Фанатка: до взлета (СИ)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Предложение Валика было настолько неожиданным, что я не знала, как правильно на него отреагировать, чтобы не показаться психически неадекватной. Да что там я — родители устроили настоящий вынос мозга с запретами вплоть до домашнего ареста, чтобы их младшая дочь ненароком не сбежала. Вот только упускать уникальную возможность снова увидеться с Филатовым не хотелось. Его имя подействовало на меня как упавший на голову удачный шанс от господи Фортуны, и я мгновенно ответила согласием. Синяя птица снова помахала передо мной своим волшебным хвостом.

— Джек-пот, — отозвалась Любаша и неожиданно заступилась за меня: — Мам, пап, отпустите ее! Пусть хотя бы у одной из ваших дочерей появиться возможность выбиться в люди и не перебирать бумажки в офисе, как я!

Мама тут же встала на дыбы:

— Я против! Тебе только семнадцать лет!

— Надя, это шоу-бизнес, где человеческие качества не ценятся, — папа приводил мыслимые и немыслимые доводы, желая отговорить меня от поездки, правда, слегка спокойнее, чем мама. — К тому же у тебя учеба! Как же колледж?

— Все будет хорошо, — заверяла я, выкатывая чемодан из спальни и не желая слушать никакие аргументы. В данном случае спорить со мной было бесполезно. Запирать меня в комнате, как это делали раньше — глупо и недальновидно. Я уже выросла из этого возраста и могу сама принимать решения, касательные моей жизни.

После истерики и клятвенных заверений родителям, что со мной все будет в порядке и обо мне позаботятся, я наскоро собрала вещи и поехала в аэропорт. Билет уже заказал Валик. Конечно, такая спешка была ни к чему, но я буквально горела от желания снова иметь возможность смотреть вживую на Филатова. Я не видела его всего пару дней, а уже успела забыть, какой он красивый в реальной жизни. Кстати говоря, о его безразличии к себе я тоже уже не помнила.

Моя спешка была обусловлена еще и тем, что я, честно говоря, боялась, что музыканты передумают. Мало ли какие у них планы? А если они решили посмеяться над малолетней идиоткой…?

На прощание папа строго наказал:

— Думай головой, девочка моя, все-таки это не картинки с плаката…

Только я уже не слышала его наставлений, прокручивая в голове различные варианты своего поведения с Филатовым. Я ведь себя знаю — снова буду трястись, как осиновый лист на ветру, при одном только взгляде на него. Но в этот раз неожиданно подвернувшийся счастливый случай я не упущу. И тихонько рассмеялась от подобных мыслей. Врядли я смогу соблазнить Леонида, если только он сам этого не захочет. А он не захочет — свою позицию музыкант обозначил предельно четко. Однако же я надеялась на перемены в его настроении. Хотя бы подружиться… и я стану счастливее.

— Надя, мы будто и не прощались! — обнял меня Валик при встрече на перроне, забирая из рук небольшой чемодан. — Как доехала?

— Неплохо. А…

— А Леонид сейчас на студии, — будто читая мои мысли, предупредил барабанщик. — Поедем с тобой к нему? — и понимающе тронул меня за плечо. — Он ждет…

Студия находилась в подвальном этаже одного из офисных зданий. Еще в коридоре мне буквально заложило уши от стоящей в помещении тишины. Она была настолько тяжелой и оглушающей, что складывалось ощущение, будто сами стены скрадывают в себя звуки наших шагов и обрывки фраз, малейшие шорохи. А когда Валик открыл дверь, по ушам вдруг резко ударили звонкие переборы гитары и громкие голоса. Сергей и Алексей широко и приветливо улыбнулись, как будто ждали меня, а Михаил, глядя исподлобья, кивнул в сторону другой двери:

— Ленька там, в микшерной. Можешь с ним поздороваться.

Сидящая рядом с ним Инна никак не прокомментировала мой приезд и с интересом разглядывала меня, чуть сощурившись и оценивая. Но в ее оценке я точно не нуждаюсь!

— Да, — я ответила твердым голосом, но мой решительный настрой напрочь выдали трясущиеся ноги. Да, я откровенно боялась этой встречи, потому что прошлый опыт общения с этим человеком успехом не увенчался. Вдруг так ничего и не изменится?

Филатов сидел на высоком стуле и пытался наиграть на электрогитаре незнакомые аккорды. Он выглядел слегка озабоченным, нахмуренным, широкие брови низко соединены на переносице. Леонид раздумывал над чем-то важным, касающимся только его, был обособленным от действительности и от того еще красивее.

В «Сумерках» главная героиня так завороженно рассказывает о своих чувствах, с восхищением описывает очевидную красоту своего возлюбленного, что я ненадолго почувствовала себя на ее месте — при одном взгляде на музыканта мое сердце было готово взорваться от переполнявших эмоций. Разве можно быть таким восхитительно идеальным?

— Привет, — вроде бы мой голос не дрожал, но взгляд все же со смущением отвела. Как тургеневская барышня, ей-Богу! Еще немного — и кисель из карманов польется…

Филатов даже не посмотрел в мою сторону.

— Привет, — был его пространственный ответ, сказанный на гитару, будто бы он с ней здоровается.

Сразу стало понятно, что разговор не заладится, я без предлога оставила Леонида с его творческим процессом за дверью и вернулась к остальным музыкантам. Те как раз репетировали новую запись.

— У нас не творческий процесс, — одним махом опроверг мои слова Шустов. — У нас творческий кризис! Через месяц по контракту должен быть готов альбом, а записей по нулям. Материала нет, — развел он руками для эпичности. — Однажды мы полгода не могли ничего нового выдать.

— Зато потом выпустили свой третий альбом, — напомнила я, и Валик усмехнулся.

— И все-то ты знаешь… — не удивился он.

— Не забывай, я ваша фанатка.

— Нет, — опроверг барабанщик мои слова: — ты — поклонница.

Я недоуменно посмотрела на Шустова. Ему на помощь пришел Михаил и объяснил на первый взгляд неочевидную разницу:

— Поклонницам нравится наша музыка, тексты, но в рамках приличия, — и постучал пальцами по грифу гитары, доказывая свою точку зрения. — А фанатки — это психически неуравновешенные маньячки, которые готовы ботинки наши целовать.

Я промолчала о том, что считаю Филатова чуть ли не спустившимся с небес полубогом и готова не только ботинки его целовать, но и вылизывать языком до блеска. На концерте я даже свой отпечаток на его обуви оставила и радовалась этому как неожиданному подарку судьбы.

— Кстати, поклонница, — обратился Михаил ко мне: — о чем бы ты хотела услышать в наших песнях?

— Можно… эээ… что-нибудь… про любовь… — я старательно подбирала каждое слово, дабы не опозориться, и в результате все равно дала промашку. Оказывается, во время моего ответа Леонид стоял в дверном проеме и смотрел на меня как на неразумного ребенка и, как и положено взрослому наставнику, пояснил отнюдь недоброжелательным тоном:

— Любовь? Это рок, девочка!

Я мгновенно заткнулась, хотя на языке крутились сотни тяжелых песен других исполнителей с романтическим подтекстом. Инна, заметив мое смущение, миролюбиво погладила меня на руке, будто успокаивая:

— Не обращай на него внимания. Леня всегда такой.

Какой «такой» — пояснять уже не требовалось. Я это и так поняла за недолгое время рядом с Леней. Грубый, злой, нелюдимый. Истинная рок-звезда, мать ее… Но подобная сложность ничуть не убавила мой пыл относительно планов на Филатова. Я хочу его соблазнить. По крайней мере, от мыслей об этом я точно не смогу избавиться — так круто изменилась моя мечта. От простого автографа до постели. Не крутовато ли? Впрочем, не важно. Если у меня все получится, то это будет самым лучшим подарком от судьбы. Не может ведь случится так, что эта самая судьба просто так позволила мне приблизиться к своему идеалу? Нет, я воспользуюсь всеми возможностями. По заверениями Валентина, время у меня есть…

Правда, для решительных действий пока рано. Необходимо собрать больше информации, иначе снова наткнусь на жесткий игнор, и тогда шансов точно не останется…

Михаил нежно поцеловал Инну, которая оказалась по совместительству менеджером группы, и посадил ее к себе на колени. Представить на его месте Леонида, как это делала в ресторане, наблюдая за Лешей и Любашей — уже не могла. Слишком уж тот замкнут. Миша же открыто улыбался и ласково гладил девушку по ее волосам.

— Сделаем из нее красавицу? — указал он в мою сторону, обращаясь к любимой. Та склонила голову набок, откровенно оценивала мой внешний вид. Джинсы, джемпер — повседневный стандарт, который, судя по выражению лица, Инна забраковала, но вслух согласилась:

— Сделаем. Нужно дать ему шанс…

— Ему…? — мне стало неловко. — Кому…?

— Леньке, кому же еще? — Инна заговорщицки прижала указательный палец к губам, секретно призывая к молчанию. — Он ведь тебе нравится?

Филатова на студии уже не было, поэтому я без ужимок ответила закономерно общеизвестными фактами:

— Ну, он известный музыкант, он красивый, он лидер группы и…

— Мы не о том. Он тебе нравится? — Инна выделила голосом последнюю фразу.

— Да, — пришлось мне честно признаться, хотя и без моего ответа все было понятно. — Очень… — и сердце замерло от того, насколько «очень».

— Тогда дело за малым. Превратить тебя из утенка в прекрасного лебедя!

Я слегка улыбнулась, а потом обеспокоенно спросила то, что все это время не давало мне покоя и железным гвоздем вбивало в меня неуверенность:

— А нужен ли принцу лебедь?

— Думаю, нужен, — подал голос Валик, внимательно следивший за нашим разговором. — Надоело смотреть на его хмурую морду.

Инна тяжело вздохнула и продолжила, не беря в расчет выпад барабанщика:

— Ленька — человек тяжелый, со своими заморочками. Не знаю, что произошло между вами, — она ткнула меня в грудь: — но он тебя заметил. Вспомни «Грозу». Наверняка ты ее слышала? Не буду заходить далеко и давать тебе надежду, но все может случиться…

Я знала эту песню. Мне очень нравился припев, где помимо тяжелых басов звучали нежные переливы флейты.

Имя ему — молния,

А фамилия — Гром,

Сущность — Гроза его,

И в душе чистый Соддом.

Ты же — радуга в небесах,

Ты — тот самый лучик света.

Зачем ты тянешься к нему?

Потерпи. Пройдет и это.

— Пойдем, — потянула меня за собой Инна. — Приведем тебя в порядок!

Я неуверенно, но послушно отправилась за ней в ближайший торговый центр. Так сказать, с корабля на бал. Поначалу чувствовала себя слегка неуютно, но Инна сумела быстро расположить меня к себе, давая подсказки и протягивая руку помощи. Короткое серебристо-черное платье с невысоким воротничком, надетое без бюстгалтера, по мнению девушки, должно было спровоцировать Филатова на ответные действия. А полный нокаут бы вызвали ажурные сексуальные трусики.

— Ты ведь хочешь соблазнить Леню? — будто читая мои мысли, спросила Инна и настойчиво повела меня к примерочным.

— Думаешь, получится? — спросил Валик у Сергея, когда они вдвоем вышли в курилку.

— Попробовать стоит, Надя — девочка хорошая. Вот только… — Краснов вспомнил свой семейный кошмар и содрогнулся: — несовершеннолетняя.

— Ну да, малолетка она, — согласился барабанщик и сделал первую затяжку. — Зато Ленька вон как приободрился…

— Давно пора. А то загнал самого себя в рамки… сам мучается и нам покоя не дает!

Сергей задумался, выпуская из себя колечки дыма:

— Лишь бы потом проблем с этой девочкой не было… Сам знаешь, каково оно бывает.

— Ну, это твоя жена шизанутая, — Шустов до сих пор не примирился с тем, что его друг выбрал несчастливую женитьбу вместо того, чтобы откупиться от наглой девицы и ее зародыша. Сергей и сам с этим до сих пор не может примириться, однако же на гастролях по сторонам не смотрит и хранит свою верность нелюбимой супруге. — Думается мне, что с Надей таких проблем не будет. А уж если она еще и выведет Леньку из того состояния, которое мы все сейчас наблюдаем — так и вовсе можно на хэппи энд рассчитывать.

— Что она сможет? — отмахнулся Сергей, снова надавив на мозоль. — Ей семнадцать лет, еще вчера под стол пешком ходила… — и некстати напомнил о моральной составляющей этого беспринципного заговора: — Валь, она нам всем в дочки годится. А мы ее под друга хотим подложить.

— Так, отставить сопли! — приободрился барабанщик. — Во-первых, она сама не против. Во-вторых, Ленька тоже вроде как за. Кому мы сделаем хуже, а?

О том, что Ленино «за» вилами по воде писано, Валик умолчал, оптимистично выстраивая в своей голове план по выводу фронтмена группы из затяжной депрессии.

Я смотрела на Леонида в упор, взгляд не могла отвести. Еще не уверенная в своей привлекательности, но настроенная на нечто большее, нежели просто наблюдать за ним из-за кулис.

Замела черным снегом зима

В середине жаркого лета.

Поселилась в тебе темнота —

Прямо в сердце, и нет в тебе света.

Ты оставила лучшее там,

За пределами этого дома.

И по мнению знакомых мне дам,

Лучше бы ты шагнула с балкона.

Ты отравляешь все, что вокруг

Жалким бездушным присутствием.

Ты запомни, что я скажу,

Считай это своим напутствием.

В этот момент заиграла более агрессивная музыка, и голос солиста загрохотал над залом:

Умирай — и не мучай других,

Забирай ад, который затих.

Засыпай среди других могил,

Умирай, чтобы я о тебе забыл.

От последних слов у меня мурашки по коже побежали. Почему-то после разговора с Инной, которая в данный момент выполняла свои профессиональные обязанности и о чем-то договаривалась с администрацией концерт-холла, мне с жутким мазохизмом хотелось верить в то, что у нас с Филатовым может сложится нечто большее, нежели отношения между фанаткой и недосягаемой рок-звездой. Соблазнить мужчину — легко сказать…! У меня даже опыта общения с этим мужчиной нет, а несколько слов, вырванных из контекста, ничего не значат. Филатов нарочно избегает меня, игнорирует любые мои порывы в его сторону и старательно делает вид, что не нуждается в моем присутствии.

— Тебя Шустик пригласил, вот с ним и развлекайся, — заявил он, когда я всего лишь попросила у него зарядку от телефона. Стоит ли говорить, что дальше этого весьма грубого предупреждения наше общение не продвинулось, что уж говорить о физической близости?

Мне семнадцать лет, и все знания о том, что происходит между мужчиной и женщиной за закрытой дверью, складывался только из прочитанных в интернете статей, рассказов подружек и лекций по медицине. Поэтому важный вопрос о том, что делать, оставался открытым. Желание соблазнить Леонида стало совсем невыносимым, я как помешанная хотела того, чего даже не могла объяснить. Смотрела, как он нежно и в то же время крепко держит гриф гитары, и представляла, как точно так же этими самыми руками он будет держать в объятиях мое тело. Вот фантазировать у меня получалось лучше всего!

Концерт тянулся нестерпимо медленно, мне казалось, что цифры на телефоне, показывающие время, остановились, и прошла целая вечность, когда, наконец, группа попрощалась с поклонниками и покинула сцену. И тут же из брутальной рок-звезды Филатов вновь превратился в закрытого от внешнего мира социопата. Он снова залип в экране смартфона, общаясь с кем-то по электронной почте, и этот невидимый собеседник для него был гораздо важнее, чем все остальные события, происходящие вокруг него и непосредственно его касающиеся. С кем таким важным он переписывается? С девушкой? Тайной женой? Кольнула ревность — едкая, чужая, неприятная. Хотелось вырвать мобильник у него из рук и разбить на осколки. Может, тогда он на меня посмотрит?

В гостиницу приехали поздно, сил хватило только на то, чтобы подняться по номерам. С легкой завистью заметила, как Михаил и Инна скрылись за одной дверью. Вот им точно нечего бояться и стесняться. Ведь они — пара, и логично и правильно, что спят они тоже вместе. А я… я даже не знаю, с чего начать.

В отчаянии я металась по номеру — из угла в угол, лихорадочно обдумывая свой план, а потом, собравшись с духом, проскользнула в коридор и постучала в соседнюю дверь, за которой скрывался мой любимый мужчина. Я так волновалась, что даже не удивилась тому, что у Леонида оказалось незаперто.

В комнате было темно, но не настолько, чтобы я не различила силуэт сидящего на кровати Филатова.

— Можно? — с колотящимся сердцем спросила я.

— Если я скажу «нет» — ты уйдешь?

Моя решительность мгновенно улетучилась, и, словно школьница, я стала по стойке смирно и опустила взгляд в пол.

— Если ты этого хочешь, то… — фраза прозвучала слишком двусмысленно, на что услышала тяжелый вздох.

— Надя, зачем тебе это все? — Леонид впервые назвал меня по имени. А я уж грешным делом начала думать, что настолько ему не интересна, что он не удосужился даже запомнить, как меня зовут! Запомнил, оказывается… Маленькая победа, придавшая мне уверенности.

— А зачем это другим людям? — ответила вопросом на вопрос.

— Ты же маленькая еще… — удар под дых, а Филатов продолжил, наверное, добить хотел: — Ты слишком молода и наивна, и вбила себе в голову, что можно…

— Можно что…? — перебила я его, не желая слушать о том, что и так прекрасно знаю. — Да, мне семнадцать лет. По возрасту не подхожу? Боишься, что женить на себе заставлю? Не заставлю, не бойся! — от переполнявших эмоций и неконтролируемой злости перешла на крик. — Я всего лишь тебя хочу!

Выпалила на одном дыхании и замерла, ожидая ответной реакции. Реакции не последовало. Филатов только лишь выпрямился на кровати и рассматривал меня в свете уличных фонарей, которые сияли в окно. Слабый луч падал на мое расшитое пайетками платье, заставляя его переливаться в холодном свете. Заметив эту особенность, я неумело повела бедрами, привлекая внимание к этой части своего тела. В ответ Леонид негромко усмехнулся:

— Меня? — чуть хрипло переспросил он. — Нет, ты хочешь тот идеал, который себе придумала. А я не такой. Ты многого обо мне не знаешь…

— Плевать, — отмахнулась я и снова начала переминаться с ноги на ногу. — Я хочу быть с тобой.

— Со мной…? — и снова этот наигранно удивленный тон. Леонид встал и подошел ко мне, слишком близко, но не касаясь.

В голову тут же ударил мускусно-тяжелый аромат его парфюма, от которого повело похлеще алкоголя. Либо сейчас, либо никогда. Рубикон перейден, большая часть пути позади, и поворачивать обратно уже поздно.

Подняла глаза и посмотрела на его сжатые в тонкую полоску губы, которые до умопомрачения захотелось поцеловать, что я и сделала, наплевав на все мыслимые и немыслимые доводы разума. Потянулась на цыпочках и обняла за шею, так, как давно мечтала. И едва не закричала от удовольствия, потому что реальные ощущения близости любимого человека не шли ни в какое сравнение с теми картинками, которые рисовало мое испорченное воображение. Эмоции были гораздо ярче, красочней, по-настоящему.

Леонид вздрогнул, будто испугался, и замер. Его губы напряглись в сопротивлении, но я не отступала. И вскоре почувствовала, как он начал отвечать мне. Резкие, похожие на укусы, поцелуи, и теперь уже он целовал меня, прижимал меня к своему телу, заставляя ощутить всю степень своего возбуждения, отчего я окончательно сошла с ума. Уж не знаю, платье ли, выбранное Инной, так подействовало, или мое признание, но Филатов отозвался и был абсолютно не против того, что происходило между нами. Его язык с гортанным низким стоном ворвался в мой рот, пощекотал небо и будто бы забрал себе все мое дыхание, всю мою жизнь, пропуская по венам запредельное счастье и наполняя ощущением невесомости. От ощущений долгожданных губ на своих губах у меня крылья за спиной выросли, и хотелось взлететь высоко… к небосводу… туда, куда я самолично вбила звезду с именем Леонида Филатова.

«Теперь его губы стали моим личным наркотиком», — вспомнилась мне фраза из пресловутых «Сумерек». И вправду, кроме того, чтобы чувствовать на себе губы Леонида, я уже не думала ни о ком и ни о чем. Мне показалось, что в эту секунду я умерла, и на свет родилась новая я, уверенная, привлекательная, сумасшедшая.

Тихо застонала, когда Леня своими теплыми губами провел дорожку по моей щеке к шее и стал целовать ключицу, плечи, языком очерчивая на коже влажные узоры, и изогнулась в его руках, жадно подставляя всю себя этим сводящим с ума поцелуям. Заметив мое нескрываемое нетерпение, Леня неожиданно сильно сжал в ладони мою грудь и больно ущипнул за твердый сосок через тонкую ткань платья. Это было так остро, так до умопомрачения чувственно, что я едва удержалась на ногах. Только бы он продолжал, только бы не останавливался… Своими прикосновениями Филатов открывал во мне что-то новое, до этого момента неизведанное, о чем я даже не подозревала. Потому что не знала, что может быть так — откровенно, горячо, до невыносимости приятно. Внизу живота словно огонь горел, а внутри пожаром полыхало желание чувствовать Леонида, быть с ним рядом настолько, насколько это вообще возможно.

И я уже не находилась в гостиничном номере, а будто летала в невесомости и могла только хвататься за его плечи, когда мужчина поднял подол коротенького платья и сжал ягодицу, прижимая к себе с такой силой, что вот-вот — и кости затрещат. Леонид опалил своим горячим дыханием мое плечо и неожиданно замер. Вмиг стало холодно, и я вся задрожала в его руках.

— Я могу прямо сейчас наплевать на твой возраст и уложить тебя в кровать, — хрипло прошептал он, соблазняя теперь уже голосом, от которого вело покруче прикосновений. — Как Леха твою сестру, помнишь?

— Да, — мой ответ на выдохе больше напомнил стон.

— Но я ничего тебе больше не дам, кроме этого. Согласна?

Снова некстати на ум пришла история про вампиров, где Бэлла сравнивала Эдварда со львом, а себя — с овечкой. Я была очень глупой овечкой. Ведь даже со своей неопытностью ощущаю, как Леонида терзают сейчас те же потребности, что и меня. Конечно, я была согласна! Я десять лет на его плакаты молилась и даже мечтать об ответных чувствах не могла, а теперь все настолько реально и близко, что я готова согласиться на любые условия, чтобы, наконец, избавиться от этого доводящего до сумасшествия желания, от которого внизу судорогой сводило. Даже если это будет всего лишь один раз… Это тот самый случай, который стоит всей жизни.

Леонид опустил руки, и я почувствовала, как в прорубь ледяную упала. Все еще продолжая обнимать его, тянуться к его губам, но теперь уже безответно. Мужчина за долю секунды стал безучастным и равнодушным ко мне.

— Уходи, — припечатал голосом так, что я едва не заплакала.

Он предлагает мне уйти? Сейчас, когда нас разделяют всего лишь полметра до постели? Нет, я не хочу уходить! Я хочу снова почувствовать на себе его руки! Я хочу большего…!

Покачав головой из стороны в сторону, Филатов подтолкнул меня к двери и, открыв ее за моей спиной, мягко вывел мое ставшее словно одеревенелым тело в коридор. Звук закрывающегося изнутри замка ясно дал мне понять, что рассчитывать мне не на что.

Громкое отчаяние скорым поездом проехало по мне, заставляя почувствовать запоздалый стыд от того, насколько недвусмысленно я предложила себя Филатову и в его умелых и опытных руках испытала дичайшее возбуждение. Он довел меня до красной точки. А потом выгнал из номера, так и не доведя свои действия до заветного финала.

Хотелось рыдать — громко, навзрыд, чтоб он слышал через тонкую стенку, какую обиду причинил мне своим игнором. Я люблю его больше жизни, а он меня просто прогнал.

Девчонка… маленькая, сумасшедшая девчонка…

Соблазнить его вознамерилась. Платье короткое нацепила, явно подготовилась. И он почти сдался…

Сдался, потому что ее маленькое, хрупкое тело с ума свело. Сразу представил ее без одежды, а когда из-под ткани платья выступили острые кончики грудей — от одного взгляда на них планки сорвало напрочь. Это были странные ощущения, дикие по своей силе и совершенно незнакомые. С трудом подавил в себе желание овладеть ею тут же, прямо на полу, дотронулся пальцами до нежной кожи, чтобы узнать, какая она на ощупь — и не удержался, прижал, впечатал в себя упругое тело, чувствуя легкую дрожь ответного возбуждения. Ручки у девочки тоненькие, словно плети, а за шею его схватили крепко. Не отпускает, что только придало остроты одолевшим чувствам. Леню подбрасывало от этой скромности, от смущения, которое не встречал практически никогда, и вместе с тем с горячим желанием отдаться ему, позволяя делать с собой что угодно… Еще немного — и он кинул бы эту девочку на постель и дал волю своему желанию, совершенно не заботясь о том, сколько ей лет, и переложив ответственность за случившееся на ее хрупкие плечи, ведь сама пришла, сама себя предложила…

Да, давно у него женщины не было, что он на ребенка так реагирует. Только этот ребенок даже белья не надела. А он — мужчина с простыми и низменными потребностями. Хотелось платье это разорвать по лоскуткам — все равно ничего не прикрывает, и со всей силы, чтобы больно было, чтоб в следующий раз думала, кому себя предлагать…

А потом вдохнул в себя ванильный аромат ее волос — и будто отрезвел. От нее детством пахло, теплом. Сразу вспомнилась бабушка, которая только что молоко из-под коровы принесла — такое же теплое, парное. Ее так же звали, как и эту девочку. Надежда…

В себя пришел и за дверь ее выставил, даже не задумываясь о ее раненых девичьих чувствах. Какие могут быть чувства у малолетки? Она о слове «любовь» вычитала в бульварных романах и фантастический идеал себе выдумала. С такой же легкостью она могла бы фанатеть и от Тома Круза, только Круз далеко, в Голливуде своем, а он, Леонид — здесь, рядом.

Завтра же он отправит ее домой. Слыханное ли дело — фанатку за собой таскать по гастролям! Мишка свою бабу смог пристроить, Инна теперь и менеджер, и костюмер, и Бог весть кто еще, лишь бы дома паруса красные не ждать, как та Ассоль из повести Грина. А Наде делать с ними нечего. Мало того, что они должны следить за всем своим реквизитом и музыкальными инструментами, так еще и за ребенком присматривать! Домой, к мамке, под крыло! Здесь не детский сад!

Вот только чем дольше Леонид думал о ней, чем сильнее злился, тем больше к нему приходило понимание, что есть в этой девочке какая-то особенность, которая имеет отношение к нему лично и ни к кому кроме. И отправлять ее от себя совсем не хочется…

После этой не совсем удачной ночи я смотрела на Филатова без страха, скорее, наоборот. Вчерашние объятия показали, что он обычный мужчина из плоти и крови, с естественными потребностями и желаниями, в которых я теперь убеждена. Все же утро действительно мудренее, права народная пословица. И пусть мне по-прежнему обидно до глубины души, но все же я могу здраво рассуждать о своих чувствах и провести работу над ошибками.

— Отойди, — буркнул под нос Леонид, когда наутро мы с ним столкнулись в коридоре. Со стороны это выглядело так, будто бы я нарочно перегородила Лене путь и мешала пройти, но на самом деле после бессонной ночи, полной эмоциональных переживаний и чувственной неудовлетворенности, с чем я до этого ни разу не сталкивалась — не сразу заметила мужчину и впечаталась в него всем телом. Лишь потом я непонимающе посмотрела на него. Губы недовольно сжаты, видимо, это его вчерашняя реакция на меня. Прямой нос, родинка над губой, шея смуглая и выглядит загорелой, кадык выпирает, но не остро. Руки сжаты на груди, и пальцы музыкальные — длинные, с большим ногтем на мизинце. Черт, хватит его рассматривать! Тут действовать надо…

Я послушно отступила, пропуская его, и, немного задумавшись, попросила:

— Научи меня играть на гитаре.

Неоригинальная просьба, в ответ на которую Филатов повел плечами:

— Здесь тебе не музыкальная школа.

— Ну, пожалуйста…

Леонид остановился, хотел еще что-то сказать, наверное, придумывал что-нибудь пообиднее, но из номера напротив вышел барабанщик и, с любопытством посмотрев на нас, оценивая обстановку, предупредил:

— Через пару часов у нас поезд. Все билеты у Инны.

— А эта… — Леонид кивнул в мою сторону.

— А Надя едет с нами, — Валик твердо так ответил, уверенно, тоном, не подразумевающим дополнительных вопросов. Перед фактом поставил. Хотелось бы и мне так разговаривать с Леней — без страха и неуверенности.

Надо признаться, Валик в прошлой жизни был профессиональной свахой, однозначно. Потому что двухместное купе вместе с Филатовым пришлось занять именно мне. Все его коллеги по группе напрочь отказались махнуться билетами. Правда, Сергей предпринял попытку достучаться до здравого смысла барабанщика, но тот даже ухом не повел, сделав вид, что он-де здесь ни при чем, все вопросы к администрации железной дороги. Мне было неловко, а Леня даже просил проводницу поменяться, был готов перейти в плацкарт, но напоролся на стандартный отказ: «Мест нет». То ли этой женщине приплатили, чему я не удивлюсь, то ли звезды так сошлись, но первые часы, что поезд был в пути, Леонид топтался в тамбуре и курил, заглядывал к друзьям, а потом все же не выдержал и вернулся в купе.

— На первой же станции сойдешь и купишь билет до дома.

Сказал, как отрезал, и по его беспринципному тону я поняла, что спорить бесполезно. Если вчера Леня, скрепя зубами, соглашался с выходящей за все мыслимые и немыслимые рамки идеей возить за собой по гастролям фанатку, то мое сегодняшнее ночное дефиле напрочь испортило его отношение ко мне.

— Без проблем, — размазывая по щекам слезы, согласилась и за телефоном потянулась, чтобы родителей предупредить о своем возвращении. Поезд качнуло, я подпрыгнула и больно ударилась о низкую столешницу. Леонид тут же оказался рядом и придержал меня, вцепившись пальцами в мои плечи.

— Не трогай! — прокричала то ли от боли, то ли от обиды. — Я уеду, раз ты просишь!

Руки его отбросила и с такой злостью посмотрела, что, если бы могла — испепелила бы на месте.

Валька, будь он неладен! Это все его проделки. Четвертый десяток разменял, а все туда же! Леонид уже был готов ссадить девочку с поезда на ближайшей станции и билет до дома ей оплатить, лишь бы отделаться. Он не первый день живет на свете и чувствует, спинным мозгом чувствует, что с этой Надей проблемы будут! А она слезу пустила и таким взглядом на него посмотрела, что не по себе стало. Леонид был уверен, что в его возрасте на девичьи уловки не попадется, а оно вон как вышло. Распахнула глаза свои серые — и он уже поплыл, мысленно соглашаясь на любые условия, лишь бы девочка эта на него продолжала смотреть. По-прежнему в джинсах и вязаном свитере, нестройная, нескладная, а во взгляде будто в тумане растворяет. Леонида повело похлеще наркотика. А ведь девочка совсем не осознает, как действует на него. Сидит, сумку в руках сжимает, исподлобья посматривает. Ждет, когда он ее на выход потащит.

Да не потащит он ее! Не сможет. Как там в пословице? И нести тяжело, и выкинуть жалко… С собой будет возить, как чемодан без ручки. Ждать, пока восемнадцать исполнится. А там видно будет, может, к тому времени и пройдет это чертово наваждение?

Гитару из чехла достал, сел напротив девочки, старательно не глядя на него — и по струнам ударил:

Серый рассвет,

Серый проспект,

Ночью прошла гроза.

Мокрый асфальт,

И город продрог со сна…

Леонид вырос под музыку «Машины времени», это были именно те песни, под которые он начинал свое творчество. На концерт к Макаревичу когда-то случайно попал и понял, что должен заниматься тем же. Его место не в адвокатской конторе, куда его по блату пропихнул отец, а на сцене.

В серой толпе

Сама по себе,

Полуприкрыв глаза,

Снова в метро спешит она…

Песня эта сама в голову пришла, когда глаза ее увидел цвета тумана. Он ошибался, когда решил, что эта девочка безликая. Нет, она вовсе не безликая. Все ее естество, вся сущность женская в зрачках широких заключена и ждет своего часа, чтобы раскрыться и показать всему миру, кто такая эта Надя.

В новом городе музыкантов встречала неизменная толпа фанатов и журналистов. Все с цветочками, шариками, плакатами. И хотя меня тщательно прикрывали, дабы не скомпрометировать кого-нибудь из группы, мне натянули шапку чуть ли не до подбородка! Я едва не задохнулась, но все же успела ощутить на себе частичку чужой славы.

Одна особо настырная журналистка повисла на Филатове, качнув перед ним копной белокурых волос, и попросила об интервью.

— Прямо сейчас? — Леонид приподнял бровь и удивленно посмотрел сначала на женщину, а потом на диктофон в ее руках.

— Вот мой номер телефона, — протянула она визитку: — позвоните. Я готова с вами встретиться в любое время.

Мне не понравился нескрываемый намек в голосе журналистки и ее призывное «Я готова…» К чему она там готова? Однако же по наводке того же Валика пришлось смириться с тем, что Леонид — личность достаточно публичная, и вокруг него за короткое время проносятся тысячи человек и сотни событий. Впрочем, врядли он кому-то позвонит.

— Держу пари, он уже забыл об этой выскочке с диктофоном, — уверенно заявил барабанщик.

— Леня, пойдем! — выкрикнула я, когда остальная группа уже забралась в тонированный микроавтобус, присланный из гостиницы.

И тут же чуть сквозь землю не провалилась под испепеляющим взглядом Филатова. Надо же, я посмела обратиться к нему сокращением имени, а не официозным Леонидом Александровичем! А что мне терять? Все равно домой отправит…

Но он если и хотел посадить меня на обратный поезд, то либо забыл, либо решил отложить, потому как с силой схватил меня за локоть и потащил в транспорт:

— Еще раз при посторонних так меня назовешь — точно домой поедешь!

— А при непосторонних — можно? — переводя дыхание, спросила — наивно, по-детски игриво. Просто захотелось разрядить его раскаленное настроение после моего своевольного «Леня…!»

Филатов дернулся так, будто получил двойной заряд тока из розетки. Его зрачки чуть расширились и злобно смотрели на меня. Да я и сама почувствовала такую мощную энергию, исходящую от него, что все тело затрясло. Откуда только храбрость взялась перечить? Сама от себя не ожидала.

— Тебе — нельзя, — по слогам произнес, чтобы уяснила.

Впрочем, после того, с каким пылом мы целовались в той гостинице — называть его по отчеству было бы крайне неуместно. Тем более что официальное «Александрович» только подчеркивало нашу разницу в возрасте, которую я, если бы можно было — разрушила бы, стерла, сломала, да что угодно сделала, лишь бы убрать этот непреодолимый барьер между нами! Время… для всего нужно время. Вспомнилась загадка из детской сказки про хоббита — действительно, со временем и горы в пыль превращаются, не то что железобетонный характер одного нелюдимого музыканта. Но проблема в том, что я не знала, сколько его у меня осталось в запасе.

Новый город, новый клуб, новое выступление — сколько еще подобных мероприятий меня ждет? Плотный концертный график группы не позволял оставаться в одном месте дольше пары дней. А мне было интересно все — что такое рифф и как подкручиваются струны на гитаре, зачем барабанщику педаль и почему сценические футболки считаются талисманами. Райдер у «Внедорожника» был несложным и вполне выполнимым, хотя считается, что чем известней исполнитель, тем неосуществимее график. Еще одна деталь, обозначающая, насколько далеки от звездной болезни мои любимые музыканты.

После проигрывания саунд-чека все решили перекусить, благо, концерт-холл в этом городе находился в крупном торговом центре, где так же расположен фут-корт с десятками кафешек. Леонид же от обеда отказался и остался в гримерке. Никто этому не удивился — лидер группы почти всегда предпочитает проводить время наедине с собой и не светить лицом перед публикой. Именно по этой причине я, заказав бизнес-ланч, решила сама отнести его Филатову.

— Надь, не надо! — вдруг остановил меня Валик, когда я уже встала из-за стола.

— Почему? — я слегка опешила от его настойчивости.

— Поверь, ничего хорошего тебя там не ждет!

Барабанщик почти выхватил из моих рук бумажные пакеты с едой, но я оказалась проворней и, не обращая внимания на останавливающие выкрики в спину, минуя сцену, направилась к гримерке.

Еще в коридоре услышала тяжелые басы — скорее всего, Леня отрабатывает звук перед началом концерта. Кстати говоря, именно поэтому в составе команды «Внедорожника» отсутствуют штатные техники. Леня не доверяет чужим звукачам, а свои не задерживаются надолго из-за тяжелого и неуступчивого характера фронтмена. На сцене все без малейших исключений — должно подчиняться его принципиальному замыслу — от настройки микшера до громкости колонок и расстановки инструментов на сцене. И угодить ему очень и очень сложно, практически невозможно.

А там, в темноте паук

Плетет и плетет паутину.

А может быть, это глюк?…

Стучать не стала — все равно с такой громкостью не услышит. И замерла прямо на пороге.

Серая рубашка Филатова валялась на полу, джинсы — чуть поодаль в стороне. Сам же мужчина на узком диванчике быстро двигался над стонущей под ним журналисткой. Я сразу узнала ее блондинистую шевелюру. Она меня не замечала, полностью поглощенная процессом. Длинные ноги девицы в черных чулках были скрещены за спиной Леонида, которую она царапала своими острыми яркими ногтями. Еще и постанывала для пущего эффекта. И да — эффект был произведен. Еще какой…! Я стояла, как вкопанная, не в силах не то чтобы шевелиться — дышать не могла! Мне хотелось закричать, истерически громко орать от этой несправедливости, унижения, но у меня голос словно отнялся. В этот момент я поняла, что все было зря — эта поездка, уверенность Инны, мои слабые попытки соблазнения… Оказывается, разочарование — это адски больно. Каждое движение на этом диване вызывало во мне мучительную обиду с горьким привкусом ревности, на которую у меня нет прав.

Но вот мой любимый мужчина поднял голову, и его взгляд встретился с моим. Взгляд, полный превосходства, непонятной победы, мол, смотри, Надежда, какие женщины мне интересны. Ни чета тебе, ведь ты такой никогда не станешь!

Пойманная с поличным, я чувствовала нарастающую лихорадку во всем теле, но отвернуться не смогла. Леонид же никак не отреагировал на мое присутствие, продолжая двигаться и с маниакальным восторгом смотрел на меня как на загнанную в угол жертву. Я и была ею — если Филатов хотел указать мне мое место, то у него это прекрасно получилось! Каждый раз он отталкивает меня от себя, пинал, словно футбольный мячик, а я обратно, к нему, наплевав на гордость. Я наивно верила в то, что там, где живет настоящая любовь — нет места гордости. А теперь… теперь я не нужна ему ни с любовью, ни с гордостью. Просто не нужна.

Подоспевший Валик вытащил мое каменное тело из гримерки и закрыл за нами дверь. Обнял меня, пытаясь согреть и успокоить, говорил что-то, но я его не слышала. В ушах звучало издевательское:

… А ты все забудь и танцуй,

Рисуй ярко жизни картину.

— Почему он с ней…? Почему не я…?

Валик хорошенько встряхнул меня:

— Потому что Леня такой… И тебе нужно его понять! И принять! — мне кажется, или Валик пытается оправдать своего друга в моих глазах? Вот только верит ли он сам в свои слова…?

— Понять что…? Как он там с этой…

Последние слова никак не могла произнести вслух — слишком уж больно они звучали даже в моей голове. Филатов ничего мне не обещал, наоборот, он каждый раз давал понять, что относится ко мне как к назойливой фанатке, а я придумала себе то, чего нет и быть никогда не может. «Меня целовал Леня Филатов» — теперь могу я хвастать перед таким же безумными фанатками, как я, и мне будут завидовать все. Вот только чем дольше я общаюсь с Леонидом, тем масштабнее моя мечта, от которой очень сложно отказаться, особенно тогда, когда остается один шаг до ее осуществления. Еще бы немного… а вместо этого — очередное и на этот раз победное унижение. Слишком тяжело, слишком обидно. Я оказалась абсолютно не готовой к тому, что увидела в гримерке.

— Я сама виновата. Придумала сказку и поверила в нее, — выдавила из себя, размазывая по щекам слезы. — В жизни так не бывает…

— То есть ты отказываешь от своей сказки? — разочарованно уточнил Валик.

— В сказках должен быть принц, а не дракон, — действительно, в своей неприступности Филатов был таким же недосягаемым, как и сказочный персонаж.

— Любого дракона можно приручить, — и Валик посмотрел на меня с непонятной надеждой. — Пожалуйста, Надя. Не оставляй свои попытки. Не отказывайся от Леньки.

Барабанщик говорил, а я не понимала, что именно он пытается мне навязать. Приручить, не отказываться… Ежику ведь понятно, что ничего не получится. Слишком уж велика та пропасть, которую выстроил вокруг себя Леня. А Валик, видимо, решил добить:

— Ты нужна ему. Ты нам нужна, Надь. У тебя ведь и имя соответствующее — Надежда.

— Ты о чем? — я в упор не могла осмыслить услышанное. Складывалось стойкое ощущение, что от меня скрывают нечто важное, касающееся Лени. Что-то, что может в корне поменять отношение между нами.

Валентин ничего не ответил, только обнял меня за плечи — крепко так, тепло, по-дружески. Его попытку поддержать мою идею-фикс с соблазнением Лени я засчитала, но мне нужны были ответы. Я действительно нужна Лене? Глупости, это всего лишь разыгравшееся воображение полоумной фанатки, в которую до ошизения хочется поверить, как в волшебное чудо. А вдруг Валик, а вместе с ним и все остальные — всего лишь шутят надо мной, издеваются…? Если это так, то мне совсем не смешно. Это злая, издевательская шутка.

Или же это какая-то неизвестная мне игра, и правил мне никто не объяснил? А между тем у группы «Внедорожник» миллионы таких же, как и я — фанаток, среди которых найдутся те, кто гораздо старше, красивее и опытнее. Как та наглая журналистка… Но опять же: почему пригласили именно меня? Конечно, это момент самоутверждения для любой девушки, даже если она не имеет отношения к музыке, но почему Я…? Паззл, который мог бы выстроиться в единую картину и ответить на все вопросы — никак не сходился, не хватало катастрофически много кусочков. Моя реальность такая смазанная и расплывчатая, что хочется орать во все горло.

Почему я десять лет назад влюбилась в Филатова? Потому что он был красивым и знаменитым. А если на минуту не думать о его таланте и известности, тогда что остается? Взрослый мужчина, загадочный, упрямый, хмурый, злой. Разница между изображением на плакате и реальным человеком огромна, и эта разница грозит меня растоптать и уничтожить. Но в то же время может возвысить до невообразимых вершин, где сияет моя личная звезда. Рок-звезда… А я для него как тот поезд — сто двадцатый дополнительный.

Хочу ли я с ним быть? Подняла заплаканные глаза на Валика и четко поняла — да, хочу. Очень хочу быть именно с ним и ни с кем другим. Что-то щелкнуло в моем сознании, и сердце неожиданно защемило — неужели это любовь? Настоящая, не фанатская? Я хочу не бояться Филатова, не преклоняться перед ним и его музыкой, а просто быть рядом. Для какого-нибудь простого парня мои чувства были бы вполне реальными и осуществимыми, без всяких сложностей. Но для Леонида… Лени — этого мало, никчемно мало. Вероятность, что у нас с ним что-то может получиться — ничтожна.

Мне нужно знать, чего хочет сам Филатов. Вдруг Валик прав, и я играю не в одни ворота?

— Ну, и зачем ты устроил весь этот спектакль с журналисткой? — Сергей сидел напротив друга и курил, выпуская колечки дыма прямо тому в лицо.

— Какой спектакль? — Леонид, казалось, не хотел признаваться ни себе, ни кому бы то другому в своей… ошибке? промаху? К черту, это парни так считают. А он в их оценках своих действий не нуждается. Чай, не пятнадцать лет, чтобы отчитываться, и прекрасно понимает, что он делает. И с журналисткой вот на этом самом диване Леня делал то, что сам посчитал нужным, и занимался тем, чем хотел. Без чьих-либо советов.

— Лень, после того, что случилось в твоей жизни, я готов поспорить, что тебя отнюдь не возраст останавливает перед тем, чтобы переспать с Надей.

Вот тут Краснов ошибался. Именно ее нежный возраст сдерживает Леонида в ежовых рукавицах. Он не настолько потерян для общества, как думают остальные. И гнушаться моральными принципами не станет. И журналистке этой он позвонил только для того, чтобы избавиться от навязчивого возбуждения. Никакой спектакль ни перед кем он устраивать не собирался. Но то, что девочка несовременно заскочила в гримерку и все увидела — даже к лучшему. Пусть знает, какой он на самом деле, а то придумала себе иллюзию, что сможет охомутать матерого мужика.

Он видел, видел в ее глазах, какую боль причинил ей! Видел и получал моральное удовольствие, потому что забор, которым он оградил себя от нее — стал еще выше, еще прочнее.

— Серый, хотя бы ты не говори мне об этой девчонке, — попросил Филатов. — Вспомни, чем закончился твой роман с фанаткой. Ты счастлив со своей женой?

— Не знаю, — честно признался Сергей. — Таня — красивая, добрая, и, если бы мы с ней познакомились при других обстоятельствах, то, возможно, я бы даже смог ее полюбить.

Вот только Сергея к алтарю привели едва ли не силой, поставив жесткие условия. Жениться, чтобы избежать наказания — фактически не оставив выбора. И все восхищение миловидной девушкой, которая без труда соблазнила его на одной из тусовок — мигом пропало, оставив только ненависть, которая, впрочем, со временем переросла в безразличие. И если бы не маленькая дочь, которую родила ему Таня — откупился бы и развелся.

— Несмотря на то, что она тебе в дочери годится? — Леонид потянулся к гитаре.

— Да, — честно признался Краснов, представляя, как к его маленькой Таське клеится взрослый мужик, и невольно сжал кулаки, готовясь оборонять малышку от невидимого врага. Он не позволит своей маленькой девочке допустить ошибку родителей. — И нет. Я не знаю, что чувствую к Тане после всего, что она вытворяла, но точно знаю, что тебе нужно встряхнуться. Ты заперт в своем горе уже который год, и песни у нас одна мрачнее другой, — при этих словах Сергей красноречиво указал на стоявшую в углу гитару. — Нам репертуар менять надо, и эта девочка может тебя к этому подтолкнуть. Так что откройся чему-то новому и перестань делать глупости.

Когда Филатов остался один, он начал перебирать струны, исписывать листы бумаги, рвать их, зачеркивать строчки — до тех пор, пока слова и ноты не выстроились в единую цепь:

Ты уверена в своих мечтах?

Они ведь и сбываться могут.

Вчера привели меня

К твоему открытому порогу.

Ты ведьма, ты меня приворожила,

Без тебя я забыл, как дышать.

Я ветер, ты дверь мне открыла,

Чтобы в доме твоем смог свободно летать.

Что ты делаешь, девчонка?

Ведь беду я несу за собой.

У тебя мышление ребенка,

Я должен следить за тобой.

Ты ведьма, ты меня приворожила…

С родителями я общалась каждый день по видеосвязи. Звонки больше походили на допросы — все ли со мной в порядке? — но с каждым разом интонации были спокойнее. Кажется, мне начали доверять… Однако же сегодня мама настояла на том, чтобы я сиюминутно начала собирать вещи.

— Хватит! — приказным тоном заявила она. — Покаталась со своими звездами, а теперь срочно домой! Не забывай, у тебя учеба, и ее нельзя пропускать! — мама озвучила самый главный, по ее мнению, аргумент. — Получишь диплом — и езжай куда вздумаешь, а до тех пор — домой!

Слово «домой» мама повторила несколько раз, и благодаря ей я поняла, как сильно соскучилась по родным. Да и к учебе пора возвращаться…

Подумала о Филатове. Какой смысл ждать от любимого человека того, на что он не способен? Нельзя ждать от хищника, что он станет вегетарианцем. Я не выполнила свой план, провалила заведомо невыполнимую миссию, с чем нужно смириться. Когда-нибудь, в будущем, я выйду замуж за обычного парня, какого-нибудь врача или инженера, а не рок-музыканта, и буду счастлива с ним. И своего сына я обязательно назову Леонидом — в честь своей первой любви.

Наутро я сообщила о своём отъезде и уже готовилась прощаться с уже ставшими близкими мне людьми.

— Фестиваль, — вдруг напомнил Леонид, засунув руки в карманы и глядя куда-то под ноги. — Через неделю мы выступаем на рок-фестивале. После него я сам тебя домой отправлю.

В этот самый момент моя женская гордость медленно расправила свои плечи. Стоит ли говорить о том, что я никуда не уехала…?!

Вот только все равно не могла быть уверенной в том, как Лёня относится ко мне на самом деле. То он в попытках избавиться от меня грозит отправить домой, то предлагает остаться. Конечно, фестиваль — это здоровское зрелище, которое я бы не хотела пропускать, а с другой… именно этот фест становится заключительной точкой гастролей. И помимо так и не наладившихся отношений между мной и Леней у меня появился еще один невидимый враг. Время, которое уже отчитывало часы до расставания. Ну, или прощания — я не знала, захотят ли музыканты продолжить со мной общение. Вдруг я по-прежнему остаюсь для них обычной фанаткой, которой ненадолго позволили приблизиться к кумирам? У меня никогда не было настоящих друзей, все считали меня уманьячившей по рок-звездам фанаткой, а подругу мне заменила старшая сестра. И вопреки здравому смыслу с этими взрослыми мужчинами мне было интересно и комфортно. С ними я чувствовала себя защищенной и более того — понимала, что привязалась к этим ожившим картинкам с плаката.

Перед фестивалем Леня сам зашел в мой номер и попросил паспорт.

— Фест в другом конце страны. Я закажу тебе билет на самолет.

— Ты это сам сделаешь? — до этого билетами всегда занималась Инна.

— Ну да, — и протянул руку за документом.

В клетчатой рубашке поверх яркой футболки, с закатанными рукавами и растрепанными волосами Леня всем своим видом напоминал подростка. Именно так выглядела большая часть моих однокурсников. Меня снова потянуло к нему той самой демонической силой, о которой он пел в своих песнях.

— Двадцать пять, — медленно протянул он, вчитываясь в данные паспорта.

— Что двадцать пять? — не сразу поняла я.

— Разница между нами в двадцать пять лет, — слегка напрягшись, пояснил Леня. — Ты это понимаешь?

И с такой обреченностью посмотрел на меня, что в груди защемило.

— Нет. Любви все возрасты покорны, — кстати вспомнилась цитата из Пушкина.

— Не до такой крайности.

Я с обидой и непониманием уставилась на любимого человека. Если он так говорит, значит, допускает возможность быть ближе, чем на расстоянии «рок-кумир — фанатка»? Если он так говорит, значит, у меня есть шанс…? Есть ведь, правда? Я страстно желаю, чтобы хоть одна моя попытка увенчалась успехом, иначе все было зря. Концерты концертами, и наравне с предстоящим фестивалем они нашли место в моем сердце, как и весь состав «Внедорожника». Но только самую малость, небольшую частичку, а все остальное пространство с безоговорочным первенством занимает господин мать его Филатов, который после брони билета в своем телефоне вернул мне документы.

— Твое место возле окна, так что можешь весь полет любоваться облаками.

И развернулся, чтобы уйти. А я так не хотела оставаться одной, в небольшом чужом номере, на маленькой кровати! Меня так достало это одиночество и бессонница по ночам!

— Подожди! — выкрикнула с надломом в голосе. — Не уходи.

Леня в недоумении приподнял бровь, а мне захотелось схватиться за него изо всех сил и держать крепко, не отпускать… хотя бы ненадолго.

— Что? — переспросил он таким тоном, будто услышал неистовую глупость.

Я повторила:

— Побудь со мной немного, — и жалобно: — пожалуйста.

Я видела, как Филатов сжал кулаки, чувствовала его напряжение и ждала ответа. Но он ничего не сказал. Вместо слов мужчина тяжело выдохнул и опустился на мою кровать. Лишь предупредил:

— Только без глупостей. Иначе вместо фестиваля отправишься домой.

Я согласно закивала и подала мужчине подушку, чтобы он мог поудобнее прилечь, и сама улеглась на его плечо, наслаждаясь таким желанным присутствием своего любимого человека.

Леня не обнимал меня, только лежал, раскинув руки в стороны, и позволял мне быть рядом. Впервые за все время, и мне было страшно даже шевелиться, дышать, чтобы не спугнуть внезапную перемену в настроении любимого человека.

Мне было настолько спокойно, защищенно, будто и нет между нами никакой разницы. Я мечтала, чтобы он хотя бы на мгновение забыл о том, сколько мне лет! Чтобы дал волю своим чувствам и желаниям, чтобы позволил мне быть рядом всегда, а не только в этот вечер…

Под его тихое дыхание и мирный стук сердца сама не заметила, как уснула.

— Побудь со мной немного. Пожалуйста.

Надо же, согласился все-таки! Ведьма малолетняя! Тянет к себе, привораживает, а он ведется, как сопляк. Леонид перестал игнорировать девочку, потому что уже все попытки испробовал. Безрезультатно. Сам не заметил, как на попятную за ней пошел.

А между тем вон, паспорт ее перед глазами с датой рождения. Шутка ли — двадцать пять лет разницы! И никуда их не денешь, никак от них не избавишься, как бы не хотел…

Но на просьбу девочки внезапно откликнулся. Леониду необходима была эта эмоциональная передышка, чтобы сил набраться и снова держать Надю на расстоянии. Вот только теперь, когда он тепло ее на своем плече почувствовал, ванильный запах волос снова вдохнул — понял, насколько сложно для него выполнение этой задачи. Крайне сложно. И хоть внешне Лёня остается таким же спокойным и уверенным в контроле за ситуацией, внутри у него грохотал военный марш, который играли его же собственные нервы.

Когда девочка засопела — явно уснула, самым верным действием было бы уйти в свой номер. Не смог. И рука будто отдельно от его тела жила — дернулась вдруг и на ее спину опустилась. Впервые за долгое время Леонид не хотел быть один. Он не думал о том, что ждет его дома. Он просто не желал об этом думать, помнить — хотя бы ненадолго, хотя бы на одну ночь. С этой Надей у него получается не думать о плохом…

Укрыл себя и девочку одеялом и уснул. Впервые за последние годы его не мучали кошмары.

День открытия фестиваля произвел на меня глобальное впечатление — ничего красочней и в то же время отвратительней я не видела никогда в своей жизни. Заядлых рок-тусовщиков и обычных поклонников тяжелой музыки было так много, что яблоку негде было упасть! Днем, во время выступления музыкантов, по сцене пустили цветной дым, включили огненные фонтаны, десятки динамиков работали во всю мощь, подавая звук за километры от сцены. А вечером, когда пространство перед сценой пустело — уставшие уборщики собирали пивные банки, упаковки из-под чипсов, пустые пачки сигарет и прочий мусор. Возможно, если бы охрана фестиваля тщательнее вела досмотры, запрещала внутреннюю продажу алкоголя и энергетиков, то подобной свалки бы не было. Но организаторы решили провести все три дня мероприятия на открытом воздухе, и некоторые музыканты реально мерзли от холода, потому как термометр упорно показывал температуру ниже нуля.

«Внедорожник» выступали самыми последними. Все то время, пока они разрывали свои инструменты перед гостями фестиваля, я была предоставлена самой себе. Чтобы никому не мешать, я ходила между гримерками, наблюдая за другими рок-коллективами, о которых тоже слышала только по телевизору и теперь имела возможность лицезреть лично.

— Нравится? — спросила Инна, вместе со мной наблюдая за феерическим шоу приглашенной из-за рубежа танцовщицы. Шоу действительно было здоровским — по сцене в такт музыки кружил черный ангел — переодетая девушка с огромными крыльями, прочно прикрепленными ремнями к ее тонким, словно плети, рукам. В какой-то момент крылья вспыхнули, танцовщица опустилась на колени, а вокруг нее зрелищно закружил пепел.

— Да… — с восхищением.

— Сегодня последний день, Надя, — так некстати напомнила девушка. — Ты помнишь?

— Да… — с огорчением.

— Сделай так, чтобы остаться в его сердце, — и приободрила. — Ты можешь, я уверена.

— Да… — с придыханием.

Больше я не смотрела на сцену, где играли мои кумиры. И не слышала рев толпы со стадиона. Я сидела в гримерке, поджав под себя ноги, и пила пиво. Алкоголь, пусть и некрепкий, взял свое. Голова закружилась, тело стало ватным, и когда «Внедорожник» вернулись со сцены и уже собирались ехать в гостиницу, я бессознательно схватилась за Филатова. И услышала заветное:

— Езжайте, парни, я сам ее привезу.

Прекрасно понимая, что происходит, даже раньше, чем это дошло до меня самой, парни не стали задерживаться. Когда гримерка, наконец, опустела, вдруг резко стало как-то тихо, и эта тишина гранитной плитой давила на голову, мешая связно соображать.

Леонид опустился на диван напротив меня и закурил. В его взгляде не было удивления, будто он каждый день видел меня пьяной. Остановил взгляд на моей футболке с мультяшным рисунком и затянулся.

— Что ты творишь? — без интереса в голосе спросил он и тяжело откинулся на спинку кресла, продолжая наблюдать за мной.

Я не стала отвечать — сам прекрасно знает. Вместо этого сделала пару глотков пива. Леонид тут же отобрал у меня бутылку и поставил в сторону.

— Я не хочу быть с тобой, — снова заговорил музыкант.

— А с кем? — Боже, как наивно прозвучало вот это мое «А с кем…?» Да какая, к черту, разница, с кем? Главное, что не со мной…

— С фанаткой вот на этом самом диване, — напомнил Леня с вызовом и для пущего эффекта похлопал ладонями по сидению. Но я сделала вид, что для меня увиденное неделю назад не имеет значения.

— Но ты же не с фанаткой? — если Филатов хотел меня сейчас оттолкнуть, то у него это не получилось. Я готова идти ва-банк, чего бы мне это не стоило.

— Разве ты не фанатеешь от меня? — самоуверенно, серьезно. Вот только уже не страшно.

— Нет, — честно ответила я после короткого раздумья. — Я тебя люблю.

Я это сказала. Я это сказала?! Слова вырвались сами собой, будто так и должно быть. Закрыла глаза, ожидая ответного признания.

— Это ни к чему, — вопреки мечтам были его слова.

Голос грозный, будто напугать меня хотел, но, как ни странно, этот тон меня ни капельки не испугал. Оказывается, алкоголь действительно придает храбрости!

— Все равно я тебя люблю, — повторила тверже, уверенней, с напором.

Мужчина затушил сигарету о пивную крышку и подошел ко мне. Я без страха смотрела на него, следила за каждым его движением и пыталась понять, что он сделает — сразу выгонит или, как в прошлый раз, сначала поцелует и только потом выгонит?

Леня склонился надо мной и руки по бокам от меня поставил, не позволяя даже шелохнуться и тяжело выдыхая сигаретный дым прямо мне в лицо. Думал, что я стану вырываться? И в мыслях не было! Только выдохнула от внезапно нахлынувшего возбуждения.

— Пожалуйста, — одними губами.

Я так и не поняла, кто из нас первый потянулся за поцелуем. Грубым, холодным, колючим поцелуем с горьким привкусом никотина. Почти бессознательно подняла ладони и погладила любимого человека по щекам, наслаждаясь прикосновением к такому желанному телу. Обвила его шею руками, чтобы не отстранился, а он еще сильнее сжал меня в спинку кресла. Всем телом, и я задрожала от ставшего невыносимым напряжения. То ли так действие алкоголя, то ли близости любимого человека, но я вся превратилась в сплошной комок нервов. В памяти были свежи ощущения после того, как Леня выгнал меня из своего номера, будто бы это было не несколько недель назад, а сегодня ночью. Я не могла уснуть, не могла спокойно соображать и реагировать на его присутствие, потому что желание принадлежать ему всем телом, каждой своей клеточкой стало совсем невыносимым. Если он снова отойдет от меня хоть на шаг, я точно умру! И чтобы не дать ему передумать, стала целовать его шею, плечи, крепко хватаясь за спину.

Музыкант вдруг резко задрал кверху мою футболку и, глухо застонав, сжал руками грудь, от чего меня едва током не шибануло. И если это и есть маленькая смерть, которую восхваляют французы, то я готова умирать в этих руках снова и снова. Дикое, страстное желание принадлежать Лене сконцентрировалось тугим узелком внизу живота. Оно дрожало внутри меня, вибрировало, заставляя и без того затуманенный алкоголем разум забыть обо всем, кроме этого взрослого, сильного мужчины рядом.

Нет, он не отступит. Теперь не отступит. Не в этот раз.

— Девочка… красивая, сумасшедшая девочка… — шептал он между поцелуями. — Ты хоть понимаешь, что я уже не мальчик?

Ответить я не смогла, всю себя отдавая на власть невыносимой чувственности, откровенно наслаждаясь тем, как наши зубы стучали друг о друга, языки переплетались, ощущала, как плавилось мое собственное тело от прикосновений его губ, и жадно изгибалась в ожидании сама еще не понимая чего. Мне ревностно хотелось довести Леню до такого же состояния, в котором пребывала сама. Чтобы и он так же нетерпеливо хватался за меня и лихорадочно целовал куда придется, наслаждаясь прикосновениями губ к моей коже…

И все же Леня видел мою неопытность, понимал, что я уже на грани. Шепча на ухо виноватые признания, он потянул в сторону дивана, продолжая целовать и прижимать к себе. Его близость и понимание, что теперь он точно не прогонит и не уйдет — вызывали внутри меня бешеный восторг, и мурашки вдруг прекратились, уступив место тончайшему, звенящему напряжению, сконцентрировавшемуся в самом низу живота, там, где Леня сейчас сжал пальцами так больно и так остро, что я едва сознание не потеряла от той волны незнакомых и таких приятных ощущений.

Пронеслась колючая мысль, что вот так же он был и с той журналисткой — там, в другой гримерке, на другом диване, так неприятно похожим на этот. Но вот Леня коснулся губами моего живота, и я едва не задохнулась от новых ощущений. Этих объятий я ждала всю жизнь, ради этого момента я жила.

Крепко обнимая Леонида, я чувствовала на себе вес его тела, ощущала его запах и трогала подушечками пальцев его кожу, и радовалась, что это реальность, моя реальность. А еще это счастье, самое настоящее счастье с примесью никогда не испытанного ранее удовольствия. И даже короткая боль, которую я внезапно почувствовала, не смогла вернуть меня на землю. Хотелось, чтобы это ощущение невесомости никогда не заканчивалось…

Но, к сожалению, финал приходит во всем, а в моем случае он слишком сильно ударил по больному — по моим чувствам.

Когда все закончилось, Леня смотрел на меня так, будто бы я была самым низшим существом, одноклеточным, паразитом, от которого не получилось вовремя избавиться. Разве можно так смотреть на людей? Но Филатов — звезда, ему все можно.

На душе сделалось гадко. От этого унизительного взгляда хотелось скрыться, но вместо этого я укуталась в Ленину рубашку и сжалась в комок на противоположном краю дивана, поджав колени к груди, словно побитая собачонка. Филатов молча надел штаны и закурил. Тишина между нами длилась долго. Слишком долго.

— Прости, что сделал тебе больно, — я вздрогнула от этих слов. Наверное, даже терминатор с его стальным механическим голосом сказал бы это выразительней. А тут — никаких эмоций, только слова.

— Не надо, — попросила я, но Леня не услышал.

— Почему ты мне не сказала? — громче начал напирать он.

— Сам разве не понимаешь? — пожала плечами и честно призналась, вкладывая в это признание всю свою любовь, все свои чувства и желания. — Я хотела, чтобы это был именно ты.

— Так нельзя… ты слишком маленькая.

— Зато ты слишком взрослый! — неожиданно для себя я стала говорить резко, с вызовом, лишь бы не заплакать. Не сейчас, не на его глазах.

— Я старше тебя на двадцать лет, — именно этих слов стоило ожидать в первую очередь.

— Двадцать пять, — я поправила его и мысленно подготовилась к очередной лекции о том, почему мы не подходим друг другу. Запредельная радость от случившегося между нами волшебства медленно растворялось, и ее место грубыми толчками заменяло четкое изображение реальности.

— Ты не можешь не понимать, Надя! Ты ведь умная девочка, а то, что произошло между нами — аморально.

— Леня… — я протянула руку, чтобы дотронуться до него, но передумала. Сейчас мои прикосновения только оттолкнут его.

— То, что случилось — это физическое желание, и не более того. Ты захотела почувствовать себя взрослой, а мне нужна была разрядка после фестиваля, — убеждал Филатов скорее себя, чем меня.

— Нет, я осознанно этого хотела! Чтобы это был именно ты, а не кто-то другой!

Никому, даже Лене не позволю пройтись тяжелым кирзовым сапогом по своей мечте и растоптать ее плоской подошвой до основания. Пусть он не надеется, что я поддамся и соглашусь с тем, что все, что только что произошло между нами — это банальная случайность. Нет, я осознанно шла к этому все то время, как маленькой девочкой влюбилась в его голос по радио. И даже если Леня считает иначе — плевать! Я поняла, что в нашем споре нет победителей. Каждый прав в своей иллюзии.

— Скоро ты поймешь, что ошиблась.

— Почему ты называешь мои чувства ошибкой? — забыв о том, что прикрыта лишь одной его рубашкой, я подскочила с дивана и села напротив мужчины, у его ног. — Я хочу быть с тобой, всегда, до конца жизни. И я никогда не была ни в чем так уверена, как в этом, — последние слова почти прошептала, вложив в них все свои больные чувства к этому человеку, хотя уже задворками сознания понимала, что счастливого финала у этой истории не будет.

— Не получится, — сказал как отрезал. — Одевайся, я отвезу тебя на вокзал.

Я послушно оделась, словно сомнамбула, и через полчаса мы уже прощались. Ни слова не сказали друг другу, даже не обнялись, просто стояли рядом, и каждый думал о своем. Уж не знаю, о чем думал Филатов, я хотела научиться его ненавидеть.

Я подарила ему себя, свою девственность, отдала доверчиво, не задумываясь, а он просто поиграл мною и выкинул. Он все же смог растоптать мои чувства… надо же, для него это не любовь, а разгулявшиеся гормоны.

Опять вспомнилась героиня «Сумерек». Она ведь тоже по причинам, которые придумал ее любимый вампир, не могла быть рядом с ним, и так же плакала, захлебывалась слезами. И ждала, как Хатико, надеясь на встречу. Нового шанса судьба не даст, а этот я профукала. Стоило оно того? Да, определенно стоило, и своего первого мужчину я не забуду никогда.

Видимо, Леонид подрастерял квалификацию. Эта девочка была девственницей.

И если поначалу он был уверен в этом, когда видел ее красные от смущения щеки, то потом она стала вести себя более расковано, открыто, и эта смена ее поведения приводила мужчину в замешательство. Сейчас такая молодежь пошла, что в двенадцать лет рожают, а тут целых семнадцать… Что же он натворил…!

Леониду было стыдно перед этой девочкой, перед самим собой, своей совестью, которая никак не успокаивалась. Хорошо хоть, о защите не забыл. Детей иметь он больше не хочет. Никогда и не под каким предлогом. Второго случая он морально не выдержит и точно сломается. В прошлый раз он едва с ума не сошел.

А девочка пусть домой едет. Она получила что хотела. Да и парни будут довольны — все-таки смогли подложить под него эту малолетку, пусть и на один раз. Но какой это был раз… Леонид все еще ощущал в своих руках тепло юного тела, ее нежные легкие поцелуи и как она крепко сжимала его в объятиях, будто боялась отпустить. Такое невозможно сыграть, и Наде действительно с ним было хорошо.

И пусть они никогда больше не встретятся, Леня до ошизения рад, что он у нее первый. Нет, он не станет единственным — слишком велика привилегия, не потянет, но о нем она всегда будет помнить, ложась в постель с другими парнями. И с ним будет всех их сравнивать.

Черт возьми, почему в груди так жжет, когда он представляет Надю с кем-то другим…?