более ранняя дата стала иметь больше сторонников. Но другие историки замечают, что проникновение этрусков, имевшее место в VII веке до н. э., не означает, что они имели средства для основания города, и предлагают перенести эту дату на вторую половину VI века до н. э., то есть в эпоху, когда этрусское присутствие в Кампанье значительно усилилось.

В любом случае, колонизация Кампанье этрусками выглядит в большей степени культурным и торговым вмешательством, чем выполнением задач политического характера. Она в большей степени является результатом действий неких искателей приключений, чем итогом согласованного решения тосканских городов.

Если верить Титу Ливию, этруски господствовали над Италией до самых Альп и основали двенадцать городов на равнине реки По, похожих на тот, который нам известен во Внутренней Этрурии. Однако реальность была несколько иной, хотя о присутствии этрусков на севере Италии известно с IX века до н. э. и с виллановианской эпохи. Традиционно упоминается о военном завоевании, которое восходит к VI веку до н. э., однако следует исправить слишком уж военное видение занятия равнин Севера, даже если заселение этрусков сюда действительно усилилось в VI веке до н. э.

Города, которые составляли основу этого двенадцатиполюсника, часто были этрусскими лишь частично и являлись таковыми, главным образом, с точки зрения экономической и культурной: это Фелсина (сегодня Болонья), Спина, Адрия, Мантуя, Парма, Мельпум (на месте, где галлы основали Милан), к ним также следует добавить интересный для нас город Марцаботто. Что бы об этом ни говорили древние авторы, ни один из этих населенных пунктов, за исключением одного, не заслуживает названия города, потому что никто, похоже, не управлял и не объединял вокруг себя целую территорию.

Лишь Фелсина (Felzna по-этрусски), без сомнения, единственная, может носить определение города, хотя она и не была, как это утверждает Плиний, в числе главных городов Этрурии. Она сохранила свое этрусское название до 196 года до н. э., то есть до основания римской колонии Бонония.

Основание Марцаботто, колониального поселения, расположенного в тридцати километрах от Фелсины (примерно в 500 году до н. э.), подчеркивает экономический подъем региона. Новый город, заложенный в почти что девственной местности (там существовала лишь маленькая деревня, датируемая виллановианской эпохой), похоже, принадлежал к зоне экономического влияния Фелсины.

Город Марцаботто особенно интересен тем, что там было сооружено три храма, два из которых имели по три целлы (cellae), что свидетельствует о высоком уровне этрусской строительной техники. Этрусский храм помещался на высоком основании (подиуме) и строился по принципу фронтальной композиции: одна из узких сторон здания являлась главным фасадом, с остальных сторон храм замыкался глухой стеной. Внутреннее помещение — целла — обычно делилось на три части (посвящавшиеся трем главным этрусским божествам). Узкие улицы, удобные для стока вод, образовывали жилые островки (insulae). Никого не удивило, что археологи обнаружили здесь систему отвода воды и сеть каналов, идущих от большого резервуара.

Марцаботто был основан как небольшой ремесленный городок, где была развита обработка бронзы. Здесь обнаружены многочисленные украшения (застежки, браслеты), коробки и вазы, которые доказывают, что речь шла прежде всего о торговом и промышленном центре, а лишь потом о сельскохозяйственном.

Спина была открыта только в XX веке. Богатый город, выходящий на море, вполне мог считаться античной Венецией: построенный на пилоти^[22], согласно плану, в виде шахматной доски, прорезанный каналами, которые заменяли улицы, город был вначале греческим торговым центром (emporium), основанным в VI веке до н. э. Этруски закрепились здесь с V века до н. э. В Спине сотрудничество греков и этрусков оказалось весьма взаимовыгодным, если судить по богатству найденных гробниц. Но он не являлся центром международной торговли, где два народа взаимно обогащались как культурно, так и экономически.

Другие этрусские города, упоминавшиеся древними авторами, вроде Модены, Пармы или Мельпума, обязаны, без сомнения, своим существованием экономическим связям, которые они поддерживали с такими центрами, как Фелсина и Марцаботто. Мельпум, согласно Плинию, был разрушен галлами в тот же день, когда пали Вейи, в 396 году до н. э.

Этруски никогда не появлялись к северу от реки По, но их культурное влияние распространялось и на эти области, чему археология дает немало свидетельств. Мантуя (Manθva по-этрусски), согласно легенде, сообщенной Страбоном, была обязана своим происхождением Таркону, сыну Тиррена, уже основавшему к тому времени Тарквинии и Кортону. Виргилий гордился тем, что был оттуда родом, и этрусская чувствительность буквально пропитывала его стихи.

В общей сложности, Падуанская Этрурия не имеет нечего общего с Внутренней Этрурией. Этрусское присутствие от Спины до Пармы или Мантуи выглядит лишь результатом культурного и экономического (особенно торгового) влияния городов Центральной Этрурии.

Мельпум — Милан

Мантуе / Мантва — Мантуя

[Спина] — Спина

Фелсина — Болонья

Миса / Миена — Марцаботто

Висул — Фьезоле

[Арретиум] — Ареццо

Куртун — Кортона

Велатри — Вольтерра

Фуфлуна — Популония

Клевсин / Камаре — Кьюзи

[Перусия] — Перуджа

Ватлуна / Ветлуна — Ветулония

[Розелла] — Розелла

Velx(i) / Велчи — Вульчи

Велсна(л) [Вольсинии] — Орвьето (?) или Больсена

Тарксуна / Таркснал — Тарквинии

[Грависка] — Порто Клементино

[Фалерии Ветерес] — Чивита Кастеллана

Xaisrie / Xisra (Цере) — Черветери

[Пирги] — Санта Севера

Веи(?) / [Веии] — Вейо (Вейи)

Рума — Рим

[Пренесте] — Палестрина

Вултурнум / Капе / Капна — Санта Мария Капуя Ветере

III Политическая и общественная организация

Наши знания, касающиеся этрусского общества и его политической организации, дают хороший пример сомнений, в которых пребывают этрускологи: наиболее вероятные гипотезы в любой момент могут быть опровергнуты, и надо признать, что в этих областях документы не дают нам надежной помощи. Главная информация происходит из латинских и греческих текстов, авторы которых, даже при всей их благожелательности, не всегда обладали общим пониманием этрусской реальности. Они судят и описывают, исходя из понимания своей собственной цивилизации, искажающего по необходимости их суждения. Они довольствуются, например, тем, что переводят слово «lucumon», как «царь», основываясь на легендах; но ничто не дает нам точного подтверждения этой эквивалентности. Но даже если это и так, то ничто не гарантирует нам, что этрусский царь был идентичен греческому царю.

Этрусские надписи, со своей стороны, дают нам некоторое количество слов, которые указывают на существование магистратур или определяют тот или иной социальный класс. Мы очень приблизительно понимаем, о чем идет речь. Например, главный магистрат, вроде бы, обозначается словом «zilaθ», но какие точно были его функции? Те же неясности сопровождают нас и при интерпретации некоторых памятников, обнаруженных археологами. Дворец в Мурло, например — был ли он царским дворцом или просто дворцом какого-либо местного сеньора? Подобная идентификация порой оказывается делом очень трудными.

Надо признать, что терпеливые исследования ученых в течение последних десятилетий позволили уточнить ряд положений, благодаря которым мы можем установить, по крайней мере, общую форму политических и общественных структур этрусского мира.

Этрусское общество было обществом феодального типа. Конечно, оно менялось; строились города, методы управления ими менялись, последовательно проходя через этапы управления царями, тиранами (в греческом смысле этого слова) и олигархическими республиками. Но влияние сельских сеньоров, унаследованное от древнего образа жизни, не исчезало никогда. В Этрурии трудно говорить о социальных классах. Действительно, там было два полюса: хозяева и слуги, аристократы, которые были хозяевами (патронами), и те, кто от них зависел, будь то рабы, свободные люди, освобожденные люди или клиенты. Впрочем, слова, которые указывали на этих самых слуг, не всегда нам ясны: если слово «leθe», похоже, указывает на раба, если «etera» обозначает свободного человека и привилегированного клиента, то «lautni» может приписаться и к привилегированному рабу, и к вольноотпущенному, то есть к свободному человеку. В любом случае, все они зависели от аристократа, исполняя различные функции.

То же самое можно сказать и об армии. Хоть этруски и осуществили «гоплитскую революцию», заимствованную у греков, равно как и построение пехоты в виде фаланги, имелось и много военных отрядов частного характера, состоявших на службе у богатых аристократов. Война в силу этого долго сохраняла примитивный характер набега, что было наследием той эпохи, когда экономические обмены осуществлялись только силой, и когда состояние войны было постоянным.

Говоря об Этрурии, надо всегда принимать в расчет маленькие социальные группы, familiae (то есть всех свободных или рабов, крестьян и солдат, которые находились в подчинении у богатого аристократа), которые собирались в городах или сталкивались друг с другом по воле событий. Они придавали обществу вид, отличный от римского общества, в котором все эти тенденции быстро побледнели, благодаря федеративной политической власти республики.

Можно предположить, что одна из причин упадка Этрурии заключается в том, что она не сумела создать политическую и общественную связь между населением различных городов, как смог это сделать ее мощный сосед. Этрурия могла осознавать тождество всех племен, которые ее составляли, но она так и не сумела реализовать это на практике, хотя в религиозном плане это и провозглашалось во время ежегодных праздников в святилище бога Вольтумны в Вольсиниях.

Легенды никогда не сводятся к простым нравоучениям. Они всегда что-то означают и о чем-то свидетельствуют. Легенда о Тиррене, навигаторе, который установил связь между Этрурией и средиземноморским миром, с одной стороны, и легенда о Тарконе, создателе nomen etruscum, с другой стороны, хорошо отражают два момента и два аспекта образования этрусских городов. Во второй половине бронзового века, вначале под влиянием Греции, а затем автономно, по мере собственной эволюции, Этрурия начала развиваться, опираясь на новую политическую организацию и ресурсы своих земель.

Без сомнения, надо понимать, что в IX веке до н. э. жизнь проходила в деревнях, основной доход населения которых происходил от разведения скота и сельского хозяйства. Прогресс в обработке бронзы и возрастание роли ремесленников, выполнявших «магические» операции с металлами, благоприятствовали появлению аристократии, которая должна была активизировать различные составляющие общества, навязывая ему свое первенство.

В виллановианскую эпоху население начало концентрироваться в южной Этрурии, где легче было обрабатывать землю, что позволило наиболее богатым первенствовать и становиться теми, кого мы называем «царями». Владение землей, помимо богатства, придавало человеку статус «благородства». Цари составляли элиту земельной аристократии. Даже вещи, найденные в гробницах воинов, представляют собой инструменты для сельского хозяйства, что говорит о существовавшей тогда тесной связи между военной и сельскохозяйственной жизнью. У этрусков, как и у других средиземноморских народов, сельское хозяйство и война составляли два главных занятия мужчин.

Следующий этап, то есть этап образования главных этрусских городов, приходится на VIII век до н. э., особенно на его вторую половину. Но не все города следовали одному и тому же процессу формирования. Отчетливо можно видеть, особенно на севере, объединение зон обитания, в частности, деревень, которые вытягивались вдоль рек. На юге концентрация населения в городах происходила иначе. Там требовались договорные соглашения между населением деревень. Таков, например, случай Тарквиний, основание которых символизирует герой Таркон, а также Рима. Некрополи различных деревень тоже объединялись в один-единственный. В Риме единственный некрополь располагался на холме Эсквилин, а религиозный праздник Септимонциум (Septimontium) был придуман для того, чтобы отмечать союз деревень, которые населяли семь холмов в окрестностях будущего Форума. Примерно по такой же схеме происходило и формирование других городов (Цере, Вульчи, Вейи), хотя имели место и неизбежные отличия. Но каждый раз создавалась новая политическая и общественная организация, которая позволяла аристократии осуществлять свою власть. Она же давала возможность лучше контролировать богатства, лучше концентрировать производство, наиболее удачно использовать рабочую силу.

Мы очень мало информированы о политических учреждениях, которые позволяли структурировать эти новые города. Вероятно, семья, как и в предыдущем веке, лежала в основе всего. Существовали также и другие группировки, более обширные, например, курии (нечто вроде объединения отцов семейств) и племена. Появились цари и народ (populus). Понятие «народ», без сомнения, было новым, и оно характеризовало всех вооруженных мужчин, объединявшихся в курии. В латинских источниках речь идет не о двенадцати этрусских городах, а о двенадцати народах. По поводу титула, известного под названием «zilaθ meχl rasnal», можно сказать, что его сначала считали эквивалентом «praetor Etruriae» и даже «rex Etruriae» (была выдвинута гипотеза, что «meχl rasnal» мог быть эквивалентом «rei publicae», а «zilaθ» — эквивалентом «populus», то есть группировки людей, распределенных на курии. Народ стал, таким образом, синонимом города, который являлся местом, где жил «populus» под защитой богов.

Что касается «царя», то, без сомнения, не надо связывать этот титул с традиционным образом, который подарила нам история. Это был не абсолютный монарх, а номинальный «глава народа», выбираемый богатыми аристократическими семьями, которым принадлежала политическая власть в городах. Этрусский царь был, по определению Д. Брикеля, «чем-то вроде первого среди равных (primus inter pares)», который должен был ладить с богатыми семействами. И их было много — этих царей, осуществлявших функции местных сеньоров, к которым их подданные приходили за решениями и приносили долю урожая. Загородные дворцы, вроде дворцов в Мурло или в Аквароссе, символизировали их резиденции прежде, чем они не были, в свою очередь, подчинены правителями крупных городов, в числе двенадцати или пятнадцати. Это подразумевало внутренние войны в Этрурии, а также колонизацию, которая позволяла более могущественным аристократам укреплять свою власть, расширяя свои владения и увеличивая богатство. Таким образом, образовывался важный класс слуг и клиентов. Богатые могли теперь проявлять свое превосходство путем всевозможных внешних и демонстративных признаков. Браки только внутри своего класса также позволяли аристократии усиливать свое экономическое первенство.

Добавим к этому, что рост городов позволял элите получать большую прибыль из торговли и индивидуального производства. В это время многочисленные греческие ремесленники, вроде Демарата из Коринфа (отца Тарквиния Древнего), стали прибывать в этрусские порты, устраиваться там и основывать свои школы. Вскоре это стало подрывать власть богатой земельной аристократии. Появилось нечто вроде городской буржуазии, обогащающейся за счет торговли. В VI веке до н. э. большие аристократические гробницы почти исчезли (за исключением севера), а их место заняли более скромные погребения. Так происходило в Церах, Тарквиниях и Вульчи.

Возможно, что эта обогатившаяся «буржуазия» захватила политическую власть или, по крайней мере, приобрела такое влияние, что могла способствовать восшествию на престол военачальников — настоящих кондотьеров, самый знаменитый пример которых представляют собой братья Вибенна. Это был для нее способ восстать против власти все более и более задыхающейся аристократии. Новые руководители получили титулы «тиранов» (в греческом смысле этого слова), каким был, например, Сервий Туллий (он же Мастарна) в Риме. Тиран был чем-то вроде «народного царя», но еще и с религиозной функцией. Можно отметить также, что в эту эпоху уже существовали титулы республиканского характера. Но в этом же VI веке до н. э. «царская» власть изменила природу и стала опираться на более широкие общественные слои; возможно, ее поддержали торговые круги, свободные от исключительного господства аристократии.

Греческая история показала, что власть тиранов открыла пути для режимов республиканского типа, то есть для режимов, в которых группа граждан (более или менее многочисленная) имела власть, которую она делегировала избранным магистратам. То же самое было и в Этрурии. Конечно, идея республики, как и в Риме, была еще несформировавшейся, но гражданское общество образовалось, и оно превосходило по масштабам бывшую аристократию. Клиенты дворян получили право высказываться. Под давлением событий, особенно внешних, это гражданское общество стало расширяться. В IV веке до н. э. монархия исчезла абсолютно. Существовали только олигархические республики с избираемыми магистратурами. Между тем этрусские учреждения не были столь же гибки, как в Риме, и в результате начались жестокие мятежи, как, например, в Вольсиниях, что предвосхитило конец политической независимости Этрурии. Римляне сумели извлечь из этого пользу, чтобы навязать этрускам свою власть и римские порядки.

Наши знания об этрусских царях остаются особенно размытыми. Легенды часто вмешиваются в историческую реальность, к тому же форма их власти сильно менялась по ходу веков: первоначальная царская власть уступила место тирании в греческом смысле этого слова. Первые цари были, без сомнения, выходцами из наиболее влиятельных семей, избранными представителями их же среды, чтобы служить интересам аристократии. С другой стороны, единственные сведения, которыми мы обладаем об этом, содержатся в произведениях латинской и греческой литературы, то есть происходят от иностранных для Этрурии авторов, порой плохо и мало информированных, зачастую негативно относящихся к этрусским городам-полисам, отправлявших в моря своих грозных пиратов. Исключением можно считать только этрусских царей Рима, о которых Тит Ливий и другие оставили нам очень ценные сведения.

Следует классифицировать царей, которые нам известны, на две категории: те, кто принадлежат легендам, и те, существование которых доказано. Среди первых пальмовая ветвь известности принадлежит Мезенцию, предполагаемому царю Цере, чью жестокость и несправедливость описал Виргилий. Мезенций, «хулитель богов», знаменит казнями, которые он устраивал своим врагам: он приказывал крепко привязать мертвеца и осужденного лицом к лицу, оставляя последнему привилегию погибнуть, сгнив заживо. В любом случае вполне реальные массовые убийства (например, забрасывание камнями) военнопленных напоминают нам о том, что законы войны в Этрурии не были мягче, чем в других местах. Цари Проперций из Вейи (это имя не этрусское), Морриус, имевший среди своих предков Нептуна, или Тибрис, который, предположительно, дал имя реке Тибр, скорее всего, не существовали в реальности. Напротив, вполне реальны цари Рима Тарквиний (его имя фигурирует на фресках гробницы Франсуа в Вульчи), Сервий Туллий и Порсенна, царь Кьюзи, который все же захватил Рим, что бы нам об этом ни говорила римская пропаганда. Существовал также Аррунс (тоже из Кьюзи), на которого была возложена ответственность за вступление галлов в Италию. Существовал и Лар Толумний из Вейи, который заставил убить римских послов в Фиденах, прежде чем пасть под ударами римского консула Корнелия Косса (438 год до н. э.). Очень реальны и «царь этрусков» Аримнест (согласно Павсанию), и тиран из города Цере Тефарий Велиана, упомянутый на золотых скрижалях из Пирги, и члены семьи Цильниев из Ареццо. И это почти все, что очень мало по сравнению с числом царей, которые должны были успешно царствовать в многочисленных городах Этрурии.

Мы точно не знаем, какое этрусское слово обозначало царя. Как и Сервий, мы долгое время полагали, что этот термин обозначался словом «lucumon» (Iauχme, lauχume)^[23], — на основании того, что Тарквиний Древний, первый этрусский царь Рима, у себя в стране звался Лукумоном. Некоторые ученые-этрусковеды сегодня отрицают подобный взгляд, так как поздние тексты свидетельствуют, что имя «Лукумон» было, по-видимому, антропонимом^[24]. Но делает ли этот аргумент невозможным тот факт, что слово «lauxme» обозначало царя? Мы могли бы назвать массу простолюдинов, которых в королевской Франции звали Леруа или Ледюк, без всякой связи с их реальным положением^[25].

Мы также почти ничего не знаем о способе наследования престола и о точной роли этрусский царей. История рода Цильниев, похоже, доказывает, что могли существовать «царские семьи». Однако ничто не дает права утверждать, что существовала какая-либо наследственная система. Таким образом, каждый из царей Рима поднимался на трон по своей причине: Тарквиний Древний, человек очень мудрый, был выбран сенаторами, Сервий Туллий, возможно, был предназначен свыше (царица Танаквиль смогла именно так интерпретировать пожелание богов), а Тарквиний Гордый использовал метод насилия. Вполне вероятно, что в каком-либо городе один из наиболее влиятельных аристократов мог быть попросту назначен на этот пост, если только он не навязывал сам себя силой.

Роль царя, очевидно, была тройной: политической, экономической и религиозной. Он заботился об интересах своего класса и выступал в качестве защитника свободного населения, как хозяин наблюдал за своими клиентами. Согласно Макробиусу, этруски каждые девять дней приходили приветствовать своего царя. Можно представить, что он принимал своих подданных, как поместный сеньор, который получает подношения натурой и обеспечивает правосудие. Кроме того, он обладал религиозными полномочиями, был хранителем знаний, содержавшихся в священных книгах, вместе со жрецами совершал ритуалы и имел право интерпретировать чудеса, расшифровывать предзнаменования и даже обращаться к богам, чтобы отклонить от своего города возможную катастрофу.

Мы гораздо лучше информированы о этрусских царских регалиях. Различные авторы, в том числе Дионисий Галикарнасский и Флор, приводят целый список их: золотая корона, золотые кольца, пурпурная туника, расшитая золотом, пурпурная мантия, расшитая так, «как те, что носили цари Лидии или Персии» (Дионисий, III, 61, 1), а также «toga picta», то есть пурпурная, расшитая золотыми пальмами тога полководцев-триумфаторов, а позднее императоров. Скипетр с орлом на конце завершал пышный восточный наряд этрусского правителя. Трон из слоновой кости или курульное кресло^[26] позволяли принять позу, которую мы можем увидеть в Лувре на цветных пластинах из Цере (царь там сидит одетый в белую тунику с короткими рукавами, которая едва покрывает ему бедра, в короткую вышитую пурпурную мантию и обувь с приподнятыми носками).

О перемещениях царя сообщали звуками трубы (она напоминала о его военной власти). Перед ним шел ликтор (rex Etruriae, избранный в святилище бога Вольтумны, имел двенадцать ликторов, каждый из которых представлял двенадцать самых крупных этрусских городов), неся фасцию^[27] с секирой, которая могла иметь два лезвия. Изобретение курульного кресла и фасции приписывается городу Ветулонии, где раскопки позволили обнаружить уменьшенную модель фасции из бронзы, которая датируется VII веком до н. э. В других гробницах той же эпохи археологи также обнаружили курульные кресла.

Эта пышность символизирует форму абсолютной власти. Интересно отметить, что эти знаки власти перешли к римским царям еще до того, как этруски стали править в Риме. Мы их обнаруживаем, например, в списке, который составил Тит Ливий, описывая ромуловские знаки власти. Знаки триумфа («toga picta», «tunica palmata», колесница, запряженная четверкой лошадей и т. д.) перешли в Рим вместе с самой церемонией, которой удостаивались полководцы-победители. Вел Сатис на стенке гробницы Франсуа в Вульчи уже изображен в качестве триумфатора. Затем эти знаки, царские по происхождению, были переняты магистратами тосканских и римских республик (фасции, курульное кресло и т. д.). Таким образом, различные признаки царской власти у этрусков, в отличие от этрусских царей, о которых мы почти ничего не знаем, пережили свое время, сохранившись в других политических системах и культурах.

Власть в этрусских городах находилась в руках аристократии, ревниво относившейся к своим правам и привилегиям. Именно из ее рядов выбирался царь, призванный защищать ее интересы. Среди ее членов также вербовались магистраты олигархических республик, которые оформились в IV веке до н. э. Еще надо напомнить, что некоторые магистратуры существовали уже при тиранах, и что Тефарий Велиана, царь Цере, сам носил титул «зилат» (zilaθ).

Мы знаем титулы некоторых магистратов, хотя невозможно точно сказать, какими были функции, которые они выполняли. Также невозможно сказать, существовал ли, как в Риме, «cursus honorum»^[28], способствовавший карьере политических деятелей. Мы понимаем только, что каждая магистратура управлялась одним человеком, хотя и невозможно уточнить число людей, связанных с этим. Наиболее часто упоминающимся и, возможно, наиважнейшим был титул «зилат» (zilaθ), что соответствовало титулу «praetor»^[29] в Риме, в эпоху верховной магистратуры, еще до эпохи консульства. Особенно известен титул «зилат мехл раснал» (zilaθ meχl rasnal), который соответствовал титулу «претора/царя» (praetor/rex Etruriae), избираемого на всеобщем собрании в святилище бога Вольтумны и символизировавшего союз двенадцати главных народов Этрурии. Этот титул часто дополнялся другими гражданскими или религиозными функциями, как если бы «зилат» отвечал за контроль над работой других магистратов. Был также «zilaθ eterav» для «etera», «zilaθ marunuχva», то есть «zilaθ» для «maru», то есть для других магистратов, называвшихся «maru», или «zilaθ purθne», который был, по-видимому, самым важным из «zilaθ». Действительно, одна эпитафия в Вульчи, изображающая карьеру некоего Арнта Тута, говорит, что он был семь раз «зилатом» и лишь один раз «зилатом пуртне», как если бы речь шла о высшем отличии. Значимость титула не зависела от возраста; одна надпись в Тарквиниях рассказывает о «зилате», умершем в двадцать пять лет. Другая сообщает нам о человеке, умершем в шестьдесят три года: он был «marunuχ paχanati» (жрец Бахуса), «zilc θufi» («zilaθ» в первый раз), «marunuχ cepen» (общественная священническая нагрузка), «zilaθ meχl rasnas» («praetor Etruriae» или «praetor rei publicae», в зависимости от интерпретации).

Другая важная функция, возможно, высшая, так как она ассоциировалась с «зилатом», называлась «пурт» (purθ), что некоторые сравнивали с римским понятием диктатор. «Macstreve» — еще один термин, обозначающий должность; по-видимому, он идентичен латинскому «магистр» (magister). Идет ли здесь речь о начальнике кавалерии (magister equitum), который в Риме всегда назначался в помощь диктатору? Отметим, что это название близко к имени героя Мастарны (Сервия Туллия), который был помощником Вибенны. Может быть, в действительности его имя указывало на его функцию? Мы этого не знаем.

Титул «мару» (maru, marunu, marunuχ), часто ассоциирующийся с «cepen» (жрец), имеет, похоже, религиозный характер. Так, например, встречается «мару Бахуса» («paχatnias maru» и «marunuχx pacanati»). Речь могла идти о магистратуре, эквивалентной муниципалитету. Один предок Виргилия, который занимал этот пост, оставил об этом память своим потомкам в своем прозвище: Публий Виргилий Марон. Другие названия магистратур, например, «камти» (camθi), остаются для нас абсолютно непонятными.

Пышность, связанная с исполнением всех этих функций, была столь же велика, как и та, что сопровождала царей. Магистраты перемещались в кортежах, пешком или на колесницах, запряженных двумя или четырьмя лошадьми, одетые в туники и специфического вида тоги, расшитые золотом. Рисунки на саркофагах и гробницах показывают их нам в сопровождении многочисленных слуг, несущих предметы, необходимые им для выполнения их задач, в том числе курульное кресло. Они всегда имели в руках некие палки, которым, похоже, этруски придавали большую значимость. Каждый предмет мог иметь свое особое значение и позволял, вероятно, идентифицировать ранг чиновника. Кортеж всегда сопровождался музыкантами.

Можно не сомневаться, что подобная пышность поднимала престиж магистрата и доказывает, что этруски окружали своих высокопоставленных лиц самой глубокой почтительностью. Позже римляне унаследуют это у этрусков.

В древние времена этрусское общество почти не имело среднего класса. Жак Эргон и многие другие этрускологи хорошо определяют это: общество разделялось на две очень различные категории, где одни были хозяевами, а другие — слугами. Власть находилась в руках глав богатых аристократических семей, стремившихся захватить монополию во всех отраслях общественной жизни. Олигархи, таким образом, были хозяевами в сфере политики, экономики и религии. Семья, в широком смысле этого слова, объединяла всех тех, кто признавал для себя одних и тех же предков, и образовывала экономический фундамент власти. Ее глава вел себя, как феодальный сеньор, к которому его клиенты-вассалы приходили, чтобы отчитаться и оплатить подати. Эти сеньоры (большие начальники) подчеркивали свою принадлежность к правящей элите строительством огромных могильных курганов (tumuli), которые представляли собой нечто вроде «заупокойных храмов», построенных во славу членов семьи.

По крайней мере, так обстояло дело до VII века до н. э., даже в начале VI века до н. э., то есть во время образования крупных городов и до того, как исчезли маленькие сельские центры, вытесненные новой городской силой. Это произошло потому, что сельские сеньоры были чужды миру торговли, который начал развиваться в VI веке до н. э. и сыграл большую роль в экономическом подъеме городских аристократических семей. Импорт товаров, движение иностранных ремесленников, создание мастерских, производство и распространение местной продукции вскоре глубоко изменили жизнь аристократов и привело к новой общественной организации города.

Этот экономический подъем, основанный на развитии торговли и притоке населения из деревни в город, имел в качестве последствия эволюцию общества в глубину. Аристократия также изменилась, структурировалась, приспособилась к тому, чтобы сохранять свое первенство, но, главным образом, она расширилась. Некоторые историки пытаются увидеть в этом образование нового социального класса, менее благородного по происхождению, но обогатившегося за счет торговли и возвышенного богатством до высших сфер власти. Без сомнения, речь идет только о новом лице господствующей аристократии, эволюция которой стала проявляться в адаптации к новым экономическим условиям.

В числе признаков этого давайте остановимся вначале на эволюции ономастики^[30], хорошо выявленной работами Х. Рикса. Поначалу этрусские надписи содержали только фамилию. Начиная с середины VII века до н. э., можно констатировать появление имени, за которым следовало отчество (gentilice). В эту эпоху имена были очень многочисленны и иногда имели италийское происхождение. Отчества образовывались от имени или от названия местности (иногда от имени того или иного божества). Затем очень быстро появилась основа от имени отца, чтобы этим обозначать потомство. Надо подчеркнуть также, что приобретение отчества в южных городах совпало с принятием на вооружение тактики боя в фаланге. В конце V века до н. э. и, главным образом, в IV веке до н. э. можно отметить новую эволюцию: число имен стало сокращаться, что усилило роль отчества. Кроме того, в надписях стали появляться новые имена, что подтверждает расширение общества и системы отчеств среди всех свободных людей. Прозвище (согласно римской системе: имя, фамилия, прозвище), поначалу неизвестное, стало появляться и распространяться главным образом на севере Этрурии.

Этрусская ономастика наглядно показывает, что не существовало непреодолимой пропасти между аристократами и простолюдинами. Конечно, все не могут быть ни благородными, ни богатыми, по-видимому, в Этрурии, как и в Риме, должно было развиться структурное соотношение хозяин-клиент, которое позволяло свободным и вполне средним людям быть признанными внутри общества и иметь там права к удовольствию самой же аристократии, для которой они были если не слугами, то, по крайней мере, помощниками. Можно сказать, что аристократы держали их, так сказать, для своей выгоды.

Другой признак расширения аристократии — это ее открытие во внешний мир, прием, который она устраивала иностранцам. Демарат, прибывший из Коринфа, является символическим примером. Его сын получил отчество Tarχna (Тарквинийский, человек из Тарквиний), иначе говоря, он стал Тарквинием, будущим царем Рима. Он женился на Танакиль, о которой известно, что она происходила из аристократической семьи, что доказывается, помимо прочего, ее образованностью и владением наукой трактовки религиозных символов. Латиняне и италийцы также стали прибывать в Этрурию. Мы можем увидеть Хустилейю (Хостилию) в Вульчи или Калатура Фарена (Калатор Фабий) в Цере. Правила гостеприимства и браки облегчали подобную интеграцию.

Последний пример эволюции аристократии и ее адаптации к новым экономическим условиям дает нам живопись гробниц в Тарквиниях, датируемая между 530 и 470 гг. до н. э. (согласно анализу Ф. Масса-Пэро). Гробница Быков намекает на путешествие Ахилла, гробница Львиц — на вакхический культ, гробница Охоты и Рыбной Ловли — на Афродиту. И везде проявляется глубина проникновения греческой культуры в Этрурию.

Картины следующего периода иллюстрируют новый этап в этой эволюции аристократии. Не отрицая греческого влияния, они демонстрируют возросшее значение образования, семьи, города. В этот период этрусская элита выглядит более закрытой, менее повернутой к внешнему миру, более соответствующей тому строгому стилю, который был характерен для ваз, очень распространенных в V веке до н. э.

Это изменение менталитета объясняется, главным образом, неудачами этрусков (например, под Кумами в 474 году до н. э.) и их постепенным отходом к своим естественным первоначальным границам. С развитием дальней торговли и открытием мира крупные землевладельцы начали испытывать затруднения в производстве, увидели утрату интереса к сельскому образу жизни и это не могло не задевать их. После поражений этрусков от внешних сил старая земельная аристократия снова подняла голову. Приток населения в города изменил соотношение сил между городом и деревней, что дошло даже до возникновения затруднений со снабжением. Крупные землевладельцы начали перераспределять принадлежащие им земли между своими клиентами. Картина общественной жизни изменилась так же, как и соотношение между чернью и клиентами, ставшими новыми землевладельцами. Можно говорить, что в этот период в этрусском обществе наметилось некоторое возвращении к старым ценностям, одновременно с восстановлением внутреннего порядка.

В IV веке до н. э. начался процесс романизации Этрурии. Аристократическое общество, кажется, вновь закрылось внутри себя. Несколько влиятельных семей подмяли под себя магистратуры, создав олигархические республики, которые установились во всех городах. Аристократы оставались очень богатыми и еще более подняли свой уровень жизни, который дошел до степени высшей изысканности, вполне оправдывающей обвинение в изнеженности. Браки между богатыми семьями позволяли еще больше концентрировать богатство внутри нескольких правящих кланов. А это повлекло за собой соперничество, недовольство населения и мятежи, что позволило Риму, призванному на помощь этими аристократами, восстановить спокойствие и полностью ассимилировать своих некогда знаменитых соседей.

Помимо живописи в гробницах, до нас дошли тексты, которые указывают на наличие в этрусском обществе домашних рабов. Наличие рабства у этрусков сейчас считается бесспорным, однако единства в оценке его характера нет. На этрусских фресках эти самые низшие по положению слуги изображались вполне прилично: речь идет, главным образом, о слугах на похоронных мероприятиях, о голых молодых виночерпиях, наполняющих кубки, о приветливых служанках, одетых в светлые туники, о поварах, голых или носящих простую набедренную повязку (например, в гробнице в Орвьето или в гробнице Леопардов). Другие — порой роскошно одетые — являлись музыкантами, танцорами, атлетами или акробатами. Рабами являлись также молодые люди, присутствовавшие на играх, некоторые из которых были больше заняты тем, чтобы доставлять частные удовольствия, чем следить за бегунами на дорожках. Весь этот мир предстает перед нашими глазами, как всегда в этрусской живописи, в таком виде, будто он и не страдает вовсе от своего рабского положения. Тот факт, что рабы изображены на фресках гробниц, позволяет даже думать, что хозяева относились к ним с уважением, словно желали видеть их в той же функции в своей загробной жизни.

Разница в выполняемых обязанностях и одежде позволяет предположить, что у рабов существовала некая иерархия. Надо также заметить, что имел место длинный список работников, которые не удостаивались чести быть изображенными и, возможно, не получали даже милостивого взгляда: это крестьяне, пастухи, служанки для самых непрестижных работ, «девушки для мытья посуды» (так их называет Жироду) или, что еще хуже, рабы в цепях, которые трудились в шахтах. Жестокость обращения с ними^[31] была причиной мятежей, которые неоднократно потрясали Этрурию, особенно в 196 году до н. э.

Мы точно не знаем, каким словом этруски обозначали раба. Возможно, это было слово «leθe». До нас практически не дошли имена рабов. Из того, что известно, можно назвать имена Аплуни (Аполлониус), Атале (Атгале), Эвантра (Эвандре), Тама (Дамас) и др. Иногда упоминалось лишь их происхождение: из Греции, из Азии, из Египта… Другие являлись карфагенянами, галлами, испанцами, сардами. Были среди них и бывшие свободные люди, обращенные в рабство за долги, как это происходило и в Риме. Действительно, войны с другими государствами, шедшие с III века до н. э., позволили возвратить в Рим такое значительное количество рабов, что Тиберий Гракх в 137 году до н. э. уже отмечал отсутствие свободных людей на обработке этрусских земель. Пунические войны дали более 50 000 пар рук, и среди этих пленных жителей Карфагена просто обязаны были находиться люди, опытные в сельскохозяйственных работах. В первой половине II века до н. э. греко-восточные войны, которые вел Рим, позволили доставить в Италию примерно 250 000 рабов. Этрурия получила свою долю. Но она уже была римской.

Жизнь самых отверженных была самой тягостной. Их единственной надеждой на будущее был переход в разряд вольноотпущенников, которые обозначались словом «lautni».

Общепризнанно, что термин «lautn» в этрусском языке обозначает семью. Слово «лаутни» (lautni), которое ясно указывает на категорию слуг, было переведено латинским термином «familiaris», что обозначает члена семьи (familia). В Риме термин «familia» имел расширенное толкование: он объединял всех обитателей того или иного жилища, в том числе и рабов. Но ясно, что так называемые «lautni» не были равны «leθe», безвестным и обычно даже безымянным. «Лаутни» известны нам по надписям, сделанным на урнах с их прахом, которые донесли до нас их имена. Некоторые из этих урн были сделаны из алебастра, как у аристократов, что предполагает определенный прижизненный статус умерших, или, по крайней мере, наличие у них некоторого состояния. У них были семьи и иногда даже свои собственные гробницы. Некоторые двуязычные надписи предлагают перевод слова «lautni» на латинский язык, как «libertus», а это позволяет думать, что они были вольноотпущенниками.

Между тем, даже если и очевидно, что «лаутни» пользовались в «familia» достаточными привилегиями, перевод этого термина как «вольноотпущенные», похоже, не отвечает полностью реальному положению дел. Отметим также, что имена «лаутни», встречающиеся в надписях, принадлежат двум различным категориям (проанализированным Хельмутом Риксом): либо они состояли из имени и отчества, как у любого свободного человека, либо они включали только иностранное имя или имя, в случае необходимости дополненное именем (или даже прозвищем) его хозяина в родительном падеже. Ясно, что «лаутни» этой второй категории не могут быть уподоблены вольноотпущенным римлянам, которые, конечно же, оставались связанными со своими бывшими хозяевами, но при этом получали свободу. Они оставались рабами, хотя и пользовались некоторым уважением, которое позволяло им выйти из полной анонимности.

Таким образом, имела место некоторая иерархия между рабами и слугами и, возможно, некая форма повышения статуса этрусского раба. Он мог пользоваться относительной свободой внутри «familia», а лишь потом стать действительно «вольноотпущенным». Он мог сочетаться браком, причем иногда с девушкой, свободной от рождения, даже если этот вид союза и не имел широкого распространения (согласно Валерию Максимусу [IX, 1, 2], брак вольноотпущенного с дочерью своего хозяина во время народных мятежей в Вольсинии спровоцировал скандал). Но, в любом случае, их сын уже считался гражданином в полной мере, как это было в Риме. Он сам, став свободным, продолжал работать на своего бывшего хозяина и мог возвыситься еще более, став одним из его «клиентов»^[32].

Различные надписи, как в северных, так и в южных городах Этрурии, содержат в себе упоминания о существовании третьей категории слуг: так называемых «этера». Качество их гробниц и обнаруженного в них погребального инвентаря показывает, что речь здесь идет не о рабах (leθe) и даже не о вольноотпущенниках (lautni), а о людях, принадлежавших к привилегированной категории слуг, живущих в подчинении у своего хозяина. Их имена почти всегда сопровождались другим именем в родительном падеже — именем их хозяина, что подчеркивало наличие субординации, но речь все же идет о свободных людях, пользующихся всеми правами. Более того, существовали даже специальные магистраты, ответственные за управление ими (в Южной Этрурии это были «zilaθ eterav» и «camθi eterau»), что дает доказательство их статуса свободных граждан.

Различные гипотезы выдвигались для перевода термина «этера». Наиболее интересной остается, вероятно, гипотеза Жака Эргона: «этера» для знатного человека были чем-то вроде привилегированных компаньонов, преданных и верных. Такие люди, состоявшие на службе у богатых семейств, в Риме назывались «клиентами». Речь шла о некоем товариществе или «военном товариществе», которое существовало и в Греции еще с гомеровских времен под названием «etairos»^[33], таким «товарищем» был, например, Мастарна для Целия Вибенны.

Впоследствии, вероятно, «этера» представляли собой людей скромного происхождения, поступавших на службу к тому или иному аристократу, служба которых вознаграждалась предоставлением участка земли для возделывания. Среди услуг, которые «этера» должны были оказывать своему патрону, выделялась его защита с оружием в руках. Речь при этом могла идти как о людях, рожденных в Этрурии, так и о иностранцах, пришедших жить в Тоскану и нуждавшихся в покровителе, чтобы влиться в местное общество и выжить. Подобная практика существовала также в Галлии и Риме.

Можно утверждать, что «этера» представляли своеобразную «элиту» слуг. Некоторые вольноотпущенные мечтали, став свободными, возвыситься социально и, заслужив доверие своего бывшего хозяина, войти в категорию «этера». Подобный стимул имел большое значение. Интересно, что в некоторых надписях (приблизительно в 10 % из числа тех, где говорится о «лаутни») констатируется статус «лаутнэтери» (lautneteri). Это слово соединяет статус «лаутни» со статусом «этера». Можно думать, что речь идет о вольноотпущенных, возведенных в ранг «клиентов» (как, например, «клиент» трибуна Публия Рутиллия, упомянутый Титом Ливием, XLIII, 16, 4).

Чтобы дать пример значимости «этера», рассмотрим надпись, процитированную Жаком Эргоном (чья интерпретация, похоже, более верна, чем рассуждения Хельмута Рикса):

Se[θre] Venete La[rθ] Leθial clan

La[rθ] Venete La[rθ] Leθial etera.

Здесь упомянуты два персонажа, которые носят одну и ту же фамилию. Имя первого Seθre, второго — Larθ, один — сын (clan) владельца гробницы, другой — его «этера». Оба упомянуты вместе, и представляется, что роль «клиента» в семье была не меньшей, чем роль сына. Вот яркий образец двусмысленности ситуации в обществе, где слуга (свободный) мог рассматриваться, как равный с сыном аристократа.

Прежде чем погрузиться в наслаждения (по-гречески — truphe), за которые их так клеймил древнегреческий историк Феопомп, этруски заслужили приз за отвагу, выданный Диодором Сицилийским (V, 40). Он отмечал их удивительную энергию и подчеркивал, что они сумели создать настоящую сухопутную армию. Их победы на земле и на море, а также страх, который этруски долгое время внушали грекам, не противоречат этой оценке их военных качеств. Также надо помнить, что в древние времена война имела различные аспекты, в том числе магическо-религиозные, и не надо представлять этрусские армии такими, какими чуть позже перед нами предстали грозные римские легионы.

В первое время война имела в большей степени «частный» характер, поскольку речь шла, главным образом, о ссорах между соседями-сеньорами, об оплате счетов или набегах, характерных для эпохи, когда акты насилия заменяли экономические и политические отношения. В IX и VIII веках до н. э. города еще не существовали, а образцом военной доблести для этрусков являлась Троянская война (она останется им еще долго). В сказаниях об этой войне доминировало мифическое изображение героя, в основном конного, ведущего свое войско по призыву чувства мести или честолюбия.

Назначение армий этрусков изменилось в течение VII века до н. э. с образованием городов и важными экономическими, политическими и социальными изменениями, которые за этим последовали. Сила этрусков состояла в том, что в это время они заимствовали у греков вооружение гоплитов^[34] и боевое построение в фалангу. Воины строились в линию, защищенные щитами, добавляя к дисциплине дух солидарности, унаследованный от сознания того, что они стоят в одном ряду со своими согражданами.

Снаряжение воина состояло из шлема, металлической кирасы и поножей для защиты ног, не прикрытых щитом; он был вооружен копьем и коротким мечом. Защищал он себя при помощи почти круглого щита (диаметром примерно в один метр), который в Риме назывался «клипеус». Его деревянная основа была покрыта бронзовой пластиной, украшенной отличительными знаками или апотропаическими эмблемами (от греч. apotropaios — отвращающий несчастье). На внутренней стороне щита, как обычно, в центре имелась ручка, но нововведение состояло в том, что эта ручка использовалась только для того, чтобы просовывать под нее предплечье, а воин в это время держался рукой за другую ручку (или кожаный ремень), зафиксированную на внешней окружности. Таким образом, щит было удобно держать, и он обеспечивал отличную защиту как самого солдата, так и его соседа, располагавшегося слева.

Этрусская фаланга очень удачно изображена на рисунках художника из Микали, на амфоре, обнаруженной в Тарквиниях, и на этрусском кувшине для вина, известном под названием «Tragliatella œnochoé».

Эти изображения позволяют нам представить себе общий вид этрусских армий, которые, в частности, неоднократно атаковали римлян. Некоторые гробницы (например, гробница Воинов в Вульчи, датируемая концом VI века до н. э.) донесли до нас образцы экипировки и вооружения гоплитов, дающие доказательства настоящей «гоплитской революции» по сравнению с тем, что было найдено в более древних гробницах, относящихся к эпохе, когда один знатный конный воин вел за собой беспорядочную толпу пеших воинов.

Надо подчеркнуть, что подобная эволюция вписывается в рамки преобразования этрусского общества и соответствует периоду образования городов. И трудно точно определить, какой элемент, города или армия, инициировал другой. Этот прогресс сопровождался расширением аристократии, связанным с ростом числа богатых в результате новых экономических условий. Многие гробницы из Тарквиний, которые не имели больше ничего общего с большими княжескими тумулы^[35], свидетельствуют об этом расширении и заставляют думать о появлении своего рода «рыцарского сословия». Объединенные таким образом граждане, у которых были на это средства, находили в фаланге выражение своей солидарности при защите родного города.

В то же время мы можем констатировать и факт политической реорганизации городов. Курии уступили место системе центурий и цензовых классов, как это было в Риме после реформы Сервия Туллия. Наиболее богатые граждане стали считать себя ответственными за организацию обороны путем приобретения дорогостоящего вооружения и экипировки. Подобное новое политическое и военное положение, впервые показавшее себя в середине VI века до н. э., к концу века стало повсеместным. Таким образом, кончились времена военачальников на колесницах, ведущих за собой своих солдат по подобию полубогов из «Илиады». Тем не менее, было бы ошибочно полагать, что фаланги использовались лишь городами. Богатые сеньоры также имели достаточно средств, чтобы формировать собственное войско. Эта новая военная тактика требовала специальных знаний и дисциплины, но богатый сеньор мог себе позволить нанять специалистов для обучения своих людей искусству войны. Так солдаты становились профессионалами.

В IV веке до н. э. начались изменения в типе вооружения этрусской армии, но эволюция шла чересчур медленно. Между тем Рим, который много позаимствовал у Этрурии, наверстал отставание и обогнал своего соседа, развивая тактику манипул, которая легла в основу создания римских легионов. Этруски в военном отношении отстали, и именно это стало главной причиной поражений, которые они стали терпеть от Рима. Они напрасно старались прибегать к различным хитростям, чтобы компенсировать свое отставание — фалиски и тарквинийцы, например, посылали жрецов, переодетых демонами, которые размахивали факелами, чтобы напугать римлян (Тит Ливий, VII, 17). Столкновение между Римом и Тарквиниями, без сомнения, отметило конец фаланги.

В конце IV века до н. э. Тит Ливий так описывал вооружение этрусков во время осады Сутриума: их щиты уже не были типа «клипеус», как у гоплитов, теперь это были «скутум» удлиненного типа, которые римляне уже использовали в своих подразделениях, которые назывались манипулами. Эта ремарка позволяет думать, что этруски, в свою очередь, приняли военное построение в виде манипул, но было уже поздно.

Долгое время этруски, перенимая греческие вооружение и тактику, были в этой области пионерами в Италии. Это и обеспечивало их первенство. Римляне очень многим обязаны им в этой области. Затем Рим получил преимущество, и Этрурия заплатила за это отставание своей свободой.

Диодор Сицилийский (V, 40), по примеру многочисленных других историков Античности, подчеркивает, что этрусские моряки вызывали к себе большое уважение. Он напоминает, что море, которое омывает берега Италии, носит название «Тирренское», и обязано этим военно-морским силам тех, кто был «очень долго хозяином на море». Нужно ли напоминать, что главное впечатление, оставленное этрусками в воспоминаниях их современников — это образ грозных пиратов. В действительности, кажется, что этруски всегда были связаны с морем, и соседние народы многое позаимствовали от них в этой сфере.

Плиний в своей «Естественной истории» (VIII, 209) рассказывает, что одному этруску из Пизы пришла в голову идея установить таран на передней части корабля для того, чтобы превратить его в боевое судно. Подобные суда существовали в Восточном Средиземноморье примерно с IX века до н. э. и отличались от торговых кораблей таранами, которые продолжали нос корабля чуть ниже ватерлинии. На Западе форма кораблей была другой: там добавляли впереди корабля еще один таран из дерева, а затем из бронзы, который располагался выше ватерлинии. Эффективность обоих типов боевых кораблей была схожей.

Город Пиза не был, конечно, одним из наиболее важных в Этрурии, но, по данным Страбона (V, 2, 5), был богат древесиной, хорошо подходящей для строительства кораблей. Кроме того, город находился вблизи от наиболее важной рудниковой зоны страны, которая могла поставлять бронзу для изготовления таранов. Без сомнения, пизанцы были хорошими металлургами, ибо Плиний приписывает им также изобретение трубы, которая тоже делалась из бронзы. Мы никогда не узнаем, существовала ли связь между этими изобретениями пизанцев, и пугали ли этруски своих врагов громкими звуками трубы, идя на абордаж, но остается фактом, что моряки-тосканцы были прозваны «пиратами-трубачами». Следует также напомнить, что моряки античности совмещали функции торговцев и корсаров, никогда не отказываясь от актов насилия, за что их называли «пиратами» любые противники, с которыми они сталкивались на море и которые считались их конкурентами.

Первыми этрусскими городами, начавшими бурно развиваться, стали города на побережье. Отношения с Корсикой и Сардинией были установлены очень рано. Греки с момента обустройства своих первых колоний уже были обеспокоены угрозой пиратов-тирренцев. Первая из этих колоний, основанная в Питекуссе (на острове Искья), датируется 770 годом до н. э. Таким образом, этрусский флот был создан самое позднее в VIII веке до н. э.

Что касается знаменитых морских сражений, вроде морской битвы при Алалии в 540 году до н. э., то их следует представлять себе как столкновение пентеконтер (кораблей с пятидесятью гребцами, по двадцать пять с каждого борта). Триеры появились только в V веке до н. э. При Алалии примерно шестьдесят карфагенских и шестьдесят этрусских кораблей встретились с шестидесятью фокейскими кораблями. Все корабли были пентеконтерами, господствовавшими на морях со времен Гомера. Они, по-видимому, были оснащены таранами — как иначе объяснить большое число людей, оказавшихся в воде, а потом выловленных этрусками и доставленных на землю, где их уже ожидали, чтобы забросать камнями?

Морская война была связана с большими потерями, но она была и очень зрелищна. Она дает нам также яркий образец насилия и жестокости, в которых каждый народ легко мог бы оспорить пальмовую ветвь.

IV Экономическая жизнь

Экономическая мощь Этрурии удивляет. Действительно, ее развитие связано с богатством ее земли и недр. Наличие крупных рудных месторождений объясняет тот факт, что греческие колонисты очень рано заинтересовались этим регионом Италии, равно как и Испанией, также богатой сырьем, которое у самих греков отсутствовало. Из-за этого этруски получили преимущество перед другими народами, населявшими Апеннинский полуостров, что поставило их в число трех крупнейших цивилизаций того времени в Средиземноморье.

Но природные богатства не были подарком богов или делом случая. Они были бы ничем без упорной работы и таланта людей. Этруски обладали научными познаниями, владели приемами гидротехники, умели осуществлять дренаж земли, превращая ее в плодородную почву, строили шахты и знали, как перерабатывать руду, что позволяло им вести товарообмен и улучшать качество своей продукции. Они первыми на территории Италии стали заниматься виноградарством и начали экспортировать вино в Галлию, где они научили галлов разбираться в нем; они первыми овладели техникой переработки бронзы, что удивляло греков, которые приезжали к ним за покупками; первыми в регионе они смогли организовать дальнюю торговлю, и сейчас находят ее следы от Дании до Египта, от Англии до Польши.

Множество документов (как археологических, так и текстовых) свидетельствует об этой плодотворной деятельности этрусков. Один из наиболее известных — это пассаж из «Истории Рима» Тита Ливия (XXVIII, 45, 15), где рассказывается о помощи, которую Этрурия оказала молодому консулу Сципиону в 205 году до н. э., когда тот готовился к нанесению решающего удара по Карфагену и по его африканским землям. Тит Ливий пишет: «Сципион не получил разрешения произвести воинский набор, да и не очень на этом настаивал: ему позволили набрать добровольцев. Он заявил, что государство ничего не истратит на будущий флот: союзники дадут ему все, что нужно для постройки и снаряжения кораблей. Первыми пообещали по своим возможностям помочь консулу города Этрурии: Цере — дать хлеб и всякое продовольствие для моряков; Популония — железо; Тарквинии — холст на паруса; Вольтерра — корабельный лес и хлеб; Ареццо — три тысячи щитов и столько же шлемов, копья, галльские дротики, длинные копья — всего пятьдесят тысяч предметов, каждого вида оружия поровну, — а также топоры, заступы, косы, корзины, ручные мельницы, сколько этого нужно для сорока военных судов; сто двадцать тысяч модиев пшеницы и дорожных денег десятникам и гребцам. Перуджа, Кьюзи и Розелла пообещали корабельный сосновый лес и много хлеба. Сосны брали из общественных лесов».

Еще надо отметить, что мощь этрусков в полной мере не могла проявиться из-за соперничества их городов. Мозаичность Этрурии облегчила римское завоевание. Отсутствие единства — фактор, который объясняет замедление развития страны, причем как в политической области, так и в экономической. Неспособность этрусков приспособиться к новой геополитической ситуации путем слияния главных городов имела фатальные последствия. Если бы это произошло, можно только предполагать, какое сопротивление встретили бы честолюбивые намерения римлян.

Многие авторы восхищаются пышностью Этрурии, плодородием ее почв, избытком и разнообразием сельскохозяйственных культур. Это создает образ зеленой и обильной страны. Вспомним хотя бы оставленное Плинием Младшим восторженное описание природных богатства, в которых утопала его вилла в Тоскане («Письма», V, 6, 7): равнина богатая дичью, холмы, покрытые толстым слоем хорошей земли, красивые дома, виноградники насколько хватает глаз, рощи, луга, усеянные цветами, неиссякаемые источники. Все это составляет «картину пейзажа большой красоты». Друг императора Траяна весь погружается в лиризм, не упоминая о тяжелом труде людей, стоящем за этой идиллической картиной.

Если некоторые регионы Этрурии и были похожи на земной рай, то вся страна отнюдь не была таковой. Другие ее части были сухими, некрасивыми, даже зловонными из-за болот — мест обитания огромных малярийных комаров. Южные земли из-за присутствия туфа вулканического происхождения были очень трудны для обработки. Потребовались целые века неутомимой работы инженеров-гидравликов, чтобы страна этрусков могла заслужить к концу своей истории щедрых похвал римлян.

Сельское хозяйство было основным видом экономической деятельности. Главным занятием большей части населения являлось земледелие, требовавшее, однако, в большинстве районов значительных усилий для получения хороших урожаев. С самых древних времен этруски прославились созданием ирригационных и мелиоративных систем в виде открытых каналов и подземного дренажа. Действительно, организация территории всегда имела капитальное значение и оказывала фундаментальное воздействие на менталитет этрусков (это у них унаследовали римляне). Согласно Цицерону, Тагес — в мифологии этрусков внук Юпитера — появился из борозды на поле вблизи города Тарквинии в образе мальчика, но с умом старца. Тину, этрусскому Юпитеру, посвящены межевые столбы, которые ограничивают территорию, потому что, согласно традиции, этот бог сам приказал, чтобы поля были измерены и ограничены. Нам известно этрусское слово, которое обозначает границы («tular»), и археология дала нам несколько каменных столбов, предназначавшихся для обозначения границ города или чьей-то частной собственности. Эти межевые столбы были священными, и нимфа Вегойя грозила «страшнейшими болезнями и самыми ужасными ранами», не забывая о бурях и вихрях, тем, кто обходил эти столбы, «чтобы расширить свои земли за счет чужих земель». Это свидетельствует о том, до какой степени эта тема была серьезна.

С виллановианской эпохи этрусские мужчины были прежде всего земледельцами и солдатами. До образования торговой аристократии именно земельная аристократия обеспечивала благополучие этрусских городов. Двойное призвание работать на земле и защищать ее позволяло взрослому мужчине получить признание в глазах общества; мальчиков еще с детства приобщали к этим видам деятельности.

В областях этрусского расселения выращивали пшеницу, полбу, ячмень, овес, лен, виноград. Тщательное изучение первоисточников показывает, что культуры не были столь разнообразны, как можно было бы подумать, восхищаясь плодородием земель. Основными этрусскими культурами были злаковые и виноград. Пшеница Этрурии пользовалась хорошей репутацией, полба — тоже. Она являлась основным продуктом питания народа (служила для изготовления каш).

Важную роль играло и скотоводство: этруски разводили коров, овец, свиней. Коневодство имело ограниченные масштабы. Конь у этрусков считался священным животным и применялся, как и на Востоке и в Греции, исключительно в военном деле. Этрусские быки ценились за выносливость, овцы — за высокие надои (известно, что из овечьего молока изготавливались сыры, которые весили больше 300 кг!). Полибий рассказывает об этрусских пастухах, которые приучили своих животных узнавать звук их трубы и следовать за ними под музыку. Он описывает длинные стада, которые растягивались вдоль моря, следуя за своими пастухами, наполнявшими окрестности звуками музыкальных инструментов.

Виноградарство, пришедшее из Кампаньи, закрепилось в Этрурии, вероятно, с VIII века до н. э. Вино занимало особое место в этрусском обществе. Оно предназначалось для аристократии, которая употребляла его главным образом во время праздников (как это показывают фрески, изображающие погребальные застолья). Вино считалось напитком героев, а его опьяняющая власть была связана с культом Бахуса. Вино также подчеркивало политический статус того, кто его потреблял. В III веке до н. э. некоторые этрусские вина лучших марок были известны до самой Греции. Тосканские вина и сейчас относятся к лучшим винам Италии.

Среди других культур следует отметить лен, который позволял производить ткани, в том числе надежную парусину для кораблей, а также сети для охоты, одновременно легкие и очень прочные.

Садоводство также имело некоторое распространение. Отношения этрусков с жителями Карфагена показывают, что адаптация в Италии некоторых фруктов (например, лимонов) началась с Этрурии. Что касается оливкового дерева, то его выращивание началось довольно поздно (не ранее VI века до н. э.). Но это не означает, что этруски не потребляли оливкового масла (его называли «eleivana»). Его импортировали в специальных амфорах, многочисленные образцы которых сохранились до наших дней.

Помимо этих базовых культур, богатые земли Тосканы позволяли разводить плантации различных зеленых насаждений, в той или иной степени декоративных. Фрески гробниц в Тарквиниях показывают нам роскошные цветущие сады, засаженные экзотическими деревьями (пальмами, гранатовыми деревьями). Некоторые их виды признавались благоприятными, а другие — неблагоприятными, потому что они находились под защитой божеств преисподней — например, деревья с черными плодами (черный — цвет ада), с шипами (ежевика и т. п.). Благоприятными считались дуб, бук, орешник, белый инжир, груша, яблоня, виноградная лоза, сливовое дерево и некоторые другие деревья и растения. Подобные классификации напоминают нам, насколько в древности природа наделялась божественными качествами и какую тесную связь она имела с человеком.

Этрурия была также страной лесов, хотя их вырубка велась полным ходом. В IV веке до н. э. греческий философ Теофраст еще говорил о столь высоких буках (около тридцати метров), что они были достаточны для того, чтобы покрыть всю длину киля корабля. Дубы, буки и ели использовались, главным образом, на судоверфях.

Археология дала нам многочисленные примеры сельскохозяйственных орудий из железа или из бронзы: лопаты, кирки, мотыги, серпы, кривые садовые ножи. Индустрия обработки железа позволила этрускам делать инструменты, хорошо приспособленные к их сельскохозяйственному назначению. Существовали также некоторые модели плугов, легких и довольно примитивных, которые напоминали о предсказании Тагеса, мальчика с умом старца, появившегося прямо из борозды, чтобы дать людям «Этрусское учение» (disciplina etrusca). Наиболее трогательное свидетельство находится, возможно, в знаменитой маленькой бронзовой скульптуре из Ареццо (IV век до н. э.): она изображает крестьянина, идущего за быком и управляющего плугом.

Агрономическая наука этрусков многим была обязана познаниям карфагенян в этой области. Знаменитый карфагенский трактат Магона о земледелии был им хорошо известен. Мы знаем, что некий Сасерна также составил похожий трактат, а его сын продолжил это произведение. Латинские агрономы (Варрон, Плиний и др.) цитируют его неоднократно. Как и Катон, Сасерна занимался медициной и гигиеной. Римский ученый Марк Теренций Варрон приводит нам несколько рецептов и средств, которые советовал Сасерна: чтобы избавиться от клопов, надо смешать желчь быка с уксусом и натереть этим составом кровать; против подагры надо повторять двадцать семь раз (то есть «три раза по девять») натощак, касаясь земли и сплевывая: «Я думаю о тебе, вылечи мои ноги, пусть земля заберет болезнь, а здоровье останется здесь в моих ногах».

Редкие следы этого этрусского трактата по агрономии, которые до нас дошли, восхваляют экономию. Ферма Сасерны, как и ферма Катона, должна была производить все, что необходимо для жизни ее обитателей с наименьшими расходами на внешние закупки. Другое важное требование заключалось в том, чтобы работа была эффективной. Сасерна считал, что одного человека было достаточно, чтобы вскопать 1 гектар земли за 45 дней, принимая в расчет возможные несчастные случаи со здоровьем, плохую погоду и… лень раба. Далее он уточняет, что две упряжки волов достаточны для обработки 50 гектаров. Что касается средней площади хозяйств, необходимо напомнить, что большая часть крестьян обладала всего лишь несколькими гектарами. 50 гектаров — это уже крупное хозяйство. Это не означает, что некоторые крупные владельцы не имели намного более обширных земель, так как иногда можно встретить упоминания о латифундиях (latifundia). Но следовало бы остеречься от поспешных сравнений, например, с асиендами в Латинской Америке. В античные времена латифундии не принадлежали одному владельцу. Они состояли из нескольких частей, располагавшихся в разных местах, и земли их отводились под определенные культуры (злаковые, виноградники и т. д.). Именно совокупность таких отдельных частей и позволяет говорить о латифундии.

Гидротехнические навыки этрусков восхвалялись всеми латинскими авторами, которые затрагивали эту тему. Компетенция этрусских инженеров признавалась единогласно. Фактически, без них Этрурия никогда не была бы той страной, какой она стала. Климат некоторых регионов, особенно болотистых и находящихся близ побережья, был вреден для здоровья, здесь было полно комаров — разносчиков малярии. Другие районы, находящиеся на юге, были непригодны для земледелия из-за обилия туфа вулканического происхождения. Естественного орошения там не было. Кроме того, по мере развития городов, надо было думать о создании водоемов и поставках воды, а также об эвакуации сточных вод. Таким образом, познания гидротехников весьма способствовали экономическому развитию городов.

Среди работ, о которых свидетельствуют тексты и археологические находки, можно выделить отвод части воды рек каналами для того, чтобы наводнить и очистить вредные болота; бурение артезианских скважин; прокладку каналов под открытым небом для облегчения орошения; создание сетей подземных каналов для облегчения сельскохозяйственных работ в регионах с сухой почвой, а также строительство водостоков для очищения городов.

Наиболее впечатляют подземные дренажные сооружения этрусков. Обнаружены следы существования главного туннеля (1,70 м высотой и 60 см шириной, чтобы человек мог там работать), к которому присоединялись другие каналы, меньшего размера, соединенные с поверхностью земли вертикальными шахтами, предназначенными для сбора и эвакуации воды. Эти колодцы прямоугольной формы располагались на расстоянии 30 или 40 м друг от друга и имели насечки по всей своей высоте, чтобы люди, ответственные за их поддержание в рабочем состоянии, могли спускаться внутрь. Действительно, профилактика этих систем была крайне важна, так как обработка земель сильно зависела от каналов, которые, если они засорялись, накапливали застойную воду, столь же вредную, как и болота.

Другое выдающееся сооружение — так называемая Клоака Максима (Cloaca Maxima). Это название происходит от латинских слов «cluo» (чистить, очистительный канал) и «maxima» (великая, большая). Клоака Максима — это одно из самых замечательных сооружений, построенных в VI веке до н. э. в период правления в Риме этрусского царя Тарквиния. Так назывался облицованный камнем подземный сточный канал для отвода в Тибр воды из болот между холмами, на которых располагался Рим. Позже в этот подземный канал вывели и стоки жилых домов. Правда, римляне считали, что канал этот недостаточно промывался, поскольку имел незначительный уклон. Но, тем не менее, он функционировал много столетий. По словам Цицерона, этот канал позволил центру Рима стать «здоровым посреди зловонного региона». Действительно, район Рима из-за почвы, подобной почве Южной Этрурии, был непригоден для сельского хозяйства. И именно этруски показали римлянам, как нужно дренировать почву и обрабатывать ее. Впоследствии заброшенность и отсутствие надлежащего ухода за ирригационными каналами стала одним из наглядных проявлений упадка Рима. Точно также, в III веке до н. э., войны и экономические затруднения Этрурии привели к небрежности в уходе за каналами, что спровоцировало возвращение малярии и ускорило общий упадок.

Высокого развития достигли в Этрурии добыча и обработка металлов, особенно меди и железа. Этрурия была единственной областью Италии, где имелись рудные залежи. Здесь в отрогах Апеннин добывались медь, серебро, цинк, железо. Эти залежи привлекли внимание греков, которые добрались до тосканского побережья именно в поисках металла. Следует также отметить, что железо в свое время имело почти такую же цену, как и золото, если говорить о техническом прогрессе, который с ним был связан.

Два автора, Диодор Сицилийский и Страбон, позволяют нам оценить богатства недр Этрурии. Этруски производили огромное по тем временам количество металла. Они добывали руду не только с поверхности земли, но и сооружали шахты. Популония, Вольтерра и Ветулония считались главными металлургическими центрами Этрурии.

Похоже, олова, извлеченного в первое время, было достаточно для местного производства бронзы, но очень быстро его запасы стали истощаться. Возникла необходимость импортировать его с Британских островов, главным образом, с полуострова Корнуолл. Но этот морской путь был монополией финикийцев. Тогда этруски, превосходные торговцы, наладили поставки олова по суше и речным путям (Рона, Сона, Сена) через Галлию, о чем свидетельствуют многочисленные археологические находки, в частности, место сбора дорожной пошлины в Виксе при переходе от Соны к Сене. Эта торговля способствовала росту таких портов, как Марсель. Благодаря внешней торговле этруски могли в большом количестве производить великолепную бронзу.

Наиболее богатым с точки зрения металлургии, нечто вроде рудникового Эльдорадо, был остров Эльба, что расположен в десятке километров от Популонии. Виргилий описывал его как щедрую «землю с неисчерпаемыми шахтами» («Энеида», X, 174). Легенда о богатствах острова быстро распространилась по всему Западному Средиземноморью. Греки из Сиракуз, которые страстно желали овладеть ими, даже предприняли два похода против острова в 453 году до н. э.

Первоначально обработка руды, которая требовала много дров, велась непосредственно на острове. Именно поэтому первым названием острова было Айталея, то есть «зачерненный огнем», что намекало на загрязнение сажей и дымом, выделяемым печами. Но очень быстро — без сомнения, из-за нехватки леса на острове — переработка руды переместилась в Популонию. Обильные леса этого региона Тосканы давали необходимое топливо (даже для очень скромной отдачи требовалось в два раза больше древесного угля, чем руды). Многочисленные холмы шлаков в окрестностях Популонии (некоторые достигают 20 метров в высоту), разбросанные на 2000 гектарах, свидетельствуют о таком объеме металлургической деятельности в древности, что эту местность прозвали «античным Питтсбургом».

Мы мало знаем об условиях жизни шахтеров, вероятно, очень тяжелых. Судя по аналогии с греческими и римскими горными промыслами, добыча руды была ручной. Основными орудиями горняков во всем мире были тогда заступ, кирка, молот, лопата, корзина для переноски руды. Раскопки в районе Популонии и Марцаботто обнаружили настоящие промышленные кварталы, где работали металлурги. Об этом свидетельствуют, например, клещи, позволявшие транспортировать металл, нагретый докрасна, или матрицы из обожженной глины, использовавшиеся для отливки. Шахты были простыми и неглубокими, иногда прямо на открытом воздухе, иногда вырытыми в земле. Их было очень много, особенно к северу от Популонии.

Мы намного лучше информированы о плавильных печах, многочисленные образцы которых нашли археологи: они были конической формы, и их внутренний диаметр превышал 1,50 м. Процент извлечения металла из руды был настолько низким, что в более поздние времена оказалось экономически выгодным переплавить горы шлака вокруг этрусских городов. Но для своего времени Этрурия была одним из передовых центров производства и обработки металла.

Технология получения железа включала в себя два этапа. Диодор уточняет, что в печи «под воздействием мощного огня, они (рабочие) расплавляли его и превращали в слитки приемлемых размеров, которые походили на большие губки». Именно эти губчатые массы покупали греческие торговцы, чтобы передать потом кузнецам. Некоторые образцы этих «железных губок», происходящие с острова Эльба, были обнаружены в Искье, на месте первой греческой колонии в Италии. Долгое время технология переработки оставалась примитивной, и рентабельность не могла быть повышена. Внутренняя температура печи составляла примерно 1250 °C. Содержание железа в шлаках могло составлять до 40 %. Это был компромисс: если сделать температуру выше, шлаки будут содержать больше железа, а если ее сделать ниже, выделение железа будет происходить медленнее.

Новые технологии были очень ценны. Они позволили выковывать оружие и сельскохозяйственные орудия. Торговцы экспортировали готовую продукцию во все части света. Диодор с гордостью отмечает достижения этрусских (италийских) металлургов. Считалось, что боги заботились об этом, и в частности, Сетланс — покровитель ремесленников, этот этрусский Вулкан, голову которого можно увидеть на монете, отчеканенной в Популонии в III веке до н. э. На ее оборотной стороне изображены клещи и молоток.

Но в то время Популония уже сдавала свои позиции. Промышленная столица Этрурии во времена Римской империи представала перед глазами редких посетителей «грустной» (по выражению Страбона), а потом она вообще пала в руины и утонула в море забвения.

История Этрурии тесно связана с торговой деятельностью городов. Основание колоний и военные столкновения зачастую представляются как акты защиты экономических интересов. Те, кого считали пиратами, были прежде всего конкурентами, которых опасались в средиземноморском мире все великие державы того времени.

В VIII веке до н. э. греки начали создавать свои колонии на Западе, на пути финикийцев, которым был обязан своим основанием Карфаген (согласно легенде, это произошло в 814 году до н. э.). Богатство этрусских недр привлекало все новых и новых колонистов, прибывавших в поисках сырья. Борьба влияний не замедлила начаться. В то время этруски еще были не в состоянии экспортировать свою продукцию на далекие расстояния. Торговый обмен с иностранцами помог им в их развитии; так они получили алфавит и практику письма. В VII веке до н. э. этруски уже были достаточно сильны, чтобы самим строить корабли и выходить в море.

Тем не менее, не надо думать, что этрусская торговля всем обязана приходу иностранцев в Тоскану. С конца X века до н. э., то есть еще до виллановианской эпохи, торговый обмен уже был хорошо развит в Италии. Этруски даже торговали с соседними островами (Сардиния и Корсика), что доказывают находки, обнаруженные в гробницах. Более того, присутствие янтаря с Балтийского моря в этих гробницах позволяет предположить, что существовали и намного более дальние связи, о которых, к несчастью, мы не знаем ничего. Но, главным образом, именно с VIII века до н. э. население страны начало увеличиваться, производство — расти, а красивые бронзовые изделия этрусков были по достоинству оценены на внешнем рынке.

Этрусская торговля внутри Итальянского полуострова способствовала развитию других народов. Тосканцы передали своим соседям новые методы (например, гидротехнику, которая позволяла оздоравливать почвы), обучали алфавиту, унаследованному от греков (языки латинский, венетский, умбрийский и др. его приспособили к своей фонетике), способствовали переходу от аграрной жизни к городской культуре. И это происходило не потому, что этруски господствовали над всеми этими соседними народами, с которыми они поддерживали тесные отношения, но потому, что они воспитывали их, влияя на их культуру. Каждый город способствовал этим обменам: например, металлургия Ветулонии и Популонии, рыбная ловля приморских городов (археологами были обнаружены крючки и грузы для сетей, а также трезубцы, которые доказывают, что рыбная ловля велась в оптовых масштабах), соль из устья Тибра, торговля ею сделала Рим богатым.

Чтобы вести внутреннюю торговлю, Этрурия использовала богатую инфраструктуру речных и наземных путей. Рек в этом районе Италии очень много, и Тибр, который долго называли «Tuscus amnis» (этрусская река), служил главным речным путем. Города, которым посчастливилось господствовать над главными торговыми путями (как, например, Вольсинии, Кьюзи или Рим), развивались ускоренными темпами. Они получали наиболее ценные продукты, а также контролировали поставку руды и сельскохозяйственных продуктов. Можно себе представить, какое было на реке непрерывное движение лодок и кораблей, которые сплавлялись по течению в одну сторону или тянулись быками в другую (эти медлительные животные проложили широкие дороги, повсеместно окаймлявшие судоходные реки).

Менее значительные дороги покрывали страну густой сетью. Далекие от того, какими станут широкие вымощенные камнями римские дороги, которые в прямом смысле этого слова прорежут этрусскую территорию (в 241 году до н. э. будут построены консульские дороги Виа Аурелия и Виа Америна, чуть позже — Виа Клавдия и Виа Кассия), грунтовые дороги этрусков (вымощены они были только на подступах к городам) извивались, следуя особенностям рельефа. Зачастую разбитые тяжелыми и весьма многочисленными повозками, они явно не отвечали никакой экономической логике, отличаясь этим от римских дорог. Две переправы на юге позволяли пересечь Тибр — они были очень важны для поддержания наземной связи с Кампаньей; еще одна, более древняя, в Фиденах, соединяла город Вейи с Пренесте (важным узлом на южной дороге), другая переправа была в Риме. Дороги, ведущие на север, шли через равнину реки По и дальше, в альпийские ущелья, затем в долины Соны и Сены (это был знаменитый путь импорта олова, так необходимого для изготовления бронзы). Галлы и этруски использовали повозки, покрытые чехлом и запряженные парой лошадей или двумя быками. От них это перешло затем к римлянам, которые называли такую повозку «carpentum». Можно вспомнить, что Тарквиний и Танаквиль добирались до Рима в подобном экипаже.

Репутация, которую имели этрусские торговцы среди античных народов, происходит, главным образом, от их склонности экспортировать свою продукцию на большие расстояния. Перечень мест, где были найдены этрусские вещи, впечатляет: Западное Средиземноморье (Италия и Сицилия, восточный берег Сардинии, Карфаген, Балеарские острова, северо-восточный берег Испании, Лангедок, Прованс и долина Роны, и т. д.), Восточное Средиземноморье (Пелопоннес, Афины, Самос, азиатский берег — Родес, Кипр, Египет, дельта Нила и т. д.), а также берега Черного моря, Австрия, Богемия, долины Рейна и Эльбы, Польша, Англия, Дания, юг Швеции. Даже если этрусские торговцы сами не путешествовали повсюду, присутствие вещей, изготовленных в Этрурии, свидетельствует об их высоком торговом динамизме. Изучение находок, обнаруженных в Средиземном море, показывает также эволюцию этой торговли: VII и VI века до н. э. — этруски осваивают средиземноморский бассейн; с VI века до н. э. и, главным образом, в V веке до н. э. они открывают каналы сбыта на север; это было очень важно, так как их поражение от греческой коалиции положило конец их талассократии и ограничило торговые претензии на юге.

С большей частью вышеупомянутых стран торговые обмены этрусков были весьма значительны. Этруски импортировали олово (с северо-запада), много керамики любой формы и назначения (по крайней мере, до 475 года до н. э.), сделанной, главным образом, в Сирии, Египте, Карфагене и Греции (особенно в Афинах в VI веке до н. э.). Относительно экспорта можно отметить, что они отправляли свою продукцию, изготовленную в наименее развитых районах, в более развитые регионы. В Средиземноморье речь шла, главным образом, о рудах и злаковых. Вино также занимало важное место, особенно в направлении Прованса; эти поставки включали в себя также и все необходимое сопутствующее оборудование (кубки, амфоры и т. д.). К этому также следует добавить произведения искусства (бронзу, вазы «буккеро»). Торговые операции порой становились многоходовыми и весьма сложными. Например, этрусское вино обменивалось в Провансе на кожи, которые торговцы меняли затем в Греции на произведения искусства, которые впоследствии привозились в Этрурию. Такая многосторонняя торговля позволяет оценить разнообразие торговых связей, существовавших в Средиземноморье в ту эпоху.

Подводная археология, получившая в последние годы значительное распространение, дала возможность извлечь из морских глубин некоторое количество обломков, которые позволяют лучше судить о греческих и этрусских торговых судах, хотя, надо отметить, происхождение того или иного корабля не всегда можно точно определить. По уже упомянутым причинам торговые суда не были застрахованы от недружественных встреч и должны были быть вооруженными, чтобы иметь возможность дать отпор. Этрусский торговый флот включал в себя корабли довольно скромного размера, с поднятыми носом и кормой, с тараном в носовой части, мачтой посередине и квадратным парусом. Этот флот насчитывал также несколько крупных кораблей, как, например, тот, что был обнаружен недалеко от полуострова Гиен и имел 20 метров в длину и 7 метров в ширину. Трюм его вмещал более восьмисот тщательно уложенных амфор, связанных пеньковыми тросами. Форма амфор показывает, что они были из города Цере.

Среди народов, с которыми этруски поддерживали наиболее привилегированные отношения, надо отметить жителей Карфагена и греков. Аристотель утверждал даже, что связи между этрусками и карфагенянами были столь тесными, что создавалось впечатление, что они были гражданами одного и того же города. Можно вспомнить о помощи, оказанной Карфагеном воинам из города Цере в войне против фокейцев. Военное соглашение было усилено религиозным союзом, нашедшим свое практическое выражение в строительстве храма, посвященного богине Астарте-Уни, в городе Пирги. Не удивительно поэтому, что торговые связи между этими двумя народами были такими тесными. Начало этрусского экспорта керамики, особенно «буккеро», в Карфаген восходит к середине VII века до н. э.

Что касается греков, то они всегда показывали себя незаменимыми партнерами. Обмен с ними был не только коммерческим, но и культурным. В данном случае почти невозможно отделить культурные контакты от торговых. Вазы, бронза… Все это имело большое культурное значение и играло образовательную роль. Этруски приняли греческое искусство и мифологию, которые они приспособили под себя и наделили своими оригинальными чертами. По-разному настроенные в зависимости от обстоятельств греки долгое время присутствовали в Тоскане. Торговцы смешивались с художниками, прибывшими сюда для работы и основания школ. Многочисленные дарственные надписи свидетельствуют об этом. Вот, например, одна из них, датированная 500 годом до н. э.: «Я принадлежу Аполлону Эгинскому. Состратос меня посвятил ему». Геродот рассказывал нам об этом богатом торговце, который объездил все Средиземное море из конца в конец до самых Геркулесовых столбов. Эта надпись была обнаружена в Грависке, в порту города Тарквинии, где греки соорудили алтари своим богам. Встречаются и другие имена: Ублесиос, Лакритос Это значит, что греческие торговцы — и их было немало — открывали в Грависке филиалы своих контор, чтобы им было удобнее проникать на этрусский рынок. Тот факт, что они же создавали филиалы и в других больших портах Средиземного моря, от Египта до Испании, доказывает, что Этрурия занимала свою нишу в огромной коммерческой структуре древнего мира. Этруски, со своей стороны, получали от этого большие богатства.

Следует делать отличия между различными греческими народами и принимать в расчет союзнические игры той эпохи. Например, в VII веке до н. э. монополия эвбейцев уступила место коринфцам, которых потом сменили колонисты из Сиракуз (города, основанного в 734 году до н. э.). Но одновременно с этим, в 640 году до н. э., начала развиваться торговля с греками Малой Азии. Фокейцы стали демонстрировать свои намерения в этом регионе и продвинулись по Тибру до самого Рима. Везде начали обосновываться иностранцы, строить, как в Грависке, свои жилые кварталы. Местная торговая аристократия этим воспользовалась и стала развиваться. В V веке до н. э. Афины одержали верх. Греческий город нуждался в зерне, в мясе (окорока из Мантуи там очень ценились) и даже в лошадях (выведенных в Венеции). Взамен он поставлял в Этрурию огромное количество керамики, которая оказала решающее влияние на этрусское искусство того периода. Таким образом, торговля способствовала эллинизации Этрурии и Италии в целом, определяя будущее всего полуострова.

Остается отметить удивительный момент для цивилизации, дошедшей до такой степени развития торговли с таким количеством стран: Этрурия никогда не имела своей валюты. Греческие города чеканили свои монеты, Рим начал создавать свою валюту в начале III века до н. э., но этруски никогда не имели общей валютной системы. Некоторые города (например, Тарквинии) в IV веке до н. э. начали чеканить монеты. В V веке до н. э. Популония чеканила монеты для торговли с островом Эльба, Корсикой и Марселем, но другие города (например, Вейи, Вульчи, Цере) никогда не имели своей валюты. Южные города, например, Цере, с III века до н. э. использовали римские монеты. А те города, у которых была своя собственная чеканка монет из бронзы и серебра (например, Вольтерра или Ветулония), делали это для ограниченного употребления, в частности, для того чтобы содержать армию.

Эти факты позволяют нам предполагать, что этрусская торговля строилась, главным образом, на обмене товарами, причем сложность обменных схем порой достигала очень высокого уровня.