Фанатка: до взлета (СИ)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Возвращение домой для меня оказалось сродни становлению памятника несбывшимся надеждам. Родные с радостными объятиями встретили меня на пороге, мама позвала к столу, а папа забрал багаж. Никто из них не заметил моего равнодушия, а ведь я наивно полагала, что после первой проведенной с мужчиной ночи девушка меняется и внешне, и внутренне, однако же все во мне осталось прежним. Я тоскливо рассматривала свое отражение в зеркале, пытаясь найти в себе что-нибудь примечательное. Серые глаза, тусклые волосы, бесформенный свитер. Неудивительно, что Леня так запросто смог переспать со мной и забыть. И за это я должна была ненавидеть Филатова. Он не только растоптал мои чувства, но еще и танком по ним проехался для верности. Именно так он избавляется от назойливых поклонниц? Но ведь он сам, САМ пригласил меня на этот чертов фестиваль, предложил приехать и даже билет на самолет для меня оплатил. Он дал мне надежду, что между нами не просто разгулявшиеся гормоны, а нечто гораздо большее. И теперь я любила его еще сильней, словно мазохистка, и мои слезы имели отпечаток не обиды, а потери.

Громко ругаясь, словно умалишенная, покрывая всевозможными ругательствами группу «Внедорожник» и ее ненормального предводителя, стала срывать со стен плакаты, фотографии, наклейки, которые любовно собирала на протяжении всех этих лет. Это была самая настоящая истерика, когда глаза пелена застилает, и ты видишь перед собой только знакомое до мельчайшей морщинки лицо, на котором отражается чувство сильнейшего сожаления, казавшегося мне преступным, и слышишь чуть хрипловатый голос: «Одевайся, я отвезу тебя на вокзал».

Папа стоял в дверном проеме и не мешал, давая возможность выпустить пар, и только когда я без сил опустилась на пол и стала рвать на мелкие кусочки плакат, присел рядом со мной.

— Он тебя обидел? — указывая на идеально отфотошопленное изображение Филатова, спросил отец.

Я взяла в руки фото и нежно погладила подушечками пальцев глянцевое лицо, чувствуя, что слезы прекратились. Остались чистейшая апатия и безразличие ко всему.

— Да пошел он! — ответила невпопад и разорвала снимок.

Папа осторожно погладил меня по волосам, пытаясь успокоить, и заверил меня, что время лечит.

Но нет, он ошибся. Время не лечит. Я с легкостью могу опровергнуть данное утверждение. Время не лечит, а калечит. Медленно убивает, душит, царапает изнутри острыми когтями и забрасывает воспоминаниями. Для меня время вдали от любимого человека казалось самой настоящей бездной, в которой я тонула, захлебывалась, и не было рядом ни единой тростинки, чтобы ухватиться за нее.

И если поначалу я избавилась от плакатов, переклеив в спальне симпатичные обои с котятами, то лишь для того, чтобы через пару недель снова повесить над кроватью черно-белый, как и моя тоска — снимок Филатова. Говорят, любить нужно так, чтобы твою фотографию носили в кошельке. Так и есть, я буквально молилась на изображение Лени. Скучала по нем, тосковала, и отказаться от любви к нему было выше моих сил. Люба, глядя на мои переживания, назвала меня чокнутой и помешанной, и была права. Я скучала по нем… тосковала не только по его образу, внешности, ярко-синим глазам, но даже по мыслям и воспоминаниям. Кто такой Леня, по сути? Всего лишь самый красивый и самый жестокий мужчина на свете. Всего-то навсего…

Меня ломало, как наркомана, лишенного дозы, хотелось рыдать от одиночества, и я никак не могла понять, почему ощущала себя такой неприкаянной в доме, где живут мои родные люди. Люди, умеющие удивлять.

— Надюх, я беременна, — огорошила меня прямо в лоб Любаша в очередной попытке вытащить меня из продолжительной депрессии.

Я попыталась абстрагироваться от собственных проблем и, искренне обрадовавшись за сестру, тут же принялась поздравлять ее.

— Как отреагировал Денис? — само собой разумеющийся вопрос потерпел неожиданное фиаско.

— А при чем здесь Денис? — невинно удивилась Люба, сделав вид, что все в порядке: — Отец моего будущего ребенка не он.

Меня будто обухом по голове ударили. Я мысленно взмолилась, чтобы моя догадка не подтвердилась. Неужели та единственная ночь с Лешей Бахтиным оставила вот такой памятный след в жизни моей сестры? Измена, пусть и с кумиром миллионов, всегда остается изменой. И эта беременность — прямое тому подтверждение.

— Да, — подтвердила Любаша мои опасения. — Я беременна от рок-звезды. Твоего, между прочим, кумира.

Ну, допустим, бас-гитарист «Внедорожника» моим кумиром не был, в отличие от фронтмена, но настрой Любы развеял мою растерянность.

— И что ты будешь делать?

— Как что…? — изумленно подняла бровь сестра, будто услышала чистейшую глупость. — Рожать!

— А… — продолжить свой вопрос мне не позволили. Люба уверенно заявила:

— А Алексею об этом знать не обязательно. Сама воспитаю.

Я подумала о будущем своего еще нерожденного племянника, и оно, увы, не казалось мне радужным. Да, его будет любить вся наша большая семья, но любому ребенку нужен отец. Сестра же так не считала и, оповестив родителей о своем положении, твёрдо заявила, что готова стать матерью-одиночкой. Мама с папой, скрепя сердце, ее в этом поддержали.

— Леонид Александрович, вы вернулись! — Леню с порога встречала Варюша, которая уже давно стала полноправным членом его семьи. — Знаете, Темочка научился говорить слово «папа».

Леня кивнул няне и заглянул в комнату сына. Мальчик стоял у окна и рассматривал пейзаж за прозрачным стеклом. На отца он не обратил ровным счетом никакого внимания, даже не обернулся в его сторону.

— Темочка по вам очень скучал, — суетилась вокруг Варюша.

Филатов глубоко вдохнул и поборол наворачивающиеся слезы. Сильный, уверенный в себе музыкант, собирающий на своих концертах стадионы, вдруг задрожал, нерешительно подошел к ребенку и опустился перед ним на колени. Обнял крепко, сильно, чувствуя непомерную вину перед ним.

Артем сжался в его руках, будто прикрываясь, и вдруг посмотрел на отца яркими синими глазками. Он будто пытался вспомнить что-то, пыжился, и все же смог выдавить из себя по слогам хриплое:

— Па-па…

У Филатова сердце в груди сжалось, сморщилось, словно лишенный воды и света цветок, и мужчина подумал: если уж его безнадежный сын смог научиться говорить — пусть с трудом, пусть с опозданием, но он смог! — то и он сам может научиться чувствовать…? Заново, как в первый раз…

День моего совершеннолетия отмечать не хотелось. Вот если бы Филатов был в зоне моей досягаемости, то я бы, без сомнения, закатила громкий праздник, помпезно отметив этот день в календаре красным, когда все ранее запрещённое стало разрешено. А без Леонида мамины приготовления и ожидание гостей с самого утра казались мне пиром во время чумы. Ненужные слова поздравлений и пожеланий любви и счастья в этот день звучали как издевка.

К тому же после длительного перерыва в учебе мне кровь из носу необходимо было догнать пропущенный материал и направить все силы на написание курсовой работы. В колледже на все вопросы о моих пропусках отвечала однозначно — болела. Я ведь действительно болела, ведь иначе, как болезнью, мою любовь к Филатову назвать нельзя. Моя неизлечимая болезнь, и я хочу снова умирать в его руках.

— Надь, я хочу с тобой поговорить, — подошел ко мне после лекции Андрей.

— Давай не сейчас?

Я складывала конспекты в сумку и даже не смотрела на однокурсника, всем своим видом показывая нежелание разговора. Этому трюку я научилась у Лени, полностью скопировав и его напряженную позу, и резкие интонации в голосе. Вместо ответа однокурсник положил передо мной на парту плюшевого медвежонка-тедди, серого такого, невзрачного. Прямо как я. Верная ассоциация.

— С днем рождения!

— Спасибо, — изо всех сил стараясь казаться милой, поблагодарила я и грубо засунула игрушку в сумку. Отдам Любаше для будущего племянника. А мне это ни к чему — выросла уже из возраста медведей, белочек и зайчиков.

Тема возраста бессознательно колола меня изнутри все это время. С сегодняшнего дня я совершеннолетняя, но какой в этом толк, если человек, единственный, для которого цифры в паспорте имеют значение — от меня отказался? И теперь мои импровизированные каникулы с группой «Внедорожник» остались в прошлом. Красивое воспоминание, о котором я никогда не забуду, как не забуду и своего первого мужчину.

Черт, Филатов уже начинает мне мерещиться — вон он, маячит среди толпы студентов незримой тенью отца Гамлета. Быстро покачала головой из стороны в сторону, прогоняя галлюцинацию, но навязчивое видение никуда не исчезло. Не сразу до меня дошло, что со зрением у меня все в порядке. Как, впрочем, и с головой.

Леонид Александрович собственной персоной, не удосужившись прикрыться капюшоном, стоял у выхода, скрестив руки на груди, и не сводил взгляда с двери. Конечно, я не обозналась — спинным мозгом почувствовала, что это он. И смотрел он НА МЕНЯ!

Рядом с ним суетливо прыгала небольшая стайка студенток. Они пристально и нагло рассматривали Филатова и громко спорили — он это или не он. Звезда отечественного рока, заметив неприкрытое внимание к собственной персоне, отвернулся от девушек, все же натянул широкий капюшон, пряча лицо и не позволяя никому себя рассмотреть. А я чуть не закричала от радости. Все обиды и переживания мигом отошли на дальний план подсознания, скрывшись в уголках памяти. Вместо них теперь в моих мыслях ярким фейерверком проносилось заветное понимание, что Леня здесь. И уверенность в том, что он приехал именно ко мне — захватило с головой.

На ватных ногах я подошла к мужчине, остановившись от него на расстоянии вытянутой руки. Вопросы в моей голове проносились один за другим в нескончаемом хороводе, а вот Леня был относительно спокоен. По крайней мере, мне так казалось. Он с натянутой полуулыбкой протянул мне руку с небольшим бумажным свертком.

— С днем рождения, — меня будто током ударило от его прикосновения. — Теперь ты совсем взрослая.

— Но недостаточно взрослая для тебя? — надо же, сам приехал. Поздравил меня ни смс-кой, ни звонком, а лично. Неужели я смогла удостоиться этой привилегии?

— Это наш новый альбом, — проигнорировал Леня мой вопрос и указал на свёрток. — Официальный выход через месяц.

Он говорил, а я смотрела на него во все глаза, и сердце в груди остановилось. И время тоже остановилось. Голос любимого человека, о чем бы он там не говорил — показался мне самым волшебным звуком на планете. Меня охватывали сотни чувств, и самым сильным из них была нежность. И сейчас, в этот самый момент, я уже не помнила, что ещё утром хотела обрушить на этого мужчину весь свой гнев и всю свою обиду.

Посмотрела на подарок. Новый альбом «Внедорожника» назывался «Талисман». На обложке Леня держал в руках серебряный кулон в форме сердца на цепочке, направив взгляд прямо в объектив. Еще немного, и этот пронзительный взгляд синих, словно небо над головой, глаз — достанет до самого сердца. Хотела бы я посмотреть, как происходила фотосъемка — романтичный музыкант на картинке никак не связывался с образом того Филатова, которого знаю я.

— Спасибо, — не сводя взгляда с музыканта, засунула пластинку между тетрадями в сумку.

А Леня вел себя так, будто бы ничего не произошло. Как легко у него это получается — делать вид, что все в порядке! Пока мы шли до гостиницы, в которой он остановился — разговаривали обо всем. О моей практике в местной поликлинике, о том, что дочка Сережи заболела ветрянкой, что Валик проспорил жене и побрился налысо.

В этот раз у гостиницы не дежурила толпа фанатов. Если я правильно поняла, то свой приезд в мой город Леня нигде не анонсировал и никому о нем не говорил. А если студенты моего колледжа и узнали его, то все равно не успели ещё разнести слух о том, где и с кем Леонид Филатов проводит сегодняшний день.

— А завтра я возвращаюсь домой, — криво улыбнулся Леня, а мое сердце, казалось, пропустило тысячу ударов и замерло вовсе. Завтра он уедет, а сегодня…?

Уходить совершенно не хотелось, но и стоять друг перед другом в непонятном молчании абсолютно бессмысленно и глупо, пусть и до сладкого безумия приятно.

Леня сдался первым. Он взял мои руки в свои и внимательно всмотрелся в мое лицо. Не знаю, что он в нем нашел, но через мгновение мужчина наклонился и осторожно коснулся губами моих губ. Несмотря на прохладную погоду, под пальто у меня побежали уже знакомые мурашки, вызванные близостью любимого и такого желанного мужчины. Я тут же неосознанно потянулась к нему и хотела продолжить поцелуй, но Леня медленно выпрямился и с предупреждением произнес, очень отчетливо, будто заговаривал:

— Я старше тебя на двадцать лет.

— Двадцать пять, — недовольно поправила я. Снова та же шарманка, ничего нового я не услышу. Но Леня смог меня удивить.

— Я хочу тебя. Но больше предложить ничего не могу.

В поднявшейся в груди радости потянулась на цыпочках к его уху — не достала. Обвила руками шею, притянула к себе и со всей своей чувственностью, на которую только была способна — произнесла:

— Леня, я хочу быть с тобой. На ночь, на неделю, на год. На сколько получится, — а потом тихо добавила: — Только не прогоняй меня…

Слегла повернула голову и осторожно поцеловала мужчину, на деле доказывая искренность своих слов. Смутно помню, как мы вошли в гостиницу, поднялись в его номер, но отчетливо помню последнее предупреждение:

— Ты уверена?

Разве могла я ответить отказом человеку, об ответных чувствах которого мечтала с детства? И если наш первый раз он может пенять на физическое желание, на похоть, на гормоны, да на что угодно — не важно. Важно то, что сейчас он здесь, рядом, дал мне выбор и выбрал сам.

Казалось, я ждала его губы целую вечность. И сама с пылом целовала любимые глаза, цвет которых, казалось, стал еще ярче, еще синее, эти колючие щеки, нос с горбинкой, а Леонид с такой же силой отвечал. Не пытался оттолкнуть или возразить, а сам целовал — жестко, больно, будто тоже ждал этого сотню лет.

Больше не было ни боли, ни неудобства. Было ни с чем не сравнимое наслаждение, когда сотни искр взрываются перед глазами, когда каждая клеточка тела звенит, словно натянутая до невозможности струна.

С победной маниакальностью я улыбалась каждому прикосновению или грубоватой ласке. Леня удерживал меня в своих объятиях, навалившись сверху и не позволяя высвободится, и ласкал так медленно, так осторожно, будто просил прощения за тот, случайный и быстрый наш первый раз. Его прикосновения горячим медом разливались по моей коже, и когда, наконец, я почувствовала в себе медленные, осторожные движения — в голове триумфально взорвались яркие огни. Поистине, это самое важное завоевание в моей жизни, но, несмотря на весомый перевес в мою сторону, я была бессильна перед Лёней, и он это чувствовал. Бережно и ритмично подводил меня на самую вершину, и меня пополам разрывало от первобытных ощущений. Я изгибалась под ним в диком желании получить ещё больше, ещё глубже, ещё быстрее…

Лёня заполнил собой всю меня изнутри, двигаясь быстрее, несдержаннее, заставляя меня дугой выгибаться под ним от страстных и сильных ласк, напрягаться до изнеможения, пока, наконец, я не почувствовала, как мой мужчина резко замер во мне и глухо простонал мое имя.

В его объятиях было так легко и уютно, что хотелось наслаждаться этими ощущениями вечность. Я так и не уснула, до самого утра пролежав с открытыми глазами, и получала нескончаемое удовольствие от ощущения присутствия любимого человека рядом.

Леня спал, уткнувшись в мое плечо и обхватив меня руками, прижимая к себе. Подумала о том, что предел всех моих мечтаний — это каждое утро так просыпаться. Во сне Леня выглядел еще красивее. Морщинки разгладились, вечно угрюмое и напряженное выражение лица сменилось на вполне себе довольное и умиротворенное. Так он казался совсем молодым. Но вот седых волос стало немного больше, чем в нашу последнюю встречу. Длинные ресницы чуть дернулись, когда я попыталась удобнее устроиться на его плече.

Эх, Филатов, Филатов… Было бы у нас все по-другому…

Осторожно, стараясь не разбудить спящего мужчину, я тихонько высвободилась из оков его крепких рук, встала с кровати и быстро оделась. Леня не проснулся, и я почувствовала легкое дуновение разочарования. Захотелось, чтобы он взял меня за руку и никуда не отпускал.

Зачем я пытаюсь себя обмануть? Ведь как только Леня проснется, снова начнет извиняться и объяснять, что мы с ним не пара, аргументируя свой вывод сотнями причин. В ход пойдут и возраст, и статус, и вообще все на свете, лишь бы отстранить меня от себя.

Хоть моим единственным желанием и было разбудить его и попрощаться как следует — по-настоящему, глядя глаза в глаза и с обещанием новой встречи, но разочаровываться больше не хотелось. Поэтому взяла карандаш и на стикере аккуратным почерком вывела:

«Не хочу слышать твои извинения»,

приклеила записку на зеркало. Не удержалась — поцеловала на прощание заросшую щеку, наслаждаясь ставшей уже родной колючей щетиной. Он когда-нибудь бреется?

В этот день в расписании стояла самостоятельная по генетике, поэтому из гостиницы, не заезжая домой, где меня ждет разгромное объяснение с родителями, поехала на учебу. Правда, первую пару я пребывала в состоянии прострации. Память то и дело возвращала меня к сегодняшней ночи. Я раз за разом прокручивала в голове все то, что делал со мной Леня и как и где он меня целовал. В этот раз не было боли или неудобства, и Филатов ласкал меня до умопомрачения, до экстаза, до криков с просьбами прекратить и в то же время продолжить доводить меня до состояния, когда каждая клеточка кожи буквально звенит от любого прикосновения, как туго натянутая гитарная струна.

Могла ли я остаться? Конечно, могла, но наутро меня обязательно бы ждала очередная лекция о том, что мы не подходим друг другу, что я еще маленькая, глупая, ничего не понимающая в этой жизни фанатка. А так все легко и просто. Леня проснется, увидит записку и с чистой совестью уедет туда, откуда приехал.

Сосредоточиться на занятиях было невозможно, но самостоятельную, как ни странно, я написала, и даже без помощи Андрея, который с интересом поглядывал на меня.

Когда преподаватель собрал со студентов все работы, мне на телефон пришла смс с однословным вопросом:

«Почему?»

Победно улыбнулась и ответила:

«Потому что не хочу больше слышать твои оправдания».

Рингтон на мобильнике заиграл одновременно со звонком, оповестившем об окончании пары.

— Надя, не надо со мной играть! Я оставил все дела и приехал к тебе — и для чего? Чтобы утром записку твою прочитать? Извини, но я давно вырос из этого возраста!

Леня говорил громко, обеспокоенно — то ли обвиняя меня, то ли ругая себя за собственные предрассудки и безрассудство. Меня немного испугал его тон, но разве не этого я так долго добивалась? Не хотела ли я, чтобы Леня открылся мне в своих чувствах? Чтобы позволил насладиться первой женской победой — самой сладкой и приятной.

— Прости, — дрогнувшим голосом произнесла я, пораженная его признанием.

— У меня через час самолет, и я хочу, чтобы ты меня проводила, — тоном, не требующим возражений, заявил он.

Его просьба, больше напоминающая приказ, привела меня в чувство, и ко мне вернулась былая уверенность.

— Надя…

Я впервые услышала из уст Леонида свое имя, в котором прозвучало отражение моей боли, моей надежды, моей любви и бессилие перед этими чувствами.

И когда прощалась с ним у стойки регистрации, не могла сдержать слез от нахлынувших чувств, но Филатов молча прижал меня к своей груди, уткнувшись лицом мне в затылок.

— Все будет хорошо, — донеслись до меня его слова. Он меня пытается успокоить или себя?

А новый альбом я прослушала до дыр, ставя треки на повтор. И вспоминала слова Филатова, сказанные в первые дни знакомства: «Любовь? Это рок, девочка!» И все же в этих песнях была любовь. Тяжелая, противоречивая, но любовь.

Ты — мой личный ангел-хранитель,

Но внутри меня бес-победитель.

Вознеси меня в райский сад

Или навсегда отправь в ад.

Я в твоей власти, решайся,

У меня мало сил защищаться.

Я хочу быть рядом с тобой,

Быть убитым твоею рукой,

Ты выматываешь мне душу,

Хочешь — утопи меня в луже.

А лучше — люби, как умеешь,

Ты нужна мне. В это веришь?

Несмотря на лирический текст, группа «Внедорожник» осталась верной себе — сумасшедшая, драйвовая, с агрессивными проигрышами музыка и рычащий голос исполнителя. Каждый день на репите — на парах, в маршрутке, в ванной — лишь бы только быть ближе к любимому. Альбом получился удачным, особенно эта композиция. Я блаженно улыбалась, даже глаза прикрыла от удовольствия, стараясь впитать в себя каждое слово в этой песне. Мне казалось, что в этот момент голосу любимого человека в крошечном динамике наушника подпевала моя душа, будто бы песня написана обо мне и для меня. Призрачный мираж недосягаемого счастья после сотни попыток все-таки смог приобрести реальную осязаемую форму.

Леня уже который день колдовал над нотами. Глаза его были закрыты, и только губы тихонько напевали уже готовый текст, пытаясь наложить его в такт на неровную мелодию.

— Что, творческий процесс пошел? — с сарказмом посмеялся Валик, указывая на разбросанные по всей студии бумаги. — Значит, помогла тебе эта девочка? А ведь как спорил-то с нами, отказывался…

Леня на шутку барабанщика никак не отреагировал — то ли было как-то стыдно перед друзьями, что пошел у них на поводу и поддался слабости, то ли действительно не обращал внимания на любые внешние раздражители.

— Тише ты! — Краснов вытолкал Валика из студии. — Не видишь что ли? Из него песни льются, как вода из-под крана! Эдак через пару дней он нам новый альбом насочиняет! Так что на полгода вперед мы с тобой работой точно обеспечены.

А Леня, словно сросшись с гитарой, едва успевал записывать льющиеся откуда-то изнутри звуки на бумагу. Конечно, главным катализатором этого состояния была она — Надя. Его личный ангел-хранитель и в то же время — самый жестокий палач. Потому что чувство вины перед ней у Леонида было запредельным, и только музыкой фронтмен мог заглушить его.

На остановке столкнулась с Андреем. Видимо, он меня специально поджидал, потому что пара вот-вот должна была начаться.

— Надюх, привет, — как-то безрадостно поздоровался он.

Я остановилась, вытащила из ушей наушники с любимым голосом. Недовольно поджала губы, надеясь побыстрей закончить еще даже не начавшийся разговор.

— Это вчера ты с Леонидом Филатовым разговаривала? Ну, который из «Внедорожника»?

Если об этом знает наш доблестный отличник, то и половина колледжа в курсе. Слухи-то разносятся быстро. Поморщилась от одной мысли, что теперь придется быть в центре внимания студентов и, возможно, преподавателей. Не самая лучшая перспектива.

— Тебе какое дело? — озлобилась я.

— Он же старый! — со смешком выпалил однокурсник.

Я удивленно приподняла бровь, ожидая продолжение занятного монолога парня о том, каким еще он видит Леню.

— Хотя знаменитый, при деньгах. Это как же вы с ним познакомились? — Андрей говорил надменно, с сарказмом. Мне не понравился его тон.

— Андрюх, я тебя по-хорошему прошу — отвали, — попросила я однокурсника, но тот как будто не слышал.

— Ты с ним уже спала? — продолжал бестактно допрашивать меня парень и, судя по его взгляду, успевал делать нехитрые выводы: — Теперь, конечно, мои приглашения в кино покажутся тебе совсем невыгодными, Филатов-то тебя наверняка не в дешевые заведения водил!

Я во все глаза посмотрела на Андрея, который продолжал:

— Не знал, что ты настолько продажная, что под старого мужика ляжешь, лишь бы он с деньгами был. А какой тихоней ты притворялась, что я поверил и повелся… Теперь об этом жалею!

Как у него только наглости хватило упрекать меня в подобном! Какое право он на это имеет? И его самозабвенная помощь с экзаменами, его единственное достоинство, не стоит подобных унижений!

Я нервно ответила непечатными словами, так громко, что слышали все находящиеся на остановке люди. После чего обошла однокурсника и направилась в колледж. Моему возмущению не было предела! Какой-то вшивый отличник позволил бесцеремонно разговаривать со мной так, будто я ему денег должна! Подумаешь, в кино с ним не сходила, но при чем здесь Леня? Какого черта Андрей вообще предъявил мне встречу с музыкантом? Это что, ревность такая? Плевать. Для меня Андрей никто и пусть никем остается.

С самого коридора за моей спиной шел громкий шепот:

— Правильно она сделала. Я б такому тоже дала, мужик-то известный!

— Как они вообще познакомились? Где Филатов, а где эта…

— Фи, он такой старый, небритый… Меня тошнит от его песен.

Стараясь думать о предстоящей лекции, я села за парту. Со всех сторон чувствовала на себе любопытные взгляды — и студентов, и некоторых преподавателей, но лично с расспросами никто больше не донимал. Однако же после бестактного признания Андрея хотелось мысленно придушить каждого, кто смотрел в мою сторону. Наверное, лучше будет пропустить пару недель учебы, чтобы эти неуютные разговоры и перешептывания за спиной прекратились. За это время наверняка появится новая тема для обсуждений, и обо мне забудут.

Вечером позвонил виновник этой самой заинтересованности.

— Привет. Как дела? — будничным голосом спросил Леонид, будто бы все в порядке. Но разве между нами не все в порядке? Сам Филатов позвонил мне на мобильник — предел моих мечтаний. Так неужели мне есть о чем переживать? Напротив, пора расслабиться и радоваться жизни, ведь она подарила мне счастье в лице рок-кумира молодежи.

— Хорошо, — по сравнению с нашими новыми договоренностями ажиотаж в моей альма-матер после его появления кажется скучным и недостойным обсуждения. В конце концов, это часть его жизни, и если я хочу быть с Леней — должна привыкать к повышенному вниманию.

— Знаешь… Я подумал, что… И пришел к выводу, что… — теперь настала очередь Филатова удивлять меня тем, что он пытался подобрать слова. Поистине фантастика, но вслух ничего не сказала, ожидая, что последует после заиканий. — Ты очень хорошая девушка, и… Надя, ты мне нравишься.

Я не ослышалась? Он действительно мне это сказал? Нет, серьезно, это не шутка? Прикрыла ладонью рот, стараясь не выдать ни звука, хотя от радости готова была кричать на всю квартиру и прыгать до потолка. Леонид, видимо, оценил мое молчание по-своему.

— Понимаю, что это все неправильно, и двадцать лет…

— Двадцать пять, — снова поправила его я. Четко, чтобы запомнил.

— Да, возраст никуда не спрятать, но… — мужчина осекся. — Ты чего молчишь?

— Лень, возраст — это единственное, что мешает нам быть вместе?

— Да. Вернее, нет, есть еще кое-что… — Леня замялся, явно чего-то не договаривая. — В общем, ты подумай хорошо, нужно ли это тебе, а я потом перезвоню.

И положил трубку. Наконец я смогла вскочить и прокричать Филатову на плакате, какой он глупый. Надеюсь, что до настоящего Филатова это тоже дойдет? На крик вбежала Любанька.

— Ты чего? — удивленно уставилась она на меня, когда я, радостная, подбежала и крепко обняла ее. — Это из-за него, что ли? — сестра кивнула на плакат. Я победно сверкнула глазами. — А мы с мамой места себе не находили, где ты всю ночь пропадала, да еще и на звонки не отвечала… Он приезжал к тебе?

— Да, приезжал. Люба-а, я так люблю его, ты себе не представляешь! — я упала на кровать и мечтательно улыбнулась.

— Мне хватает того, что я вижу свою младшую сестру со съехавшей крышей, — Люба шутливо покрутила у виска.

Леня звонил каждый день. Снова предупреждал меня о возможной ошибке, но я слышала в его голосе нотки возможного разочарования в случае, если за его предложением последует отказ. Да и не могла я так ему ответить. Не могла и не хотела. Это было бы нечестно по отношению к нам обоим.

Когда-то я об этом не смела и мечтать. Безоглядно любила лидера группы «Внедорожник» Леонида Филатова, его голос, доносящийся из колонок, и могла лишь тайно вздыхать о том, чтобы этот человек хотя бы посмотрел в мою сторону. А сейчас его присутствие в моей жизни стало таким же естественным, как лунный свет за окном или солнечный зайчик на полу. Если их не станет, то начнется конец света, и тогда уже ни меня, ни Лени не станет. Зато останется наша любовь — ведь чувства вечны, правда?

Леонид сдался. Окончательно и бесповоротно. Под натиском этой милой, хрупкой девочки все его преграды, которые он старательно возводил все это время вокруг себя, дали трещину и в конце концов рухнули. Не выдержал он без нее. Если бы не приехал к ней в этот городишко — либо спился бы, глядя на все, что происходит дома, либо уехал бы к чертовой матери в другой город, в другую страну, да хоть на другую планету! Как Варюша круглосуточно выдерживает этот ад? Леонид ей по гроб жизни обязан, ноги готов ее целовать. А потом — снова на гастроли, и как можно скорее. Не потому что на сцену рвался, а потому что дома сил не было находиться.

Но ведь должна же и у него быть хоть какая-то радость жизни? Что-то, что заставит его ненадолго забыть о всей этой нервозности? С Надей он обретал такое необходимое ему спокойствие, подзарядку, и возвращаться к поломанным игрушкам и разбитым тарелкам уже не так страшно.

В связи с потерей неоценимого помощника на сессии в лице единственного отличника на курсе, подготовку к экзаменам я решила освоить самостоятельно. Приходилось подолгу задерживаться в библиотеке, и домой я возвращалась затемно. Успевала только поужинать и пару минут поговорить по телефону с Леней, после чего сон беспощадно забирал меня в свои объятия. Активное приближение лета значилось только в календаре. На деле же город тонул в весенних лужах.

Мысленно ругаясь, я перепрыгивала по тротуару, словно зайчик, стараясь не промочить ботинки. В кармане громко зазвонил телефон, на заставке мне мило улыбался любимый человек. Странно, но я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Леня теперь мой, именно МОЙ.

— Самая преданная фанатка тебя слушает, — шутливо поприветствовала его я и услышала в ответ легкий смешок.

— И что такого есть в этой фанатке, что я думаю о ней целый день? — Филатов явно улыбался. Мне захотелось увидеть его в этот момент — улыбается он не часто.

— Любовь, преданность и нежность? — предложила я.

— Я действительно о тебе думал, — уже более серьезно повторил Леня. После изнуренного учебой дня его признание стало для меня глотком чистого свежего воздуха.

— Надеюсь, хорошее?

— Я думал о том, что ты делаешь, какое у тебя настроение…

— Все хорошо, — я подошла к подъезду и остановилась возле скамейки у подъезда. — Полдня просидела в библиотеке. А ты как? Как ваши гастроли? Вы ведь сейчас в Питере?

— Да, здесь красиво даже в дождь и слякоть. Одного только не хватает.

— И чего же? — спросила с замиранием сердца.

— Тебя рядом.

Я мысленно улыбнулась. Леня еще ни разу не признался мне в любви, но подобные фразы для меня были дороже любого признания. Я и сама боялась произнести слово «любовь» даже шепотом. Даже мысленно, про себя, молча сходя с ума от того, что вместо размалеванных и разодетых по последней моде красоток Леня выбрал малопривлекательную меня.

— Я скучаю по тебе, — честно призналась я.

— Ты маленькая, глупая малышка.

— Где-то я это уже слышала, — намекнула я, вспомнив нашу первую ночь.

В трубке послышались скрежет, чьи-то громкие голоса, и Леня быстро попрощался:

— Все, пора на сцену. Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне удачи, — пропел он мне напоследок Цоя, отключаясь. Не знаю, услышал ли он мое пожелание этой самой удачи или нет. Вздохнула и полезла в сумку за ключами, как кто-то резко схватил меня за локоть и посадил на грязную скамейку, положив руки мне на плечи и не позволяя встать.

— С кем ты так мило беседовала? — услышала сзади незнакомый женский голос.

— Какое это имеет значение? — не поняла я и вновь попыталась подняться — все-таки пальто светлое, и будет жаль его замарать. Да и не нравилось мне, что какие-то незнакомые мне курицы условия диктуют.

— С Ленечкой Филатовым, да? — пискляво спросил еще один женский голос. Девушки стояли за спиной, повернуться и рассмотреть их я не могла — меня крепко удержавали за плечи.

— Мы уже третий год за группой «Внедорожник» по гастролям катаемся, а Юля даже администратором фан. сайта заделалась, — наигранно приняла эстафету первая девушка, и до меня начало доходить, что, собственно, происходит. — А тут появилась никому неизвестная корова и мило щебечет по телефону с Ленечкой Филатовым. Как это понимать?

Я пыталась придумать в ответ что-то вразумительное, спокойное, чтобы не вывести девушек из себя и не настроить их на еще более агрессивную волну, но не успела ничего сказать — меня толкнули в спину, и я упала на колени перед скамейкой. Благо, вытянуть руки перед собой успела, но это меня не спасло. Удары посыпались еще и еще — в живот, грудь, спину, по лицу. Я пыталась закрыться, но каждый раз заходилась в беззвучном крике от боли, что аж дыхание сводило! Били ногами, сильно, хаотично, а когда все закончилось — одна из них наклонилась ко мне и злобно прошипела сквозь зубы:

— Вспоминай об этом каждый раз, когда будешь разговаривать с Ленечкой!

Я скорее догадалась, чем увидела, что осталась одна. Глухая боль ощущалась при малейшем движении. Но мысль о том, что я лежу на улице в грязи, не слишком впечатлила, и с последними силами я поднялась, опираясь на скамейку, встала, откашлялась, дотянулась до валявшейся в стороне сумки, которая теперь показалась мне стокилограммовой гирей, наощупь достала ключи. Каждое действие давалось с трудом, будто мое тело увязло в топком болоте. Буквально ползком я добралась до этажа и слабо постучала в дверь, чувствуя, что еще чуть-чуть — и отключусь.

Мама, увидев меня, сидящую на пороге, с испуганным криком позвала отца. Папа поднял меня на руки и отнес в спальню. Из кухни с уже появившимся животиком выплыла Люба, помогла мне снять грязную одежду. Кровавых ран не было, не считая хлынувшую из носа кровь, зато синяки появлялись почти на глазах, и каждый — величиной со спелое яблоко.

— Кто? — грозно спросил отец.

— Не знаю.

Пока родители выясняли на кухне, куда писать заявление — в полицию или сразу в прокуратуру, Люба задала единственный вопрос:

— Это из-за Филатова?

Я слабо кивнула в ответ.

— Ему нужно сказать, — в ответ на что я отрицательно закачала головой.

Мама принесла мне обезболивающее, которое я запила целым стаканом воды, Люба помогла мне помыться и переодеться в пижаму, между делом расспрашивая меня о деталях избиения. А потом я уснула крепким долгим сном. Засыпая, старалась меньше шевелиться — при каждом движении гематомы отдавались сильной болью.

Снился мне Леня. Его голос во сне был таким знакомым, родным, что когда проснулась, не сразу поняла, что один из доносящихся до меня голос в коридоре и вправду принадлежал Филатову. Нет, невозможно, чтобы Леня приехал сюда. Откуда он вообще узнал мой адрес? Он ведь был у моего дома лишь однажды, тогда, после концерта…

Мои родители говорили с Леней слишком тихо, и я не сразу смогла разобрать суть разговора. Само собой, речь шла обо мне. Мама обвиняла Леонида в том, что мое избиение — это целиком и полностью его вина. Леня не отрицал, со всем соглашался, и я не узнавала эту его покорность. Раньше Леня шел наперекор, иногда даже самому себе.

Через какое-то время дверь в спальню открылась, и в проеме показалась Любаша:

— Позови его, — попросила я сестру.

Мама, услышавшая из коридора мою просьбу, нехотя отступила, пропуская Леню вперед, но оставив дверь открытой и внимательно следя за каждым движением новоявленного гостя. Любаша покачала головой и все же закрыла дверь перед маминым носом, оставив нас с Леней вдвоем. Наконец мы с моим любимым остались наедине, и можем поговорить.

Выглядел он, мягко говоря, не очень, сложилось ощущение, что он постарел лет на двадцать. Филатов виновато и с жалостью смотрел на меня, нерешительно перетаптываясь возле моей постели. Впечатляющая картина. Таким я его никогда не видела.

— Прости, — прошептал он.

— Как ты узнал?

— Твоя сестра позвонила и все рассказала.

— У тебя же концерты в Питере, — вспомнила я.

— Плевать я сейчас на них хотел! — в сердцах выкрикнул Леня и сел передо мной, взял мои холодные ладони в свои большие теплые руки. — Я так перед тобой виноват, — снова повторил он.

— Перестань, — отмахнулась я. — Ты же не знал, что у тебя есть такие фанатки…

— Знал, — и стыдливо отвел взгляд. — С ними уже разбираются. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Здесь больно? — Леня дотронулся до щеки, и я поморщилась от неприятных ощущений. Черт, у меня еще и на лице синяки? Как же я выгляжу сейчас, боюсь представить! И весь этот кошмар видит мой любимый человек. — Прости, — опять то же самое.

Да сколько можно извиняться!

— Помолчи, пожалуйста, — попросила я и попыталась привстать, чтобы поцеловать его.

Леня помог мне присесть, прижал к своей груди, как ребенка. Он медленно гладил меня по спине и продолжал шептать виноватые слова о прощении. Я услышала бешенный стук его сердца, и тут же забылась боль и неудобство при каждом движении — главное, он рядом.

— Не уходи, — попросила я, чувствуя себя в безопасности в его объятиях.

А когда встала, опираясь на Леню, и глянула на себя в зеркало — испугалась собственного отражения. Вид кошмарный. На щеке — кровоподтек, под правым глазом — колоритный фингал, руки и ноги в синяках. Переодеться бы во что-нибудь длинное, а то короткая розовая пижама с котятами красноречиво открывала все мои побои. Пока я с помощью Любы приводила себя в порядок и умывалась, папа позвал Филатова на мужской разговор. Леня попросил меня подождать, и я ждала — за дверью, не соглашаясь ни с единым словом, которые озвучивались на кухне. Они говорили о разнице в возрасте и социальном статусе. Отец напирал на Леню, безапелляционно заявляя о том, что мы с ним не пара, а тот молча слушал. Я была уверена, что как только папа выговорится — Леня доступно объяснит, что напавшие на меня фанатки — не проблема, и расставаться со мной из-за них он не собирается. Но когда папа, наконец, закончил свою пламенную речь, Филатов спокойно ответил:

— Я оставлю вашу дочь в покое и никогда больше не приближусь к ней. Обещаю.

Что…? Так просто…? После всего, что он говорил? После всех его признаний? Сердце противно защемило, и я мигом распахнула чертову дверь и ввалилась на кухню. Филатов как раз поднимался из-за стола.

— Нет! — выкрикнула я, схватившись за его рукав и заставляя посмотреть в глаза. Он ведь пошутил…?

Леня молча и безэмоционально отстранил меня от себя на расстояние вытянутой руки и вышел в коридор, накидывая на себя пальто:

— Надя, так будет правильно.

Нет, только не это! Я не смогу жить без Лени! Он ведь обещал…

— К черту «правильно»! Ты не можешь от меня отказаться! Так же говорил, что… Папа! — повернулась я к родителю в поисках поддержки, но так и не нашла ее.

— Говорил, — согласился Леня, отводя взгляд в сторону. — И теперь об этом жалею. Прощай.

И вышел, захлопнув за собой дверь.

Меня папа держал, пока я рвалась за ним, кричала, билась в истерике и просила вернуться. Ощущение было таким, будто у меня грудную клетку вскрыли и сердце из нее вырвали, раскромсали на куски, на лоскутки, и каждый лоскуток, каждая клеточка рыдала вместе со мной. Мне было больно, очень больно, невероятно больно! Боль была на чисто физическом уровне, она сжимала меня, как тугой железный обруч. Хотелось плакать… выть, рыдать, рвать на себе волосы и умолять Леню вернуться. На пару минут или пару мгновений — не важно. Я слишком сильно стала зависима от него. Считается ли это любовью или у меня уже кукушка поехала — не знаю. Да и плевать. Я люблю его!

Наше расставание повторялось на редкость точно, словно в отместку, но в этот раз я была уверена — это конец. И все равно в попытке ухватиться за последнюю спасительную ниточку, позвонила Валику и попросила того о помощи.

Немного помявшись, барабанщик рассказал мне о том, от чего у меня кровь в жилах застыла.

— Ленька к тебе не вернется, Надь.

После этих слов, окончательно подтвердившим все мои страхи, в районе солнечного сплетения стало туго, жарко. Страшно, потому что я без Лени больше не смогу. И не захочу…

— Почему? Все дело в возрасте, да? — я никак не могла успокоиться и всхлипывала после каждого слова.

— Надя, ты с нами уже достаточно долго, и я считаю, что ты имеешь право знать, — я даже через телефонную трубку ощущала напряжение в голосе Шустова. — У Леньки есть сын.

Сын…? Но никто об этом не говорил, иначе бы я точно знала.

— Но как…

— Восемь лет назад, когда мы только заявили о себе как группа, Леня встретил Марину, такую же фанатку, как и ты. Мы его предупреждали, что из их отношений ничего хорошего не выйдет. А через год она Тему родила.

— Я не знала…

— Никто не знает, — вдруг поймал паузу Валентин. — У Артема синдром Дауна в сложной форме.

Короткое признание загрохотало во мне раскатами грома. Кусочки паззла начали складываться в картинки, и очертания на ней теперь более-менее понятны.

Я изучала эту болезнь в колледже, и ее невозможно излечить. Генетическая аномалия, которая отражается во внешности и приводит к тяжелейшим расстройствам психики. А Валик продолжал:

— Через два года Маринка оставила Артема и уехала в Америку, — мужчина тяжело вздохнул, будто извиняясь за то, что ему невольно пришлось стать недобрым вестником. — Там она вроде замуж вышла, они-то с Ленькой расписаться не успели, поэтому ей ничего не мешало махнуть за горизонт.

Валик замолчал, подбирая слова, и принялся утешать, только какой толк в этих утешениях? Я должна быть с Леней, должна поддержать его, доказать, что… Что доказать? Нечего доказывать. Он и сам все знает.

— За последнее время ты первая, кто его заинтересовал. И он, и мы все, чего скрывать, переживали, во что выльется эта заинтересованность. Прости, что дали тебе надежду, но… это конец. Надя, он к тебе не вернется.