"Фантастика 2026-54". Компиляция. Книги 1-10

Серия «Мечом и смехом»

© Текст: Белянин А., 2025

© Дизайн обложки и форзацев: Бабкин О., 2025

© Иллюстрации: Зайцев Т., Стилтон Ф., 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock, 2025

Глава первая

Даже (особенно!) если тебя угощает благообразный дедушка с лучшими намерениями прямо на Московской книжной ярмарке. Ну мало ли чего, а вдруг…

…Я не виноват. Меня подставили.

Кто именно? Китайская богиня.

Какая, когда, за что и как? Могу рассказать, но вы все равно не поверите.

Да и пожалуйста!

Начну с главного: я не попаданец. Ненавижу это слово, а еще больше — людей, которые радостно его к себе применяют. Типа вот этого жуткого бреда: «Ах, я умница и красавица-попаданка, в мини-юбке плюс четвертый размер бюста, в жутком колдовском мире, и теперь мне предстоит учиться в наивысшей Академии магии!» или «Кто знал, что именно мне, простому попаданцу, бывшему офицеру-десантнику с высшим образованием и разбитым сердцем, дано одолеть бессмертных Черных магов и стать мужем Королевы империи Некромантов?»

Бесчисленные павшие враги, могучие дары, «случайно» подобранные артефакты, бесконечное везение, толпы любовниц и любовников, секс-тур по замкам Средневековья, вино рекой и прямо в рот, ведьмовские интриги, чудесатое колдунство и всегда (чтоб вас!) хороший, счастливый конец! Как же оно все бесит…

Я знаю, о чем говорю, я имею на это право, потому что получил образование в московском Литературном институте имени Максима Горького и на момент начала этой запутанной истории зарабатывал написанием критических статей в трех-четырех электронных журналах, посвященных фантастике, и даже вел свою страничку на «Дзене». Быть может, кто-то из вас читал мои опусы, подписанные «А. Лисицын»?

«А» — это Антон, фамилия тоже настоящая, не псевдоним. Но иногда я подписываюсь также и как «мистер Ренар» или «месье Ренье», а в ряде случаев — и просто «Лис». Редакторов это устраивает, меня — тем более, так что пусть все будет как было.

Никто же не спешит разыскивать по огромной Москве неких британских Ренаров или французских Ренье, так что и морду за критику бить вроде как некому. Да и прошли уже безмятежные времена Мартина Идена…

А если лучшие педагоги учили вас разбираться в текстах Гоголя и Шиллера, проводить сравнительный анализ Бродского и Уитмена, правильно понимая стеб Рабле и самоиронию Довлатова, читать по памяти едва ли не всю русскую и зарубежную классику, вы просто не сможете молчать, видя на прилавках книжных магазинов такие высокие опусы, как «Слепой против Немого, месть за Глухого!», «Куртизанка из будущего для пожилого некрофила», «Замуж за самого сильного, самого страшного, самого злобного Демона-преподавателя» и так далее.

Это, знаете ли, куда пострашнее корейских дорам, турецких любовных сериалов, и уж точно сам факт написания таких «нетленок» должен быть признан уголовным преступлением, могущим привести к серьезному сроку. Как профессиональный критик, я бы просто настаивал на такой статье. Но к делу, господа, к делу…

События, перевернувшие мой мир, произошли на весенней книжной ярмарке в столице нашей необъятной родины. То есть я получил приглашение от одного из не самых крупных, но вполне перспективных издательств, специализирующихся на комиксах, посетить их стенд с новинками и, возможно, дать развернутый отчет о двух-трех авторах. Разумеется, максимально честный и непредвзятый!

Хотя сумма гонорара мягко наталкивала на мысль о том, что слишком уж огорчать таких щедрых людей тоже не есть хорошо. Но суть не в том. Я, наверное, даже не хотел бы долго распространяться на эту тему, потому что, гуляя по шумным коридорам между бесконечными книжными рядами, мне вдруг захотелось присесть где-нибудь в тихом местечке с бумажным стаканчиком кофе.

Понимаете, просто отдышаться, закрыть глаза, отвлечься, выпить таблетку пенталгина от головной боли и…

— Прошу вас, молодой человек. — Совершенно незнакомый мне тощий, лысый старик азиатской внешности с длинными, опущенными вниз усами и жидкой бородой вдруг резко вскочил со складного стульчика, освобождая мне место.

— Нет, нет, благодарю, пожалуйста, не вставайте! — сразу же отмахнулся я, но старик лишь разулыбался в ответ:

— По вам видно, что у вас устали ноги, внутренние силы на пределе и кажется, будто бы в левый висок вбивают ржавый гвоздь. Это из-за разбалансированности энергий, ваша ци на исходе. Я рекомендовал бы иглоукалывание или тибетский массаж времен династии Хань, но, возможно, хватит и пары глотков чая?

Старик протянул мне крошечную фарфоровую чашечку без ручки, с примитивным синим узором по белому краю. И знаете, в глазах этого человека было столько участия, что я не задумываясь сел на его место, благодарно кивнул и, прислушиваясь к колющей боли в виске, сделал первый глоток.

Чай оказался идеальной температуры, хотя и немного странного, пряно-травяного привкуса.

— Извините. Похоже, вы правы, московский ритм жизни задает такие скорости, что даже моему поколению тридцатилетних трудно… — Следующий глоток вдруг пошел не в то горло.

Татарин, узбек, бурят, казах, калмык, якут, или кто он, совершенно не разбираюсь в таких типажах, заботливо похлопал меня по спине.

— Все будет хорошо. Просто отдохните. Возможно, вам стоит сменить обстановку?

— Вне сомнения, — откашлявшись, честно признал я.

А потом вдруг меня прорвало, и битый час я грузил абсолютно незнакомого мне пожилого человека с внешностью философа Лао-цзы никому не интересным, тяжким грузом чужих для него проблем. Даже не спросив: оно ему таки вообще надо?

О чем я говорил и чего нес, ох…

Гонорары за критические статьи невелики и приходят нерегулярно, мои собственные попытки написать полновесную книгу уже в сотый раз заканчивались пшиком. Потому что тупо не пишется, и все тут!

Скромную однокомнатную квартиру я снимаю на окраине района ВДНХ, ни разу не центр, но добрая хозяйка третий раз за два года поднимает цену, моя страна — да и мир в целом — живет в предвкушении глобальной войны, чем больше нас ограничивает Запад, тем успешнее мы замыкаемся в себе!

Мне на днях пришлось расстаться с девушкой, потому что элементарно не тяну финансово ее хотелки, а грамотами и титулами, регулярно получаемыми мной на всяких междоусобных конвентах, уже можно было бы обклеить вместо моющихся обоев туалет и прихожую. Но кому оно важно?

Я сто лет не ходил в спортзал, столичный климат не подходит для выходцев из провинций, стал быстро уставать, особенно в осенне-зимне-весенний период, работа на фрилансе еще более утомительна, потому что нет ничего хуже жесткого самоконтроля. Ты себе и начальник, и подчиненный, и палач!

Мои старые родители уговаривают вернуться домой, работать преподавателем литературы в средней школе Вышнего Волочка, и плевать, что скажут друзья или родственники, в конце концов, Москва не для всех. А кто спорит-то, кто?

И вот уже сам смысл жизни ускользает, пока та самая жизнь семимильными шагами проносится мимо, не в ту сторону, в которую, как мне кажется, надо бы, но ей вообще плевать на мои планы, и я ору! Потому что хотя бы орать еще не запретили!

Да, на тот момент все это вкупе и было для меня прям-таки серьезными ПРОБЛЕМАМИ, исключительно большими буквами — и не иначе, представляете?!

Старик постоянно кивал, улыбался, сочувственно качал головой, цокал языком, а дурманящий чай в фарфоровой чашечке даже не думал заканчиваться.

Уже на одно это стоило бы обратить внимание, но ведь нет же! Мне ж тут взбрело излить всю душу левому пенсионеру, вместо того чтоб хоть раз в жизни потратиться на нормального психолога! Будьте умнее, не берите с меня пример.

— Кстати, а что это? Так расслабляет…

— Чай, хороший китайский чай сорта Мэнхай Да И. — Старик вытащил из внутреннего кармана мятого пиджака небольшую, но толстую потрепанную книжку в мягком переплете. — Позвольте подарить это вам.

— У Чэнъэнь, «Путешествие на Запад», краткий пересказ, — вслух прочел я, скептически, но вежливо улыбнувшись. — Китайские сказки, насколько помню. Мы проходили что-то подобное вскользь по теме «литературные памятники народов Азии». Крутая вещь?

— Нет-нет, молодой человек, это вовсе не сказки! Это настоящее спасение для вас, клянусь нефритовой заколкой Гуаньинь, — рассмеялся он, насильно сунув книгу мне в руки. — Вот, прочтите здесь. Не бойтесь, читайте…

— Хорошо. — Мне совершенно не хотелось выглядеть снобом перед пожилым человеком. Он усадил меня, дал отдохнуть, напоил чаем, выслушал, почему бы в качестве ответного жеста не проявить элементарную вежливость? — На этой странице, да? Вот этот стих? — И читаю вслух, с выражением:

…Кажется, вот именно на этом моменте какой-то неопрятный толстый мужик в длинном плаще толкнул меня плечом. Нет, я понимаю, на ярмарках всегда толкаются, смеются, мешают друг другу, одни стоят, другие спешат, третьи лезут без очереди, четвертым только посмотреть, так что никаких особых обид не было. Тупо на кого-либо обижаться в такой-то тесноте.

Разве что книга упала на пол, и уже другой парень, могучий рыжий бородач с профилем Тора, вежливо извинившись за спутника, поднял и вернул мне покетбук. Я, кажется, даже не успел его поблагодарить, как почувствовал сладкое головокружение, настолько сильное, что уже не владел собой, падая на пол…

— Помогите! Здесь есть врач? Молодому человеку плохо-о!

— Хи-хи-хи! Я могу ему помочь! Я владею ста сорока шестью искусствами врачевания провинций Гуандун, Гуанчжоу и немножечко Цзянсу!

…Голоса исчезли, растворившись в бархатной синеве бескрайнего неба, настолько наполненного сиянием миллиардов звезд, что мне невольно пришлось сощуриться. Неужели именно по этой причине у древних китайцев сформировался такой разрез глаз? Быть может, они реально видели всю глубину Вселенной от края и до края? Кто знает…

Я не ощущал себя целостным. Почему-то голова была отдельно, волосы развевал теплый ветер, а где-то в другой галактике мерзли ноги. Вроде бы кроссовки на мне были по погоде, но все равно от холода аж сводило пальцы. Рук вообще не чувствовал. Жутковатое ощущение. Но еще хуже было полное отсутствие собственно основной массы тела. Его-то куда дели?

Я не ощущал сердцебиения, бурчания в животе, в конце концов, уж простите, даже случайной эрекции. Не говоря уж о банальных позывах в туалет. Тела не было! Но разум функционировал как швейцарские часы, то есть я прекрасно понимал, что со мной что-то не так. Может, какой-то приступ, меня увезли и ввели в искусственную кому? Я не врач, им виднее, но что ж так холодно ногам и так горит затылок…

Когда мне удалось вновь открыть глаза, то я буквально обрадовался всем сердцем: синий ультрамарин Вселенной закончился. Меня поставили на белое облако, упругое и надежное, а рядом, буквально в двух шагах, парила в лучах света столь красивая женщина в сине-розовом платье, что буквально ни одно сравнение не могло быть для нее комплиментом!

Азиатские черты лица, белоснежная кожа, смоляные волосы и такой нежный голос, от которого просто теряешь разум…

— Скажи мне свое имя, путник.

— Антон Лисицын.

— Утон Ли-сицинь?

— Нет, я сказал — Антон…

— Это имя неблагозвучно для Поднебесной, — очень мягко укорила она, и я готов был простить ей все, пусть хоть в дурку меня посылает, любое слово, соскользнувшее с ее уст, казалось божественной музыкой. — Отныне и вовеки тебя будут звать Ли-сицинь! Запомни же и мое имя — Гуаньинь!

— Это… вроде как богиня Древнего Китая? — не сразу вспомнил я.

— Богиня вечного Китая, — опять-таки ненавязчиво поправила она. — Империя Поднебесной создана волей самого Нефритового императора, а его детища не живут отмеренный срок, они так же вечны, как и он сам.

— Простите, а тогда при чем тут…

— Ты? Но, Ли-сицинь, разве не ты жаловался на свою никчемную жизнь и всем сердцем хотел перемен? Никто во всем мире не ведает, что человек вкладывает в это слово, но боги всегда готовы пойти ему навстречу. Один старик обратился к нам с нижайшей просьбой помочь тебе найти себя. Я всегда была слишком добросердечна, чтоб отказать в такой мелочи.

— Я, наверное, еще раз извиняюсь, но… в смысле, какой-то там левый старикан че-то попросил, и вы помогли? А моим собственным мнением никто не хочет поинтересоваться?

— Ли-сицинь, какой же ты смешной! — впервые в голос расхохоталась Гуаньинь. — Но если левый старик, книжник У Чень-энь, сам выбрал тебя в качестве героя своего эпоса, то неужели ты думаешь, что боги будут хоть на миг против? Да скучающий Нефритовый император уже ерзает на подушках своего небесного трона в ожидании того, что теперь будет! Кто же посмеет не оправдать его надежд…

— Минуточку. У меня сильное подозрение, что все это происходит в каком-то дичайшем сне. А если это так…

— Думаешь, что ты спишь? Хорошо, пока не буду тебя разочаровывать. Поговорим, как проснешься!

Потом она щелкнула пальцами, и я рухнул носом в траву, всем телом ударившись о землю. Возвращение в реальную жизнь было более чем болезненным. Хотя если подумать, то все не так уж и плохо…

Глава вторая

Потому что ни за что у нас не сажают. А если уж вам и пришлось встретиться с отпетым уголовником, то не спешите паниковать: вдруг он любит стихи? Ну а если не любит, так ему же хуже…

…Синее небо с облаками над головой, ясное солнце в зените, наверняка полдень, погода прекрасная, не жара и не холод, под ногами — зеленая травка, вокруг — покрытые лесом горы, а перед самым носом — здоровенный голый обломок скалы, метров на десять вверх.

— Короче, Ахматову вашу за ногу-у!..

Я проорался и встал. Осмотрелся. В снах это особенно важно.

Ощупал себя: не пропало ли что и не отвалилось ли во время путешествия по Вселенной? Вроде как нет. Но вместо стильного свитера и черных джинсов на мне был непонятный белый халат ниже колен, вместо новеньких кроссовок — растоптанные кожаные тапки, штаны короткие, трусов не было вообще, зато были такой же белый плащ и дурацкая шапка на голове. Что-то типа короны, но из плотной ткани, с брошью из тонкого серебра с выпирающими лучами надо лбом.

— Я какой-то святой? Епископ, Патриарх всея Руси, Папа Римский, тибетский лама, забубенный шаман Забайкалья или кто там еще?!

— Не кричи.

— Да мне по барабану! Главное, чтобы хоть кто-то популярно объяснил мне происходящее, а там уж… — Тут на меня резко снизошло просветление, и, опомнившись, я удивленно огляделся. — А кто это сказал «не кричи»?

— Это я.

— «Я» — это кто? Уж простите мою недоверчивость и неосведомленность.

— Глаза опусти, — устало посоветовали откуда-то из-под скалы. — Смотри сам. Видишь меня?

Действительно, если лечь на землю, то в узкой щели под скалой угадывались черты чьего-то лица.

— Ага, теперь вижу.

— Ты тот монах, что должен вытащить меня из векового плена? Так давай, не тяни!

— Тр-р! Во-первых, я не монах, а дипломированный литературный критик, — лежа на пузе, пояснил я. — Во-вторых, как ты туда попал и, собственно, кто ты такой?

— Хи-хи-хи, — неожиданно знакомым голосом рассмеялся незнакомец. — То есть ты не в курсе, кто такая Гуаньинь и как Будда запихал меня сюда? После неслабой бузы в Нефритовом дворце, разгрома императорских конюшен, единоличного поедания персиков бессмертия и драки со всем Небесным воинством, прижав меня на пять веков под скалой Пяти пальцев? Да это каждый трехлетний ребенок в Китае знает…

— Блин, удивишься, но я не из Китая!

— О Нефритовый император, прости, что беспокою, но скажи мне правду: сюда пришел очередной псих или умственный уровень танских монахов за столько лет сильно изменился к худшему?

— Я не псих!

— Хорошо! Но твои молитвы освободят меня из многолетнего плена?

— Ага, вот прямо-таки ща-а-аз, — невольно улыбнулся я и, перевернувшись на спину, издевательски пропел:

…Вдруг без всякого предупреждения грянул такой грохот, что у меня концовка поперек горла застряла. Когда обернулся, то дважды продрал глаза, ибо зрелище-е… ох! В общем, всю гору разнесло на столь мелкий щебень, что хоть КамАЗами его вывози для строительства новых развязок в Крыму.

И нет, лично я не планировал ничего такого. Даже вообще ни на миг не мог подумать, что банальное цитирование стихов из школьной программы от Александра Сергеевича Пушкина на землях Древнего Китая способно произвести столь сокрушительный эффект. Все-таки великая поэзия — это для всех и на века…

— Ты ли бессмертный монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака? — Передо мной склонился невысокий, стройный, но крепкий парень в серых лохмотьях.

— Ни разу нет.

— Но тогда кто ты, спаситель?

— Антон Лисицын.

— Утон?..

— Да и к лешему, — послушно сдался я. — Но на вашем языке это звучит как Ли-сицинь!

— Прекрасное имя! Можно я буду называть тебя «Учитель»? — С весьма подобострастной и максимально льстивой улыбочкой странный китаец, откинув длинные волосы назад, упал на колени и трижды поклонился мне в ноги.

— Айн стопе, парень! Я не твой учитель, просто мимо проходил, никакими тайными знаниями не владею, а желание только одно — понять, что со мной и сколько будут длиться эти дебильные сны.

— Тебе кажется, что ты спишь… Хи-хи-хи! — Он вдруг неожиданно прокрутил двойной кульбит через голову назад. — Позволь же представиться тебе в твоем сне, Учитель! Мое имя — Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу!

На минуточку у меня в мозгу произошло короткое замыкание. Я что-то мельком читал про Укуна или скорее даже видел в кино, тот же Китай как минимум раз в два года выпускает новый блокбастер о приключениях царя обезьян. Вот только он там именно человекообразная обезьяна, а передо мной сидел на корточках обычный желтолицый парень без усов и бороды, собирающий длинные космы на затылке в конский хвост.

Лицо простое, быть может, даже чуточку где-то красивое, черты лица правильные, нос не плоский, нижняя челюсть не выпирает, ну и в целом он вообще не походил на примата. Совсем!

Уж не знаю, почему в художественной литературе ему придавали чисто животные черты, но сейчас передо мной сидел именно человек. Не полуобезьяна, а полноценный гомо сапиенс. Честное слово литературного критика! А нам можно верить.

— Это что?.. — Я указал пальцем на тускло сверкнувшую в его гриве золотую полоску.

— А-а… — Парень потрогал обруч с двумя завитушками надо лбом. — Это подарок от той самой бодисатвы Гуаньинь. Тебе нравится? Забирай!

— Но это же вроде золото, да?

— Натуральное! Боги дешевками не торгуют. — Он шагнул вперед и вновь наклонил голову. — Бери-бери, не стесняйся! У меня такого добра полно!

— Наверное, все-таки нет… Не могу. Как-то неприлично, что ли…

— Сними это проклятое оружие пытки с моей головы, глупый монах, или я тебе сердце вырву, а потом съем его же на твоих глазах! — прорычал он с такой дикой яростью, что я безропотно снял золотой обруч.

Молодой китаец, назвавшийся Сунь Укуном, сначала не поверил, недоверчиво шаря тонкими пальцами в култуке черных волос, потом свистнул как сумасшедший, винтом взвился под облака, показал там несколько крайне неприличных жестов небесам, упал вниз, подняв кучу пыли, и уважительно обернулся ко мне.

— Ли-сицинь, ты воистину настоящий Учитель! А избавив меня от столь коварного дара Верховных, ты еще и только что спас себе жизнь! Теперь я тебя точно не убью. Хотя есть, конечно, очень хочется…

— Да в чем проблема-то с этой штукой? — Я повертел в руках тонкий золотой обод, украшенный посередине двумя завитками, формирующими стилизованный полумесяц. На вес грамм сто, сто пятьдесят, без пробы, но это естественно, клейма завода производителя тоже не было.

— А ты попробуй надеть его себе на голову!

Ну, допустим. Я снял свою странную «корону» и надел. Великоват, конечно, непривычно такое носить. Но золото есть золото. Можно сдать в каком-нибудь местном обменнике или, распилив, продать по частям.

— Ничего не понимаю, — задумался царь обезьян.

Если, разумеется, царем вправе называть себя высоко подпрыгивающий парень моих лет, немытый, нестриженый и в таких дряхлых лохмотьях, что любое чучело в распаханном Ставрополье надеть постесняется: вороны засмеют…

— Тебе голову не сдавливает?

— Нет.

— Уши не натирает?

— Тоже нет.

— Может, хотя бы аллергия, а?

— Нет, говорю же. Обычное украшение типа золотого ободка. Это, кстати, точно мужская модель?

— Ох, да Гуаньинь ее знает… — Укун забрал у меня обруч, рассеянно повертел его в руках и собственноручно водрузил себе на голову.

— Тебе больше идет, — согласился я.

— Мне все идет, я же прекрасный царь обезьян! — раздраженно отмахнулся он.

— А вот теперь попробуй прочесть что-нибудь еще!

— Э-э?..

— Ну, ты читал заклинание или молитву, обращенную к Будде, и это разом взорвало могучую скалу Пяти пальцев. Прочти еще раз!

— Это был Пушкин.

— А если я тебе печень выгрызу? — охотно предложил Сунь Укун, и мне почему-то совершенно не хотелось брать его на слабо́.

Но вместо Пушкина на языке неожиданно выскочили строчки Лермонтова. Самые безобидные, поэма «Мцыри», прошу отметить:

— У-и-юй, больно, больно, больно-о! — абсолютно безумным голосом взвыл китаец, упав на землю и катаясь в пыли, а я зажал уши от лютого ультразвука. Хорошо еще кровь не пошла, где-то читал, что и такое бывает.

— Прости меня, добрый монах! Прости, великая Гуаньинь! Прости, сам Нефритовый император! Я больше не буду-у…

Вот никогда бы не подумал, что русская классика способна производить такой эффект. Это ж как мне несказанно повезло, что я заканчивал наш Литературный институт и, как профессиональный критик с хорошей памятью, могу не просто цитировать десятки поэтов и прозаиков, но еще по мере необходимости и разбирать их творчество по косточкам…

— Полагаю, что речь идет о неких словах-маячках, которые непроизвольно включают определенные природные силы, способствующие тем или иным физическим явлениям, — вслух размышлял я, повернувшись к Укуну спиной. — Допустим, в первом случае скала разорвалась от слов «решетка», «темница», «неволя». Тогда Михаил Юрьевич отыграл на «монастырь», «пешеход», «разрушенный», «башни» — и вуаля!

— А я-то здесь при чем?! Ох, отпустило вроде… Сними с меня эту штуку!

— Фиг вам, индейское жилище из шести букв, — жестко обрезал я, помахав указательным пальцем у него перед носом. — Похоже, что, пока на тебе этот обруч, с тобой можно еще как-то нормально разговаривать, а если его снять, ты превращаешься в обуревшего гопника из достопамятных девяностых. Пока!

— Стой, ведь я был осужден лишь на пять веков, а не на девяносто!

— Да хоть пожизненно, о чем мне спорить с закоренелым уголовником…

Я развернулся, совершенно не представляя, куда идти, — лишь бы подальше от этого странного места и этого же не менее мутного типа. В конце концов, если это мой сон, то я могу сам в нем развлекаться как хочу, верно?

Как оказалось, нет…

Глава третья

Что бы кто ни думал, но даже во сне стоит найти себе настоящих друзей. Врагов, кстати, даже искать не надо, они сами заявятся. Ищите друзей, соратников, братьев по духу! Иначе просто страшно просыпаться…

…Все было не так просто, и это не могло не раздражать. Хотя бы по так называемой первооснове или главной поведенческой схеме любого чтеца снов. Такие есть, пусть чаще всего они аферисты типа дипломированных астрологов, но иногда попадаются и более-менее адекватные люди. Так вот, вернемся к вопросу: сон — это не сон, а не сон — это сон…

Если вы спите вообще без снов, то это как раз таки хорошо и полезно для здоровья, потому что мозг отдыхает. Если же снов не избежать, то в ваших интересах научиться их контролировать. Поверьте, это сработает не только с точки зрения устойчивости вашей психики, но еще, быть может, принесет удовлетворение в чисто материальном плане.

Приведу конкретные примеры. Допустим, во сне вы собираете всякие мелкие предметы: бусины, монетки, осколки упавшей вазы. В реальности это говорит о том, что вы слишком много внимания уделяете ничего не значащим мелочам. Если хотите себя контролировать, научитесь не трогать эту фигню во сне.

Также, допустим, на вас могут напасть страшные враги. И если во сне вы отважно даете им отпор всем, что попалось под руку, то есть деретесь, — в настоящей жизни вы так же готовы противостоять любому насилию, и это правильно! Никогда не сдавайтесь! Флаг вам в руки!

Если же, как в моем случае, ваш сон выглядит слишком естественным, то проверяйте его на вшивость. Например, укусите или ущипните себя же за руку. Если боль не заставит вас проснуться, повторите с удвоенным усилием, и тогда…

— Ой!

— Что случилось, Учитель?

Я обернулся и на автомате показал Сунь Укуну укушенное мною же запястье, быстро наливавшееся синим, хотя глубокие отпечатки зубов все еще были красными.

— Ты так голоден, что пожираешь свою же плоть? — искренне удивился он, хватаясь за сердце. — Лучше позволь мне пробежаться по округе, и хоть здесь явно не видно благословенной горы Плодов и Цветов, но хоть что-то съедобное я смогу разыскать! Кстати, ты ешь насекомых?

— Нет!

— Странно, жареные кузнечики — вполне себе достойная замена мясу курицы.

Ох… ох… да! Я улавливаю аромат тушеной свинины. Нам нужно идти на север, и там будет таверна, трактир или корчма!

На тот момент я чувствовал столь лютый голод, что даже не попытался уточнить рейтинг того заведения, в которое мы направлялись. Если вы когда-нибудь засыпали, забыв поесть хотя бы за шесть-семь часов до сна, то поймете меня. Сон на голодный желудок еще хуже, чем на обожравшийся. Поэтому не будем отступать от сюжета.

Итак, деятельный парень с обезьяньим именем Сунь Укун уверенно вел меня шипастыми кушерями между гор, по едва протоптанной тропинке, которой если и пользовались, то не чаще двух раз за пять лет. Поэтому нам периодически приходилось прорываться через густой, царапающийся кустарник, потом, рискуя сломать ноги, перепрыгивать через крутые канавы, бурные ручейки и поваленные ветром деревья, но мы надеялись, что в конце пути нас таки накормят.

Хотя шиш его знает, на какие шиши! Обожаю тавтологию…

В моем шелковом белом одеянии самого понятия «карманы» не существовало в принципе. Прекрасный царь обезьян, что бы это ни значило, также был гол как сокол. И если у него в заначке имелась хоть одна захудалая монета с дырочкой, то я даже не хочу задумываться, в каком месте он ее хранил-с…

Но скромнейшего Сунь Укуна момент грядущей оплаты, по ходу, не волновал от слова «сугроб». То есть сколько вокруг было сугробов, столько же и у него переживаний по поводу того, чем платить: в обоих случаях — ни одного! Терпите…

— Слушай, а ты точно уверен, что мы правильно идем? К любому кафе должна вести хоть насколько-то нормальная дорога… плюс реклама, знаки-указатели, парковка, все такое…

— Хи-хи-хи, меня ведет мой нос! — гордо отвечал он, подпрыгивая на ходу, как мячик для пинг-понга. — Я всегда чую запах еды и демонов!

Пусть задним числом мне скажут, что на последнее слово стоило бы обратить внимание. Ну, допустим, обратил бы, а толку? Как говорилось выше, сны редко или скорее уж практически никогда не подчиняются человеческим законам. У них свои правила, и вам придется подстраиваться под них, но не наоборот.

Если мой потрепанный спутник и в самом деле тот самый Сунь Укун, то, как помнится, он и по сценарию развлекается тем, что бьет морды демонам или бесит богов. Такой литературный герой, так его прописали, он не виноват, я — тем более.

И хотя мои ноги уже начали заметно уставать, но меньше чем за час мы худо-бедно вышли к расположенному в абсолютной глуши, невысокому, в один этаж, но вполне себе крутому деревянному строению, покрытому плоской черепичной крышей. Над распахнутым входом висела доска с незнакомыми мне иероглифами и схематически нарисованной свиньей в профиль.

Из кирпичной трубы шел черный дым, ароматы жареного мяса и китайских специй не так чтоб резали ноздри, но да, действительно ощущались еще за пять-шесть метров по прямой. Получается, смешливый оборванец с золотым обручем был прав: здесь действительно расположен некий местный ресторанчик, куда мы дружно проследовали. И что же?

— Учитель Ли-сицинь, я хотел спросить: если ты не из Китая, то откуда так хорошо знаешь кантонско-мандаринский?

— Это сон, — устало объяснил я, останавливаясь на пороге. — Очевидно же, что во сне языковых барьеров не бывает.

— Ты так мудр, — на секунду задумавшись, согласился со мной Мудрец, равный Небу. — А вот если, к примеру, я способен говорить с людьми, животными, демонами и богами, то значит ли это, что все вокруг есть лишь часть моего сна?

— Запросто.

— Но тогда сам вопрос, ты снишься мне или я снюсь тебе, уже не имеет значения, так? Истину узнает тот, кто проснется первым.

Теперь уже я затупил с ответом, потому что из душной глубины заведения гулко донеслось:

— Так вы будете жрать или нет?

— Конечно будем, почтеннейший хозяин! — весело откликнулся мой новый знакомый, едва ли не цирковым кувырком перепрыгивая через порог.

Я подобрал длинные полы белого халата и шагнул следом.

Впечатление… ну, сложное. Деликатно выражаясь.

Итак, полутемный высокий свод, окон нет, ни одного, свет — лишь из дверного проема и от огромного очага по центру. Над пылающим огнем крутится угольно-черный вертел с нанизанной на него цельной свиной тушей.

Кажется, даже вообще не потрошеной. Кто так готовит? Хотя от китайцев и этого можно ожидать. Но идем дальше, не торопимся.

У вертела стоит здоровенный детина, за два метра ростом, босой, толстый и лысый, одет в грязные штаны ниже колен, несвежую рубаху без пуговиц и кожаный заляпанный фартук. В одной руке — широкий мясницкий нож, в другой — выдолбленная тыква, к горлышку которой он периодически прикладывается.

Почему я отмечаю все эти детали? Просто привычка копаться в чужих текстах заставляет максимально щепетильно отслеживать свой. Потом всегда можно будет вычеркнуть лишнее, это еще Стивен Кинг советовал. Хоть я и не фанат этого махрового русофоба, но почему бы и не воспользоваться писательским опытом известного автора?

— Хозяин, мы голодны, как отощавшие за зиму волки в заснеженных горах Юйлунсюэшань! — расположившись на лавках за единственным грубым столом, прикрикнул мой спутник. — Подавай сюда все, что есть!

— Бродячий монах и тощий попрошайка, а чем вы расплатитесь за жареное мясо и сливовое вино? Хр-хрю, ладно, договоримся потом… Но вы выбирайте, выбирайте, гости. — Улыбающийся толстяк демонстративно обвел взглядом все стены.

Чуть ли не по всему периметру местной шашлычной были развешаны связки копченой колбасы, толстые полосы бекона, вяленые свиные и говяжьи ноги, даже цельные туши, запеченные на медленном огне. Короче, выбор для мясоеда просто царский, а вот если вы вегетарианец, то, увы, сидите голодным!

Разве что благодушный хозяин навалит вам сена стоящими в углу граблями. Обычный садовый инструмент, быть может, с несколько длинными и острыми зубьями. А так…

— Вон ту жареную ногу для меня и… простите, Учитель, вам положено выбрать первым.

— Копченые ребра, — указал я. — А пить… какой-нибудь чай?

— Ребра и чай уважаемому Ли-сициню! А мне, милейший, к мясу, пожалуй, ведро домашнего вина. Хотя нет, кого я обманываю, два ведра!

Владелец только удовлетворенно прихрюкнул и полез снимать теми же граблями копченые ребра. Он положил перед нами мясо и минутой позже вернулся с чаем и вином, а когда я уже взял в руки первый кусок, то вдруг встретился взглядом с Укуном. На лице прекрасного царя обезьян была гримаса брезгливой ненависти…

— Жадный демон, ты решил провести Мудреца, равного Небу? — Он грохнул кулаком по столу, и наваждение спало с моих глаз, словно черная пелена. — Ты посмел угостить нас человечиной?!

Все мясо на стенах обрело свой истинный вид. Теперь уже и я прекрасно видел копченые, вяленые и зажаренные трупы людей, один из которых прямо сейчас запекался над очагом. А сам толстяк вдруг затряс головой, его нос превратился в большой пятачок, уши вытянулись двумя треугольниками, из дырки в штанах сзади выпрыгнул закрученный хвостик, и перед нами встал человекообразный кабан, грозно щуривший маленькие, узкие глазки.

— Хр-хрю, мне тоже известно, кто ты, Сунь Укун! Мое имя — Чжу Бацзе, мы оба демоны, так давай разделим между собой сладкую плоть этого глупого монаха!

— А вот попросил бы не выражаться. — Я закашлялся и постучал себе кулаком в грудь. — Свинобаза краснодарская, а туда же…

Кабан сделал совершенно невероятный выпад граблями, и если бы мой спутник не утянул меня под стол, то все мое яркое сновидение могло бы закончиться именно на этом моменте. Если что, когда вас убивают во сне, это неприятно, но не страшно. Проснетесь в холодном поту, и только.

Тем временем над столом бушевал настоящий китайский мордобой…

— Грязный людоед!

— Чья бы корова мычала!

— Я ел только персики!

— Ты убивал своих же братьев-демонов!

— Во-первых, нечего было лезть ко мне под горячую руку, а во-вторых, не родня они мне ни разу! Я — прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу, а они — гнусные пожиратели чужой плоти…

— Все сказал? Тогда сдохни!

— Хи-хи-хи, опять промазал!

Пока эти двое по мере сил в пыль и щепки громили все заведение, прыгая по стенам и бегая по потолку, я лихорадочно пытался вспомнить хоть один стишок, который бы подошел по теме. Ну, не Некрасова же им читать, хотя…

…Мои слова были прерваны двойным всхлипом. Когда я рискнул высунуть нос из-под стола и вернуть себе укатившийся головной убор, то мой узкоглазый спутник и свиномордый мужик рыдали в обнимку, еле слышно шепча:

— О, великая Хуанхэ! Желтая река, питающая своей живительной влагой весь Китай, кто мы без тебя, лишь неразумные дети? Прости нас… прими нас… позволь нам вновь припасть к твоим священным берегам…

— Парни, вы в порядке?

— Учитель… — Теперь уже оба китайца рухнули мне в ноги.

— Рота, подъем! — в полный голос рявкнул я, хотя в армии не служил сроду. — Успокоились, вытерли сопли, встали и доложили обстановку!

— Я тебе говорил, что он мудр и крут? — шепнул Сунь Укун, приподняв висячее ухо кабана. Тот согласно закивал и старательно улыбнулся мне:

— О, великий монах Ли-сицинь, молю, ради ступней Нефритового императора, выслушай меня! В одном из перевоплощений я был очень плохим человеком, я грабил и убивал путников, продавая их товар и поедая их тела. Так что боги разгневались и превратили меня в свинью! Я был наказан ненасытным чувством голода, постоянно терзающим мое нутро. Мне нет прощения, но, быть может… ты позволишь мне идти с вами, защищая вас от всех напастей, и тогда я попробую честно заслужить великую милость: пусть мне подарят мучительную смерть с перерождением хотя бы в блоху, а?!

— Тормозим, — перебил я.

— Почему?

— Да потому что… — Я не сразу сообразил, с кем, собственно, разговариваю.

Глава четвертая

Если тебе навязывают в попутчики еще одно уголовное лицо, то не парься раньше времени: свиньи — очень чистоплотные и дружелюбные существа. Или не очень? Или не свиньи…

…На краешке чудом уцелевшей скамьи, в дальнем углу, сидела богиня Гуаньинь собственной персоной. На этот раз она была в изумрудно-зеленом платье, украшенном мелким и крупным жемчугом, а в ее высокой прическе матово отсвечивал дорогой нефрит.

— Ли-сицинь, возрадуйся, ибо боги определились с твоей судьбой! Дабы вернуться в свой мир и вновь обрести смысл жизни, ты совершишь путешествие на Запад. В землях далекой Индии тебе суждено найти древние буддистские сутры и принести их в Китай! Народ Поднебесной империи нуждается в просвещении духа.

— Минуту, простите, я никак не въезжаю…

— С тобой пойдет мятежный Сунь Укун. — Богиня обернулась, указав тонким пальчиком на моего потрепанного спутника, старательно отводящего бесстыжие глаза. — И запомни, Каменная обезьяна, если с монахом что-то случится, ты еще на тысячу лет ляжешь под скалу Пяти пальцев!

— Хи-хи, а вот и нет, Учитель превратил ее в пыль, — чирикнул было Укун, но богиня пообещала поставить еще хоть сто таких скал, после чего он послушно склонил шею. Хотя лично я ни на грош бы не верил этому отпетому аферисту, но кто меня слушает в моем же сне?

— Теперь ты, кабан.

— Мое имя Чжу Бацзе, почтеннейшая!

— Заткнись уже, свинья-копилка! — строго, без тени пиетета, оборвала его Гуаньинь. — Ты также проследуешь с Учителем и будешь отвечать своей глупой головой каждый раз, когда хоть кого-нибудь сожрешь или если по твоей вине монах попадет в беду. Вопросы?

— Я… мне… мне нельзя есть мясо? Серьезно, что ли?!

— Именно так. Причем ничье! Ни кузнечиков, ни мух, ни комаров. Ты должен доказать свои веру и раскаяние, поедая лишь овощи и фрукты. Ну, иногда кусочек рыбы. И все!

— Хр-хрю, я ведь исхудаю…

— Тебе это полезно. — Улыбнувшись, прекрасная китайская богиня вновь обернулась в мою сторону. — Возрадуйся, добрый монах! Отныне тебе служат два перевоспитывающихся демона. Захватишь по пути еще одного?

— Не-не-не. — Я замахал руками, старательно подпрыгивая на месте.

— Я никакой не воспитатель трудновоспитуемых! Наоборот, я злой критик, и вообще… вы ошиблись с выбором героя, потому что…

— Богиня верит в тебя, Ли-сицинь, — раздалось из тающего зеленоватого облака, и столь нежным и многообещающим был голосок, что я поплыл там же, где и стоял. Как она это делает, вот кто бы знал…

…Когда же божественный аромат лотоса растаял в воздухе, могучий кабан водрузил смешной колпак с ушками на голову, положил грабли на плечо и, обернувшись к Сунь Укуну, скорбно попросил:

— Брат Укун, сожги здесь все. У меня рука не поднимается.

— Хорошо, брат Чжу Бацзе.

— Спасибо, брат.

— Я помогу тебе, брат.

— Я буду твоим братом, брат.

— И я твоим, брат.

— Вы, может, поженитесь уже?! — не сдержавшись, рявкнул я и, как только они, распахнув объятия, вытянули губки, заорал чуть ли не матом: — Два дебила — это сила! Тьфу, я не это имел в виду! Никаких противоестественных связей в моей команде!

— Как скажешь, ты главный, Учитель…

— Быстро валим в Индию, забираем какие-то там свитки и с той же скоростью несем свет буддизма в Китай! После чего я просыпаюсь, а вы… вы свободны до пятницы. Потому что вдруг в пятницу мне опять приснится этот дурацкий сон?

…Мы вышли из людоедского ресторанчика в горах. Оба моих новых спутника по-быстрому запалили огонь и, невзирая на то что пожар мог бы выжечь половину леса, преспокойно отошли в сторону, любуясь тем, как высокое пламя охватило все заведение. Честное слово, мы простояли, наверное, почти час, если не больше, пока оно все не прогорело. И только тогда я вспомнил, что до сих пор не успел перекусить даже росинкой с листа гинкго билоба…

— Царь, этот… их?

— Прекрасный царь обезьян, — тут же подбежал Укун.

— Ваша богиня сказала, что нам надо подобрать по пути еще одного демона. Как думаешь, кого конкретно она имела в виду?

— Ума не приложу. Демонов в Китае столько, что ими можно выложить дорогу отсюда до трона Нефритового императора в тридцать три ряда! Брат-свинья, может, ты знаешь?

— Нет, брат-обезьяна, — помотал головой кабан, так и не вернувший себе человеческий облик. — Но, быть может, великая Гуаньинь имела в виду наши возможности в походе?

— Твоя версия? — попросил я. Мне правда было интересно.

— Учитель, ну вот допустим, что брат Укун способен переносить нас в горах, а я знаю равнинные пути. Тогда кто поможет нам в воде? По пути немало рек и озер, а там живут очень могущественные демоны-рыбы…

— Тогда разберемся с этим максимально быстро, — решил я, изображая из себя древнего полководца. — Какие реки нам надлежит пересечь по пути на Запад?

Мои спутники чуть не подрались, подсчитывая количество: у одного выходило семьдесят, у другого — двадцать девять.

— Разошлись по углам! Ставлю вопрос иначе: какая первая река у нас на пути?

— Ручеек змеи Бай Сучжань, — не сразу припомнил наш новый свиномордый волонтер. — Но, Учитель, это очень нехорошее место. Белая змея обижена на всех людей, потому что некий студент, будущий чиновник, пообещал ей любовь и ласку, а сам, переправившись через ручей, облил ее чернилами! Над ней все смеялись, называя Синюшной змеей, как будто она запойная пьяница…

— А она не такая?

— Нет, ну пьет, конечно, хр-хрю… все бабы пьют. Но не так, чтоб вот прям некрасиво обзываться!

— Значит, как всегда, косячит один, а разбираться другим, — печально выдохнул я. — Укун, пока там горело, случайно какой-нибудь кузнечик не поджарился?

— Штук сто! — довольно чавкая, откликнулся царь обезьян. — Но ведь ты, Учитель, сказал, что такого не ешь? Поэтому я и…

— Приятного аппетита, — едва ли не всплакнулось мне, а свин вдруг от души предложил набор специй, который носил в тряпочке, за пазухой. Это даже понюхать было страшно…

Сволочи! Обижают литературного критика. Не кормят, не гладят, не любят, не выгуливают. Я вдруг понял, что говорю о себе как о дорогой породистой собаке. Хотя если подумать, то критики тоже кусаются. Такие дела.

Путем коротких переговоров, переходящих в яростные споры, но всплывающих к обоюдному согласию, мы приняли решение идти к тому самому ручью, дабы разобраться с той же самой Белой/Синей (гжельской?) змеей и двигаться дальше по указанному маршруту. Я имею в виду конечную цель…

О печень Довлатова! А какая цель? Так… это… ну, сказано же: забрать свитки в Индии. И КОНКРЕТНО ГДЕ? Индия большая, мать вашу, господа китайские боги! Куда мы прем? Где карта, где адрес, где люди, готовые вручить нам святые письмена буддизма?

Они хоть раз включали критический склад ума?! Получается, нет. Ни разу! Ибо каждая и абсолютно любая служба доставки потребовала бы от заказчика указания двух точных адресов: откуда забрать и куда привезти! Мне же были поставлены такие задачи, которые и в страшном сне не…

Упс. Туп-с. А чего это я, правда? Во сне же можно все и всякое. Значит, и любое задание, данное тебе в период времени от десяти вечера до восьми утра, вполне себе реально и выполняемо! Тогда с какого сельского бодуна я так завелся-то?! Подумаешь, делов-то…

— Учитель, ты на кого-то из нас сердишься? У тебя так страшно изменилось лицо и зубы скрипят!

— Все нормально, — скрипя теми же зубами, проворчал я. — Показывайте мне эту вашу змеюку, и я сам с ней поговорю. На кантонско-мандаринском. Кстати, а змей у вас ведь тоже вроде готовят?

— Прости, Учитель, но плоть демона нельзя есть людям. — Толстый кабан виновато опустил уши. — Боги постановили так, что демоны могут жрать людей, но не наоборот.

— Абзац!

— Я тоже этого не понимаю, но Гуаньинь может очень рассердиться…

Все же мне удалось овладеть собой, и наш дальнейший путь пешкодралом до какой-то там занюханной реки или ручейка проходил в самой мирной обстановке. Я мурлыкал про себя что-то из позднего Брюсова, а мои навязанные спутники болтали меж собой на разные отвлеченные темы, сути которых я не знал и даже не пытался понять.

Да ну правда же! Если рядом идут два древнекитайских демона (а Сунь Укун таки у них считается демоном возмущения спокойствия), кто будет пытаться влезть третьим в их разговоры о главном? Лично я — нет, но вы — как хотите. Удачи, пока вас не сожрали просто по привычке!

Уже поздним вечером, когда мы разожгли костер, а желудок буквально сводило от боли, царь обезьян, побегав где-то, принес мне широкий зеленый лист, скрученный кульком и полный свежей воды. Вода — не еда, но хоть что-то…

— Сунь Укун, скажи честно, а ты давно играешь в это максимально дебильное соревнование с богами? Ведь любому дураку ясно, что они никогда не примут тебя в свою команду.

— Ты мудр, Учитель. — Склонив голову, он уселся рядом, плечом к плечу. — Я знаю, что не ровня им. Да и не хочу жить так, как живут боги! В чертогах Небесного дворца, вкушая персики бессмертия и разъезжая по облакам на прекрасных конях-драконах из конюшен самого Императора. Мне это не интересно. Я родился на Земле и хочу здесь остаться! Скажи, Ли-сицинь, разве это плохо?

— Думаю, нет, — честно ответил я, кивнув. — Но ты все равно слишком… какой-то… неправильный и не для всех. Если сам понимаешь, что ты им не нужен, то почему веришь богам?

— Хи-хи-хи, а я им и не верю ни разу! Они поставили меня главным конюхом, смеялись за моей спиной, видя, как я убираю навоз. Они назвали меня Мудрецом, равным Небу, и втихомолку хохотали еще громче! А почему? А потому, что боялись меня! Вдруг я приду и опять им все испорчу? А я могу, это же весело…

— Тебе бы походить к хорошему психологу.

— Зачем, если есть ты, Учитель!

Ох, вот так-то, хотя бы затем, что я не профессиональный мозгоправ, а обычный критик. Вообще, наш московский Литературный институт традиционно не поэтов и прозаиков выпускает, а уж скорее массово озабочен подачей в свет филологов и редакторов. Увы, но да, увы — и снова…

Допустим, так случилось, и это, опять-таки (третье!) увы, само по себе — не худшее развитие образовательного процесса. Примите как данность! Кто там чему учился, тот может подать на меня в суд за клевету. Типа, за клевету на них в моем сне…

Агась! Кто первый? Выстраивайтесь в длинную, гибкую очередь, друзья мои!

Короче, пригревшись у огня, я, кажется, уснул. Должен признать, что спать во сне — довольно-таки странный опыт. Вроде как вещь в себе. Ты умом осознаешь, что это невозможно, но телу не прикажешь, оно устало и рухнет отдыхать прямо там же, где стоит. Все.

Кстати, невзирая на отсутствие привычных условий, то есть кровати, подушки, одеяла, я вполне себе выспался и совершенно не замерз. Потому что слева меня грел Укун, а справа — Чжу Бацзе. Если хоть один дрессировщик в цирке по пьяни засыпал «сэндвичем» между обезьяной и свиньей — напиши мне, товарищ, поплачем вместе! А пока я буду материться в стиле раннего Есенина…

— Что делает Учитель?

— Призывает озабоченных демонов.

— Ему нас двоих мало?

— Мы же приличные и воспитанные, забыл?

— А-а, да, конечно. Думаешь, там найдется пара голых демонесс и для нас?

— Как же ты невоспитан. Учителю оно нужнее. Мы просто посмотрим…

— Замолчали, вы оба! — не выдержал я, топая ногами, и мои спутники послушно притихли. — Все, идем куда надо! Где эта ваша Синяя, тьфу… Белая змея?

Чжу Бацзе подобострастно улыбнулся, поправил уродскую шапочку на голове, и мы тронулись в путь. Шагали, наверное, часа два, не меньше, пока не пришли к невысокому бережку, где плескался мутный, но быстро текущий мелкий ручей. А ведь, как я помнил, скорость течения воды всегда способствует ее чистоте. Хотя бы визуально. Но не в этом случае…

— Учитель, мы пришли!

— Это река?

Кабан утвердительно хрюкнул два раза.

— Ну, допустим.

Оба моих спутника уважительно замерли перед крохотным ручейком, который при желании в одно движение могла бы перешагнуть и курица. А я так и вовсе мог не заметить, спеша куда-то по своим личным делам. Но в Древнем Китае все не так, как в современной Москве, поэтому стоило прислушаться к мнению местных жителей. Из нас троих брат-свинья явно знал больше, поэтому ему и карты в руки.

— Чжу Бацзе, мы пришли. Что дальше?

— Смотри, Ли-сицинь… — Он демонстративно поднял ногу над ручьем, и тот чудесным образом расширился на пару метров. — Любой, кто посмеет пересечь реку без позволения госпожи Бай Сучжань, непременно утонет!

— Почему?

— Так решили боги. — Он виновато подергал пятачком. — С нами, демонами, еще можно договориться, а вот с богами — нет…

Я обернулся к Укуну. Тот так же растерянно пожал плечами, мол, в этом вопросе он точно не шарит. Ладно, меня начало неслабо потряхивать, потому что, если человек голодный, у него и так нервы на пределе, а если та же коварная Гуаньинь имела в виду, что мы должны забрать третьим демоном в поход обиженную на весь свет дамочку, то…

— Мама не горюй, свитков не будет!

— Учитель?.. — На меня в полном недоумении уставились обезьяна и свинья, два брата-акробата.

— Все. — Мне удалось смиренно выдохнуть, сложив ладони в молитвенном жесте и проклиная небеса. — Зовите эту… как там… ее! Попробуем договориться. В крайнем случае я почитаю стихи о вещем Олеге. Ну или о неразделенной любви. Не знаю, не решил еще.

Кабанообразный демон старательно закивал, уселся на бережок и начал кидать камешки в воду.

— Так просто? Как тот же Балда крутил веревку в море?

— Прости, но в Китае не слышали о святом по имени Балда, — переглянувшись с Сунь Укуном, сказал Чжу Бацзе. — Однако метод проверенный, она придет. Вот увидите.

И правда, не прошло и пяти минут, как вода забурлила, поднялась на полметра вверх, и на нас вылупилось весьма странное существо. В снах мы способны отпустить на вольный выпас все свои фантазии, так что на меня уставилась не самая красивая женская головка, косоглазая, с короткой стрижкой в стиле революционных комиссарш.

Причем на столь длинной шее, — трехметровой! — что она естественным путем переходила в туловище удава. Ой, ну и что такого? Обычная здоровенная змея с женской головой, если кто не понял…

— Э-э, добрый день, вечер в хату, камо грядеши, салам-шалом и так далее, — не зная, с чего начать, начал я. Говорил же, люблю тавтологию! — Мы смиренные путники, добрая госпожа, и хотели бы просто перейти реку, потому что у нас важная миссия от…

— Трое мужчин?! — визгливым голоском прервала Белая змея, на лице которой еще виднелись синие полоски. — И вы хотите убедить меня, что ваши цели благородны? А я вижу, что вы идете по бабам!

— Прекрасная госпожа… как ее?

— Бай Сучжан, — быстро подсказал свин.

— Госпожа Бай Сучжан, — послушно повторил я, — наш путь непрост и уж точно не связан с походами по… женщинам. Хотя, так-то, вроде ни я, ни мои товарищи не связаны узами брака. И вполне могли бы…

— Вот он точно женат!

— Я? — искренне удивился Сунь Укун. — Если вы про ту ведьму из Тибета, то меня обманули и подставили, свадьбы не было, записей в книгах регистрации брака — тоже! И не факт, что все полтора миллиона — это мои дети! Они на меня даже не похожи. А-а, и еще она давно умерла, так что я по-любому вдовец!

— Ну ты и жук. — Я поставил галочку в памяти, чтоб поподробнее разобраться с историей бракосочетания царя обезьян. — Видите, благородная госпожа Змея, мы трое невинны, аки младенцы! Можно нам на тот берег?

— Нельзя!

— Почему?

— Потому что вы мужчины! — четко поставила гендерный барьер змеюка подколодная. — Никто из мужчин не перейдет эту реку, и вообще, найдите мне того гада, что облил меня чернилами, вот тогда… возможно… но не обещаю… я могла бы и…

— Учитель? — обернулась ко мне сладкая парочка.

Ладно, раз других вариантов нет, то попробуем пойти проверенным путем.

…Сунь Укун и Чжу Бацзе в полнейшем испуге присели на пятую точку, а прямо над ними зависла волна такой высоты, что и «Москва-Сити» показался бы в сравнении с этим великолепием избушкой лесника. На вершине гребня хохотала Белая змея, извиваясь в ритме танго.

— Я отомщена-а, я велика-а! Я сама найду этого поганого студентишку, и он ответит за все. За каждый день моего позора-а! За каждую мою слезу, за всех девочек Китая, подвергшихся насмешкам, за не знаю что еще, но придумаю-у…

Как понимаете, вариантов у меня было немного. Либо читай, сукин сын, что надо, либо тебя смоет в унитаз вместе в двумя друзьями-демонами. Я предпочел первое, благо образование позволяло:

Высокая волна мгновенно опала, Белая змея с благодарной улыбкой потянулась ко мне губами, и вот тут…

— Злая женщина, не смей порочить белые одежды Учителя! — Тыльная сторона тяжелых грабель Чжу Бацзе со всей дури ударила ей в лоб. — Он монах, ему нельзя!

Госпожа Бай Сучжан отлетела аж до противоположного берега, и, пока она худо-бедно пыталась сфокусировать зрение, мы трое дружно форсировали реку. Ну, то есть тот мелкий ручеек, которым она была на данный момент. А потом, не сговариваясь, так задали драпака, что хоть на позорную Парижскую Олимпиаду нас выставляй, не стыдно будет!

Остановились, наверное, через километр, не меньше. Сюда уже не долетали сложносоставные и весьма неприличные эпитеты в наш адрес. А ругаться госпожа Змея умела, признаю, даже немножечко снимаю шляпу/корону, у тетки есть талант! Ей бы заниматься с хорошим филологом, а не мужиков вдоль берега лапать…

Но у каждого своя судьба и свой путь. Не слишком ли быстро я начал проникаться китайской психологией, ась-вась? Неважно.

Глава пятая

Разгуливая по широким просторам Китая, находя и теряя, удивляясь и недоумевая, восхищаясь и отплевываясь, — не спеши выносить оценочные суждения об увиденном. Ты не тревел-блогер, тебе за это не платят…

…Главное, что нам удалось-таки пересечь ту самую реку и никто не навязал сумасшедшую древнекитайскую феминистку нам в спутницы. Задним числом признаю: да, возможно, мы поступили с дамочкой не очень хорошо. И хоть в лобешник ей выдал Чжу Бацзе, но тем не менее мою вину тоже отрицать глупо.

Ну или как минимум нечестно, потому что сначала на ритмах Марины Цветаевой хранительницу реки Бай Сучжан с короткой стрижкой вознесло, а потом на «Медном всаднике» опрокинуло. Я не знаю, как это сработало. Не берусь обещать, что в следующий раз все будет иначе, в сто раз лучше и деликатнее. Не ждите. Судя по тому, как развивается мой сон, хеппи-энд никому не светит.

Если вас утешит, то и мне тоже…

Пока я пребывал в душевных метаниях, ибо бить женщину по лицу не есть хорошо, даже если она змея змеей, Сунь Укун, подняв обслюнявленный палец над головой, заявил, что мы должны идти по движению ветра. С какого перепугу, кто бы знал? А вот так, оказывается, все благодатные ветра дуют именно в сторону Индии, и не иначе.

— Да кто бы спорил…

— Учитель, тебя что-то огорчает? Ты так суров.

— Я есть хочу!

— Что же ты не сказал сразу? — от души удивился свин, доставая из-за пазухи двух здоровенных, еще бьющих хвостом рыб. — Вот, подхватил, пока мы перебегали через реку. Тебе ведь нельзя мясо?

— Устав моего монастыря позволяет мне есть ВСЕ, даже вас! — едва ли не проорал я, и оба демона с перепугу по-быстренькому запалили невысокий костер.

Карпы, запеченные на медленном огне, со специями из-под мышки Чжу Бацзе, были просто великолепны! Одну рыбину целиком умял я, другую братцы поделили между собой. Кстати, свин еще подобрал все кости от моего карпа. По ходу, он способен жрать что попало, и это реально серьезная проблема.

— Боги наказали меня, но если я буду воздержан в еде, то, быть может, сумею заслужить прощение.

— Я тебя умоляю, просто сядь на диету.

— На кого сесть?

— Ли-сицинь, я тоже так хочу! Если мы вдвоем сядем, она, эта диета, точно нас выдержит?

Вот и как прикажете с ними разговаривать…

Эта парочка кого угодно с ума сведет, а если вспомнить просьбу/приказ богини/бодисатвы Гуаньинь подобрать в команду еще и третьего демона? Вот зуб даю, такого же отмороженного неадеквата, спорим?! Вы, там, на небесах, точно уверены? Ау-у? Ребята, чтоб вы знали, это худший сон в моей жизни-и…

— Кажется, я начал много орать?

— И не говори, Учитель… — почтительным шепотом откликнулись двое из ларца, разные с лица. Мне стало стыдно.

В конце концов, мы с ними не только на противоположных концах пищевой цепочки, но и на полярных культурных полюсах. Где они, а где я?!

Человек с высшим образованием, полученным в одном из лучших и уж наверняка единственном именно литературном вузе страны? Равных ему нет не только за рубежом, но и в бывших республиках, ныне суверенных государствах!

Ощутили значимость?! Вот именно. А рядом идут обезьяна и свинья. Ну хорошо, Сунь Укун пока еще вполне себе человекообразен, а вот наш новый приятель-шашлычник что внешне, что по поведению — натуральнейший хряк!

Только на моих глазах он по пути стрескал несколько кустов дикорастущей смородины, вырыл пятачком странную черную морковь и точно бы нажрался трюфелей, если б они только водились в этих краях. Правильно же, нет?

Ну и ладно. Во всем, что не касается русской и зарубежной литературной классики, я успешно плаваю. Поэтому достоверных описаний растений, почв и видов камней даже не ждите, это к ботаникам и геологам. Я не они, а они не я. Как-то так получается…

Дорога на сытый желудок казалась уже не в пример легче, а если б было еще чем запить того запеченного карпа, то вообще был бы праздник. Но что делать — перетопчусь до первого колодца. На самом деле Чжу Бацзе предлагал мне какое-то горючее пойло из своей тыквы-бутылки, но его даже царь обезьян лизнуть побрезговал…

Я уж тем более не рискнул, не хватало еще подцепить ротавирус и отмечаться под каждым кустом ежевики. Вменяемых лопухов по пути пока не встретилось. Зато, как весело предупредил Сунь Укун, в прыжке он видел за горой деревеньку, где можно было бы остановиться на отдых.

Правда, денег у нас по-прежнему не народилось, но вроде как монахов все уважают и кормят бесплатно. А где есть миска каши одному, там и трое смогут отчерпнуть по ложке. Короче, идем, смотрим, действуем по ситуации. Все за?

Все! Я и не сомневался в вас, ребята.

Однако чем ближе мы подходили к незнакомому поселению, тем больше растягивался наш маленький взвод. Царь обезьян едва ли не бежал вприпрыжку, чуя запах пирожков с тыквой и сливового вина, а Чжу Бацзе, наоборот, еле-еле передвигал ноги. Хотя, как помнится, кабаны, невзирая на солидный вес, очень даже шустрые и выносливые животные. Когда между мной и ними было уже метров двадцать в обе стороны, я остановился.

— Что происходит?

— Учитель, ты устал? — тут же обернулся Укун. — Хочешь, я понесу тебя на спине?

— Всю жизнь мечтал…

— Так запрыгивай, и поскачем вместе!

— Это был сарказм. — Я снял шапку-корону и вытер пот со лба. — Чжу Бацзе, ты сильно отстаешь. И это явно не просто так. Колись!

— Граблями? — не понял он.

Я устало надел головной убор набекрень.

— Это фигура речи. Так что, брат наш с пятачком, просто расскажи: почему ты не хочешь идти в деревню? Мы же вроде все проголосовали, и ты согласился.

Кабан всхлипнул, сурово размазал по морде пару слезинок и, буквально плюхнувшись на задницу, заревел уже в голосинушку. Приводить весь его слюнявый, сопливый бред смысла не вижу, но вкратце попробую пересказать.

Наш могучий Чжу Бацзе элементарно струсил. Это мы с Укуном выглядим как нормальные люди, а по нему-то сразу видно, что идет демон-свинья. Женщины будут прятать детей, старухи — посылать проклятия, мужчины — бросаться камнями, и никто не захочет разглядеть в нем тонкую, ранимую душу…

Кстати, не так уж он и неправ, по зрелом размышлении согласились мы. Люди в Китае очень неоднозначно относятся к демонам, а при случае могут и торжественно сжечь на импровизированном митинге, устроенном именно в честь этого события.

Ну вот придем мы втроем — и…что? Свин прав: на него тут же начнут коситься, плеваться, наезжать, мы заступимся, я необразованных крестьян стихами не уболтаю, а брат-обезьяна только драться умеет. Будем громить деревню, отнимать продукты, запугивать кулацкое население репрессиями? Вот уж боги наверху обрадуются…

— Тогда что нам делать, Ли-сицинь?

— Так, вот мое предложение. — Я нашел палочку и начал чертить план действий на пыльной тропинке. — В деревню идет один Сунь Укун. Забирай мою шапку — или корону, или как ее там, — попробуй продать. Все равно мне в ней жарко. Купи любые продукты. Мне — колбасу, себе — бананы или что-то еще из фруктов.

— А я? — Свин с надеждой вытянул морду.

— Останешься со мной, будем сидеть тут. К людям тебе действительно не стоит соваться, уж прости.

— Мудрое решение, я вернусь меньше чем через час!

Когда Укун сунул под мышку мой головной убор и быстрым шагом скрылся за поворотом, наш свин вдруг тоже начал дергать пятачком:

— Я чувствую запахи спелых персиков и яблок. Кажется, тут недалеко заброшенный сад. Учитель, ты не обидишься, если я сбегаю и нарву нам плодов? Уверен, у этого сада давно нет хозяина.

— Валяй!

На этот раз он все понял правильно, никого валять не стал и довольно резво припустил куда-то вправо, за холм. Я посмотрел на все четыре стороны, краем глаза отметил блеск воды слева и двинул туда. Времени у меня было полно, а пить хотелось жутко. И плевал я на антисанитарию с высоты стеклянного моста в Зарядье!

Это как раз та ситуация, в которой человек не спрашивает, есть ли в водоеме бактерии и где тут можно прокипятить котелок-другой. Жажда страшнее голода, а после запеченной рыбы в специях — вдвойне!

Передо мной, в ложбинке, открылся уютный водоем с песчаным пляжиком. Вода чистейшая, как стекло, даже мелких рыбок на дне видно. Не понимаю, как мои спутники могли не заметить такое чудо?

Ну и ладно, их проблема. Я снял тапки, плащ, халат, закатал белые штаны и, аккуратно войдя в воду по колено, напился из горсти. Конечно, если там есть хоть какие-то бактерии, то мне полный кирдык, но…

— Не бойся, путник, эта вода утолит любую жажду! Пей без опаски.

Я обернулся. Без нервов, очень спокойно: в конце концов, у меня два тренированных демона под рукой, только позови. На берегу рядом с моей одеждой стоял незнакомый мужчина самой разбойничьей внешности.

Пишу портрет маслом, в полный рост: дядька был выше меня на голову, шире в плечах втрое, руки, ноги и грудь неприлично волосатые, рыжие патлы спадали на спину, лоб уходил в залысины, но столь же рыжие борода и закрученные усы указывали на настоящего викинга!

Не знали, что такие есть в Китае? Так нате вам!

Одет мужчина был в свободные серые штаны, черные тапки, на плече — зеленый плащ, завязанный на шотландский манер, а на шее — ожерелье из маленьких человеческих черепов. Лоб прикрывал тонкий стальной обод с полумесяцем обеими рогами вверх, брови были черные, кустистые, нос орлиный, а глаза — нежно-голубые, в обрамлении длиннющих ресниц, как у первокурсницы Вагановской балетной академии.

Но! Самое главное! Отметьте! Его кожа была синеватого оттенка! Догадались?

— Короче, ты демон! — вздохнул я.

— Но как ты узнал?

— Это несложно, у меня уже два есть, так что какой-никакой опыт имеется. Как зовут тебя, почтеннейший?

— Зачем еде знать имя того, что ее сожрет? — пожал плечами он. — Но, судя по белым одеждам, ты буддистский монах? Говорят, у вас особенно нежное мясо.

— Нет-нет, я не монах ни разу! Я литературный критик из Москвы, так что насчет нежности своего мяса прям вот сомневаюсь. В последние годы все на фастфуде, сплошная химия, генно-модифицированные продукты. Короче, я на вкус хуже, чем достопамятный Колобок, которого мели по сусекам, с пылью, стекляшками, дохлыми комарами и мышиным пометом…

— Как вкусно ты рассказываешь… — облизнулся голубоглазый мужик. — Теперь уже я хочу знать имя того, кого съем!

— Антон Лиси… тьфу! Меня зовут Ли-сицинь, — уныло поправился я.

Мои здравствующие родители в Вышнем Волочке, наверное, поперхнулись чаем с печеньками, оттого что их единственный сын так себя обзывает. Но незнакомец благодарно кивнул, демонстрируя редкую воспитанность:

— За такую честь я не смею скрывать от тебя и свое имя. Меня зовут Ша Сэн, я демон-рыба, хранитель этого водоема. Каждый вправе прийти сюда и утолить жажду, даже помыться можно, но на выходе расплата одна — смерть! Твой высушенный и уменьшенный череп увеличит мое ожерелье. За что тебе еще одно отдельное спасибо! И накормил, и бижутерию пополнил, какой хороший ты человек, Ли-сицинь, я буду тебя помнить…

— Тс-с…

— Э-э, прости. Я поем?

— Нет, нет, тс-с… — Я приложил палец к губам. — Ты тоже это слышишь?

Из-за соседнего холма, там, где дорога делает поворот, доносилось не слишком громкое, но весьма, знаете ли, бравурное пение:

Мы с демоном понимающе переглянулись. То есть мне-то сразу было понятно, кто там прется и в каком это чучело состоянии, а вот Ша Сэн удивленно повел широченными плечами. Типа, и че, и че, и че?!

— Дамы и господа-а! — Мне пришлось принять позу инспектора манежа цирка на Цветном бульваре. Ну, насколько это было возможно с голым пузом, в коротких белых штанах, по колено в воде. — По-озвольте-с представить вам Сунь Уку-уна, прекрасного-с царя обезьян-с, Мудреца-с, равного Небу! Аплодисменты, дамы и господа-а!

— Ты сейчас серьезно? — Синий демон, кажется, даже обиделся.

Хотя синим по праву стоило называть съехавшего к водоему Укуна. Мой спутник был пьян в хламидию! Глаза его сходились на переносице, нос был красным, на голове красовалась моя многострадальная белая шапка, в одной руке — большущий кувшин с вином, в другой — полуобкусанное кольцо китайской колбасы.

— Этот пьяница в лохмотьях, укравший вино, и есть царь обезьян? Добрый Ли-сицинь, а ты не забыл, что наш легендарный Укун лежит уже пятьсот лет, придавленный гневом Будды, под скалой Пяти пальцев?!

— А я… уж, ужу, уже… м-ня освободили! Фот этот монах, да!

— Он критик!

— Ще ты ор-решь исчо?!..

— Парни, не ссорьтесь, — поспешил вмешаться я, потому что в таком состоянии Мудрецу, равному Небу, наваляли бы как самому пропитому бомжу. — Сейчас вернется Чжу Бацзе и подтвердит, что…

— Ущитиль… — на фиг знает каком языке откликнулись сверху, и тяжелая туша демона-свиньи просто скатилась вниз по склону. — Я не хотель…

Его живот был раздут так, словно бедолага проглотил противотанковую гранату и она там сдетонировала. Разгадка была, как говорится, налицо.

— Ты обожрался сливами! Тебе нельзя, Гуаньинь запретила, ты на диете!

— Она мне… мне фрукты мо-жна…

— Но не тонну же?!

— Я сл… случайна… оно само…

— Прошу прощения, но если ты лишь критик, а твои друзья — свинья и оборванец, то мне никто не запретит тебя съесть? — логично предположил Ша Сэн. — Не обижайся на меня, в будущем перевоплощении боги даруют тебе лучшую жизнь! А я…

Он успел выхватить из ниоткуда нечто вроде лопаты со странным лезвием на манер топора и тут же хряпнулся носом вниз, щедро отхватив ртом песка. Я не сразу понял, как валяющийся в отключке Сунь Укун это сделал, но подножка была поставлена очень вовремя. Синий вскочил на ноги буквально в ту же секунду:

— Ах ты, тьфу… грязный пьян… тьфу! Я тебе покажу… тьфу, да что же такое?!..

Пока я выбирался из воды и не торопясь надевал халат, драка на берегу перешла в разряд голливудских стандартов. Один здоровый мужик всеми силами пытался отметелить тощего пьянчужку, который вечно не вовремя падал, ложился, перекатывался, плевался, ругался неприличными словами, шлепал противника по заднице или отвешивал щелбана в лысеющий лоб, но ни разу не попадался под ответный удар! Это было лучше любого кино, честное слово…

Когда в действие включился и мордосвин, лениво мотая граблями и мешая всем, на третьем или четвертом круге я несколько притомился просмотром. На память почему-то пришел тот же Лермонтов. Я писал диссертацию о его влиянии на современную поэзию в проекции стихов авторов разных лет. А вспомнилось почему-то самое печальное:

Ох ты ж боже мой, царица небесная, не к ночи упомянутые Анна Ахматова и Бродский, пророк ея! Кто бы знал, до чего дерзкий гусар Михаил Юрьевич, человек отчаянной храбрости и неадекватных поступков, может довести трех китайских демонов одновременно…

Какая там Волга-Хуанхэ, какой, еж ему в поясницу, Некрасов? Передо мной в обнимку рыдали Сунь Укун, Ша Сэн и Чжу Бацзе, прося друг у друга прощения, клянясь в вечной дружбе и обещая в случае чего выбить именно эти бессмертные строки на могильном камне ушедшего боевого товарища!

В красивых иероглифах, по памяти, потому что такие слова, запав в сердце, остаются там навечно…

Глава шестая

Наверное, речь о том, что, как бы ты ни планировал свой отпуск, всегда найдется косяк, который сделает его незабываемым! И в плохом, и в хорошем смысле…

— Колбасу отдай. — Я без пиетета отобрал у зареванного царя обезьян свою долю. — Братцы, не знаю, как вы, но лично мне кажется, что третий участник нашей экспедиции найден!

— Учитель. — Синий демон, не вытирая слез, преклонил колено. — Я приношу тебе клятву верности и прошу, как величайшей милости, разрешения пойти за тобой, даже если все боги Поднебесной будут против!

— Ша Сэн, прими и мою руку, — вскинулся Укун.

— И мою, если не побрезгуешь, — вклинился Чжу Бацзе. — Мы все идем на Запад, за Учителем, искать древние сутры буддизма, и наш долг — спасать его от разных бед, ибо он наивен, как малое дитя, и совсем, совсем ничего не знает о Китае…

Ну, это еще надо трезвым взглядом посмотреть, кто тут кого спасает? Я не стал уж так лезть с здоровой критикой в их милейшую, тройственную пастораль, потом сюрприз будет. А сейчас, получается, сбылось пророчество богини Гуаньинь, и к нам присоединился на добровольных началах новый волонтер синего цвета.

Кстати, в отличие от царя обезьян и Мудреца, равного Небу, — абсолютно не пьющий! Как по мне, то это классно. Я не подписывался на сны с алкоголиками, демон-свинья пока только жрет, значит, следить приходится лишь за Укуном.

Так-то я, разумеется, слышал о стилях ушу «обезьяна» и «пьяный кулак». Вот только эти люди ни разу не видели пьяную обезьяну! А оно, знаете ли, во-первых — зверство чистой воды, а во-вторых, должно быть запрещено всеми защитниками животных! Не сметь давать обезьянке пивасик…

Пока я грыз не самую свежую колбасу, троица моих спутников долго обсуждала, куда и как нам двигаться. Ша Сэн настаивал на спуске по реке, делаем плот, набираем жратвы — и в путь! А если вдруг на воде возникнут проблемы, то кто, кроме демона-рыбы, способен их разрешить?

Сунь Укун считал, что горные тропы хоть и во много раз опаснее, но зато и короче, чего мы боимся, если с нами Каменная обезьяна? Чжу Бацзе скромно предлагал проверенные караванные пути, но остальным это казалось слишком долгим и скучным. Веселухи им не хватает, Николай Васильевич?!

А вот мне почему-то нет. Я не сторонник лишних бытовых проблем, которые мои новые друзья почему-то называют приключениями. Странно, да? Ох…

Я к тому, что если бы в жизни у меня был такой друг, как свинья — все жрет, везде гадит, ходит в чем попало, несет чушь, — то долго ли бы мы дружили? Неделю, месяц, два? Или даже это уже перебор? Решайте по себе.

Или, допустим, еще пример: друг-хохмач вертит колесо, хихикает не к месту, напивается, когда не надо, да еще и дерется с каждым встречным по поводу и без!

Не прекратил бы я это общение самым решительным образом? Да! Кто бы сомневался?! Сами попробуйте таких поперевоспитывать, а потом лезьте с советами. Тупыми.

И что? И все. И пошло оно, потому что мне плевать, если кто-то там обиделся. А я интеллигентный человек с высшим литературным образованием, поэтому не обязан соответствовать модным, либеральным веяниям. Кому бы и как оно иначе ни казалось…

Но самое трогательное, что я уже далеко не так уверен в своем сне. Ну, в том смысле, что если во сне вы хотите пить и «пьете», то это не реальная вода, а лишь сон. То же самое и с едой, с печеными карпами или той же колбасой, принесенной Укуном. Она либо реально насыщает, либо вам это снится, но тогда вы проснетесь таким голодным, что сожрете собственную подушку с перьями. Выбор за вами. Удачи!

— То есть это не сон?

— Учитель, всякая жизнь есть сон между рождением и смертью, — задумчиво ответил Мудрец, равный Небу, когда мы вчетвером сидели у костра уже на закате дня. — Ты ведь сам понимаешь, что суть любого живущего заключена в кольцевом движении, от и до. Зачем напрягаться, если твои действия предопределены желаниями богов, их фантазиями, их идеями о том, что должно твориться в мире? Никто во всей Поднебесной не отменит волю Нефритового императора.

— Кроме тебя? — невольно улыбнулся я.

И Сунь Укун, не сказав ни слова, тихо хмыкнул в ответ. Кажется, вот в этот момент мы впервые поняли друг друга без лишних слов. И да, после этого, кто бы и как ни пытался наезжать в моем присутствии на царя обезьян, я и по морде мог врезать. Потому что ради настоящего друга разбить кому-то чавкальник так, чтоб брекеты в желудок улетели, того стоило!

— Итак, что решили? Куда мы завтра?

— Учитель, ты поставил нам задачу, и мы, три демона, спорим меж собой, как решить ее быстрее и безопаснее.

— Таки вот, я весь внимание.

— Ну… а у нас не получается…

Чудесно! Если я, утомленный московский критик, ни разу в Китае не был и знать не знаю, ведать не ведаю, куда идти, то как это вы, чтоб вас, туда и сюда, а оно неприлично, три китайских демона, не знаете дорогу?! Я вот прям тут должен в это поверить?

— Учитель, не сердись на нас, — взял слово Ша Сэн как более вежливый и с понятием. — Дороги в сторону Индии известны любому бродяге. Но ведь ты хочешь, чтоб мы нашли тайные сутры или буддистские свитки, забрали их из-под охраны и вывезли в благодарный Китай? Типа, да или, типа, нет…

— Допустим, типа, да. — Как видите, я сумел согласиться с условиями игры.

— Очень надеюсь, что договорняк на высшем уровне уже подписан и свитки нам передадут в торжественной обстановке, без мордобоя и судебных тяжб. Так что, парни, давайте четко определимся: сколько нам еще топать на своих двоих и когда оно все закончится?

На меня обернулось три пары глаз, с самыми недоуменными выражениями. Мол, как это — сколько? Сколько решат боги. Как это — куда? В Индию, и никому не важно, что она большая, что свитки или сутры хранятся фиг знает где, но…

Если нам известна страна, то чего брыкаться? Сказано же: все в Индии! Значит, мы идем туда и не тупим, как велели боги.

Может, я что-то путаю, но мне кажется, что общий смысл все-таки примерно такой и есть. После драки на озере мы прошли пешком, наверное, часа три или четыре, а то и еще больше. То есть тормознулись, лишь когда оранжевый круг на небесах начал неспешно клониться к линии горизонта. Ну, плюс-минус, не знаю, не уверен.

Так-то я скорее был удивлен состоянию синекожего Ша Сэна. В том плане, что за всю дорогу он ни разу не ныл, не требовал отдыха в реке, и вообще ни на миг не отвечал образу водяного демона.

Мужик как мужик, только кожа синяя, и что? Да ничего. Потому что все тяготы и лишения службы он переносил без единого вздоха и страдания. Короче, ему можно будет доверять, он надежный.

— Отряд, шагом стоп! Короче, пока нам тудысь еще пилить и пилить, отдыхаем, парни…

Свин разом всем телом резко упал влево, без вопросов или уточнений, захрапев так, что после него не смог бы уснуть никто. Сунь Укун помог Ша Сэну разжечь для меня костер, а пока мы немного поболтали, демон-рыба отошел в сторонку, сорвал пук травы и, равномерно распихав ее в оба уха, преспокойно лег на спину и закрыл глаза перед сияющими звездами.

— Ты бы тоже прилег, Учитель!

— Да, всем нужно отдохнуть.

— Я уже сплю, хи-хи-хр-р…

Ну, на этом моменте я тоже начал зевать. Благо, что царь обезьян подстелил мне у костра кучу ароматных веток сосны и успокаивающего кориандра, а синекожий заранее отдал свой плащ, чтоб я не испачкал белые одежды зеленой смолой. Вот как эти китайские бруталы могут быть столь заботливы? Не понимаю.

Но пока меня убаюкивал запах смоляных игл, уже не было смысла чего-то там из себя строить. Древний, волшебный, мистический Китай закручивал нас винтом, без пощады и надежды, а я мог лишь взывать к бессмертной Гуаньинь.

Ага, попались, она тут же услышала.

— Ты звал меня, о Ли-сицинь? — отозвалась вечность.

— Есть такое дело, уж простите, что по ночи.

— Ты желаешь получить ответ на свой вопрос? — удивилась она.

— Окей, давайте еще раз, но удивитесь, да! Вы бы там, наверху, хоть какой-то адресок мне скинули. Куда ж мы конкретно-то премся за свитками Будды?! Я не знаю, Укун не знает, никто, чтоб их копчиком об потолок, не знает!

— Все знают, где находятся святые сутры.

— А я нет! Как с этим жить?

— Ты велик и мудр, Ли-сицинь! Ты найдешь решение, тебе подчинится не только троица демонов, но и некоторые из богов. Я ничего не обещаю, но и ты там утрись и тоже шевели хвостом…

На минуточку, я чуть не охренел. То есть да, охренел, и неслабо. Потому что таким образом за чашку чая и пустую болтовню на книжной ярмарке мне реально приходится платить погружением в чужую жизнь на страницах даже не русской книги?!

Госпожа-бодисатва ничего не обещает, но ты иди и все сделай! Это круче Медведева с его «денег нет, но вы держитесь…». Хотя если остановиться и выдохнуть, то с чего это я так токсично рефлексирую весь день? Ох уж эта устоявшийся привычка московской интеллигенции скулить по каждому поводу, опускаясь носом в депрессию и мордой в стресс…

Богиня посоветовала утереться? Ну а чего, видимо, других вариантов у меня и нет. Поэтому спим? Спим. Даже не помню, как я вырубился. Сны были, перемежающиеся и пестрые, что-то особенно яркое я даже запомнил. Не все, но был момент…

Вроде как вновь всплыли годы моего ученичества в стенах Литературного института, мы все сидим на лекции, кто чем занят, а скучный препод вдохновенно рассказывает трогательную историю отношений великого абьюзера и гуманиста Льва Толстого с собственной женой и разными сельскими бабами.

Причем активно упирая на то, что бессмертный автор всегда имеет право! Ему оно для творчества надо! И вообще, модное ныне пошлейшее развенчивание кумиров ничем, кроме переполняющего нашу молодежь чувства зависти, не обосновано. Подходить с критической точки зрения к слабостям матерого человечища — ни-изя!

Вот тут я почему-то вспрыгнул на парту, почесал левой рукой под мышкой, на четырех конечностях добежал до обалдевшего педагога, рассыпал листы его конспектов по полу и облил его же водой из графина.

— Хи-хи-хи! Кто сказал, что нельзя смеяться над бессмертными?!

Остальная часть нашей группы отпала в полнейшем шоке, а меня, разумеется, выгнали. Вот, собственно, и все. Какое окружение, такие, видимо, и сны. Это не значит, что мне стыдно, вовсе нет!

Мне неожиданно понравилось позволить себе быть не как все, а самим собой. При всем том прекрасно осознавая вес своей ответственности и неотвратимость наказания! Но я ему еще чего-нибудь при случае за шиворот вылью, хи-хи-хи…

…С первым теплом рассвета, едва солнечные лучи начали щекотать ресницы, а моих ноздрей коснулся приятный аромат завтрака, сразу и понеслось:

— Учитель, а я нажарил тебе кузнечиков!

— А я нашел чистую воду и принес ее в чаше из листьев!

— А я… а я неприличный анекдот знаю! Рассказать, Учитель?

Вот даже не раскрывая глаз, ясно было, кто с чем пришел. Три моих демонических подельника, Куня, Бася и Саня, радостно толкаясь, спешили поздравить меня с новым днем и пожелать доброго утра.

Хотя, наверное, Мудрец, равный Небу, может обидеться, если я назову его «Куня», он не дурак, проведет параллели с латынью и Куниллингусом быть не захочет. А из всей троицы именно Сунь Укун самый веселый и непредсказуемый, так что мне хочется вернуться домой на своих ногах и не в инвалидном кресле. Поэтому…

— Шпасиба, ош-шь фкусна. — Горячий кузнечик на палочке хрустел у меня на зубах. Еще с десяток таких заботливо держал улыбающийся царь обезьян.

Если не заморачиваться, то да, чем-то похоже на картофельные чипсы. Главное, не позволять им кормить меня мухами, тараканами и летучими мышами. Последнее особенно плохо кончается, причем для всего мира.

Ша Сэн так ловко сплел из камышовых листьев натуральный кубок, что тот держал влагу не хуже фарфоровой чашки. Ну а наш друг-свин, не удержавшись, выдал свой неприличный анекдот. Делюсь с вами всеми, чтоб вы знали, как я там «развлекался»…

— Жена одного китайца очень хотела похудеть. Врач посоветовал ей почаще ездить верхом. Через месяц муж этой женщины похудел вдвое!

— А где смеяться? — разочарованно спросил я, пока Сунь Укун и Ша Сэн в припадке хохота катались по земле.

— Ну, тут вопрос, на ком она ездила верхом, — виновато опустив глаза, объяснил Чжу Бацзе.

Мать моя русская школа образования, мне никогда не понять ваш китайский юмор. Тогда я и близко не мог предположить, что наш товарищ-кабанизде окажется тем еще кладезем древнекитайских анекдотов, по сути отравившем мне всю дорогу!

Но давайте по порядку, у них так принято. Вот и мы не будем отступать от устоявшихся вековых традиций. Итак, самое главное…

— Это не сон!

Всяких маменькиных пирожков, субтильных дамочек из Смольного и прочих болезненно-чувствующих эстетов попрошу перелистнуть страницу. Ибо вам оно может нанести непоправимую травму: я сходил в туалет! Не ждали такого поворота, да?

Ну, на самом деле сходил в кустики. И раз уж не проснулся в тот же миг в своей постели по уши в… некоторых субстанциях, а просто вытер себе задницу листьями и пошел дальше, значит это точно не сон! Вообще ни разу, никак!

— Гуаньинь мне в дышло, как же этот гадский дед меня подставил…

— Ты богохульствуешь, Учитель! Значит, ты чем-то огорчен? — мгновенно подкатился Укун, и я, не в силах молчать более, выболтал все!

Кто я, откуда, где был, как сюда попал, кто меня заманил, чем меня заставляют заниматься… и вообще, это же несправедливо, верно? То есть излил душу в надежде на сочувствие! Ага, с разбегу…

Короче, эта троица оборвала меня самым дичайшим хохотом! Три демона, держась за животы, ржали, плакали и визжали, потому что, по их же словам, ничего смешнее в жизни не слышали…

В Китае студент учится писать сочинения, чтоб получить должность чиновника, а не ради того, чтоб стать писателем. Никто не устраивает ярмарки из книг, потому что книги не едят. О том, что где-то за вековой тайгой есть разбросанные земли русов, знает любой ребенок, но предположить, что у этих северных варваров есть цивилизация, культура и литература-а… Да ничего нелепее и вообразить нельзя!

— Ты воистину велик, о Ли-сицинь, поскольку обладаешь не только даром вещания истины, но и умением вызывать смех! — первым склонился передо мной царь обезьян. — За таким Учителем мы пойдем в огонь и воду! Мы не сдадимся и не отступим, так что древние сутры буддизма будут доставлены в Китай!

— Веди нас, Учитель, и даже грозный У Мован не заставит нас отступить! — поддержал Чжу Бацзе, за что в ту же минуту получил лопатой по башке от нашего синего друга.

— Не стоит произносить имя владыки демонов всуе, — мрачно напомнил он. — Что, если демон-бык прознает о нашем походе и захочет посрамить планы Гуаньинь? Никто не может тягаться с быком…

— Я могу! И уже наставлял ему рога, хи-хи-хи!

Мне удалось поймать Сунь Укуна за руку, потребовав, чтоб Мудрец, равный Небу, объяснил мне, скромному монаху, да пофиг уже, называйте как хотите: что у нас там вырисовывается по другим демонам? У них есть главный? Они могут нам помешать? А им вообще есть дело до того, куда и зачем мы топаем?

Ну и самое интересное: если вот сейчас болтливый Чжу Бацзе произнес непроизносимое вслух имя, значит ли это, что его владелец нас услышал? Ответ царя обезьян был пространным, многофакторным и, самое поганое, не обнадеживал даже намеком.

Ни капли. Совсем.

Глава седьмая

Что бы ты ни делал по жизни, всегда найдется тот, кого это не устраивает. Не так живешь, не то пишешь, не там строишь, не тому молишься, не тут стоишь, и вообще — отдай нам все свои деньги…

…Пока демон-свинья и демон-рыба уточняли направление дороги, настояв, что двигаться лучше вдоль реки (убей бог, не помню ее название), Укун терпеливо, натужно и во всех подробностях рассказывал мне легенду об У Моване.

Если пересказать вам очень коротко, то это некий аналог дьявола в Древнем Китае, который способен разрушить даже Небесный дворец, но, в принципе, не против и сам стать буддой. Не таким Буддой, который всегда пишется с большой буквы, но все-таки.

Для достижения этой цели он даже заключил брак с троюродной сестрой самого Нефритового императора! Правда, потом они развелись.

Но в любом случае У Мован может творить любую хрень, и ничего ему за это не прилетает. Типа, демон-олигарх, из тех, у кого все схвачено и куплено. Проблема в том, что если у него и получилось опутать своими сетями всю Поднебесную, то есть один смешливый перец, который не подчиняется никогда и никому.

Угадали? Уверен, что да. И вот тут у демона всех демонов возникают всякие проблемки…

— То есть это некто вроде Волан-де-Морта, чье имя нельзя произносить вслух?

— Но ты сейчас это произнес, Учитель… — Укун испуганно пригнулся.

— Я критик, мне можно, — важно отмахнулся я. — Сколько нам еще пилить до этой вашей реки?

Не уверен, что меня поняли правильно, но Са Шэн, подняв нос по ветру, объявил, что меньше часу. Как человеку, привыкшему кататься на метро, мне было трудно объяснить им, что у меня лапки! В смысле, ножки, и они устают от таких непривычных нагрузок. Да и я этого не скрываю.

Сами попробуйте плестись второй день пешком по жаре, да так, чтоб не жаловаться, а счастливо бормотать себе под нос подобие молитв, удерживающих демонов. Иначе когда эти ребята оголодают, то первое блюдо представится им в виде нежного мяса ближайшего монаха, запеченного над углями, под тремя соусами! Кто как, а я против…

Но мы даже дойти не успели. То, что мои друзья называют неунывающим словом «приключение», встретило нас там, где мы и не ждали. У них, у приключений, так принято, обижаться не стоит, спорить бессмысленно. Встречаете!

Итак, мы действительно выбрались к реке, дул свежий ветерок, и легкий запах ила был ощущаем еще метров за триста, но тропа вывела нас не к деревне, как я думал, а всего лишь к небольшой пристани. Там были привязаны пара лодок и здоровенный плот, с бортиками и подобием руля. Вроде местного лайнера для перевозки пассажиров.

Так вот, на берегу нас встретила странная процессия, человек в двадцать…

— Это что?

— Это крестьяне, — подсказал очевидное Чжу Бацзе.

— Не слепой, вижу. А чего они творят-то? — Я остановился в ожидании подробностей.

— Приносят жертву богу реки, — со знанием дела подмигнул синий демон.

Я повернулся к Укуну. Он тоже, ничего не понимая, смотрел, как четверо хорошо одетых домовитых китайских мужчин связывают ноги высокому белому коню с шикарной гривой и длинным хвостом. На крутой шее красовалась гирлянда из цветов, в гриву были вплетены бубенчики, а на лбу нарисован какой-то иероглиф синей краской.

Руководил мероприятием невысокий, абсолютно лысый толстячок без усов и бороды, в более дорогих одеждах, с большой палкой в руках, которой он подгонял окружающих. На жреца не похож, слишком важный. Возможно, староста, глава деревни, какой-нибудь мелкий чиновник, кто их там разберет? Остальные с почтением наблюдали и давали полезные советы по ходу дела.

— Вообще-то, жертвоприношение животных давно запрещено уставом Московского зоопарка и международным конгрессом по правам котиков, — бесстыже соврал я, не зная, что еще сказать. — Кто им мешает просто накидать цветочков в воду?

— Но таковы китайские традиции, вмешиваться нельзя, — пожал плечами Ша Сэн, и свин осторожно его поддержал:

— Боги требовательны к исполнению смертными их желаний. Наш обряд утопления скота очень древний, не нам сомневаться в его разумности. Лучше пойдемте отсюда.

— Хрюкалку закрой.

— Учитель?

— Я говорю, не хрюкай мне в ухо, слюни летят. Укун?

— Если кому интересно мое мнение, то боги зажрались! — Царь обезьян не задумываясь встал на мою сторону. — К тому же… хи-хи-хи! …наш Ли-сицинь сможет ехать верхом, а не грести ногами пыль!

Мы трое и пикнуть не успели (хотя каждому было что сказать), как этот бывший уголовник с золотым ободком на голове наехал на крестьян. Не знаю, что он им там высказал, но минутой позже все забыли про белого коня и окружили нас. Причем у каждого второго вдруг оказался при себе рабочий инструмент в виде молотка или мотыги.

— Этот? — Староста указал палкой в мою сторону.

— Да, — гордо подтвердил Сунь Укун, высоко вздернув подбородок.

— Ты ли тот самый монах, посланный богиней за древними свитками буддизма? А эти трое уродов — твоя банда? Отвечай, мерзавец!

— А вы мне не грубите. — Не знаю, с какого перепугу меня вдруг накрыло. — Я буду разговаривать только с полномочным представителем власти! И не сметь обзывать моих учеников! Не позволю! Ишь, распустились тут…

В глазах всей моей троицы сверкнули благодарные слезинки.

— Мое благородное имя Чунь У, я младший чиновник по особым поручениям, наблюдению и отчету за жертвоприношениями в этой провинции. Одно мое слово — и тебя закуют в кандалы! Ибо монах, защищающий демонов, есть преступник, идущий против воли самого Нефритового императора!

— Опять двадцать пять, каждый суслик в поле агроном, да на кой ляд вам вообще понадобилось топить невинное животное?! — Я все еще пытался решить вопрос по-хорошему. — Это, во-первых, негуманно; во-вторых, неэкологично; а в третьих, ни разу не работает!

— Видят боги, я сделал все, что мог. — Чунь У неожиданно смиренно поклонился мне, отступая на два шага назад. — Бейте их, люди!

Короче, драка началась быстрее, чем кто-либо мог подумать. Мудрец, равный Небу, закрыл меня собой и с ходу получил такой удар обухом мотыги в лоб, что мы рухнули оба. Чжу Бацзе и Ша Сэн отмахивались, как герои Фермопил, но даже их могучих сил хватало лишь на то, чтоб отбивать хотя бы половину всего, что сыпалось на нас со всех сторон.

В воздухе засвистели камни, чиновник по особым поручениям требовал утопить нас всех вместе с тем же белым конем, равнодушно переминающимся с ноги на ногу. А я, поймав упавшую белую шапку, спихнул с себя развалившегося Укуна.

— Хватит лежать без дела! Взял свой волшебный посох, встал и быстренько навел порядок, якши?

— Какой посох? — удивился он.

— Ага, то есть татарское слово «якши» тебя не смутило-о-о?! — Я взвыл, так как кто-то меткий попал мне каменюкой под лопатку. — Во всех фильмах у царя обезьян всегда был волшебный посох, увеличивающийся или уменьшающийся!

— Но где же он, Учитель?

— Не знаю, ты прячешь его у себя! Ищи!

Вместо ответа он начал хлопать руками под мышками, проверять все лохмотья, даже оттянул штаны сзади. Я не выдержал этого издевательства и с плеча врезал ему по уху! В ту же секунду из другого уха выпала крохотная золотая палочка, размером меньше зубочистки…

— А-а-а! — заорал Сунь Укун так громко, что на секунду все замерли. — Я все вспомнил! На пять сотен лет забыл, а сейчас вспомнил! Это же Цзиньгубан, мой любимый волшебный посох! Подарок Морского царя! Ну как — подарок… я его спер, но это неважно. Как же я скучал, как скучал… Чмоки-чмоки-чмоки!

— Что происходит? — нервно спросил меня чиновник.

— Хана тебе, Чмуня! — рявкнул я, а царь обезьян винтом взмыл в небо и карающим мечом боевых искусств рухнул вниз.

То, что вместо меча на самом деле был лишь золотой посох, значения не имело, в умелых руках это оружие еще страшнее! Синий демон и толстый кабан воспрянули духом, их снова было трое, и теперь уже они отвели душу! Нет, как я помню, вроде никого не убили, но отметелили знатно. Младшего чиновника вообще унесли с его же палкой в его же заднице, прям китайский чупа-чупс, честное слово…

…После короткого отдыха я попросил освободить белого коня и выпустить его на волю вольную. Моя троица, почесываясь от недавних синяков, уставилась на меня как на ненормального. Типа, за что мы тогда тут кровь проливали?

— Учитель, — льстиво заговорил Укун, — но ведь все мы видим, как тяжело тебе дается дорога, почему ты не хочешь ехать верхом?

Белый конь посмотрел на меня таким взглядом, словно предупреждал: вот только попробуй, человечишка, только ногу задери и…

— Потому что ездить не умею, — шепотом ответил я царю обезьян. — И вообще лошадей боюсь, они кусаются.

— Все кусаются в этом мире. И конь, и я, и даже ты. Зачем отрицать очевидное? А если оно очевидно, то чего же бояться?

— Ли-сицинь, наш брат-обезьяна прав, — вежливо вставил свои пять копеек Чжу Бацзе. — Лошадь придумана Небом для того, чтобы облегчить труды человека. Сел и поехал, делов-то?

Гордый жеребец возвел фиолетовые глаза к небу, так, будто прямо сейчас посылал всех богов на хрен с сахарной пудрой и корицей…

— Тем более, — осторожно облизнулся синий демон, — если он тебе надоест, мы все можем его просто съесть! Говорят, лошади очень вкусные!

Конь впервые покосился хоть на кого-то из нас с опаской, словно не веря своим ушам.

— Парни, мы же все равно собирались двигаться по реке, тогда какой смысл мне лезть в седло? Кстати, а седло у нас есть? Нет! Ну вот, тем более.

— Зато есть большой плот! — Сунь Укун склонил голову набок, хлопая по деревянным перилам ладонью. — Мы пройдем много ли по течению, а там уже можно будет продолжить путь в горах. Учитель, ну чего ты кобенишься? Берем уже коня?

— Делайте что хотите…

Белый красавец с цветами на шее если и имел свое мнение по этому поводу, то сначала посмотрел на нас, как усталый санитар на конгломерат психов, потом тупо покачал мордой и сам, без понуканий, сделал первый шаг на большой плот. Мол, будь что будет, но я хотя бы протестовал…

И нет, мы отчалили не сразу. Сначала Укун был отправлен собирать дрова или хворост для костра, а Чжу Бацзе объявил, что опять-таки чует запахи фруктов, и, невзирая на прошлые косяки, притащил откуда-то из-за рощицы кучу яблок, репы и пару крупных тыкв.

Я догадываюсь, что этот толстый хрюндель попросту ограбил чей-то огород, но извиняться было некогда и, как понимаете, не перед кем. Тем более что он рассказал очередной анекдот, как ему казалось, в тему:

— Некий купец У после долгой, трехлетней отлучки спрашивает у жены: «Кто эти дети в доме? Один белый, другой желтый, третий черный?» — «Твои дети, — отвечает жена. — У меня не было грудного молока, и одного я кормила молоком безрогой белой козы, другого — безрогой рыжей коровы, третьего — безрогой черной буйволицы». — «Почему же безрогих?» — «А зачем нам столько рогов в доме?»

Пока Чжу Бацзе сам хохотал над своей шуткой, а я делал «рука-лицо, испанский стыд», демон-рыба клятвенно обещал мне, что по пути снабдит нас той же рыбой. Тавтология, помните? Да!

И никакой бог реки ему в этом не указ!

Вот даже не сомневался я, что синюшный справится. Этот парень знал, о чем говорит, и слово держал. Он вообще являл собой типаж исключительно исполнительного вояки. Объяснили — сделал, приказали — исполнил, послали — пошел, сказали сдохнуть — и сдох, никаких лишних вопросов. Уважаю. Без таких исполнительных ребят где была бы героическая армия Китая? В глубочайшей заднице мира…

— Ну что, как мы?

— Мы плывем, Учитель!

И пусть правильно говорить, что по морям и рекам ХОДЯТ, а ни фига, мы тупо поплыли по течению в неизвестном мне направлении. Надеюсь, хотя бы три моих демона более-менее знают, куда нас несет? Очень надеюсь, парни, ибо это прям-таки в ваших интересах…

Я присел на какое-то поперечное бревнышко в первой части плота. Вот, допустим, мы прем неизвестно куда с сумрачным конем, дышащим паром мне в затылок. Ноги скрючены, спина ноет, настроение нерадужное. Хотя за «радужное» настроение можно и отхватить…

Трое моих демонов уютно разместились на корме. И чтоб вы знали, им как раз было удобно и комфортно, потому что они просто уселись треугольником, упершись спинами друг в друга.

Они довольны. Чего лезть с вопросами? Ну я и не жмусь сесть четвертым.

В общем и целом мы плыли так, наверное, часа два или три. Пока Сунь Укун, чтоб его, прекрасный царь обезьян и таки Мудрец, равный Небу, пристально осматривая белого коня некоторое время, вдруг решил поделиться со мной неочевидным:

— Учитель, знаешь ли ты, что этот чудесный жеребец на самом-то деле зачарованный принц-дракон по имени Юлун? Он не может обрести свой истинный облик, пока мы не принесем древние буддистские сутры в Китай!

— А почему не принц-осел? — Я равнодушно зевнул. — У Леонида Соловьева, как помнится, уже отыгрывали эту веселую аферу с натуральным ослом-принцем и обменом его на украденное горное озеро.

— Как интересно, расскажи! — вытаращился Укун.

— В другой раз, но если вы с этим блондином уже такие друзья-товарищи, то просто спроси: он будет ли меня катать?

— Э-э… а с чего нет, конечно будет, Учитель!

— По рукам!

— У него копыта.

— Ой, ну мы же поняли друг друга?

Белобрысая коняга умудрилась повести плечами так, что я почувствовал себя полным ничтожеством перед его светлостью. Ну и ладно, за это не будет тебе яблока. И не загораживай толстым крупом горизонт, мы идем по течению.

Он как-то въехал, что я мысленно обозвал его толстым, и обиделся еще больше. Короче, между нами полыхнула искра, и она не обозначала любовь с первого взгляда. Более того, один взмах хвостом — и я словил такую хлесткую пощечину, что едва не вылетел за борт…

— А этот конь с характером, — хмыкнул Ша Сэн.

— Я бы просто врезал ему граблями по лбу, — поддержал Чжу Бацзе.

— Это проверенный метод, но монахам нельзя применять насилие, — разочарованно протянул Сунь Укун. — Учитель может лишь прочесть молитву, в которой вежливо попросит нашего четвероного спутника о смирении…

Кстати, да. Чего это я, в самом деле? Хоть из той же «Песни о вещем Олеге»: видел же, как Пушкина в Китае уважают. Так вот тебе, лови, скотина непарнокопытная:

…Не знаю, кто как, но я, например, впервые видел, как высоченный жеребец падает на колени и ползет ко мне тапки целовать. Животные тоже иногда соображают, и этот, по ходу, понял, кто тут главный и от кого зависит, что будет на ужин — ничего или конина. Кстати, спасибо Александру Сергеевичу…

Синий демон передал свою опасную лопату брату-свинье, а сам щучкой бросился в воду. Буквально через несколько минут пять или шесть крупных карпов уже ловили жабрами воздух, подпрыгивая на плоту.

Укун передал руль вынырнувшему Ша Сэну, и, пока разводил костер, Чжу Бацзе взял на себя функции повара, быстренько выпотрошил всех рыб, нанизал на ветки и выставил над огнем. Конь встал, повернулся ко мне задом и закрутил хвостом на манер вентилятора, чтоб мне в лицо приятно веяло освежающим ветерком. Должен признать, что три демона и один заколдованный принц вполне могут сделать вашу жизнь комфортной…

Поскольку совсем недавно я таки понял, что мой сон — это не сон, то орать, рвать волосы под мышками и всячески страдать было уже поздно. Как там говорилось про Шурале в татарских сказках Габдуллы Тукая: «Ущемлен в году минувшем, что ж ты в нынешнем орешь?»

Ну или, как говорят сейчас, поздняк метаться! Я образованный человек, рожденный в русской провинции, где воду отключают без предупреждения, а тротуары ремонтируют лишь перед выборами. Я закален жизнью в Москве, умею закусывать водку ложкой васаби без суши, избегать участия в митингах, знаю, как правильно говорить: «позвони́т» или «позво́нит». Как вам такое, а?

Ребята, чем после всего этого меня способен напугать ваш Древний Китай? Демонами? Я вас умоляю, да я их столько видел в Бескудниково, Люберцах или Химках, мама не горюй… Что-то еще?

Отсутствием нормальной еды? Ага, а вот прям в общаге мы питались ласточкиными язычками и французским бри, запивая все это дело португальскими или рейнскими полусухими винами?!

Отсутствием дорог и сервиса? Даже не смешите! Я выучил семь способов, как проникнуть в метро без карты; четыре — как убегать от контролеров на электричках; два — как бесплатно ездить в маршрутках; и десять — как ходить в кино или театр через окно туалета! Что-то еще осталось, нет?

А-а, ваше кунг-фу с пандами! Всякие стили ушу, кувыркания в воздухе, монастыри Шаолиня, посохи, грабли, боевые лопаты и все такое? Дайте мне один автомат Калашникова с пятью боевыми магазинами, и я вам тут на всю Поднебесную такое веселье устрою — ухихикаетесь от переизбытка эмоций!

Пугать они меня собрались, ага…

Свой Тайвань пугайте, а не русского литературного критика!

В общем, если бы демон-свинья не доложил, что обед готов, наверное, я бы еще долго мог так разоряться. Но поскольку рыба оказалась превосходной, хоть карпы сами по себе и костлявы, то лаяться на весь мир на сытый желудок получалось как-то неискренне.

А значит, и не стоит. И не буду!

Глава восьмая

Ни одно путешествие не проходит так, как запланировано. Но есть момент, который стоит учитывать каждому: если ты произнесешь имя местного нечистого, то он явится! Считай, сам позвал, и никто не виноват…

…Мои товарищи по несчастью также отсутствием аппетита не страдали, и лишь бедному Чжу Бацзе напомнили про диету, позволив съесть только пару хвостиков, которыми он печально хрустел, держа руль по течению. Коню досталось немного травы, из которой хитроумный Сунь Укун предполагал устроить мне постель.

Темнота спустилась с небес так неожиданно быстро, словно выключили экран кинотеатра. Конечно, я знал о таких особенностях природы, но они почему-то всегда застают врасплох.

По моему требованию Ша Сэн накрепко пришвартовал наш плот в каком-то безлюдном месте, и это, наверное, даже хорошо. У трех моих демонов будет меньше искушений кого-нибудь сожрать. Причем за прекрасного царя обезьян я был еще более-менее спокоен. А вот братья рыба и свинья находились в самом начале сложного этапа перевоспитания, поэтому лучше не рисковать.

Когда звезды над головой засияли уже в полную силу, белый конь Юлун был отправлен кормиться свежей травкой на берег, а мы вчетвером улеглись прямо на плоту, плечом к плечу, Сунь Укун вдруг попросил рассказать им мудрую, поучительную и душеспасительную сказку на ночь.

Как вы понимаете, я не мог отвертеться. Меня бы просто не поняли, ведь праведный монах никогда не может отказать спутникам в сказке…

— В одной провинции, в далеком северном городе, на большой реке, жил-был молодой студент, который надеялся стать чиновником, но ему не хватало монет даже на чернила для подачи сочинения на конкурс. — Разумеется, мне пришлось адаптировать сюжет под древнекитайские реалии. — Тогда он вспомнил про пожилую женщину, что дает деньги в рост, под проценты. Юноша до половины отпилил рукоять мотыги, спрятал ее под свой халат и спросил Будду: «Тварь я дрожащая или право имею?»

Не знаю, как прямо сейчас в Пекине относятся к Достоевскому, но в тот момент вся история зашла просто на ура! Укун подпрыгивал и кричал, что он бы не сдался судейскому чину. Чжу Бацзе, печально похрюкивая и пуская сентиментальную слезу, жалел несчастную Сонь-Ю. А угрюмый Ша Сэн твердо уверился в необходимости отсидеть свой срок на каторге за все грехи, но зато потом поступить добровольцем в русскую армию и спасти Болгарию от турецкого ига!

Не спрашивайте меня ни о чем. Они сами себе так понапридумали! Я во всем этом практически не участвовал. Просто рассказал, как мог, историю Гриши Раскольникова. Каюсь, возможно, моим спутникам лучше было бы пересказывать «Малыша и Карлсона» русофобки Астрид Линдгрен или, на худой конец, «Серебряное копытце» сурового Павла Бажова.

Но теперь чего уж. Виноват, впредь буду умнее…

На эмоциях уснули не сразу.

— Учитель, я хотел спросить: а вот когда мы привезем эти буддистские сутры в Китай, ты нас сразу же покинешь?

— Было бы очень желательно.

— Но разве там, в другом мире, ты не будешь скучать по всем нам? Ну хотя бы по одному мне, прекрасному царю обезьян? Или по легендам Китая, по глазам богини Гуаньинь, по очертаниям гор и изгибам рек, по жареной рыбе и, самое главное, по неизбывной жажде приключений?

На тот момент я не нашелся чем парировать, поэтому просто повернулся на другой бок. Однако этот хитровыделанный Мудрец, равный Небу, и не особенно нуждался в моих словах:

— Я уже знаю ответ, Учитель. Если бы ты не был так нужен здесь и так не нуждался в нас, это были бы совсем другая история и другой сон. Верно же? Хи-хи-хи…

В общем, уснул я, кажется, последним, переложив свою постель несколько в сторону. Три демона спали вповалку на бревнах, почти рядком друг к другу. Мерный плеск волны о бревна плота реально убаюкивал. В эту ночь мне приснился бык.

Большущий черный бычара, уж не знаю, какой породы, мышцы под его шкурой цвета японской туши были рельефны и перекатывались, как у культуриста на сушке. Каждый глаз был размером с мой кулак, ноздри пыхали таким пламенем, что аж искры летели, поджигая сухие травинки.

Между его рогов толщиной в ствол молодого тополя можно было свободно сесть, используя их как подлокотники кресла. Когда его копыта опускались на мокрую землю, грязь не чавкала, а скорее почтительно вздрагивала. Бык подошел ко мне, спокойный и могучий, посмотрел сверху вниз и спросил:

— Ты ли тот монах, чье имя Ли-сицинь и которого сама богиня послала за древними сутрами на Запад?

— Да, — спокойно ответил я. — А вы, похоже, тот самый У Мован?

— Иногда наша слава бежит далеко впереди, но я не горжусь этим.

— Мы то, что мы есть, а не то, как о нас думают, и уж тем более не то, в чем подозревают.

— Слухи о твоей мудрости имеют под собой некоторое основание, — без малейших сарказма или издевки хмыкнул он. — Многие демоны отдали бы правую руку за возможность вцепиться тебе в глотку, но ты недостаточно свят для меня.

— Минуту, не понял?..

— Я устал нести на своих плечах груз ненависти, возложенный на меня Нефритовым императором. Я не хочу более быть главным злом Китая! Поэтому отныне мой путь — это перерождение в бодисатву. А чтобы стать воистину святым, мне должно съесть ровно тысячу праведников. Ты не один из них.

— Факт, и даже ни разу не обидно, — не стал спорить я, поскольку уж кем-кем, но праведником невозможно назвать ни одного литературного критика во всем мире. — А вы уверены, что пожирание людей — хороший способ для обретения святости?

— Мы суть есть то, что мы едим. Разве не так?

— Опять не поспоришь.

— Но я пришел к тебе не за этим. — Бык воровато оглянулся и прошептал: — Богиня не сказала, что путь на Запад бесконечен? Его смысл состоит в самом пути, твои спутники должны обрести себя так же, как и ты — найти собственное «я». И пока оно не будет обретено, ты не вернешься, а будешь вечность бродить по замкнутому кругу перерождений…

— Мы так не договаривались.

— С богами вообще не договариваются. Тот, кто вершит твою судьбу, заранее зная каждый твой шаг и его последствия, не нуждается в том, чтобы держать слово. И вскоре ты погибнешь, если не сможешь защитить себя сам.

— Да у меня три демона под рукой.

— Сам!

— Ну, я могу вовремя прочесть стих, и это всегда срабатывае… — В ту же секунду его рог с невероятной скоростью коснулся моей шеи.

— Обычно я не повторяю. Но только лишь потому, что ты не из нашего мира, снизойду еще раз. Итак, Ли-сицинь, научись защищать себя сам. Найди его…

— Кого? — Я нервно икнул, сглотнул, чихнул и проснулся.

…Ночь была тише украинской, и внутренний голос не советовал перепрятать сало. Никаких быков нигде в обозримой близости видно не было, даже коровьими лепешками не пахло. Я перевернулся на другой бок и задумался.

Что мне хотел сказать этот сон? Реально ли нас нашел сам царь демонов? Обманывают ли меня боги? Почему У Мован не против того, чтоб мы принесли древние свитки буддизма в Китай? В чем его личный интерес в этой запутанной истории? Можем ли мы управиться с этим делом хотя бы за неделю?

«В книгах любого героя, путешествующего во времени, как правило, возвращают домой в тот же день и час. То есть, как только все кончится, я раскрою глаза на той самой книжной ярмарке, сидя рядышком с вежливым узкоглазым стариком, протягивающим мне чашку чая? Не, ну так-то можно, нормально вроде…»

На этой мысли, отпущенной в темноту, я и уснул второй раз. Теперь в мои сны пришли сразу три прекрасные девушки, которые, размахивая рукавами, под звон китайских музыкальных инструментов отплясывали что-то вроде смеси танго и летки-енки, но с классическими балетными па.

Не знаю, кому как, а вот лично мне такой перфоманс очень даже понравился. Правда, в самом конце они почему-то вдруг достали из-за спины посох, лопату и грабли, что не соответствовало атмосфере, хотя, возможно, придавало перцу всей интриге. Согласитесь, если девушка танцует с оружием, это же куда ярче и интереснее!

Так что проснулся я в прекрасном расположении духа, довольный, выспавшийся и готовый ко всему тому, на что мои разномастные спутники толкали меня утроенными усилиями. Сунь Укун кругами бегал по берегу, собирая в высокой траве кузнечиков, Чжу Бацзе колдовал над костром, Ша Сэн выходил из реки, держа в обеих руках по десятку крупных раков.

Да, похудеть у меня вряд ли получится…

Ой, ну ее, эту прозу, носом в позу! Голодный критик — злой критик, кормите нас получше, если хотите получать в ответ профессиональный разбор вашего текста, где все хорошее выпячено и гиперболизировано, а вся дичайшая хрень сведена к паре мелких недочетов.

И вам приятно, и мы не в обиде. Когда все довольны, чего еще желать?

— Учитель, как хорошо, что ты все еще с нами! — Царь обезьян высыпал кучу саранчи прямо на бревна плота. Какие тарелки, откуда, где? Бог с ними.

— А куда я денусь с китайской подводной лодки?

— Ты мог послушаться чужих слов и сбежать!

— Во-первых, чьих слов? И во-вторых, куда бежать-то, куда?!

— Китай велик…

— Учитель, — вновь хрюкнул Чжу Бацзе, аккуратно нанизывая на тонкие прутики по пять съедобных насекомых. — Обезьяна хочет сказать, что если демоны спят и видят одинаковые сны, то, скорее всего, они и не спали…

— Мы все знаем, что здесь был У Мован, — добавил Ша Сэн, выжимая длинные мокрые волосы. — Весь берег истоптан бычьими копытами. Размер каждого следа — в две мои ладони.

— И мы горды, что ты не испугался, Ли-сицинь, — важно заключил Укун, делая двойной кульбит назад. — Даже великая богиня Гуаньинь не смеет спорить с демоном-быком, а ты… ты был так крут!

М-м, я даже не знал, что им ответить, столько комплиментов — и все заслуженные.

Вот только я-то на тот момент был абсолютно уверен, что это сон, иначе ни за что бы не болтал с огромным опасным бычарой — тупо дал бы деру. У меня в роду испанских тореадоров нет, так что мне не стыдно, я даже коров боюсь.

Кстати, а где мой новый конь? Надеюсь, принц Юлун сбежал, пока была такая возможность? Но нет, в кустах мелькнула белая грива. Жрет траву, набивает пузо, готовясь служить мне верой и правдой. Неужели действительно бо́льшую часть пути мне предстоит сидеть на этой капризной скотине? За что-о, хнык-хнык, плак-плак…

Ладно, довольно приличествующего нытья, пора умываться и приступать к завтраку. Перекусили мы быстро, но вкусно. Мне досталось четыре палочки с кузнечиками и шесть рачьих хвостов. Укун и Ша Сэн уплели остальное. Сидящему на диете Чжу Бацзе было позволено доесть лишь пустые рачьи скорлупки. Там кальций, при похудении это полезно, и не переест, опять же.

— Куда мы теперь? Так же вниз по течению?

— Увы, Ли-сицинь, этот путь самый короткий, — почтительно склонил голову Ша Сэн.

— А почему тогда «увы»? — заинтересовался я.

Синий демон-рыба смущенно поерзал задом, покосился в поиске поддержки на своих братьев и виновато признал:

— Мы не сможем миновать владения демоницы Байгуцзин, а она обладает многими талантами перевоплощения. И-и…

— И что?

— Ее любимая еда — человеческое мясо. Нас она, может, и пропустит, на коня даже не обратит внимания, но буддистский монах в белых одеждах — слишком лакомая добыча. Прости, Учитель…

Я прикинул, что нет смысла париться раньше времени. К тому же я даже не настоящий монах, так что, может, и прокатит? Фуф, да и в любом случае чего мне бояться верхом на белом коне, с тремя грозными демонами, идущими следом, с садово-бытовым инструментом наперевес?!

Ну, вы уже и сами поняли, что мы тупо пошли…

Юлун, сытый и довольный, позволил мне смыть ему синий иероглиф со лба, а царю обезьян даже разрешил расчесать себе гриву и хвост. Причем Укун на это не нарывался, просто я попросил, а он, как и любая обезьяна, увлекся процессом. Через час расчесанная грива была заплетена в сто узбекских косичек, а хвост — в сложную косу шаолиньского патриарха. Красиво, модно, современно, кто спорит…

За рулем нашего плота стоял Ша Сэн. Уж кто-кто, а он лучше всех разбирался в течениях реки и, самое главное, был наиболее дисциплинированным из всей нашей бригады. Неправильно сказал, да? Увы, ну ладно…

Сериал «Бригада» — едва ли не самое популярное прославление организованного бандитизма в России, поэтому нефиг переносить это дело на карту Древнего Китая, даже в мыслях и ассоциациях. Скажем так, речь идет о моей команде из трех демонов и одного заколдованного коня. Вот теперь как надо!

Глава девятая

Мужчины никогда не поймут женщину, равно как и наоборот. Но если вы не хотите поубивать друг друга, то порой достаточно лишь выслушать. Это так просто…

…Мы плыли, наверное, больше трех или четырех часов, пока Чжу Бацзе не увидел тонущего ребенка. Вот прямо посреди широкой реки! Кажется, это была девочка лет пяти, взывающая о помощи, но прежде, чем я протянул руку через бортик, Мудрец, равный Небу, вдруг подпрыгнул и одним ударом золотого посоха раскроил ей череп…

— Ты! Охренел?! — Я вытер капли зеленой вонючей крови со своего лба.

— Учитель, сразу же видно, что это была коварная демоница! — хихикнул Укун, делая три раза колесо по всему плоту. — Как человеческое дитя могло попасть на середину реки? Ни слева, ни справа нет деревень. Это была коварная Байгуцзин, больше некому!

— Ты… при мне… убил ребенка?!

— Скорее всего, брат-обезьяна прав, — сказал свое веское слово наш рулевой. — Демоница испытывает нас, она хочет рассорить всех между собой, тогда ей будет легче вонзить зубы в сладкую плоть монаха…

— Ша Сэн, после такого вступления я уже начинаю и тебя подозревать!

— Прости, Учитель, я заигрался.

Но когда вдруг на нашем пути буквально через пять минут вновь появилась тонущая девочка, мне уже пришлось несколько задуматься. То есть я отдал команду — поймать ребенка и пересадить на плот, но прежде, чем она уютно угнездилась, глядя на меня самыми благодарными глазами, белый конь в один удар задними копытами сбросил малышку за борт.

— Да что ж вы все творите-то?!

Девочка вынырнула на поверхность реки, с хрустом вправила сломанную шею, показав нам средний палец, и просто убежала вдаль, ножками против течения, и никто ее не задерживал.

— Чего? — Я нервно сдулся под понимающими взглядами всей тройки моих демонов. — Нашли крайнего. Напоминаю, я не вкусный, и вообще…

Меж тем, когда в волнах перед нами по курсу показалась третья головка тонущей девочки, мне пришлось впервые задуматься о полной нереальности всего происходящего. Нет, ну в самом деле, что они там, ниже по течению, выбрасывают детей из лодки, на середине реки, по одной, и только девочек? Причем очень странных, словно клишированных, с одинаковыми лицами и прическами…

Но самое трогательное, что дальше они посыпались, как игрушки из мешка Деда Мороза! За десять минут движения плота мы стали свидетелями тонущих детей в количестве порядка двухсот штук…

И это только если мы не сбились в подсчете! Все — особи женского пола от пяти до семи лет, глотают воду, машут нам лапками, сверкают зубками, умоляют спасти! Есть ли на целом свете хоть кто-то коварнее демониц Древнего Китая?!

Вот лично я, по ходу, не знаю ответа. Как по мне, то даже ветхозаветная злодейка Лилит нервно курит в сторонке…

— Учитель, нам придется свернуть! — громко крикнул могучий Ша Сэн, резко поворачивая руль. — В воде лишь я один могу бороться против подлой Байгуцзин, а на берегу у нас будет преимущество.

И никто с ним не спорил, даже обычно упертый царь обезьян. Похихикал, кувыркнулся через голову, но ничего лишнего себе не позволил. А я еще раз подумал, что из нашей компании он единственный владелец золотых вещей типа ободка и посоха, но одет хуже карикатуры на бомжа на пляжах Костромы. При первой же возможности надо будет прикупить ему хотя бы штаны.

А то как начнет кувыркаться — хоть отворачивайся, сверкает всем, что блестит!

Синий демон очень умело и ловко ввел плот в какую-то неглубокую излучину, на маленький песчаный пляж. Пока они со свиньей закрепляли его веревками к стволу ближайшего дерева, я взял за гриву белого коня и вывел его на берег.

Юлун не брыкался и не пытался меня укусить, при случае обязательно угощу его яблоком. Где-то я читал, что лошади их очень любят, как и морковку, а вот, например, сухари или сахар им давать не стоит. Хоть и вкусно, но вредно.

И, о чудо, буквально в двух шагах, среди кустов орешника росла маленькая яблоня, видимо, совсем молодая, и на ней висели три красных китайских яблочка. Ну, то есть уже спелые, хоть размером с грецкий орех.

— Свезло тебе, коняшка!

Я быстро сорвал два, сунул за пазуху, протянулся за третьим, но оно упало, покатившись под корень, к кроличьей норе. Естественно, мне пришлось нагибаться, и в этот самый момент из норы высунулась тонкая женская рука, стальным капканом сомкнувшая пальцы на моем запястье, и… я был утянут под землю!

Не спрашивайте как. Да, я намного больше кролика, но просвистел внутрь, не зацепившись ничем, со скоростью пролета в водяной трубе большого аквапарка в Анапе или Небуге. Наверное, можно было бы провести литературные параллели с кэрролловской Алисой, но она там падала-планировала сама, а меня же беспардонно волокли.

Я даже стих никакой к месту вспомнить не смог. Да и не хотел рисковать: прочту сейчас, меня отпустят, но из норы мне по-любому самостоятельно не выбраться. Так что молчим, терпим, ждем приземления. Хоть куда-то эта дыра да выведет. Путь был долгим, вокруг темно, я зевнул. Вроде бы даже два раза…

А потом снизу забрезжил голубоватый свет, воздух стал чище, и, провалившись через перистые облака, я упал в изумрудную траву. И нет, даже не орал. Совсем страшно не было, подумаешь, лететь с небес на землю — для китайских сказок это рядовая история, с парашютом и то прыгать страшнее. Хотя мне не приходилось.

За руку меня тоже больше никто не держал, но в двух шагах напротив стояла очень милая китаянка, лет восемнадцати-девятнадцати, с шикарной прической и выразительной фигурой, затянутой в оранжевое платье с голубыми цветами и зелеными драконами. В руках у нее был бумажный зонт.

— Добрый день, прекрасная незнакомка. — Мне почему-то представилось хорошей идеей проявить банальную вежливость. — Какие великолепные погоды на дворе, не находите? Овес буквально прет, хотя для проса и чуть жарковато…

— Заткнись, монах, — нежнейшим кукольным голоском пропела она, поворачивая ко мне идеальное фарфоровое личико. — Ведь ты и есть тот самый дурачок Ли-сицинь! Я Байгуцзин, и я никогда не ошибаюсь.

Ну, «дурачок» — это, конечно, чрезмерно. Однако в чем-то дамочка была права: никогда не надо следовать темным порывам души — воровать яблоки и лезть в чужую нору. Вот видите, к чему приводят необдуманные поступки?

Но поскольку я все-таки чуточку обиделся, то решил с независимым видом осмотреться по сторонам. А посмотреть было на что.

Красивое, свежее, краски чистые. Под ногами — густая трава, над головой — синее небо, а мы находимся на небольшом, метров двадцать в диаметре, парящем в облаках островке. Стоять можно, бежать некуда. Твою ж налево!

А возможно, хорошенько поорать для успокоения нервов все-таки стоило? Многим помогает, это даже психологи советуют. Вот тот же Сунь Укун весело вопит по поводу и без повода, кто и когда видел его в плохом настроении? Лично я — ни разу, он всегда бодр, подтянут, готов к труду и обороне, аж завидно немного.

— Ты не похож на китайца!

— Наглая ложь, — честно сказал я, вздохнув. — В Китае больше миллиарда населения, не все же они на одно лицо. Хоть кто-то да похож на меня?

— Заткнись, я сказ… — рявкнула было красавица, но вдруг демонстративно прикусила язычок. — Может, ты и прав, твой кантонско-мандаринский безупречен! Из какой ты провинции, монах?

— С Севера. Но я не монах.

Вместо ответа коварная Байгуцзин вдруг отбросила зонтик и обеими руками распахнула полы халата у себя на груди, и передо мной всколыхнулись два шикарных полушария, украшенных задорно торчащими розовыми сосками! Я попытался перевести взгляд на небо, на траву, на облака, на…

— Действительно, ты не монах. — Она удовлетворенно запахнулась и подняла зонт. — Я думала, что твое мясо будет пахнуть лотосом, а не потным мужским вожделением! Ты разочаровал меня, уходи…

— То есть могу просто вернуться к своим друзьям? Э-э, спасибо! Тогда, пожалуйста, как говорится, остановите Землю, я сойду.

— Ты совсем дурак? — чуть не обиделась девица. — Разумеется, я все равно тебя съем! В конце концов, если ты не идеален, голодать мне теперь, что ли?

— А хотите, я вам стихи почитаю? — И, не дожидаясь разрешения, я с маху ударил по больному:

…Нет, вроде сначала все сработало как надо. Прекрасная демоница бессильно опустилась на корточки и зарыдала, но потом вдруг слезы буквально ушли паром вверх с ее покрасневшего лица. В голосе фарфоровой красавицы зазвучал хеви-метал…

— Так ты в лицо назвал меня гулящей женщиной?! Как ты посмел такое подумать? Что ты вообще о себе возомнил, не-монах с Севера? Ты знаешь, что я с тобой сделаю за такие слова?

— Минуточку, но это не я, а Сергей Есенин! — праведно возмутился я. — Он не подсуден, и речь не о каких-то пошлостях, потому что дальше там идет сплошная лирика: «Только нецелованных не трогай…»

— Я… ты… ах… призываю небеса в свидетели, я хотела убить его без лишней боли! Но теперь… ты будешь… умолять меня о смерти, Ли-сицинь!

— Хи-хи-хи!

— Так ты еще и издеваешься? — не поверила своим ушам вытаращившаяся Байгуцзин, а зонт в ее руках выпустил по кругу стальные иглы.

— Вот точно не я. Я смеюсь по-другому.

— А кто тогда, кто, кто, кто, кто?!

— Если подумать, то это…

— Кто, как не Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу! — На проплывающем мимо островке возникла знакомая фигура с улыбкой от уха до уха и золотым посохом в руках. — Думала спрятаться от моего гнева, грязная ведьма?

— Хр-хрю, брат-обезьяна, мы с тобой! Никто не тронет Учителя! — Еще на одном островке поднялся массивный силуэт свиньи с граблями.

— Я был готов биться с тобой один на один в реке, о коварная демоница, но ты посмела украсть нашего Ли-сициня! За такой грех не существует прощения, — грозно довершил синекожий Ша Сэн, взмахивая острой лопатой с соседнего куска земли, парящего в облаках.

А на самом дальнем островке в шоке, растопырив ноги, стоял перепуганный белый конь, и на морде его было написано: «Куда вы меня-то потащили, дебилы?!»

— И что же, три благородных господина не будут обесчещены, напав на одну скромную, беззащитную девушку? — Мерзавка Байгуцзин наивно захлопала ресницами, и в ту же минуту иглы, торчащие из ее зонта, пришли в движение, разлетаясь по кругу.

Каюсь, я не придумал ничего умнее, чем плашмя упасть в траву, пытаясь прикрыть голову ладонями. В то, что монашеская шапка/корона меня защитит, веры не было ни на грош, ни на полкопейки. А слева и справа разбушевалась такая битва, что хоть прямо тут садись и пиши героический сценарий, а потом продавай за нормальные деньги в юанях тому же Тарантино. Не верите?

Стальные иглы — или спицы — вылетали из вращающегося зонта с неуловимой глазу скоростью. Три острова остановились в пяти шагах от того места, где валялся я, и трое мужчин-демонов с абсолютно одинаковой ловкостью отбивали стальные иглы своим рабочим инструментом. Хотя каждый демонстрировал собственный, уникальный стиль. К примеру…

Толстяк Чжу Бацзе крутился на одной ноге, складывался в шпагат, втягивал пузо, а грабли в его руках вертелись во все стороны с нереальной скоростью.

Ша Сэн же, наоборот, словно врос ногами в землю, стоя прямо и непоколебимо. На иглу, просвистевшую в миллиметре от уха, он даже не реагировал, а вот те, что действительно представляли опасность, отбивал заточенной лопатой едва ли не с математической точностью.

Но если демон-свинья и демон-рыба ушли в глухую защиту, то Сунь Укун, напротив, полез в атаку, взмывая высоким кувырком вверх, по кругу, прыгая во все стороны, нападая слева-справа и сверху обрушиваясь на грозную демоницу там, где его не ждали с этим вечным бесячим «хи-хи-хи!».

Так что, как бы Байгуцзин ни пыталась палить во все, что шевелится, в какой-то момент ей пришлось поднять зонт, чтобы отразить атаку моего друга, и…

И вот тут волшебный посох по имени Цзиньгубан показал свое полное превосходство перед всей магией дамочки, именуемой Байгуцзин. Она словила такой удар в белоснежный подбородок, что легла там же, где и стояла.

Ариведерчи, бэби! Древний Китай рулит миром, если кто не в курсе…

— Учитель, ты в порядке?

Я принял поданную мне руку и благодарно кивнул.

Сунь Укун тут же произвел кульбит через голову. Ох, твою ж мать Горького! Нормальные штаны за мой счет при первой же возможности. Обещаю! Я сам их куплю, не знаю, на какие шиши, но это будет мой ему подарок. Как мне потом довелось понять — не первый и не последний. Цари обезьян, они, знаете ли, не всегда эталоны моды. Да и банального вкуса, если честно…

Меж тем Байгуцзин осторожно поднялась на четвереньки.

— Эй, вы все, я нецелованных не трогала! Монах попросил не трогать, я и не… башка-то как боли-ит…

— Поздно, дамочка. Вы оскорбили Есенина. Такое невозможно простить!

Глава десятая

Но мы-то знаем, кому, куда и сколько занести, чтобы суд не судил и даже не осуждал, а лишь присуждал нужное вам решение. В Китае такого нет? Ага, мы вам верим-с…

…Суровый и неумолимый мужской суд над единственной женщиной по принципу «три мушкетера и Д’Артаньян против миледи Винтер» проходил уже на знакомом нам берегу, когда плот был привязан, а белый конь вновь мог спокойно щипать растительность, заедая стресс. Разве что палача из Лилля со стороны никто не нанимал, а так сходство почти стопроцентное. Начинать, естественно, пришлось мне:

— Госпожа Байгуцзин, я прощаю вам мое похищение из-за каких-то трех червивых мелких яблок, а также желание меня съесть. Умрите с миром…

— Хрю, так мы ее простим или все-таки убьем злодейку, но с миром?

— Свинья, вечно ты лезешь, куда не просят, — цыкнул Укун, после чего смиренно сложил ладони перед грудью. — Хитрая тварь, я прощаю вам попытку нанести вред мне, прекрасному царю обезьян. Умрите с миром…

— Так мы ее убьем или отпустим?

Демон-рыба, не сдержавшись, отвесил Чжу Бацзе пинка коленом, помогая склонить голову, и они оба в свою очередь довершили:

— Мы прощаем вам желание в одиночку насытиться мясом нашего Учителя! Умрите с миром…

До последнего момента тетка, видимо, не верила, что все происходит всерьез. И только поэтому реальное осознание, что триада голодных демонов — это вам не один беззащитный монах с романтическими стишками, а куда более неприятная штука, пришло к ней не сразу. Но пришло.

Так вот, знаете ли, госпожа Байгуцзин, несмотря на мерзопакостный характер, все же дурой не была. Она быстренько сообразила, как следует себе вести в сложившихся обстоятельствах, и попыталась опуститься до примитивного женского торга…

— О великий Учитель, благородный Ли-сицинь, пусть за мои ужасные грехи мне нет прощения, но порой свет учения Будды доходит и до самых окаменелых сердец, поэтому… — Демоница выдержала недолгую паузу и фривольно подмигнула. — Короче, мужики, у меня есть чем откупиться!

Чжу Бацзе сладострастно облизнул губы, Сунь Укун презрительно фыркнул, Ша Сэн возмущенно сдвинул густые брови, и только я деликатно попросил разъяснений.

— Готова предложить все, чего пожелают мои всемилостивейшие господа: ляны серебра, связки монет, жареных быков, послушных рабынь, сливового вина или… меня?

— Новые штаны и рубашку для моего друга! — успел выкрикнуть я, опережая остальных.

Грозная речная демонесса кивнула, разочарованно сморщив носик, но по одному щелчку ее пальцев передо мной легли на траву прекрасная безрукавка черного шелка с богатой вышивкой и свободные штаны такого же цвета и материала.

Я поднял пару, оценил качество, пошив, явно не китайская подделка, не ширпотреб дешманский. Даже самому надеть не стыдно, но именно эти вещи — не для меня.

— Укун, это тебе!

Прекрасный царь обезьян не поверил своим ушам, дважды поковырял мизинцем сначала в левом, потом в правом, уставился на меня непонимающим взглядом.

— Я в курсе, что такая скромная одежда недостойна Мудреца, равного Небу. Но ты хоть примерь, пожалуйста.

Укун молчал, не поднимая глаз. Оба демона обиженно повысили голоса:

— Да возьми уже штаны, брат-обезьяна, оцени заботу Учителя!

— Брат-свинья дело говорит! Каждый из нас возжелал своего, и только один Учитель подумал о тебе. Если ты отвергнешь его дар, я первый дам тебе лопатой по каменной башке!

— И я, хр-хрю, добавлю граблями по одному месту, туда, где любому мужчине больно!

Они бы еще долго так разорялись, но Сунь Укун наконец сделал первый шаг и очень тихо спросил:

— Ли-сицинь, ты уверен? Ты готов отпустить страшную демоницу Байгуцзин творить лютое зло и дальше, лишь бы сделать мне подарок? Разве на свете есть одежды, что достойны столь высокой цены?

— Все на свете заслуживают второй шанс, даже она, — подумав, ответил я. — Вот только сломанную дружбу как не сшивай, а шрамы останутся. Если и делать что-то для друга, то здесь и сейчас, а не где-то и потом.

Чжу Бацзе и Ша Сэн почему-то всхлипнули.

— Да, эта дамочка не бросит своего ремесла, но такой ее создала природа.

Штаны и рубашка твои, это мое решение и мое право. А вот если спустя год ты решишь, что Байгуцзин творит дичь, приди и врежь ей от моего имени! Это будет уже твое право.

— Щас прям расплачусь, — объявила упертая демонесса, но отступила назад, чтоб лишний раз не нарываться.

Укун повернулся к нам спиной и снял штаны. Байгуцзин восхищенно присвистнула и даже захлопала в ладоши. Мы же втроем дружно отвернулись: чего мы там не видели? Да все видели, если вспомнить, а вот именно это так хотелось забыть. Спустя минуту сзади раздалось неуверенное:

— Хи-хи-хи, а?

Мы обернулись: перед нами стоял совершенно другой человек. Непривычный блеск в глазах, сияние золотого ободка на лбу, костюмчик, идеально сидящий по фигуре, легкая полуулыбка, словно наш друг только что вышел со съемок программы «Модный приговор». И прямо там посохом отдубасил всех, кого не устраивал его эффектный внешний вид. Почему? А потому что!

Секундой позже растрепанные и пятьсот лет не мытые волосы царя обезьян уложились в дерзкую, молодежную прическу. Ну вот, я же говорил, что Пушкин — он и в Африке Пушкин! Так что это однозначно круто…

— Брат-обезьяна, ты точно еще наш брат? Или уже Небеса назначили тебя начальником над такими простыми демонами, как мы?

— Брат-рыба, я — это всегда я.

— Ага, хр-хрю, а если я чутка поцарапаю твой новенький костюмчик граблями, ты все еще будешь называть меня братом?

— Отчего нет, буду! По морде ты, конечно, словишь, и пятачок я тебе на задницу натяну, но никогда не брошу, брат-свинья…

— Укун снова с нами! — Три демона бросились обниматься и прыгать друг вокруг друга, хлопая по плечам и беззастенчиво хохоча.

Тем временем коварная Байгуцзин, мягко пятясь, двинулась к той же достопамятной китайской яблоньке, через ту же кроличью нору, под которой я и был коварно похищен. Пришлось напомнить ей, что еще не все окончено…

— Далеко собрались?

— Какое твое дело, не-монах? Я исполнила твою просьбу, отвали!

— Как невежливо. — Я укоризненно поцокал языком. — А хотите, исполню небольшое предсказание от Николая Сергеевича Некрасова о том, что вас ждет, если вы не прекратите терроризировать путников и жрать людей?

— Замолчи-и! — взвизгнула она, падая на колени. — Умоляю тебя, кем бы ты ни был, Ли-сицинь, не читай больше ни слова из своих жутких пророчеств! Клянусь, что уйду в буддистский монастырь и буду вести самый праведный образ жизни. Никто на реке больше не услышит мое имя в списке демониц, поедающих человеческую плоть! И более того, вот…

Дамочка с фарфоровым лицом сунула руку в кроличью нору и извлекла завернутый в шелк, довольно тяжелый сверток.

— И что?

— Это было велено передать тебе! Но я подумала: зачем делиться с тем, кто и сам просится под нож? Возьми же подарок У Мована. И дай, дай мне уйти…

Байгуцзин обернулась змеей и нырнула в нору прежде, чем я собрался с мыслями для ответа. Таинственный сверток остался под яблоней. Я не сразу рискнул к нему прикоснуться. Но, как известно, любопытство — двигатель прогресса! Или было таковым, пока не уничтожило весь мир…

Дураку понятно, что ничего хорошего царь демонов не может мне подарить. Ну, то есть как ни верти, даже за столь короткое время общения с мифическими существами Древнего Китая я успешно уяснил сразу аж два ключевых момента.

Первый: демоны примитивны, тупы, ограничены, их главная цель — сожрать все, что хотя бы условно считается съедобным! Второй: боги скучают и творят бесстыжую хтонь направо-налево, чисто ради развлечения!

Где в этом веселом мире место простому человеку, не стоит и спрашивать. Именно поэтому любой дар китайского бога или демона стоит воспринимать как бесспорную провокацию, и относиться к таким вещам следует крайне осторожно. Но я не внял собственному совету, быстренько распаковав сверток.

— Да чтоб вас за плагиатом Пастернака поймали, это же…

— Учитель зовет нас, бежим бегом! — раздалось в ответ, и в ту же секунду три любопытных демона уже заглядывали мне через плечо.

— Железо, масло и дерево, на ремне. Хр-хрю?

— Нет, это сталь, стальной механизм! В подводном царстве такого нет.

— Сложная вещь, не похожая ни на что, а ты как думаешь, Сунь Укун? — не сдержавшись, подколол я. — Ты же Мудрец, равный Небу! Кому, как не тебе, знать ответ на столь элементарные вопросы…

— И я знаю! Это… вот тут труба, а тут крышка, и… видите, здесь крючок, а тут ручка, а еще странный проем внизу… и дерево, ага… Оно полированное, хм? Ну конечно, любому глупцу ясно, что это… это… неживое существо! Хи-хи-хи!

После того как все высказались, а я дал слово даже белому коню, мне пришлось раскрыть всем тайну этой стальной штуки. Укороченный, вороненый автомат Калашникова со складным металлическим прикладом, на ремне.

И пусть я не служил в армии, но начальную военную подготовку в школе никто не отменял. Десяток раз нас даже возили в специализированный тир на карьере, так что, как снять оружие с предохранителя, прицелиться, начать стрельбу, поразить мишени и поменять магазин, я стопроцентно знал. Ничего сложного. Нас так учили.

Короче, пришлось рассказывать трем демонам все, что было известно о легендарном русском оружии. То есть если век девятнадцатый считался веком шашки, которую в Российской империи носили все рода войск, за исключением моряков и летчиков, то не менее великая винтовка Мосина в начале двадцатого века была признана лучшим оружием своего времени. Так оно и было!

Поэтому абсолютно логично, что именно мы, еще при СССР, успешно создали этот самый автомат Калашникова, совершивший настоящую оружейную революцию на планете!

Так что нам есть чем гордиться, кроме поэтов, художников и музыкантов…

— Итак, снимаем с предохранителя, затвор на себя. Вот так, так и так! Потом наводишь прицел и жмешь на спусковой крючок. Только, типа, у нас тут нет ни одного патрона.

— Скажи, где они, и я принесу их тебе, Учитель!

— Я тоже пойду искать, хр-хрю!

— Я пойду вдоль реки, но объясни нам: как выглядит этот патрон?

— Все, ребят, давайте не отвлекаться. — Я перекинул автомат себе на плечо, даже не удивившись, как ловко, по-военному у меня это получилось. — Нам предстоит недолгая дорога в Индию, пара дней туда, пара — обратно, а потом еще мне…

Все трое или уж скорее четверо, считая коня, просто подняли меня на смех! Я чуть не обиделся, честное слово. Но они признались, что ржали не из желания как-то задеть, а чисто от удивления моей вопиющей необразованностью.

Как это путь из Китая в Индию может занимать всего пару дней? Степи, леса, пустыни, горы, непроходимые ущелья и глубокие реки! Непогода, дожди, ветра, жара, ураганы, сели, камнепады, наводнения! Звери, птицы, разбойники, бандиты, военные, демоны, бесы, треххвостые лисы! Да хорошо, если мы за полгодика доберемся, и то не факт…

Сказать, что я был растерян, изумлен и обескуражен, значит не сказать ничего. Древнерусский фольклор вперемешку с современной обсценной лексикой устремился ввысь, сотрясая сами основы Небес, пока я не выдохся.

— Что делает Учитель? Его слова не похожи на буддистские мантры.

— Хи-хи-хи, брат Ша Сэн, он всего лишь вызывает озабоченных демонов.

— В прошлый раз они не пришли, хр-хрю, а я так надеялся…

— Тогда чего мы просто сидим? Давайте поможем ему хором!

Вы даже не представляете, как же быстро отрезвляет голову всего одно китайское имя, которое по-русски в приличном обществе произносить не рекомендуется практически никогда! В общем, от тройного шока я заткнулся.

Они тоже, но замерев в напряженном ожидании: вдруг будет нужно продолжать? Ведь в Китае любая помощь учителю есть священная обязанность каждого ученика, и мои демоны старались угодить изо всех сил…

Мне таки пришлось извиниться за несдержанность. Мат — всегда лишь крайняя степень эмоционального взрыва, когда человек вынужден забыть о воспитании, испытывая острейшую необходимость называть вещи своими именами!

И нет, когда в Москве открыли филиал питерской сети ресторанов с матерным обслуживанием, я первый проклял это место! Никогда не пойму извращенцев, которые вместо похода к психологу предпочитают тратить деньги там, где их обхамят и облают, подав салат в детском ночном горшке, потому что у них «такие правила» У меня они другие. Или же, цитируя Сашу Черного:

Но, в общем-то, с матом и мне, пожалуй, пора завязывать. Литературный критик, как человек интеллигентный, может себе это позволить. Я много других нехороших слов знаю…

Глава одиннадцатая

Что бы ни было в вашей жизни, никогда не стоит воспринимать это как единственную данность. Ибо данностей может быть так много, что вы запутаетесь в отражениях…

…Мы вернулись на тот же плот. Пока могучий Ша Сэн отдавал швартовы и вставал за руль, Сунь Укун, красуясь в новых одеждах, хвастаясь, рассказал, что найти меня было совсем не трудно.

Чжу Бацзе, как и многие свиньи, разбирался в запахах не хуже пограничной овчарки. После пяти-шести минут беготни на четвереньках, пятачком в грязь, он легко обнаружил ту яблоню и кроличью нору. А уж попасть земным демонам в общество речной демоницы — это даже не два пальца об асфальт, а еще проще…

— Но ты все равно предупреждай, куда идешь, Учитель! Это о своем мире тебе известно все, а здесь вокруг — Китай. Даже мы, рожденные и выросшие на этой земле, не знаем всех ее тайн, — улыбнулся царь обезьян.

Я кивнул. То, что сегодня произошло, было важным уроком для меня и моего самомнения. Прикиньте, оказывается, русская поэзия не так уж и всесильна! Иной раз нужно думать головой, а вовсе не тем, что первым проявило интерес. И знаете ли, пусть ваши случайные знакомые порой выглядят как полные уроды и гопники, но если они пришли на помощь, даже когда вы их не просили, то вдруг это проявление настоящей дружбы?

Но самое главное — как же удобно философствовать на все эти высокие темы у себя дома, на удобном диване, с чипсами и пивом, снисходительно критикуя всех и каждого…

— Не исключено, что когда я вернусь, то первым делом сменю профессию, — неожиданно признался я белому коню, мягко толкнувшему меня в плечо. — Ты чего-то хочешь, крон-принц? Яблок у меня уже нет.

Он шумно вздохнул и навалил на плот целую гору «яблок». Мол, на, у меня их много, для тебя не жалко! Скотина — она и есть скотина. Уборку повесили на Чжу Бацзе, который честно предупредил Юлуна, что в следующий раз будет отмывать плот мочалкой, сделанной из конского хвоста. У демонов свои правила.

Речная гладь вела нас вниз, мимо лесистых берегов и обрывистых скал. Временами по пути попадались маленькие рыбацкие деревеньки, но причаливать к ним не имело смысла. Рыбой нас обеспечивал Ша Сэн, дикие сливы успел нарвать Сунь Укун, но, ввиду их неспелости, даже свин воротил пятачок.

Мягкое покачивание плота и теплое солнышко так убаюкивали, что в какой-то момент я просто свернулся калачиком и уснул от переизбытка впечатлений. Ненадолго, кстати, но и за это короткое время мне успел присниться сон…

…Как будто я сижу на краешке полумесяца, несколько нервно вцепившись в него, а рядом беззаботно болтает ногами узкоглазый вежливый старик с белой бородой. Тот самый, что угощал меня хитроумным чаем на московской книжной ярмарке.

— Смотри, Ли-сицинь, отсюда открывается прекрасный вид на весь Китай!

— Ну, так-то и на всю планету тоже.

— Но разве это не восхитительно?

— Можно подумать, я такого в кино не видел. Кстати, как мы сюда вперлись?

— Это неважно.

— Рифма в белом стихе — вот что неважно! А как слезать будем?

— Ты все еще не научился относиться к происходящему с улыбкой…

— Я. Сижу. На краешке луны. Держусь зубами за воздух. И еще должен при этом улыбаться? Вы серьезно?!

— Я? Нет. Это ты слишком серьезен. Тогда продолжение следует!

…Меня кто-то тряс за плечо, крича в ухо:

— Учитель, Учитель, нам следует вновь причалить к берегу. Ша Сэн говорит, что впереди пороги, рискованно соваться туда в темноте!

— А-а? Какого тут… ну, окей, чалимся, где надо!

— Брат-рыба? Учитель утвердил твое предложение. Сегодня и всегда, пока мы движемся по воде, ты главный проводник! — сложив ладони рупором, прокричал Укун на противоположный край плота.

Чжу Бацзе подхватил его месседж, пересылая его дальше с минимальными изменениями, как услышал:

— Учитель твердит про лажение. Ты лажаешь! И пока мы везде, ты главный виновник!

— За что?! — возопил демон-рыба.

— Этот кабанидзе издевается, да? — уточнил я.

— Свинья и есть, что с него возьмешь, — пожал плечами Мудрец, равный Небу. — Повторяю, Ша Сэн, никого не слушай, Учитель верит тебе безусловно!

— Одобряю, Са Шэн, кривые уши, — послушно повторил толстяк, перевирая абсолютно все. — Мучитель вдарит тебе по полной!

Я посмотрел в глаза белого коня. Тот понимающе фыркнул, сделал пару шагов и без предупреждения врезал задними копытами в толстое пузо Чжу Бацзе. Пока тот валялся, изображая аквариумную рыбку, пойманную в сачок, Сунь Укун добежал до Ша Сэна, четко объяснив, что имел в виду я и почему это так весомо отличается от того, что ему передали…

…Короче, мы спокойно, без нервов пристали к берегу. Ночь уже почти вступила в свои права, набрасывая на землю темно-синий шелк с хаотично рассыпанными вкраплениями сияющих звезд. Музыка ночных насекомых, ароматы неведомых трав, сонных деревьев, засыпающих цветов, красного гаоляна дурманили воздух на каждом вдохе и даже выдохе.

Это было похоже на элитный спа-салон в столице. Куда мне, при моей скромной зарплате критика, ходу не было. Уж в Москве так точно! «Не для меня-а…» — как поют казаки, хотя смысл не в этом. Это все еще срабатывает мой критический взгляд, везде ищущий подвох или ошибку.

А здесь, в волшебном Древнем Китае, мне бы стоило счесть себя простым учеником, маленьким ребенком, невинной душой, послушно принимающей трех-, а то и четырехтысячелетнюю мудрость огромной страны, но… как же, ждите!

Мы — выпускники единственного в Российской Федерации, уникальнейшего высшего учебного заведения, дающего шанс роста будущим гениям в литературе! Равных нам нет во всем мире! И это сущая правда.

Да, во многих странах есть писательские курсы, литературные студии, частные онлайн-занятия или даже популярные блоги, набитые советами именитых авторов (шарлатанов) для начинающих. Но ничего подобного Литературному институту имени Максима Горького не было и нет по сей день! Не сочтите это рекламой.

Или, наоборот, сочтите рекламой, за которую мне никогда не заплатят ни копья. Потому что это искренне и от души! Хотите стать литературным критиком, как я, вам сюда! Хотите стать настоящим писателем или поэтом, то есть не грести премии, а именно чтоб вас читали, чтоб вас знал народ, то… вам бегом отсюда!

Почему? Хотя бы потому, что далеко не худший, хоть и насквозь прошаренный поэт Евгений Евтушенко получил диплом нашего университета — как почетный гость, не отучившись ни одного дня! Такое бывает. Всем важно, чтоб их учебное заведение было связано с именем хоть какой-то современной знаменитости. И еще раз, почему нет? Да ради бога!

…Мы устраивались на берегу, как опытные туристы в кемпинге. И место для ночлега оборудовали, и ужин приготовили, и даже шалашик для меня обустроили — уютно, тихо и тепло. Сами демоны легли на три стороны света от меня, четвертую занимал меланхолично жующий травку Юлун.

Все, осталось рассказать сказку, без этого они не уснут. И мне не дадут.

— В далекой южной провинции, вблизи гор, там, где гуляют тучи и парят орлы, а перевалы полны разбойников, один пожилой военный чиновник Ма подружился с молодым полководцем из столицы. Его звали Пи Чо, и он влюбился в местную красавицу, дочь старосты деревни. Но они были разной веры, и тогда он решил украсть девушку с помощью ее же брата, которому пообещал боевого скакуна. Седой Ма был против, но уступил горячему Пи Чо…

На этот раз сюжет увлек всех еще более, чем в прошлый раз. Достоевский — это все же про метания души, психологию, самопожертвование и самокопание. А вот «Герой нашего времени» вполне катит под настоящее мужское чтение. Тут тебе и театр военных действий на Кавказе, и благородные черкесы, и злые абреки, и русское офицерство, и коварство, и предательство, и выстрелы в ночи, и погони, и кровь…

Царь обезьян требовал срочно сесть на коня, всем четверым на одного, и догнать разбойника Ка-ченя, убившего кинжалом несчастную Бе Лу, потому что это очень огорчило главного героя Пи Чо. Что и повлекло за собой непредсказуемую цепь событий, которую никто не мог изменить.

Демон-свинья опять плакал, но на этот раз не из-за девушки, а из-за того же разбойника, потому что с ним поступили нечестно. Ша Сэн, сдвинув брови, счел, что оба его друга неправы и в этой мутной истории сочувствия достоин лишь пожилой военный чиновник Ма.

И кстати, из всей моей веселой троицы (конь слушал вполуха, ему было неинтересно) именно синекожий бородач с ожерельем из черепов правильно понял общий посыл книги. Мне тоже больше всего понравился образ Максима Максимовича, скромного старика, верного служаки царю и отечеству. А когда все уже засыпали, Укун тихо спросил меня, повернув голову:

— Учитель, скажи, ты такой умный, потому что знаешь тысячи историй?

— Я просто много читал.

— А там, откуда ты родом, есть книга о приключениях прекрасного царя обезьян, Мудреца, равного Небу?

— Пока нет, но она пишется. Прямо сейчас. Спи уже…

На этот раз ночь прошла для меня без снов. Нет, не совсем уж бессонная ночь, просто мозг выключился, даже не предупредив, что до утра он вне связи. Что-то обрывочное мелькало, похожее на легкий флирт с незнакомой мне девушкой, но я даже внешность ее не запомнил.

Просто спал, и все. Как говорится, без задних ног. Хотя если кто сегодня и перетрудился, то уж никак не я. Моя задача как интеллигентного человека и литературного критика заключалась лишь в заумной болтовне при попадании в неловкие ситуации. Не слишком сложно, правда же?

Впрочем, заумность и заумь — вещи разные, их не стоит путать. Если отвечать на все вопросы заумными фразами, действительно несложно сойти за китайского мудреца. А вот чтением здесь хлебниковской «зауми», наверное, можно к чертям собачьим уничтожить всю Поднебесную. Не буду рисковать, оно того не стоит.

Я проснулся рано утром, почти на рассвете, от манящего запаха свежеподжаренного мяса. Вообще-то, в Москве меня никаким кофеином не поднять раньше одиннадцати или даже половины двенадцатого, а тут запросто! Легли в десять ночи и дружно встали в шесть, ноль проблем. Все мои спутники-демоны так делают, приходится встраиваться в коллектив, это нормально.

— Учитель, я наловил и зажарил для тебя трех самых толстых лягушек, — заискивающе подкатился ко мне Чжу Бацзе. — Они не потрошеные, не сомневайся! Все кишки твои! А хрустящая шкурка так и манит…

Вот еще пару дней назад меня бы, наверное, стошнило от одного предложения. Сейчас нет. Уже закален и сердцем, и желудком. Главное — никого не обидеть.

— Чжу Бацзе, я ценю твою заботу, но нам, странствующим буддистским монахам, нельзя есть мясо земноводных. Я жертвую этих дивно пахнущих лягушек в пользу нашей команды. Раздели их между всеми!

— Ты мудр, Учитель. Кто я такой, чтобы спорить с правилами питания в монастырях? — без обид, как ребенок, купился он. — Брат-обезьяна, это тебе. А это тебе, брат-рыба. Ну а самую маленькую я возьму себе, ибо…

— Богиня запретила тебе есть мясо, забыл? Любую плоть живого существа, лягушек и жаб в том числе. — Укун отобрал у свиньи жареную лягушку и, с удовольствием отхряпав половину, передал остаток Ша Сэну. — Мы наберем по пути зерен лотоса или наловим рыбы. Рыбу тебе можно, но немного, чуть-чуть…

— Я похудею! — взвизгнул обиженный кабан, и его пятачок покраснел от гнева. — Гуаньинь легко рассуждать, а если я умру от голода по пути на Запад?

— Стоп, прекратить пустые разборки! — Мне пришлось повысить голос. — Никто не умрет, смысл похода в вашем перевоспитании, а не наказании голодом и лишениями. Ой, че мы спорим? Дайте кто-нибудь ему одну лягушачью лапку, и закроем тему!

Первым поделился Ша Сэн. Он вообще был самым дисциплинированным и послушным демоном из всего моего окружения. Из тех, кто будет верен в самом страшном бою и с готовностью отдаст за тебя жизнь! Но не поворачивайся к нему спиной, не искушай его тихо взяться за нож…

Сунь Укун же, наоборот, быстренько слопал все, набив обе щеки и нахально демонстрируя мне пустые ладони. Прекрасный царь обезьян категорически не желал ни с кем ничем делиться, это было не в его правилах. Если дадите ему три банана, а потом попросите один обратно, то вы его враг по гроб жизни! И уверяю, жизнь эта будет очень и очень короткой.

Вот с такой веселушной бандой мне и приходится иметь дело. После недолгих уточнений маршрута плот вновь двинулся в путь. Ша Сэн называл порогами не такие уж и опасные горки, мы взяли их на скорости, нас даже ни разу не обрызгало. Респект и уважуха нашему демону-рыбе, он стоял у руля.

Нет, там был один момент, когда таки тряхануло неслабо, и Юлун вылетел за борт, сверкнув всеми четырьмя копытами, но не утонул: кони хорошо плавают в экстремальной ситуации. Потом, когда мы вновь втянули его на плот, как же он ругался по лошадиному…

— Дебилы двуногие, денер ветэр! Идиоты конченые, я-я! Кожаные глупцы, чина швайне, которые вчетвером не могут на цвайн минутен удержать одного меня! Поубивал бы копытом каждого-о! Ком цюрюк сюда, и если мне в ближайшее время не дадут овса и не почешут между ушей, то вам всем капут, — терпеливо и вдохновенно переводил Укун.

— Э-э, там же треть текста на немецком, — резко затупил я. — Ты правильно все понял?

— Слово в слово, Учитель!

— А он у вас какой конь/принц/дракон? Может, европейский залетный? В Германии, как помнится из классической литературы, той же «Саги о Нибелунгах», всякие змееящеры встречались. Ну не должен местный, китайский конь лаяться на языке среднего Рейна!

— Между нами говоря, кто его знает, — смешно наморщил нос Мудрец, равный Небу. — Его история запутанная, как и все легенды Китая. Мы предпочитаем верить, что он сын царя драконов, но в какой-то момент разбил в пыль любимую жемчужину отца. Тот приказал его казнить, однако добрая Гуаньинь превратила юношу в белого коня, дав ему испытание смирением. Он должен возить святого монаха, который отправлен в Индию за свитками буддистских знаний.

— И что?

— И мы все сочли, что это ты. А кто бы спорил?

— На фиг, даже я сам уже не буду. — Стянув с взмокшей головы надоевшую и многострадальную белую шапку, я вытер ею пот со лба. — Куда мы теперь?

— Ша Сэн говорит, что стоило бы остановиться в Разделенной деревне. Вроде как у нас слегка повредился руль, а те пороги, что ждут впереди, еще более страшны и коварны. Ты ему веришь?

— Мы все ему верим. Среди нас он единственный, кто шарит в движении по реке. А что значит «Разделенная деревня»?

— Позволь ответить мне, Учитель, — скромно подал голос обсуждаемый нами Ша Сэн. — Эта история непроста и поучительна, так вот…

Я думаю, мне стоит отбросить пространный китайский стиль и пересказать все в максимально сжатой форме. В одной деревне, где мужчины традиционно были главными, управляя всеми делами, вдруг родилась странная девочка. Еще с двух лет, только научившись говорить, она кричала, что все отняли у нее детство.

Что нельзя жечь дрова в печи, ибо дым отравляет ей дыхание. Нельзя работать в поле, потому что она чувствует боль земли от ударов мотыги. Непозволительно печь хлеб и варить рис, так как крик зерна убивает ее сердце! И люди, как ни странно, слушали…

В пять лет девочка вещала, что ее отец неправильно относится к ее матери. Что тяжесть беременности должна быть разделена поровну, но мужчине должно достаться больше, так как он сильнее. А если женщины уйдут от мужчин, их жизнь станет в тысячу раз легче! И это оказалось правдой…

Уже больше десяти лет их деревня разделена. Мужчины живут на правой стороне, женщины — на левой. Никто ни с кем не разговаривает. Но упаси вас бодисатва Гуаньинь попросить помощи не у той стороны. Дело может кончиться большой кровью!

Особенно если вы попадете на женскую половину. Хотя даже сама богиня не знает, почему это так. Ведь кто же во всей Поднебесной миролюбивее женщин? Не дай вам бог ответить неправильно…

Глава двенадцатая

Выслушай женщину и сделай наоборот. Выслушай мужчину и сделай, как он сказал. Выслушай обоих, подумай, сравни и прими собственное решение. В конце концов, отвечать тебе, а не ему и не ей…

— Так, парни, нас здесь четверо мужиков плюс один жеребец. Даже не мерин. Лично у меня в последнее время с девушками как-то не складывалось. Я к чему… Нам точно надо тут задерживаться? Или мы можем сразу переехать на мужскую половину?!

Меня поддержали все. Даже конь. Хотя в его адрес у меня до сих пор есть подозрения: а не чистокровный ли он ариец? Проблема была заключена в том, что пристань одна и кто первым добежит до пришвартовавшихся морячков, тот их и танцует. Во всех, таких-сяких-яких, смыслах.

Короче, если вы следите за повествованием, то можете гарантированно подтвердить, что нам не повезло. Нас встретили милые женщины. Мама-а…

— Чего приперлись, демонические отродья? — максимально негостеприимно приветствовали нас, помахивая мотыгами, вилами и цепами.

Я их не осуждаю. Судите сами: из четверых членов команды — всего один нормальный человек. И тот, по их меркам, монах, а значит, для процесса продолжения рода никак не годится. Да я и сам был бы против! Оно мне надо, в таком-то бешеном количестве? Но допустим, опустим, пустим и пойдем по второму кругу…

— Мы скромные путники, идущие по воле богини Гуаньинь в земли Индии за священными сутрами буддизма.

— Чего? — опять не поняли с той стороны.

— Бабоньки, — от всей души воскликнул я, переходя на более понятный язык, — нам бы отдохнуть, руль починить, и мы свалим от вас прежде, чем вы вообще поймете, что мы тут были!

Последняя фраза оказалась ошибкой. Тетки привычно возопили, что все мужики одинаковы и все демоны одним миром мазаны, а потому нет им/нам прощения и свой «руль» мы можем чинить (типа, лечить!) в любом другом месте, где есть нормальный венеролог.

У них этот врач называется иначе. Топор!

И вот скажите: за что? Они отвечают: а потому что! И напирают, как печень Рубцова, так что спорить и объясняться в данной ситуации категорически невозможно, да и не с кем…

— Учитель?

— Да! Я, как всегда, крайний?

— Нет-нет, просто мы все ждем и жаждем твоей мудрости! — подмигнул царь обезьян. — Прикажи нам перебить их всех, выгрызть их сердца, выплюнуть и, пока тела остывают, по-быстрому починить руль, а также набрать еды в пустующих домах! Ну или перепрыгнуть через них и поискать понимания у мужской части. Решение за тобой, хи-хи-хи…

Как вы понимаете, маневра для отступления у меня не было, а вариантов мирного решения — очень немного. Тьфу, да вообще ни одного, потому что узкоглазые дамочки мелкими шажками, но твердо и бескомпромиссно двигались на нас всей массой.

— Учитель, если нас начнут бить, мы за себя не отвечаем! В Китае нет понятия демон-мученик, мы ведь дадим им сдачи…

— Вали мужиков! — взлетело над головами наэлектризованной толпы и я резко вскинул голову, шепча компиляцию из высоких строк Лермонтова:

…Наступление остановилось на пиковой стадии, когда еще пару минут — и драки уже не избежать. Орудия сельскохозяйственного труда медленно опускались. У некоторых особо романтических девиц на щеках показались слезы. Толпа медленно развернулась и пошла назад, по ходу разбиваясь на пары.

Тогда я не обратил на это внимания, ведь главное, что ситуацию удалось переформатировать в нашу пользу. Сунь Укун, как наиболее человекообразный из трех наших демонов, ускакал (или, уж точнее, упрыгал, конь остался при мне) на мужскую половину деревни просить помощи.

Вернулся он минут через пять, то есть мы даже соскучиться не успели.

— Учитель, богиня Гуаньинь мне свидетель, я был вежлив и не повышал голоса! Но эти лентяи наотрез отказались нам помочь, если я не заплачу вперед сто лянов серебра! И это невзирая на то, что ты танский монах и не прикасаешься к бренному, а нам, твоим ученикам, тем более запрещено даже думать о благородном металле, на который можно все купить! Это очень нехорошие люди, поверь мне…

— Что ты там устроил, брат-обезьяна? — сразу просек фишку Ша Сэн.

— Да, скольких ты убил, хр-хрю? — завистливо вытянул пятачок Чжу Бацзе.

Сунь Укун гордо выпятил грудь и похвастался:

— Ни одного! Видите, братья-демоны, если уж я исправляюсь, значит сможете и вы!

Белый конь толкнул меня мордой в плечо, разворачивая в нужную сторону — туда, откуда грозно и неумолимо шла вторая толпа, вооруженная тем же самым сельскохозяйственным инвентарем, что и первая, но явно куда более решительно настроенная.

— Ты кого-нибудь там тронул хоть пальцем?

— Конечно нет, Учитель! Ну, я, возможно… не уверен, но… кажется, я немножечко отлупил их старосту посохом и раскидал по всей деревне грубиянов, которые пытались мне помешать! Да разве же это преступление?! А они сами виноваты, нельзя было грубить Мудрецу, равному Небу… Я опять неправ? Но я же старался…

Белый Юлун характерно приложил сам себя передним правым копытом в лоб. То же самое сделал я, только рукой. Глядя на меня, демон-свинья и демон-рыба повторили мой жест. Оставшийся в одиночестве Сунь Укун обиженно психанул:

— Что же, мне теперь и подраться нельзя? Убивать запретили, разрушать не разрешают, плясать на пепелище не дают, теперь еще и не бей никого?! Как скучно жить…

Разгоряченная толпа мужчин выстроилась перед нами в боевом порядке. В отличие от тех же женщин, тут явно были люди, разбирающиеся в воинском деле. В первых рядах стояли возрастные крестьяне с вилами, за ними — молодежь с мотыгами, а фланги прикрывали пенсионеры с серпами наперевес.

Боюсь даже думать о том, что они этими серпами собрались сечь. И кстати, каждый из нас, даже конь, невольно прикрыл тестикулы. Но все равно их было вдесятеро больше, чем нас.

Не знаю, кто как, а лично я рисковать не хотел. Поэтому вновь маханул Николаем Некрасовым сплеча, не задумываясь о последствиях:

…Передние ряды переглянулись с задним. Как я понимаю, суровые китайцы не ставят молодняк во фронт, так же стараясь сберечь подрастающее поколение. В узких глазах отцов неожиданно проснулась любовь к сыновьям. А кое у кого и вообще ко всем собственным детям. Нет-нет, я не в плохом смысле!

Просто в Древнем (да и в современном мне!) Китае рождение девочки считалось дурным знаком. Какой смысл тратить время и деньги на ее прокорм, если она все равно выйдет замуж и не принесет в семью ровно ничего, став послушной работницей в доме мужа? О том, к каким реальным проблемам это привело, приводит и будет приводить, почитайте в интернете, найти несложно…

— Чего вы хотели, путники?

— Братцы, у нас долгий путь, проблем хватает, но помогите починить руль плота. — Я склонился в самом низком буддистском поклоне. — Поднебесная вас не забудет! Чес-слово!

После короткого совещания мужики выдвинули вперед двух плотников и одного кузнеца. Прочие спокойно разошлись, для порядка раздавая сыновьям подзатыльники, но на самом деле умиляясь тому, как же их мальчишки похожи на отцов. И те точно так же гордились своими китайскими папочками!

— Это было мощное заклинание, — сурово выдохнул Ша Сэн. — Нет ничего сильнее уз отца и сына! Когда-то сам Нефритовый император относился ко мне как к сыну, я был его правой рукой, генералом небесных войск. А потом…

— Что потом? — заинтересовался я, но синекожий демон резко отвернулся, закусив нижнюю губу, словно сболтнул лишнего.

Подозреваю, что там имела место какая-то жуткая история. Но за что можно так низко пасть? Если ты был небожителем, а стал грязным демоном, пожирающим людей, твое преступление должно быть совершенно нереальным, даже подумать страшно…

— Он всего лишь случайно разбил любимую вазу императора, — шепнул мне на ухо все понимающий Сунь Укун. — Генерал пятился с подобающими поклонами и задел ее ножнами меча. Вдребезги! Его и пнули…

— Всего лишь за вазу?! — не поверил я.

— За любимую вазу! А так-то на небесах это обычная практика…

Ну а что вы хотели, Китай это Китай! Боги Греции также творили хрень сутулую, единственный приличный тип — хромой Гефест, да и то лишь потому, что, в отличие от остальных, вкалывал в кузнице, как проклятый.

В Египте боги были шакалами, соколами, крокодилами, бегемотами, а одного человекоподобного аж на куски разрезали, а потом по всем углам страны те же куски собирали, чтоб слепить целиком обратно. Как вам такое национальное развлечение?

В Индии местная божественная братия неслабые войнушки устраивала, по сей день археологи находят следы «ядерных взрывов». Да и суровые нормандские боги до Рагнарека гудели так, что весь северный миропорядок разрушили к едрене фене…

А кто крайние во всех этих разборках? Мы, простые люди. Здесь и там, тогда и сейчас, во всех краях и во все времена. Наверху развлекаются, а мы разгребаем последствия. Если заморачиваться со всем этим всерьез, то и жить не захочется. Спасает лишь улыбка и здоровый скептицизм!

…Где-то через часок наш руль был спасен. Его укрепили железными полосами и обеспечили дополнительную смазку, для удобства вращения. Ша Сэн контролировал каждое действие мастеров, потому что именно ему предстояло дальше вести плот. И мы бы, наверное, отчалили, если б не взмыленный парнишка, упавший передо мной на колени:

— Монах, мы просим твоей помощи!

— Что случилось?

— В женской половине деревни творится странное… — Парень перешел на едва различимый шепот: — Они, никого не стыдясь, рыдают в обнимку друг с другом! Или, наверное, правильнее сказать — как подруга с подругой… Они плачут об утерянной любви так, что вой стоит до небес! Что происходит? Раньше они просто отдалились от нас, а теперь вспоминают со слезами умиления… Мужская половина деревни в растерянности.

— Ох, как дети, честное слово, — утомленно выдохнул я, мысленно признавая, насколько же и сейчас актуален Михаил Юрьевич. — Так, гони назад, предупреди всех, чтоб взяли всю алкашку, которая…

— Кого взять?!

— Не тупи, парень! Вино, пиво, настойки, водку, виски, все, что имеет градус. И пошли на женскую сторону.

— Но они нас… убьют!

— А вот и нет! Как мне кажется…

Я недолго подыскивал подходящие строчки, но когда нашел, то был уверен в себе по полной. Ибо Омар Хаям — это вам не иноагент-Макаревич на иврите! Это классика мирового уровня, а она бессмертна во все времена, для любого народа:

…И посыльный, выучив слово в слово, понес мой совет в мужскую часть деревни. Я не знаю, как оно сработало, но почему-то думаю, что не худшим образом. Потому что, пока нанятые работники с демоном-рыбой все еще проверяли рабочую часть руля, со стороны женской части деревни уже доносились тосты, перемежаемые веселым визгом и сладострастными звуками…

— Как ты это делаешь, Учитель?

Как я это делаю? Да кто ж заранее знает, что у меня получится? Я тут абсолютно левое лицо и обычно никак не могу гарантировать, что те или иные строчки приведут к желаемому результату. Хотя вот сейчас все получилось как надо! Считай, просто повезло…

Нет-нет, это я просто подумал, но не произнес вслух. Оно и к лучшему, Тютчевым без дела разбрасываться опасно, а вот Хаям понятен всем! С ним проще!

Ибо именно этот ученый перс и сформировал поведенческую культуру винопития с последующим за ним ярким сексом на кучу десятилетий вперед, за что нет ему прощения! По крайней мере, традиционным исламом это не одобряется и не поощряется нигде…

Однако! Если спросить любого читателя, кого он назовет самым крутым поэтом Средней Азии, то в девяносто девяти случаях из ста прозвучит именно это имя! Не какой-нибудь там Саади, Низами, Ширази или Руми. А исключительно — бессмертный веселый пьяница и мудрец Омар Хаям…

И давайте уже признаем, что это справедливо. Потому что писать о высоком способен любой ханжа, а умение признать свои слабости, возводя их в ранг общечеловеческих, но при этом не проклиная ни себя, ни людей, ох… На это нужен не просто талант, а скорее уж дар божий!

У старины Хаяма он был, а вот у наших современных поэтов-матерщинников-сексоблудов — увы и ах…

Да и тьфу на них!

Глава тринадцатая

Любая суета, в которую ты вписался, имеет реальное значение лишь по результату. Ибо суета ради самой суеты низводит человека до уровня мошкары, которая летит на свет лампы. То есть она тебя убьет…

— Ли-сицинь, так мы плывем дальше или как?

— Конечно плывем! Куда мы денемся…

В общей суматохе я даже забыл, что намеревался хотя бы позавтракать. А со стороны женской половины деревни уже неслись смешанные крики примирения, удовлетворения, и вообще у них тут на неделю праздник — день общей свадьбы!

И да… Если нам каким-то литературно-поэтическим чудом удалось привезти Разделенную деревню к единому, общему знаменателю, так и ура! Я горд собой! Хотя, возможно, все это дело можно было решить другими стихотворными строчками, да побыстрее, поправдоподобнее, и вообще, в реальной жизни далеко не все так просто…

В реальной — да, согласен. Но мы сейчас в сказке, и кто я такой, чтоб вставать на пути развлечений китайских богов? Вот именно.

Значит так, на обед опять была жаренная на углях рыба, потому что даже банальную уху нам сварить было не в чем.

Задним числом все мы подумали, что неплохо было бы попросить у добрых жителей бывшей Разделенной деревни хлеба, масла, каких-нибудь сезонных фруктов или овощей. Уж на радостях примирения они не отказали бы, но, как всегда, было поздно.

Река продолжала уносить нас вдаль, вниз по течению, и демон-рыба предложил всем держаться покрепче: впереди пороги, и, возможно, придется немножечко попрыгать. Это было даже интересно, так как разумный экшен, с соблюдением техники безопасности, всегда разбавляет однообразие длительных путешествий.

Проникнувшись в некоторой мере веяниями буддизма, я не стал долго скорбеть по утрате того, чего и не было, а привязал себя длинным поясом к перилам. Когда все вокруг тебя — убежденные пофигисты от рождения, то трудно, знаете ли, в их обществе часами сидеть в депрессии.

В конце концов, именно общество диктует нам свои правила поведения в социуме. Я не к тому, что нужно безоговорочно принимать народную мудрость: «С волками жить — по-волчьи выть!» — но просто ребята попались хорошие. Пусть с тараканами в голове, у кого их нет, у меня тоже своих бригады три, но в целом-то все нормально!

Осталось разучиться ныть и рефлексировать, вытравить из себя токсичного душнилу, и, быть может, мне даже понравится это приключение, почему нет?

— Пороги! — на всякий случай предупредил Ша Сэн, когда наш плот фактически рухнул с края водопада носом вниз.

Как мы орали, кто бы слышал! Но не слышал никто…

…Думаю, что наша смерть была мгновенной и почти безболезненной. Кажется, у того же Жюля Верна в его «Пятнадцатилетнем капитане» я читал, что якобы при падении в крутой водопад человек умирает не захлебнувшись и даже не от удара о подводные камни — его просто душит водяная пыль, попадая в легкие.

Я сужу об этом, потому что летели мы невероятно долго, хряпнулись, но как-то подозрительно мягко, хотя от плота остались одни щепки не крупнее моего мизинца. Мы же посмотрели друг на друга удивленными глазами, потому что в лепешку не превратился никто. Даже коня не разнесло на молекулы.

Полагаю, та же красавица Гуаньинь позаботилась, чтоб наш поход не окончился столь быстро и бесславно, а поэтому страх смерти быстренько отступил. Мы стояли на твердой земле, песок вперемешку с галькой, справа-слева — туманная дымка, высоко над нами — серое небо, воздух был прохладный, а в облаках парили вороны.

На всякий случай я все же ощупал себя и облегченно выдохнул, потому что все было на месте: руки, ноги, голова, автомат через плечо не потерялся, даже белая шапка на макушке — и та не помялась. Мои спутники так же обследовали себя, но неожиданно тревожно и одновременно обернулись ко мне.

— Учитель! Теперь, наверное, поздно читать молитвы, да?

— Вроде бы нет повода, — согласился я.

— Тогда, хи-хи-хи, — не особенно весело констатировал Сунь Укун, — мы все умерли!

Я было цыкнул на него, стоим же, ни у кого ничего не переломано, не надо нагнетать. Понятно, рано или поздно мы все умрем, но смысл прямо сейчас портить настроение всей команде? Оно и так-то не особенно радостное.

Свин сел на черный песок, тыкая граблями в щепки, бывшие некогда плотом. Демон-рыба отложил свою острую лопату и зажмурился, шепча слова благодарности неизвестно какому божеству. Юлун пустил большую конскую слезу, смахнул ее своим же хвостом и просто лег на бок, не шевелясь, лишь изредка вздрагивая всем телом.

— Вот чего ты несешь? — Я подошел к царю обезьян. — И так провалились, как Вознесенский в Юрмале, фиг знает куда, тут еще ты с паникерскими мыслями. Прекращай это дело. Лучше бы выяснил, где мы находимся!

Укун послушно вытащил из уха свой посох, вертикально воткнул его в землю и мгновенно взлетел на самый верх, озираясь по сторонам.

— Нам туда. — Спрыгнув, он уверенно указал рукой на едва заметную тропинку. Ой, да скорее даже просто на чьи-то едва различимые следы, ведущие к мутно проявляющимся впереди скалам.

— А что там?

— Знаю, но не скажу. Поверь, Ли-сицинь, есть вещи, которые лучше увидеть своими глазами.

Хорошо, примат бесхвостый, я тебе как-нибудь припомню. Но сидеть на холодном песке тоже веселья было мало, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как вновь возглавить наш маленький отряд. Кстати, все пошли. Разве что белому коню пришлось пригрозить пару раз врезать черенком лопаты по заднице, но он сам нарывался, видите же…

Да и прошли-то мы всего ничего, метров сто от силы, когда тропинка привела нас к высоченным железным воротам неизвестного города. Того самого, который я почему-то принял за скалу. Стены были сложены из огромных, плохо обработанных валунов, окон или бойниц нигде не было видно, но впечатление, конечно, все это производило суровое. Над самими воротами красовались иероглифы.

Как я не умел их читать, так и не умею. Но именно в тот момент название города вспыхнуло в моем мозгу:

— Диюй. Точно? Правильно перевел?

— Да, Учитель, — дружно кивнули все, — ты привел нас в Диюй, царство мертвых.

Вот тут мне, кажется, чуточку поплохело. А может, не кажется и не чуточку, а прям-таки заметно нахлобучило! Потому что в себя я пришел валяющимся на земле, лицо мне обмахивал конский хвост, и голоса трех спорящих демонов сливались в один назойливый, но бесполезный хор:

— Зачем ты так сразу сказал, брат-свинья? А чего я? Чуть что, сразу я, хр-хрю! Брат-обезьяна первым начал! Неправда, брат… Правда, брат! Это ты его довел до обморока! Я? А кто весь плот с порога вниз сбросил?! Ты хотел всех нас убить, брат-рыба! Хр-хрю, убить и съесть! Стыдись, брат-свинья, разве я не мертв, как и все мы? А ты еще погромче это скажи, наш Ли-сицинь вообще не очнется! Надо привести его в себя. Точно, брат-обезьяна! Будем дышать ему в рот или давить на грудь? Пусть брат-свинья дышит, у него такой запах изо рта, бр-р, мертвый встанет! Я не виноват, это проклятие богов, нечестно так издеваться над братом… Извини. И меня извини! Прости нас, брат-свинья! Тогда кто будет дышать в рот Учителю?

— Никто! — торжественно объявил я, поднимаясь прежде, чем произойдет непоправимое. — Или даже так: кто только сунется ко мне своим пятачком, тому я сверну его поросячье рыло!

— Хр-хрю, ну вот, я опять виноват…

— Не переживай, ты просто первым попал под раздачу. — Я встал, выпрямился и наорал уже на всех: — Это какой косорукий капитан угробил наш плот? Это какой мудрец, равный небу (специально говорю с маленькой буквы), ничего не сумел предусмотреть? Это как понимать, что мы все тут неживые?! Ну ладно, Юлун еле дышит, пусть, он скотина, у него стресс. Но мы-то с вами ходим, разговариваем, выражаем мнения! А умершие лежат тихо! Вокруг только гроб с покойничком летает и мертвые с косами стоят…

Чжу Бацзе тут же начал озираться по сторонам, Ша Сэн виновато повесил голову, а Сунь Укун осторожно ткнул меня пальцем в плечо. Ну, то есть… его длинный указательный палец проткнул мою одежду и дельтовидную мышцу едва ли не насквозь. Причем я сам не испытывал ни малейшей боли…

— Прости нас, Ли-сицинь. Но это и вправду Диюй, царство мертвых.

Отсюда ведет немного путей. Мы можем остаться здесь, пока не истлеем, а можем пройти за ворота, дабы узнать, какая судьба уготована нам в грядущих перерождениях. Выбирать тебе, ты у нас главный.

— А-а, допустим, Гуаньинь не могла бы…

— Здесь нет ее власти, боги на такую глубину не спускаются. Диюем правят судьи и цари подземного мира. Если наши имена уже вписаны в Книгу мертвых, то даже сам Нефритовый император не сможет нам помочь.

— Хреново, господа-офицеры, — признал я, чувствуя, как нездоровое раздражение начинает обжигать кровь. — То есть ради развлечения небожителей, императора и прочих, богиня отправила нас в путь. Но если верить в то, что все пути расписаны заранее, получается, она прекрасно знала, что мы умрем? Крякнемся с водопада, и все? Знала, но не предупредила?

— Как она могла, Учитель? — дружно удивились все трое, и даже валяющийся конь недоуменно вскинул морду. — Наши судьбы записаны на Великих Скрижалях Неба! Прости, но даже владыка всей Поднебесной не в силах изменить в них ни одного иероглифа…

— Окей! Пусть так! Но разве нам известно, что именно там написано?

— Конечно нет. Скрижали Неба — это вечная книга Жизни и Смерти, никто не может их прочесть, нам просто суждено следовать своим путем, — пустился было объяснять царь обезьян и сам замер, сраженный необычной догадкой. — Ли-сицинь, неужели ты хочешь произнести вслух богохульные вещи?!

— Да! — подтвердил я. — Кто сказал, что мы прямо так вот и ОБЯЗАНЫ следовать этим двум книгам? Наш путь — это наш путь. Даже если не мы его выбрали, кто нам мешает пройти его так, как хочется нам, а не Небу?

— Если бы мы стояли наверху, гнев императора испепелил бы тебя, Учитель, — неуверенно протянул демон-рыба, но свин неожиданно встал на мою сторону:

— Я пойду за тобой, Ли-сицинь! Хватит мне терпеть указания Небес! Хр-хрю, достали уже, этого не желай, тут не греши, мяса не ешь, девушек не люби… Да что бы я ни делал, меня все время наказывают! Покажите мне текст в Книге, где написано, что я должен каяться вечно!

В общем, наша компания/банда пришла к выводу, что мы все и всегда подчиняемся Великим Скрижалям, чью волю диктуют Небеса. Вот только как проверить, что они, собственно, надиктовали? Вдруг случайно ошиблись в одном иероглифе? А вдруг не в одном и не случайно, что тогда?

— Тогда мы пойдем в этот ваш Диюй и попросим ответа у судей, — четко обозначил я, потому что на данный момент уже был готов убивать. — А если они не захотят с нами разговаривать, поставим это гребаное местечко на уши!

Получилось, наверное, несколько по-америкосовски, но и наш Лавров, знаете ли, иногда тоже крепко выражается. Сунь Укун первым пнул железные ворота, и они, отворившись с жутким скрипом, пустили нас внутрь. Там-то все и началось…

Нас встретили четверо мрачных стражей. Очень похожих на ребят из колонны глиняных воинов, которых современный Китай уже разрекламировал по всему миру! Они не раскрывали рта, двигаясь с ловкостью роботов Ивана Грозного, но тем не менее встретили нас неласково.

— Каждый мертвец, шагнувший в Диюй, обязан сдать любое оружие и проследовать в свой сектор наказания. Первый освободившийся судья начальной статьи низшего уровня укажет вам маршрут боли и послушания. Ждите здесь, ибо…

— Автомат не отдам, это подарок, — уперся я.

— Он похож на оружие, — уперлись они в ответ. — Что скажешь в свое оправдание?

— Хи-хи-хи, — громко ответил вместо меня Мудрец, равный Небу, сделал кульбит вверх и на возвратном движении сшиб двоих стражей посохом.

— Это недопустимо, поскольку любое проявление неуважения к… — успели вякнуть оставшиеся двое, пока лопата и грабли успешно превращали их в гору битых черепков.

Кстати, участию Ша Сэна я лично удивился: он же вроде был против? Но синекожий здоровяк неожиданно поклонился мне.

— Учитель, ты позволил каждому из нас иметь свое мнение и даровал нам право говорить его вслух. Немногие на такое способны. Все наши полководцы требуют лишь безоговорочного подчинения, а за любой вопрос отрубят голову! Ты первый, кто отнесся ко мне без высокомерия и презрения. Поэтому я с тобой, я с вами…

— Держи пять! — Я показал ему, как правильно хлопаться ладонями, и Ша Сэн едва не всплакнул от умиления.

Ведь только плечом к плечу с такими же отверженными он мог почувствовать себя не разжалованным генералом, сброшенным с Небес, а просто равным среди равных. Это не так мало, господа либералы! Если вам не подходит народ, то ведь не в народе дело?

— Куда теперь?

— Укун, так-то я тоже здесь в первый раз, — напомнил я. — Может, кто в курсе, как у них тут все устроено? Если нет, мы тупо пойдем вперед, ломая все, что ломается, и как-нибудь разберемся по ходу.

— Я слышал, хр-хрю, что здесь восемнадцать уровней наказания, и в каждом еще по девять кругов, где грешники должны искупать свои деяния веками, прежде чем их допустят к перерождению.

— Учтем, свинья!

Мы прошли вперед, пока не уперлись в другие ворота. Рядом на стене была нарисована карта в виде множества спиралей, произвольно наезжающих друг на друга. Рискну предложить, что там явно находилось нечто похожее на гигантский лабиринт.

— Парни, не хочу вас огорчать, но дорога одна. Что будет потом, мы не знаем. Поэтому прошу вас, дорогие, держитесь рядом друг с другом! И это… у кого-нибудь есть клубок или катушка ниток Ариадны? Спасибо. Я знал, что ни у кого нет. Спросил для приличия.

— Так мы идем? — вскинулся царь обезьян. — Можно я первым?

Да ради бога! Кому жалко, кто претендует? Уж не я точно. Мне будет куда проще и логичнее в данном случае передать бразды правления коллективом прыгучему парню в черном шелке и с золотым ободком на лбу.

Кстати, если что, я прекрасно помнил, какими словами могу контролировать его чрезмерную энергию. А вот хотел ли я этим воспользоваться? Пока — категорически нет. Хотя если мне правильно помнится оригинальный текст, то монах Трипитака не особенно сомневался, наказывать обезьяну или нет.

Кто бы что ни пел мне в уши, я считаю, что этот тип был явным садистом, помешанным на своей миссии и незыблемой убежденности, будто бы каждое его слово по определению являлось святой истиной в последней инстанции. Поэтому, когда он чисто в воспитательных целях пел сутры, его верный ученик Сунь Укун был вынужден орать от немыслимой боли в голове…

Тьфу! Всей душой ненавижу любых религиозных уродов, какой бы то ни было конфессии, считающих, что только им ведом Путь…

Люди выросли! Мир изменился! Одной веры в то, что Исаак родил Иакова, в слова Будды об иных правилах, в весть Мухаммеда о том, кто есть последний пророк, или в откровения Бога Кузи, — населению великой, многонациональной и многоконфессиональной страны никак не достаточно! Ибо мы разные…

Верить во что бы то ни было — ваше право, а вот упорно навязывать свои предпочтения сразу всем народам не надо, не сработает. Хотите верьте, хотите нет, но увы… Мне здесь, в китайском Диюе, по-любому виднее. А вам в реальной жизни, как ни верти, — нет. Судьба-а…

Глава четырнадцатая

На самом деле все в вашей голове. И лишь вы каждым поступком решаете, где хотите остаться. В раю чище экология и выше культурный уровень, но зато в аду вы наверняка встретите единомышленников. Что тоже неплохо…

…Короче, мы все шагнули в лабиринт единой колонной, друг за другом. Первым шел Укун, за ним я, третьим Чжу Бацзе, следом Ша Сэн, а замыкающим был вечно чем-то недовольный Юлун. И надо признать, что прошли мы, наверное, не больше ста шагов, как белый конь исчез. Вот был — и вот нет! Диюй, чтоб вас…

— Что происходит?

— Лабиринт наказаний, из которого нельзя выйти, забирает тех, кто прошел нужную дорогу, — попытался объяснить очевидное заботливый демон-рыба. — Однако же никто не знает, какие наши поступки будут признаны греховными. Ни ты, ни я, ни…

— Что он сказал? — дернулся я. — Ни… кто-то еще?

— Хр-хрю, его уже нет с нами! Только что он дышал мне в спину, шел буквально след в след, и вот — словно растворился в воздухе, — горько всхрюкнул явно проголодавшийся Чжу Бацзе, помахивая граблями. — А кто исчезнет следующим, Учитель?

Я обернулся на его голос, но и брата-свиньи теперь уже не было в помине. Причем сам лабиринт не издавал ни звука. Как бы ни падала стена или ни раскрывался пол под ногами наших друзей, все это происходило столь бесшумно, что на каком-то этапе мы с Укуном просто замерли едва ли не в обнимку…

— Диюй разделяет нас.

— Я против.

— Учитель, я тоже против, но что мы можем сделать?

— А-а… например, пойти туда, куда нас не просят. — Я резко развернулся и указал ему на не пробиваемую ничем гранитную стену.

Один удар золотого посоха — и мы прошли в иной мир, как по переходу метро. Дальше от меня даже слов не требовалось. Царь обезьян — или, правильнее, прекрасный царь обезьян — громил каждую встречную каменную стену так, словно она была сделана из пенопласта. То есть одним ударом обеспечивая проход шириной в два метра! И должен признать, что Сунь Укуну это дело заметно нравилось…

— Сарынь на кичку! Бей в песи, круши в хузары! — фиг знает зачем орал я, поскольку Мудрец, равный Небу, в моих советах ни капельки не нуждался.

Помню, как мы прошли гору постоянно скатывающихся вниз камней. Потом странное зловонное болото, где при каждом шаге мы были вынуждены вытягивать друг друга, то он меня, то я его. Как мне казалось, он был тяжелее, но кто знает? Быть может, и у него были похожие мысли обо мне?

Хотя я не толстый. И он тоже.

Затем нас встретил склон, утыканный ножами, и тут самое главное было наступить не на любое пустое место, а именно на обочину сбоку отточенных лезвий. Потому что стоило мне занести ногу, как из свободной земли вмиг вырастало острие ножа. Да ну вас к травматологу с такими китайскими играми…

— Юлун, у тебя же копыта, и ты мог бы нам помочь с прохо… — Я и подзабыл, что коня у нас больше нет, а значит, придется как-то выкручиваться. — Пардон, прем вдвоем! Куда теперь?

— Нам нужно пройти к подземному городу Лофэн, это столица Диюя, — только и успел подсказать Сунь Укун, но, когда я обернулся, за моей спиной уже никого не было.

Вот, собственно, и все. Дальше сам, только сам, как ни верти.

Да за что же? Я не отсюда, я из другой страны, из другого времени, другого гражданства, другой религии, другой национальности и даже разреза глаз! Меня нельзя судить здесь, в китайском аду, это нечестно! Я, между прочим, вообще сюда не собирался и на ваши подземные квесты не подписывался!

Забрать буддистские сутры из Индии — окей, сделаем! Но это работа курьера! Мы не договаривались, что меня реально будут убивать, что я умру, попаду в ваш долбаный Диюй и предстану перед местным судом! Короче, дяденька Нефритовый император, отпустите меня домой, пожалуйста, я больше не буду…

Вокруг потемнело, бесполезный автомат больно стукнул по спине, отчаяние и одиночество настолько сдавили сердце, что я чудом не упал на колени. Но… вместо этого… вдруг неожиданно для самого себя притопнул ногой! Потом еще раз и еще…

…Земля под ногами предательски вздрогнула, сверху посыпались песок и мелкие камешки. Тьма сгустилась, но я орал как не в себя! Не спрашивайте, почему и зачем. Узнаю, сразу скажу сам. А пока я очень занят, я ору:

…От грохота заложило уши, но когда я смог раскрыть глаза, то вокруг сиял дивный розоватый свет, со всех сторон в шаге от меня громоздились обломки разрушенных стен, а впереди на небольшом возвышении, за изящным столом сидел молодой человек, моих лет, в черных одеждах и смешной шапочке набекрень.

— Приведите сюда этого танцора, пока он не разгромил мне всю столицу!

Справа и слева от меня возникли уже знакомые глиняные воины. На душе сразу стало легче, как если бы я встретил старых добрых приятелей. Поэтому тихо и вежливо поклонился обоим, позволив отвести меня к тому самому человеку за столом.

— Антон Лисицын, Российская Федерация, город Москва, литературный критик, не женат. — Просмотрев какие-то бумаги, он поднял на меня суровый взгляд. Поправил шапку с черными стрекозиными крыльями и еще строже сказал: — Я верховный правитель столицы Лофэн, уезд Вэнду, провинция Сычуань. Для тебя просто — господин Дицзан-ван! Первый вопрос: зачем ты пришел громить Китай?

— Замолчи! Ради всего святого, умоляю тебя! — завопил мужчина, падая вместе с табуретом и беспомощно пытаясь ловить взлетевшие со стола листы бумаги.

Земля опять задрожала, два глиняных воина за моей спиной стукнулись головами, разлетаясь на черепки, а в розовом свете блеснули оранжевые молнии, словно струны изломанной цыганской души…

— Именем светлой богини Гуаньинь, заклинаю тебя, скажи, кто ты такой?!

— Меня зовут Ли-сицинь. — Я хищно ухмыльнулся, вспоминая, как это делал старина Укун. — Я скромный монах, идущий в Индию за сутрами буддизма. Но злой рок привел меня сюда. Это же столица Лофэн?

— Была, но кое-кто превратил ее в руины…

— Как я понимаю, здесь меня должны были судить?

— Я обязан озвучить предполагаемые грехи и определить первую степень наказания, но не…

— Ага, значит, именно вы будете моим судьей? — почему-то даже обрадовался я. — Очень хорошо, там в песне еще пара куплетов. Хотите послушать?

— Нет, нет, нет! Ты ошибся, святой человек, — залепетал резко побледневший до уровня простокваши господин Дицзан-ван, умоляюще заламывая руки. — В мои обязанности входит лишь базовая встреча тех, кто попадает в Диюй. Судить духовное лицо у нас нет власти!

— Смотри у меня…

— Да ни в одном глазу, честное-благородное!

Аполлон Григорьев, незаслуженно забытый гений девятнадцатого века, чьи стихи до сих пор входят в золотой фонд цыганской культуры, сумел прийти на выручку очень вовремя. Как вернусь, непременно перечитаю томик его стихов еще раз. Ибо работает же! Сами видите…

— Э-э, может быть, чашечку чая?

— Спасибо, нет! Выпил разок уже на книжной ярмарке, и вот результат…

— Тогда чего-нибудь покрепче?

Я выгнул левую бровь: а этот судья Дицзан-ван разбирается в людях и умеет вовремя найти правильный подход к любой ситуации! По одному мановению его веера улыбающаяся служанка, наряженная в розовые и голубые шелка, мигом поставила на шатающийся столик глиняную бутыль и две крохотные чашки.

— Из пипеток пить не буду, мы не в детском садике.

— Намек понял!

Та же нарочито улыбающаяся девушка принесла вторую бутылку, а чашки просто забрала, сложив в рукав.

— Ну, вздрогнули? — предложил я.

— За Китай и Россию, — значимо поддержал судья первого уровня.

Так оно и понеслось…

Примерно через час мы были друзьями не разлей вода! Уже четыре литровых бутылки валялись на земле, а под качающуюся ножку стола были подложены судейские протоколы, отчеты и еще какие-то важные бумаги.

— Ферни мне моих друзей!

— Бро, для тя фсе, но это н-не могу!

— Ты меня не уважаишь?

— Увашаю! Н-не могу! Х-тел бы, веришь, нет?!

— Х-тел бы верить…

— Они уже прошли… и?

— И че?

— И фсе! Прошли мой ур-вень, а потому их заб-р-ли выше!

— Типа, ниже?

— Типа, да. Но ты ж м-ня понимаешь?

— Я тя понимаю. Хотя бы коня вернешь?

— О? О, эт зап-рсто! Конь тут, заб-бирай! Дашь покататься?

— Дам! Пф-ф, легко-о…

Не могу ручаться головой, что дословно цитирую всю нашу беседу, простите великодушно. Но очень и очень надеюсь, что был максимально близок к произнесенному и выше озвученному. Короче, как было сказано Евгением Леоновым в фильме про тигров на корабле: «Хотите верьте, хотите нет!»

Впрочем, лично я бы себе не поверил…

На деле господин Дицзан-ван оказался не такой уж прожженной сволочью, как заметная часть судей в той же Москве. Про Краснодар вообще молчу. В общем и целом он сумел как-то ввести меня в курс бюрократических правил Диюя.

Кто, когда, за какие грехи и куда поступает, куда идет по этапу, скольких судей проходит, как определяется наказание, сколько лет нужно провести в том или ином перерождении, как прожить насекомым, чтобы потом стать псом, после нищим, после крестьянином, а дальше, при соблюдении всех правил, дорасти до чиновника или ученого!

Ну а уж сразу переродиться в полководца или местного царя — это прям крутизна варено-яичная! Даже при строгом соблюдении всех правил и законов на такие вещи порой уходят столетия. Ну и понятно, что получается оно мало у кого…

— Ты накатался?

— Нет!

— Да! Еще кружок — и слезай, мне пора.

— Уф. — Взопревший, но крайне довольный господин Дицзан-ван сполз по боку белого коня на землю и потрепал его за гриву. — Юлун, если еще раз будешь в наших краях, обращайся напрямую! Я пристрою тебя в хорошее место.

— Он подумает. — Мне пришлось едва ли не силой отталкивать обнадеженного жеребца в сторону. — Напомни, куда нам?

— По Черной дороге, не сворачивая, до Желтого источника реки Хуанхэ, к престолу Верховного судьи. Его имя — Циньгуан-ван. Он суров и строг, подвергая души грешников допросу. Все твои товарищи уже там.

— И что с ними будет?

— Да то же, что и со всеми. Им предстоит предстать перед Зеркалом Греха. А перед ним, как известно, нет хороших людей!

— Ну, так они и не люди ни разу, — зачем-то вспомнил я.

— Тогда — упс! Им не сносить головы…

— Ладно, просек, принял, по ходу, нам долго топать?

— В царстве мертвых все дороги либо бесконечны, либо очень коротки. Это не от меня зависит. От души, бро, — извинился он и подал мне руку. — Прощай, Ли-сицинь!

— Прощай. — Я тепло ответил на его рукопожатие.

Знаете ли, при всей скоротечности нашей жизни иногда приятно знать, что там, за чертой, в абсолютной темноте, у тебя есть друг. Пусть даже он и судья всего лишь первого, низового уровня, но это все равно лучше, чем пустота и тлен. Так широко разрекламированные советскими учеными-атеистами…

Я влез на коня. Не сразу, а воспользовавшись уцелевшей грудной клеткой глиняного воина как ступенькой. Седла не было, стремян тоже, про уздечку вообще молчу, держался за гриву. Черная дорога — или, вернее, дорога, посыпанная фиг знает сколькими слоями пепла, поскольку копыта Юлуна утопали едва ли не по бабки — проходила буквально за стеной разрушенной столицы Лофэн.

Которая, к слову сказать, восстанавливалась сама собой за моей спиной. Так что ничего такого уж невосполнимого для мировой культуры я не сделал. Возможно, загробный мир Китая вполне себе способен к самовоспроизведению? Ну или испортить кому-то ад в принципе невозможно. Данте вон бродил, смотрел, гулял по всем девяти кругам, и обошлось же…

Белый конь, разумно не делая попыток перейти на рысь или галоп, аккуратно ступал по Черной дороге. И то мелкая пыль поднималась волнами почти до его колен. Если б мы поскакали, то запросто задохнулись бы в чужом прахе.

Нет уж, никто никуда не спешит, пусть километр в час, но мы дойдем. В конце концов, я уверен, что старина Дицзан-ван успел доложить вышестоящему начальству, так что без нас не начнут. А мы не отступим!

Глава пятнадцатая

В любой ситуации стоит соответствовать той же ситуации, верно? Но иногда взгляд на самого себя со стороны может оказаться куда более важным. Потому что события приходят и уходят, а стыд остается навсегда…

— Интересно, а вот если второй раз прочесть того же Аполлона Григорьева, сработает? Или же каждое стихотворение в этом мире, являясь неким подобием магического заклинания, имеет силу только раз? Как доберемся, непременно спрошу у верховного судьи.

— Спрашивай, — раздался голос с небес, прямо над моей головой.

Естественно, мы с конем тут же остановились. Это ж вам не с группой «Любэ» по ночам верхом посевы топтать, тут головой думать надо.

— Один вопрос или сколько угодно?

— Три вопроса, — милостиво согласилось небо Диюя. — И если я не отвечу хоть на один, ты пройдешь к верховному судье Циньгуан-вану! Если же я отвечу правильно на все три, то ты станешь пылью на сто лет и лишь потом получишь перерождение в блоху…

— Хорошо! — не раздумывая воскликнул я. — Мне терять нечего. Только отвечай честно, без уверток! Боги нам в свидетели!

— Спрашивай, глупец…

— Окей! Первый вопрос: богине Гуаньинь нужно похудеть?

— А-а… э-э, сволочь… Ты хоть понимаешь, что на этот вопрос невозможно ответить честно?! Она же потом такое устроит…

— Не моя проблема, — от души улыбнулся я. — Так что, где нам найти верховного судью?

Голос с небес растворился в полном беззвучии, а Черная дорога прямо на моих глазах резко свернула влево, где на невысоком холме стоял не то чтобы город, а скорее большая китайская пагода. В воздухе появились явственные запахи моря. Оставалось надеяться, что мы добрались туда, куда надо.

Бодрый Юлун красивым строевым шагом довез меня до ближайшей дорожки, выложенной черным гранитом, и высадил, наклонив голову. Ну, то есть я не слишком элегантно съехал вниз по его крутой шее, приземлившись на задницу и успев поймать слетевшую с головы белую шапку.

— Пройди, о коварный монах Ли-сицинь, — объявил вновь появившийся голос с некоторыми нотками злорадства. — Судья ждет тебя!

Мне жутко хотелось нахамить в ответ, но как-то удержался. Ждет он меня, ага! Я прямо-таки набивался на встречу! Упрашивал, умолял, записывался заранее! Примите меня, всегда мечтал, чтоб меня осудили и наказали! Бармаглоты плешивые…

Я прошел по той самой черной дорожке вплоть до странного желтого фонтана. В смысле, само строение также было сложено из черного полированного гранита, а вот бившая вверх струя явно имела желтый цвет. Но вот что это было: лимонад, пиво, шардоне или же другая жидкость похожего оттенка, — вопрос открытый.

Лично я не рискнул попробовать. А впереди, у той самой высоченной пагоды, меня встретил сухонький старичок в одеждах из желтого шелка и такой же нелепой черной шапочке со стрекозиными крыльями, как и у моего нового знакомца из Лофэна.

— Встань перед моим судом, — потребовал он, грозно тряся седой козлиной бородою.

Кстати, особых усилий ему для этого не требовалось: пенсионера и так заметно потряхивало, как от Паркинсона. Первая ассоциация при виде такого, с позволения сказать, верховного судьи — «Боже, храни Америку!». Ну простите, не могу удержаться, образ буквально один в один…

— Ты ли монах Ли-сицинь? Обвиняемый в неуважении к божественному, в непочтении святых книг и отрицании существования демонов? Но не смей лгать!

— Тр-р, с первыми двумя обвинениями худо-бедно согласен, хотя на вашем месте не стал бы натягивать сову на глобус, — задумчиво ответил я. — Но чтоб отрицать существование демонов? Да я дружу с тремя из них!

— Суду это известно. Как известно и многое другое. Признаешь ли ты, монах Ли-сицинь, свою противоестественную связь с Сунь Укуном, Чжу Бацзе и Ша Сэном?

— Вот еще раз так пошутите, и я стихи начну читать.

— Подсудимый угрожает суду?

— «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…» — понятливо кивнул я. — И все-таки спрошу один раз, вежливо, медленно и разделяя слова: где? мои? друзья?

— Мы ждали этого вопроса, — неожиданно легко согласился старичок Циньгуан-ван, потирая ладошки в длинных рукавах. — Приведите подсудимых для очной ставки с подсудимым!

Уж не знаю, кем и чем управлял верховный судья, скорее всего, некими невидимыми глазу силами, потому что в тот же миг рядом со мной встала вся моя банда. От радости я даже обнял каждого, осторожно хлопая по спине и обещая, что все будет хорошо. Правда, когда и каким образом, неизвестно…

— Итак, злостные демоны, перечисляю… Бессовестный Сунь Укун, он же Каменная обезьяна, он же прекрасный царь обезьян, он же Мудрец, равный Небу! Также Чжу Бацзе, именуемый Свиньей Восьми Запретов, в прошлом маршал Небесных войск, и Ша Сэн, демон-рыба, в прошлом генерал Небесных войск Нефритового императора. Признаете ли вы, что были учениками этого человека?

— Да, — хором ответили мои спутники.

А я сделал себе пометку в памяти — побеседовать с Чжу Бацзе. Оказывается, он далеко не все о себе рассказывал! Ну-ну, поговорим еще при случае, а сейчас…

— Погодите, но разве они не должны предстать перед Зеркалом Грехов?

— Ха! Мои глаза и есть это зеркало, — гордо выпрямился старенький судья. — Значит, вы все дали признательные показания! Он ваш Учитель, вы его ученики, да?

— Да, и на этом основании я требую отпустить их под мою ответственность. Нам еще до Индии пилякать, чтобы передать святые сутры буддизма из рук в руки богине Гуаньинь!

Старичок Циньгуан-ван посмотрел на меня как на вошь лобковую. То есть с презрением и недоумением, мол, откуда оно вообще взялось, да еще и голос подает?

— Суд в лице одного меня удаляется на совещание!

— Суд в лице меня вернулся, — объявил он, щелкнув пальцами, и перед ним появилась огромная книга. Метр в длину, полтора в ширину и полметра, если не больше, в толщину.

— Перед оглашением приговора я обязан проверить, действительно ли ваши имена вписаны в Книгу Мертвых. Ага, вот где вы все. — Он нашел нужную страницу и важно поднял указательный палец. — Следовательно, по воле Неба и при посредстве Диюя: злонравный Сунь Укун подлежит наказанию под Скалой Пяти Пальцев еще на пять веков! Чжу Бацзе и Ша Сэн отправляются в Седьмое судилище, где понесут кару за поедание человеческой плоти и, самое главное, за ложь, с которой они были готовы идти в Индию! Ибо по пути оба собирались съесть монаха…

— Ну вот и как тут не материться?! — обомлел я, хлопнув себя ладонями по коленям. — Видимо, с Зеркалом Грехов и вправду не поспоришь. Так?

— Учитель, мы виноваты. Но мы боролись с собой, — почти в один голос всхлипнули свинья и рыба. — Какими бы ни были наши первоначальные намерения, за короткое время в пути мы прониклись к тебе уважением. К тому же брат-обезьяна никогда бы не позволил причинить тебе зла!

— А не будь его, вы бы… — Посмотрев им в глаза, я вдруг почувствовал себя обиженным и обманутым ребенком. — Знаете что, парни, а не пошли бы в… в эротическое путешествие по Диюю раком после таких откровений?!

— Видите, даже ваш бывший Учитель, поняв и познав всю глубину вашего нравственного падения, отказывается от вас, — удовлетворенно хмыкнул судья Циньгуан-ван. — Ваше наказание остается в силе! Теперь вернемся к обезьяне и к тебе, лживый монах…

— Минуточку, — опомнился я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — А позволено ли мне ознакомиться с той самой книгой, из которой вы черпаете все доказательства наших преступлений? Вообще-то, любой следователь дает подозреваемому право просмотреть материалы дела и расписаться в протоколе.

— Читай! — едва ли не рассмеялся самодовольный старичок. — Но там все написано не вашими русскими буковками, а нашими иероглифами!

— Укун?

— Только попроси, Ли-сицинь!

— Вот эта страница?

— Да!

— Жри. — Я вырвал ее одним махом и засунул в рот Мудреца, равного Небу.

Верховный судья Циньгуан-ван схватился за сердце, но было поздно: в Книге Мертвых больше не было наших имен, проступков и преступлений. Ни-че-го!

Можно, конечно, как-то попробовать вытащить из желудка обезьяны комок свежепережеванной бумаги, но кто рискнет это сделать? Пока у него золотой посох Цзиньгубан в руках — вот честно, никому бы не посоветовал лезть… куда не надо!

— Ты… вы… все, че это сейчас натворили-то? — в голос возопил старик, протирая свои знаменитые глаза. — Вы мне Книгу Мертвых испортили? Вы сломали саму систему?!

— Сочувствую, но ничем помочь не могу. Так мы пошли, начальник?

— Я вас задерживаю!

— За что? — искренне удивились все мы. — По какой статье? Покажите бумаги.

— За… за… неуважение к суду!

— Вот этого точно не было, — удивился я, однако мои демоны считали иначе:

— А вот сейчас будет! Отойди в сторону, уважаемый Ли-сицинь, мы уж как-нибудь сами…

…Мгновением позже в глаза мне ударил яркий солнечный свет, а вся наша компашка в полном составе покачивалась на плоту, уходящему от высоченного водопада. Золотой диск находился в зените — кажется, с момента нашего путешествия в подземный мир прошло не более пяти-шести минут. Если, конечно, оно вообще имело место быть.

Белый конь все так же мечтательно смотрел вдаль. Ша Сэн надежно держал руль, толстяк Чжу Бацзе явно собрался запалить костерок и уговорить нас что-нибудь съесть. Разве что Сунь Укун стоял у перил, задумчиво улыбаясь миру, вроде как выковыривая из зубов клочки исписанной бумаги.

Значит ли это, что все было всерьез?

— Брат-свинья и брат-рыба, кажется, наш добрый Учитель думает, что ему опять все приснилось! Хи-хи-хи! — Царь обезьян от души рассмеялся, подскакивая ко мне и хватая за плечи. — Все-таки как нам повезло, что ты не из Китая!

— Почему? — Я смутился, так как оба демона и даже конь Юлун заржали в ответ.

— Дорогой наш Ли-сицинь, любой житель Поднебесной с рождения знает, как страшен Диюй! Ты прошел лишь крохотную его часть и мало что увидел, а настоящие ужасы творятся в других его уездах и провинциях! Любой настоящий китаец после смерти покорно склоняется перед волей богов и идет туда, куда его определяют его же грехи…

— Хр-хрю, а я слышал, что во втором судилище, том самом, что полно нечистот и испражнений, мохнатая собака Чжэннин и красноволосый черт Чи-фа колют вилами воров, лжецов, фальшивых врачей и прелюбодеев, — важно добавил Чжу Бацзе.

— А в третьем томятся души завистников, обманщиков-торговцев и лживых покупателей, также тех, кто крал масло из уличных фонарей, под покровом ночи воровал камни из мостовой и оставлял на улицах битое стекло, — кивнул Ша Сэн, не выпуская руля. — Их конвоирует могучий черт Далигуй, а на месте грешников связывают жестоким образом, чтобы выколоть им глаза, сострогать ножом печень и содрать кожу!

— В четвертом же судилище протекает река дерьма Найхэ, мост через нее сторожат черная змея и гнилостный пес, так вот, там…

— Заткнитесь все, — сердечно попросил я, и ребята мигом прекратили веселье.

Меня действительно жутко мутило, из-за богатого воображения я представлял все их рассказы в лицах и красках. Да и потом, до этого мы ж еще с моим другом Дицзан-ваном неслабо приняли на грудь без закуски. Так что после такого стресса и из-за мерного покачивания на волнах тошнота и вправду подступила к горлу…

Ой, чего я вру? Короче, меня вытошнило, как котенка! Два раза, и тот же Сунь Укун лил мне на затылок прохладную речную воду. Синекожий демон причалил к берегу. Чжу Бацзе даже предложил меня вынести на руках, но теперь я этому людоеду не особенно доверял, так что прекрасно спустился сам.

Через минуту все трое разбежались кто куда! Мудрец, равный Небу, не побрезговал вновь поохотиться на кузнечиков, Ша Сэн нырнул в воду без брызг, отправляясь за рыбой, а свин пустился мелкой рысью осматривать окрестности на предмет овощей и фруктов.

Официально это называлось «искать дикие яблоки или заброшенные поля», но по факту — не удивлюсь, если он попросту воровал продукты у местного трудового крестьянства. Ну и ладно, ну и пусть…

Во-первых, это не мои проблемы, а во-вторых, я тут духовное лицо, могу и от церкви отлучить, если нас кто обидит! В то время я совершенно не знал базовых отличий христианства от буддизма, успешно смешивая все в одну кашу суеверий, булькающую над костром.

Мы с белым конем остались ждать всех на уютной лужайке, в тени деревьев, в полусотне шагов от плота. И наши ожидания оправдались в полной мере…

Глава шестнадцатая

Ну, что попишешь, женщины Китая всегда умнее мужчин, хотя и вынуждены притворяться дурами. Каков мир, таковы и правила. Поэтому именно в наши дни коммунистическая партия Китая вдруг резко вспомнила о женщинах. А фигу вам-с…

— Кхм… — неожиданно раздалось за моей спиной. — Кхм-кхм! Э-эй?

Кто-то прокашлялся так певуче, словно получил высшее образование в нашей Гнесинке. Я обернулся. Позади стояла хорошо одетая девушка, красивая и утонченная, словно сошедшая со страниц какой-нибудь популярной манги.

Волосы смоляные, ниже пояса, глаза зеленые в желтую крапинку, кожа белая, лицо нежное, одета в красные и оранжевые шелка, все крайне достойно, никакого намека на хентай и прочее…

— Прости, что обращаюсь к тебе не по правилам приличия, но иногда женское любопытство сильнее строгого воспитания. — Она чуть улыбнулась, показывая ровный жемчуг зубов. — Скажи, не ты ли святой монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака?

— Нет, мое имя Ли-сицинь. — Я быстренько встал, выкатил грудь, втянул живот и попытался принять максимально выигрышную позу.

— Разве не ты идешь в Индию с тремя учениками, которые прямо сейчас рыщут по окрестностям?

— Ну, это да. И иду, между прочим, по личной просьбе кое-кого… — Я значимо указал пальцем вверх. — Ваш скучный Трипитака больше не катит, он нервно курит в сторонке, когда в дело вступает литературный критик Антон Лисицын с товарищами!

— Ах, ах, ах! — Девушка, не сдержавшись, сделала два шага вперед, став передо мной лицом к лицу. — Уверена, что тебе говорили это миллион раз, но звуки твоего имени, Ли-сицинь, звучат так возбуждающе…

— Минуточку. — У меня вдруг что-то тревожно тренькнуло в мозгу, опуская все вдохновение внизу и заставляя проверить автомат на спине. — А вы, так сказать, кто?

— Мое имя ничего не скажет тебе, благочестивый монах, но твоя сладкая кровь является самым желанным лакомством для таких, как мы…

Она с неожиданной силой схватила меня за грудки, ее ровные зубки вдруг стали острыми, но прежде, чем я успел хотя бы испугаться, пасущийся рядом Юлун максимально спокойно наступил ей передним копытом на край платья. Визгу было-о…

Минутой позже самая обычная рыжая лиса, с трудом вытащив свой уже не совсем целый хвост из-под тяжелого копыта, дала деру в кусты! Белый конь, посмотрев мне в глаза, осуждающе покачал головой и вновь флегматично вернулся к пощипыванию свежей травки.

— А что это вообще было-то?

Юлун вновь оторвался, поднял правое переднее копыто, со знанием дела провел им под горлом и вывалил язык, имитируя насильственную смерть.

— Как я понимаю, более подробного отчета получить от лошади мужского пола просто невозможно? Ну, спасибо и за это!

Нахальный белый конь старательно изобразил некое подобие приседания в реверансе. Вот и поговорили, скотина ты эдакая! Кажется, я начинаю понимать его папу: явно в той истории с уничтоженной жемчужиной не все было так просто. Но я переспрошу когда-нибудь, когда он будет поразговорчивее…

На визг маленькой лисички первым прилетел царь обезьян. Услышав от меня короткий пересказ событий, он взмахнул посохом и кинулся бегать кругами, требуя, чтоб «проклятая тварь» появилась снова и дала себя убить! Разумеется, ему никто не ответил, как бы он ни орал…

Вторым прибежал Чжу Бацзе, высыпал из-за пазухи честно уворованные репу, свеклу и пару маленьких тыкв, выслушал мою историю и так же, взмахнув граблями, пустился бегать по кругу, крича, чтоб «рыжая бесовка» показалась и дала себя убить!

Как видите, кое в чем они с Укуном вполне себе совпадали. Когда вернулся мокрый с головы до ног Ша Сэн с двумя огромными рыбинами под мышками и третьей в зубах, я тихо, практически на ухо, пересказал ему все, что здесь было.

Он выслушал без беготни и криков, но хотя бы попытался внести ясность во всю эту мутную историю:

— Учитель, похоже, к тебе пришла Лиса.

— Патрикеевна?

— Мне неведомо ее второе имя, — честно признался он. — Но лисы известны своей проказливостью. Иногда они могут творить добро, иногда — зло, а бывает, и то и другое одновременно! Все зависит от человека, который попался им на пути.

— Угу. Попался я. Хотя целенаправленно она шла укусить Трипитаку.

— Знакомое имя.

— Еще бы! Именно он указан в оригинальном произведении «Путешествие на Запад», но, увы, теперь я вместо него!

— Ты лучше. — Демон-рыба смущенно опустил взгляд в землю. — Сюань-цзань часто мучил нашего брата-обезьяну, а мы ничего не могли поделать…

Вот и все, так и поговорили. К стыду моему, в годы ученичества в Литературном институте имени Максима Горького я не уделял должного внимания китайским мифам, а потому не знал о лисах практически ничего.

Это в наших народных сказках Лиса Патрикеевна то сожительствует с драным Котом, то, притворившись мертвой, ворует рыбу у недогадливого крестьянина, после чего подставляет туповатого Волка по полной, то служит невинной жертвой обмана Ворона у чукчей.

Но, как оказывается, ничего похожего на традиционный Китай у нас нет!

А там Лиса — это… это… ого-го! Умница, красавица, спортсменка, комсомолка (я не оговорился, в современном китайском обществе так и есть), но также оборотень, воровка, обманщица, а при удобном случае и тайный убийца!

Не верите мне? Не верите тройке моих демонов? Да и Будда вам в помощь! Езжайте и проверяйте все сами! Границы открыты, визу получить нетрудно, перелет четырнадцать часов, вперед! А уж вернетесь ли вы, чтобы уличить меня во лжи, — это таки уже ни капельки не моя проблема. Верно ведь?

Свежая речная рыба, запеченная над костром, с томленой репкой и свеклой вприкуску, была великолепна. Хватило на всех. Плюс еще и по полному шампуру жареных кузнечиков. Мудрец, равный Небу, без добычи с охоты не возвращается. Даже если ему суждено ловить лишь насекомых.

Я ел неким подобием вилки, вырезанной Са Шэном из бамбука. Мои ребята — просто руками, никаких китайских палочек для еды, демоны слишком брутальны для таких тонкостей этикета. Им так удобно? Вот и пусть.

— Укун, — честно признал я, — эти твои кузнечики идут как чипсы! Круто и вкусно! Но если в следующий раз их можно будет порубить на салат или подать тушеными с рисом, то…

— Ли-сицинь, ты разбираешься в китайской кухне?

— В вашей кухне кто только не разбирается! Хватай все, что можешь найти, жарь на быстром огне, сыпь специи и жри, что дали!

После секундного раздумья все три приятеля согласно закивали. Кстати, конь Юлун тоже, хотя при мне питался исключительно подножным кормом. И пусть мы пока так и не подружились как следует, но от кусачей Лисы спас меня именно он. Хотя мог бы и отвернуться…

Должен признать, что после сытного обеда мне стало гораздо лучше, во всех смыслах. И физически, и психологически, и эмоционально, и физиологически, и нравственно, и эмпирически, и вообще, как бы это ни звучало!

Потому что, возвращаясь к теме, если твой спутник ни разу не проявил к тебе хорошего отношения, а потом вдруг ни с того ни с сего взял да и спас твою жизнь, то это явно не просто так! Задумайся, присмотрись: быть может, ты не видишь того, что у тебя под носом?

Китай быстро гостей учит таким вещам. Проверено на личном опыте и собственной шкуре. Пользуйтесь…

— Куда и как мы теперь? — расслабленно выдохнул я.

— Наш путь предопределен, — несколько удивился Укун. — Если ты не решил изменить цель, то все дороги ведут в Индию.

— Кошечки-божечки, это понятно. Я имею в виду, мы и дальше движемся по реке или уже строим маршрут пешеходным переходом?

Свин высказал свое мнение, демон-рыба — свое. Ясен перец, они не совпали. Один считал, что на берегу легче прокормиться, другой был уверен, что по реке мы быстрее движемся. Собственно, по-своему правы были оба. Кто бы спорил?

Пока они, не переходя на личности, выясняли, кто умнее и чей совет весомей, царь обезьян неожиданно спросил меня в лоб:

— Учитель, скажи честно, тебе трудно с нами?

— Честно? — едва ли не взорвался я, потому что нервы-то не железные. — Вот ты постоянно лезешь в драку и все время хихикаешь как ненормальный. Свина мне вечно хочется макнуть в реку, потому что он воняет. Ша Сэн смотрит на меня как на гамбургер, но ждет своего часа. Укун, а давай ты первый скажи: хоть кому-то с вами было легко?!

— Никому, никогда, нигде, — обезоруживающе улыбнулся он, виновато разводя руками. — Ты один такой! Другого нет, правда же?

— Факт! Я единственный в своем роде.

— Поэтому мы все с тобой!

— И Юлун?

— Он первый…

Ох, ну и что? Я в заднице, а они все единым фронтом маршируют к свету, по индийскому маршруту. У каждого есть свой интерес, как, впрочем, и у меня. Вот только моя троица и конь надеются на высокое перерождение, а я очень хочу вернуться домой! Просто домой — и ничего больше!

Но и это не совсем так, поскольку Сунь Укун считал себя настолько совершенным, что ни в каких перерождениях просто не нуждался. Он же прекрасный царь обезьян и Мудрец, равный Небу, куда ему еще стремиться? Сами понимаете, как это напрягало остальных…

Короче, после сытного и разнообразного обеда от Чжу Бацзе — кабанидзе все-таки показал себя лучшим поваром — мы пустились в дальнейший путь на том же самом проверенном плоту. Который чудесным образом восстал из мелких щепок на дне Диюя. Не спрашивайте меня как, спросите судей…

Да и, хвала капитану Врунгелю, нормально же двинулись, без суеты, без качки, под тихим ветерком, одно удовольствие! Как по мне, так смело берите тур на сплав на плотах по рекам Китая, граждане российские туристы, это то еще развлечение, в хорошем смысле. Очень рекомендую!

Пейзажи по обе стороны — восхитительны, течение ровное, не колбасит и не трясет, от реки — прохлада, солнышко печет крайне умеренно, ну и если среди вас есть поклонники рыбалки, то Ша Сэн покажет лучшие места! В смысле, если вы пригласите его проводником и оплатите услуги егеря…

В какой-то момент я так ушел в себя, что совершенно забыл, где нахожусь. Забыл, что на мне белые одежды буддистского монаха, к которым за все это время чудесным образом ни разу не прилипла грязь, что я иду невесть куда с тремя демонами, что меня возил конь/принц/дракон, а за моей кровью и плотью охотятся лисы. И кстати, не только они!

Что у меня есть один случайный друг-чиновник по пьянке в местном аду. Что, как ни верти, мне нравится рецепт запекания свежей рыбы по-свиному. Не как свинину, а так, как умеет готовить лишь наш демон-свинья. Кстати, в своем деле он, несомненно, профи. Даже обычных кузнечиков на палочке подает столь изысканно, что пальчики оближешь!

И да, пусть я не во всем доверяю ему, но вот синекожему Ша Сэну, как ни странно, легко бы доверил не только кошелек, но и ключи от квартиры. Демон-рыба, невзирая на недавнее людоедское прошлое, умудрился показать себя настолько верным товарищем, что, кажется, был готов в любую минуту отдать свою жизнь за каждого из нас. Не задумываясь и не задавая вопросов.

А Сунь Укун… даже не представляю.

Этот парень всегда был рядом. Он же был готов уничтожить всех моих врагов, прежде чем они всерьез покажут когти и зубы. Также с ним можно было поговорить почти на любые темы, от классической литературы и современного искусства до аспектов культурных различий наших народов и психологических тонкостей восприятия реальности — во всех ее смыслах…

Я не знаю, что сейчас творится в моем мире. Наверняка что-нибудь плохое. Просто наша жизнь приучила меня не ждать ничего хорошего ни от западных советчиков, ни от наших депутатов. Разумеется, редкие исключения всегда имеют место быть, но в целом страна Россия — для грустных, и мне это жутко не нравится. Не обижайтесь, как литературный критик, я знаю, о чем говорю.

В Нидерландах есть неунывающий Тиль Уленшпигель, во Франции — Кола Брюньон, в Германии — Рейнеке-лис, в Чехии — бравый солдат Швейк, в Азии — Ходжа Насреддин, даже в Китае — вот такой вот вечно смеющийся Сунь Укун. А в нашей литературе кто? Ну не Чонкин же, не срамитесь…

Глава семнадцатая

Каждый раз, когда вас абсолютно неожиданно накрывают приключения, попробуйте вспомнить, о чем вы просили небеса. И не надо удивляться, если в ваших стенаниях звучали слова: «Как все надоело». Получите-с…

…Наверное, невзирая на все прелести путешествия, я тоже немного загрустил, потому что не сразу обратил внимание на две черные лодки, полные вопящих людей, которые неслись нам наперерез. Мои спутники были заняты своими разговорами, а когда я наконец спросил, кто это там, то Ша Сэн равнодушно ответил:

— Пираты.

— Йо-хо-хо и бутылка рома! — Я даже заинтересовался, вытягивая шею. — Это типа крутых сомалийских или какой-то подвид местных?

— Мне неведомо, — признал синий демон. — Но они плывут прямо на нас, так что вскоре, Учитель, сможешь спросить их сам.

Тоже вариант, хоть грусть развеется. Черные лодки приближались, зажимая нас с флангов. Наш плот двигался медленно, видимо представляя собой легкую добычу. Мужики чего-то возбужденно орали, махали над головой саблями и топорами. Нас явно собирались взять на абордаж!

Мне было любопытно, но не страшно, ни на грош. Если дело дойдет до драки, прыгучий Сунь Укун в одиночку уделает все две команды, а Ша Сэн потопит обе лодки быстрее, чем Чжу Бацзе вспомнит, куда он положил боевые грабли. Но сначала надо же поговорить…

— Ли-сицинь, почему ты так близко встал к краю плота? Разве наш брат-рыба не просветил тебя, что это за люди?

— Укун, понимаешь ли, я в своей жизни ни разу не встречался с настоящими пиратами. Ну, шпана и гопники были, ладно. Но пираты? Представляешь, мне это просто интересно. Для общего развития, так сказать.

Он все понял правильно и пообещал без дела не вмешиваться. А еще громко предупредил всех никуда не лезть, потому что «Учителю любопытно!».

Две длинные, выкрашенные черным, но весьма не новые лодки перекрыли нам путь. Ша Сэн поставил руль на ребро, максимально снижая скорость.

— Эй, вы! Отдайте нам своего монаха! — потребовали с левого судна.

— Вы меня спутали, я не Трипитака! — громко ответил я.

Пока на левом совещались, на лодке справа уже знали ответ:

— Нам нужен Ли-сицинь! За твою голову хорошо заплатят! Пять лянов серебра!

— А почему не стопицот? — немного удивился я.

— Мы не знаем такой цифры… а сколько это, много?

— Ну, примерно половина моего веса, — вольно прикинул я. — Но можно спросить, кто готов платить такие бешеные деньги?

— Мы не знаем, — сказали справа.

— Да это же человек с рогами быка, — напомнили слева. — Он обещал нам серебро!

— Заткнитесь уже! Не было никакого рогатого человека, дурачье!

— Сами вы глупцы и ничего не помните! — обиделись справа.

— У Мован, — безошибочно определил Мудрец, равный Небу, и я рассеянно кивнул.

Ведь ранее демон-бык, явившись во сне, никак не показал своего негатива в мой адрес, а даже наоборот, хотел, чтоб я добрался до Индии, и подарил мне автомат Калашникова со складным прикладом. Какой смысл человеку его уровня пасть так низко, чтобы нанимать речную гопоту на двух лодках? Ой, ладно, пусть он не человек, но это не снимает остроты вопроса…

— Я вас выслушал, добрые пираты, а теперь стих!

— Чего-сь? — уже в свою очередь удивились они.

На пару минут повисло неуверенное молчание. Потом с правой лодки ответили:

— Ха, я тоже так могу! Слушайте все!

— Ты задолбал всех своим Ван Ченом! — хором завопили слева. — Сколько можно петь о своем дедушке? Он был косоглазый и никуда не приплыл!

— Никто не смеет порочить моего деда! И не такой уж он был косоглазый…

Короче, максимально сокращая текст, просто скажу, чем все это закончилось. Большой дракой, в которой обе лодки переутопили друг друга. Мы даже не участвовали. Наш плот тихо прошел мимо, пока два экипажа кидались топорами и сходились борт на борт в абордажной схватке.

Заботливый Чжу Бацзе посоветовал мне не смотреть. Китайские пираты суровы, и если кто из них не умеет плавать с отрубленной ногой или без головы, то это его сложности. Широкая река неспешно несла нас дальше. Путь был открыт.

Я даже на минуту подумал, что вот если бы тому доморощенному поэту с черной лодки поучиться года два-три в нашем Литературном, то, возможно, был бы толк. Все-таки русская школа литературы всегда в цене, как и любое наше классическое образование.

Да, я прекрасно знаю все его минусы, но плюсы однозначно перевешивают!

Однако теперь загрустил прекрасный царь обезьян, почему-то стихи Лермонтова особенно западали ему в сердце. Хотя если честно, то и мне Михаил Юрьевич был много ближе, чем Александр Сергеевич.

Это вопрос вкуса и личных пристрастий, ничего более. Вдаваться в глобальную дискуссию по данной теме я категорически не собираюсь!

Пушкин всегда будет уважаем мною как поэт, взрывший плоть русской литературы от А до Я, способный сделать гениальными и народную сказку, и роман в стихах о питерском мажоре. Но Лермонтов, юный бунтарь, в двадцать семь лет творивший такое, на что не способен человек с тремя жизнями в запасе, вообще нереален по самому факту поэтического слова…

Меж тем незаметно приближался вечер, наш синекожий штурман уже подыскивал удобную бухточку для ночевки. Остальные старательно ему в этом помогали. Не знаю почему, но никто не хотел плыть по реке ночью.

Возможно, здесь имели место какие-то суеверия, однако на мои вопросы по поводу подлунного маршрута вся троица отвечала уклончиво и запутанно. Хотя, наверное, мы могли бы двигаться в сторону Индии куда быстрее, правда же? Но нет, невзирая на мои протесты, плот причалил к берегу…

И лишь когда над нами во всей красе раскинулся ультрамариновый шатер, расцвеченный звездами, Сунь Укун вдруг признался:

— Учитель, ты ведь сам говорил, что в прошлый раз У Мован приходил ночью. Демон-бык не войдет в реку, но всегда будет ждать тебя на берегу. А разве ты не хочешь услышать, что он скажет на этот раз?

— Честно говоря, не очень, — призадумался я, греясь у костра. — Мне своих демонов хватает, в смысле, вас троих.

— Мован не просто демон, он претендент на трон Нефритового императора! А лично у меня с этим рогатым здоровяком давняя вражда. Хотя я не виноват…

— Рассказывай!

— Ты сам попросил, Ли-сицинь…

В общем и целом прекрасный царь обезьян растянул свой рассказ в деталях и красках, наверное, на час-полтора, не меньше. Я уложусь с пересказом несравненно быстрее. Итак!

У Мован, или Ню Мо-ван, считал себя главным среди всех демонов Китая, присвоив себе, нежно любимому, титул «Умиротворяющий небеса». Регулярно сталкивался лоб в лоб с Нефритовым императором и, по слухам, даже был женат на его сестре по имени Железный веер, что дало ему возможность, обольстив наивную дуру, путем заговоров и интриг практически претендовать на трон Небес! Но тут влез Сунь Укун…

Во-первых, нахальная обезьяна не допускала над собой ровно ничьей власти! Ни божественной, ни демонической, ни физической, ни духовной, хихикала не к месту и творила всяческую веселуху везде, где только хотела, невзирая на могучие бычьи рога титулованного противника!

Включая весьма спорный момент, когда Укуна в лицо обвинили в том, что он, якобы приняв образ быка, приперся в спальню к жене У Мована! А она, напомню, была-таки родственницей самого императора! Так что поводы для недоразумений очень даже имелись.

Я это к чему? К тому, что сам Мудрец, равный Небу, ночь любви категорически отрицал, но то, что он был в той спальне, — факт! А могучий Мован, не поверив жене, что они с обезьяной просто играли в маджонг, обиделся и подал на развод!

Впрочем, скучал в одиночестве он недолго, буквально через пару столетий сочетавшись законным браком с Яшмовым Личиком, весьма родовитой Лисой с девятью хвостами. И «хвост» тут не в современном значении «прицепа», то есть ребенка. Нет, оказывается, по китайским традициям, чем мудрее и коварнее Лиса, тем больше у нее хвостов! У новой жены У Мована их было девять…

— Как ты ее назвал? Железный занавес, Железный купол?

— Железный веер, — поправил меня Укун.

— Не думаю, что женщина была столь глупа, что не смогла разглядеть того типа, что приперся к ней под личиной мужа!

— Вот именно. Тут как раз у него рога-то и выросли! Но я же не виноват…

А поскольку впоследствии она всем злорадно рассказывала, что провела чудесные три-четыре часа в объятиях любимого «мужа», то возникает законный вопрос: кто из них троих врет и с какой целью? Я уже и не знаю. История темная и покрыта черным китайским лаком. Мраком, я хотел сказать, мраком…

— Что ж, мы ляжем спать на плоту, — внес свое предложение Ша Сэн, стукнув о землю лопатой. — Брат-обезьяна останется с Учителем. Если У Мован и придет ночью, то у него будет сложный выбор.

— Намекаете на Буриданова осла, — не сразу въехал, а потом поддержал я, — который умер с голоду, так и не решив, какой стог сена выглядит вкуснее, слева или справа?

— Хр-хрю, верно, а пока верховный демон думает, мы успеем атаковать его с трех сторон!

Юлун вскинул голову и гневно заржал.

— С четырех сторон, — виновато поправился Чжу Бацзе. — Белый конь/дракон тоже в деле.

— Тогда что, укладываемся?

— Да, и позволь дать тебе совет, почтенный Ли-сицинь, — хитро подмигнул Сунь Укун. — Спи спокойно и, главное, не думай о быке!

«Ах ты, гад!» — мысленно выругался я примерно через полчаса ворочания с боку на бок. Мне было тепло, но не жарко; свежо, но не холодно; трава под головой была мягкая, но не сырая… Даже комары над ухом не зудели! Спи не хочу!

Но я не спал… все мои мысли были заняты предвкушением скорой встречи с гигантским быком, его налитыми кровью глазами, тяжелыми копытами и рогами острее лучшей испанской стали. Надеюсь, я не очень ошибся в описании?

Да, если бы на знаменитую арену в Мадриде шагнул именно У Мован, корриду бы отменили в связи с полным отсутствием тореадоров-мазохистов, страдающих склонностью к суициду. Против демона-быка можно было разве что выпускать объединенную европейскую армию, и то не факт, что натовцы справятся. Это ж Китай…

Короче, возможно, кто-то из вас знает такую поганую игру, как «не думай о белой обезьяне»? Об этом писал все тот же Леонид Соловьев в своих бессмертных повестях о Ходже Насреддине. Вот и я точно так же не мог выкинуть из головы проклятого быка, которого хитромудрый Укун туда засунул!

И в конце концов, естественно, бык пришел.

Он беззвучно вышел из тени кустов, такой же могучий и черный, как сама ночь. Его круглые глаза светились красным, из пышущих ноздрей вылетало оранжевое пламя, но в этот раз копыта ступали бесшумно, словно мягкие тапочки квартирного вора.

Когда мы встретились с ним взглядом, я встал и поприветствовал эту тушу поклоном. Передо мной все ж таки царь демонов, можно ведь проявить хоть чуточку уважения? Чисто из инстинкта самосохранения? Можно и даже нужно!

— Вижу, ты сумел получить мой подарок, о Ли-сицинь?

— Спасибо. В целом да, но эта странная дамочка Байгуцзин… Вы всегда даете поручения ненормальным?

— А три твоих демона прям все нормальные, да?

— Вы не понимаете, это другое, — чисто по-европейски выкрутился я. — И тем более на что годится автомат без патронов?

— Им можно колоть орехи.

— Вы Марка Твена перечитали, да?

Демон-бык задумался, словно бы вспоминая это имя. Потом резко мотнул головой, отгоняя комаров и мошкару, и с полусотни насекомых посыпались вниз, сраженные острием его рогов.

— Ты должен продолжить свой путь в Индию.

— Мы и не собирались сворачивать.

— Один вопрос, но не спеши с ответом. Если у тебя будет волшебный магазин, в котором никогда не заканчиваются патроны, зачем тебе еще эти глупые демоны? — в лоб спросил У Мован, и в голосе его слышалось настоящее сострадание. — Чжу Бацзе не изменится и не перевоспитается. Он всегда будет свиньей, жрать все подряд, подводить остальных, а при всем этом еще и пахнуть… фу!

— Я заставляю его мыться.

— Не смеши меня, ты ведь умный человек, Ли-сицинь! Но хорошо, посмотри на Ша Сэна, он ведь тоже идет с вами. А знаешь, почему он до сих пор не снял ожерелье из черепов? Потому что душа его требует человеческой плоти! И он даже не особо скрывает это…

— Да, признаю, это тяжелый случай. Но Ша Сэн сражался за меня, и лично мне кажется, что у него в душе цветут незабудки.

— Тебе кажется? — фыркнул бык, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Ли-сицинь, всем известно, что ты знатный ученый, литературный критик, однако никак не врач! Но я прощу тебе это…

— В смысле? — не понял я. — Что значит — простите?!

— Дай мне убить эту поганую обезьяну, пока она спит, и, клянусь троном Нефритового императора, я верну тебя в твой мир!

— А Гуаньинь против не будет? — Я сделал шаг назад, закрывая спиной друга.

— Настоящему мужчине плевать на мнение глупой бабы, даже если она сидит на самых высоких небесах…

Это было разумное предложение. Из тех, от которых, по книге Марио Пьюзо, нельзя отказаться. Поэтому, вопреки всем своим чаяниям, в ответ я снял автомат, перехватил его поудобнее и изо всех сил врезал складным прикладом по железобетонному лбу быка. Отдачей меня швырнуло аж на плот…

А когда я открыл глаза, сразу трое моих верных демонов отчаянно гвоздили обалдевшего У Мована всем, что попало под руку!

— Я не грязная свинья, я моюсь, и вообще, хр-хрю, свиньи очень чистоплотны!

— Я расту над собой и не возжелаю более жрать плоть человека! А ожерелье просто красивое, красивое, и ничего тут такого…

— Я Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу, и я не спал с твоей бывшей женой, мы правда играли в маджонг, тупой ты рогоносец!

Посох, грабли и лопата обрушились с трех сторон. Пока демон-бык соображал, что тут происходит, в тыл ему тихонько зашел белый конь, добавив убийственных пинков обоими задними копытами. А дальше, по выражению Аверченко, — все завертелось и закружилось…

Драка была от души и по кайфу! Я такого ни в одном кино не видел. Да, У Мован, вне всякого сомнения, был верховным демоном и мог одолеть любого из моих спутников! Наверняка даже двух. Но не всех трех сразу!

И это еще без учета разгорячившегося принца драконов, который, невзирая на вегетарианство, тоже был не самым миролюбивым типом в нашей разношерстной банде. Возможно, поэтому я выпрямился и пустился декламировать:

…Так вот, верите ли, нет, но бык неожиданно дрогнул. Наши ли демоны его так достали, или строчки Пушкина добили, но изрядно отметеленный У Мован взвился на дыбы, замесив раздвоенными копытами ночь, и в ту же секунду исчез под землей, словно его и не было….

Пыф-ф — и все!

Глава восемнадцатая

Драка — не худший способ выяснения отношений, передачи информации, открытого общения друг с другом и так далее. Плохо лишь, когда единственный. Вот тогда — прямо беда, честное слово…

— Типа…

— Учитель?

— Не перебивайте меня! Типа, вот сейчас мы победили?

— Это временно, — после долгой минуты общего молчания признал Сунь Укун. — Быка нельзя убить, ибо он есть безусловный гарант самого существования нашей Вселенной. Полюс добра и полюс зла требуют определенного равновесия. И никто не вправе на него посягать.

— Кроме тебя? — вдруг обомлел я.

Царь обезьян жутко смутился и опустил глаза.

— Так это ты? Все это из-за тебя? Ты нарушил весь мировой порядок самим фактом своего появления на свет. Чтоб мне Донцовой отравиться на ночь, Укун, ты хоть понимаешь, как бы был логичен мир без тебя?!

— Ну… не знаю… за что… — Он вдруг нервно всхлипнул, как обиженная пятиклассница. — Для вас любая обезьяна в зоопарке — лишь смешная пародия на человека. Ужимки, прыжки, рожи корчит, давайте посмеемся все вместе, да? А если у меня есть душа, если я не хочу быть вечным пугалом, скоморохом, предметом для тупых шуток, если я… почти… ну, допустим даже, хоть в чем-то, но человек? И я тоже имею свой взгляд на этот ваш мир…

Я сделал три шага вперед, встав перед ним нос к носу, и обнял его как родного. Сначала Укун стоял мраморным столбом, потом вздрогнул. Расслабился и в свою очередь осторожно обнял меня. Мне было трудно говорить, но…

— Что бы ни было… Где бы ни был я и где ты… Но! Ты всегда будешь мне братом, Сунь Укун. Не учеником, а братом!

— Учитель… тьфу, прости, брат мой Ли-сицинь, — очень тихо ответил он, — позволь мне и дальше идти с тобой. Я буду твоим преданным учеником и самым верным братом. Мы, обезьяны, такие…

— Да целуйтесь уже! — умиленно воскликнули Чжу Бацзе и Ша Сэн.

Поймав мой взгляд, Мудрец, равный Небу, обернувшись, пообещал надавать им обоим по башке. Чтобы успокоить страсти, я так же от души обнял и рыбу, и свинью. Увы, но да, Чжу Бацзе жутко вонял, тут ничего не попишешь, поэтому мы дружно отправили его мыться в реку.

Спать в эту ночь никто уже не лег. Слишком много эмоций, шума и суеты. Наверное, для успокоения стоило бы выпить фронтовые сто грамм, но у нас в запасе вина не было, а до ближайшей деревеньки топать часов пять-шесть, да и неизвестно, работает ли у них ночью алкомаркет. Плюнули, забыли…

В дальнейшую дорогу пустились, едва рассвет окрасил край горизонта розовым светом. Ну сами понимаете, смысл еще чего-то ждать? Пока все на энтузиазме, мы и рванули вниз по течению.

Чжу Бацзе не только искупался сам, но еще и постирал свою одежду, повесив ее на перила плота. Поэтому в сторону кормы я старался без необходимости не оборачиваться, там развалился абсолютно голый демон-свинья, пытаясь греться на восходящем солнышке. Зрелище, не особо вдохновляющее на поэзию или высокий стиль…

Ша Сэн этих моментов не понимал, он регулярно нырял в реку за рыбой и, разумеется, ни разу не раздевался. Вылезал мокрый, как выдра, и спокойно сох себе за рулем. Закаленный мужик, за весь поход ни одного намека на простуду, даже банальный насморк его не берет!

Как, впрочем, и Сунь Укуна. Возможно, демоны вообще не подвержены болезням? Зато душевные метания и проблемы личностного роста так и прут. Ни разу, нигде и ни в каком ином обществе мне не приходилось сталкиваться с людьми, настолько нуждающимися в хорошем психологе!

Да, я понимаю, что это Древний Китай, но все равно… не до такой же степени…

Каждый из нашей веселой компашки страдал хоть от чего-то: раздвоения личности, детских травм, абьюза начальства, диктата родителей, непонимания общества и синдрома дефицита внимания. Каждый!

Подчеркну, тот же каждый, а не через одного, тем не менее считал, что если он совершает поход в Индию, то это сродни паломничеству. А значит, все его грехи будут отпущены, назад он вернется обновленным духовно и физически. Так и чего же еще желать, правда? Как говорится, наив розовоцветный…

Я еще даже успел поразмышлять о том, что раз уж читал Цветаеву, то, быть может, стоит перейти на Ахматову и Зинаиду Гиппиус. Ведь какое веселье может начаться на борту после строк «Муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем…»? Картинки рисовались недетские.

А потом наш плот ударился о железную цепь, протянутую на уровне воды от одного берега до другого! Приплыли…

Из-за прибрежных кустов вновь показались лодки, наполненные людьми. Вот только, судя по оружию и доспехам, это была-таки уже регулярная армия, а не очередная пиратская банда.

— Ша Сэн! — громко крикнул я (не оборачиваясь, потому что свин отнюдь не спешил одеваться). — Ты у нас отвечаешь за маршрут. Так почему мы встали?

— Ума не приложу, Учитель! — так же громко ответил он, не выпуская руль. — Здесь нет больших деревень или маленьких городков, я сам не понимаю, откуда взялись эти люди и почему они перегородили реку.

— А давайте их отлупим?! — тут же загорелся прекрасный царь обезьян, но мне хватило драки ночью, так что фигулю с маком вам, друг мой…

— Никому никуда не лезть, мы мирные путники, буддизм не приемлет насилия, — на ходу соврал я, хотя знаем мы этих «буддистов». — Уверен, что нас пропустят, просто узнав о высокой цели нашего путешествия.

Чжу Бацзе разразился веселым хрюканьем, белый конь поддержал его, Укун тоже не удержался от улыбки, и лишь наш штурман-рыба флегматично промолчал. Недоверчивые какие-то все стали, ну и ладно…

Четыре лодки подплыли к самому борту, но все же держась за цепью. На первый взгляд, в каждой было по шесть человек, у всех луки и стрелы, а это особенно неприятно.

Нет, не фатально, мы могли защищаться, но риск был слишком велик. Быть может, стрелой и не убьешь демона, но меня — запросто! Коня, думаю, тоже. Может, не с одной, но с десяти, утыкают, как ежика, мишень-то большая. Так что максимально вежливо объявляем переговоры…

— Мир вам, добрые жители Поднебесной, — елейным голоском пропел я, молитвенно сложив руки на груди. — Пропустите нас, пожалуйста! Мы скромные путники, исполняющие волю великой Гуаньинь и следующие в Индию за святыми сутрами буддизма!

— Мы тебе не верим, монах. — Слева грозно поднялся плечистый мужчина. — На реке стало слишком много пиратов, они грабят деревни и караваны судов. А твои спутники еще и носят маски демонов!

— Ничего подобного. — Поправив шапку, я сделал вид, что обижен таким вопиющим недоверием. — Ша Сэн, тот, что за рулем, — человек, а синий… ну, пьет! А кто не пьет? Кто?! Укун тем более человек, из цирковых акробатов, кувыркается и на шесте такое вытворяет, любая стриптизерша обзавидуется! А эта свинья… так она и есть свинья, везем на продажу. Хотите купить?

— Мы хотим, чтоб вы сошли на берег, а там посмотрим!

Что ж, пожелание вполне разумное, самое главное, что мы сможем пройти дальше без лишнего мордобоя. А быть может, на берегу есть какая-нибудь человеческая еда, потому что от жареных кузнечиков у меня уже изжога…

— Мы готовы проследовать за вами, добрые китайцы, — вновь пропел я, хотя где-то в глубине души зрело неосознанное подозрение.

Не доверяю московским клубам, где вход за рубль, а выход за два. Хотя, признаю, с другой стороны, грозный мужик дал сигнал, взмахнув черным копьем с желто-синим флажком, и цепь тут же ушла под воду, а две лодки взяли нас на буксир, конвоируя плот к берегу.

— Я бы подрался, — скучающе объявил мне Мудрец, равный Небу.

— Чжу Бацзе, — объявил я в ответ, стараясь не глядеть в его сторону, — не думал, что хоть когда-нибудь скажу такое, но сегодня ты можешь не одеваться. У тебя получится изобразить грязную свинью? Ну, там, хрюкать, жрать, валяться в лужах и все такое…

— Учитель, я тебя люблю! Хр-хрю, честное слово…

Он едва не всплакнул от счастья и с наслаждением потерся о бревна моста спиной. Теперь уже мы трое плюс небрезгливый конь/принц/дракон отвели взгляды. Да ну, правда, такая хурма пошла, хоть стой, хоть падай!

А меж тем наш верный плот пришвартовался к импровизированной пристани из четырех столбов и двух мостков. Лодки сопровождали нас дружно и неотвратимо, в любой момент обещая пустить град стрел с обеих сторон. Поэтому и мы пока вели себя крайне осмотрительно. Как зайки плюшевые!

— Идите за мной, путники. Свинью можно привязать на берегу, на нее никто не позарится.

Я безропотно взял какую-то веревку и привязал Чжу Бацзе за шею к перилам плота. Ну, не самым тугим узлом, как вы наверняка догадались. Я ж тоже не зверь и не фермер с «Мираторга». Вдруг еще наш товарищ дернется и задушится?

Гуаньинь такого явно не одобрит, а нам по-любому придется искать нового демона в компанию! Привыкай потом к нему. А плюсы и минусы этого типа мы хотя бы уже знаем. Да и он научился жить в нашем коллективе. Короче, перемигнувшись с братом-свиньей, я не стал затягивать узел…

Юлун также был оставлен на берегу, но его и привязывать вообще не имело смысла, не то что стреноживать. Да вы бы только посмотрели в глаза этого коня-убийцы!

Вот уж кто своенравная скотина, на хромой козе к нему не подъедешь. Делает только то, что хочет сам, и так, как ему заблагорассудится. В общем, я даже не полез туда с веревками, мне свое здоровье дороже!

— Идите за нами!

Мы и пошли. Я первым, за мной — Сунь Укун, замыкающим — Ша Сэн, которого я по-тихому попросил изобразить из себя махрового пьяницу. А чем еще оправдать его цвет кожи? Или ты точно демон, или тупо квасишь как не в себя. Тут без особых вариаций, простите-извините…

Нас провели за рощицу, где за высоким забором нам вдруг открылся небольшой городок. Или большая деревня. Все как положено: домишки, улицы, два кабака, городская управа, казармы для военных, большая конюшня, рынок и даже, если я правильно понял рисунок на вывеске, местный дом любви.

Везде сновал народ, встречать нас вышла целая толпа, повсюду шныряли любопытные дети, визжали женщины, ругались старики, мы все были для них живой диковинкой. Хотя, повторюсь, и царь обезьян, и демон-рыба имели вполне себе человекообразный вид и на демонов не походили совершенно!

Ну уж точно не больше, чем Куравлев или Яковлев в бессмертной комедии Гайдая… Зуб даю!

— Стойте здесь, — приказал мужик с лодки, останавливаясь перед каким-то явно более богатым, чем прочие, домом. — Пусть глава деревни выйдет и скажет свое слово.

Я пожал плечами. Оба демона, следуя моему примеру, повторили жест. Мы честно простояли около двух минут, пока из дверей не вышел тощий хмырь с лицом недовольного хорька. Он обозрел нас троих и, не задав ни одного вопроса, фыркнул:

— Эти бродяги могут идти куда хотят. С них нечего взять.

Мы развернулись.

— Разве что… вон у того, справа, кажется, золотой обруч на голове?

— Почтеннейший, прости, что не знаю твоего имени, — Укун чуть было не упал на колени, — но, если ты снимешь его с меня, я буду благодарен тебе больше, чем родной маме! Которую, к слову сказать, даже не помню в лицо…

Тощий тип подмигнул тому самому вояке, и он минут десять старательно пытался снять подарок Гуаньинь с головы нашего друга. Ну, сами понимаете, что из этого вышло! Большое, жирное, надежное, бескомпромиссное — ничего!

— Ах, ну, нет так нет! Пусть себе идут в кабак, — после короткого размышления решил глава деревни. — Но предупреди там всех, что выпивка за мой счет! И поставь часовых. На всякий случай.

Мы трое поклонились. Кабак — это хорошо. Возможно, там не только поят, но и кормят. Однако же исключительно для меня имелось другое предложение:

— Не соизволит ли святой человек осчастливить своим визитом мой скромный дом?

— Что нам делать, Учитель? — тихо спросили мои.

— Идите куда сказано. Выпросите там чего-нибудь съедобного в дорогу. Только не напивайтесь, что-то мне не слишком нравится это местечко.

— Я рыба, могу не пить вообще, — жестко пообещал Ша Сэн.

— Ну, а я попробую удержаться, хотя… как повезет, хи-хи-хи!

Что мне оставалось? Показать одному большой палец, а другому — кулак. Не перепутайте. В конце концов, деревенька, может, и не самая маленькая по меркам Древнего Китая, но по стандартам Российской Федерации не тянет даже на один пятиэтажный дом в формате среднестатистического города. Тут и всего населения-то немногим больше сотни, считая детей и стариков.

Какой город, какое село, дыра дырой, о чем вы?

На входе в дом главы деревни меня сопроводили в большую комнату, где усадили на подушки, спиной к стене. Передо мной поставили низкий столик с засахаренными фруктами и орехами, а также большой глиняный чайник с двумя чашками. Из которых наполнили только одну. Мою.

Претензий нет, все было вполне себе достойно и даже чуточку торжественно. Проблемы начались с того момента, как усевшийся напротив деревенский глава начал задавать странные, с моей точки зрения, вопросы.

— Мне показалось, что на шее у вашего спутника, того, что с синей кожей, висят человеческие черепа. Не объясните?

— Китайская бижутерия с «Алиэкспресс», — беззаботно отмахнулся я. — Он, знаете ли, у нас бывший гот, любит все такое чернушное.

— А тот, с золотым обручем на лбу, вообще ведет себя как дикая обезьяна! Кувыркается, рожи корчит…

— Укун? Репетирует, хочет поступить в театр. Но не обращайте внимания, сам по себе он безобиднее котенка!

— Но вы, получается, тот самый монах Сюань-цзань, прозываемый «Трипитака», о котором все говорят?

— Нет-нет, я давно свой собственный Ли-сицинь!

— Не значит ли ваше имя, что вы в родне с шанхайскими Лисами?

— Почти угадали. Мои предки из Вышнего Волочка, мама так еще и рыжая, вылитая лисица.

Глава деревни помолчал, словно бы обмозговывая полученную информацию, и неожиданно вспомнил о гостеприимстве.

— Что же вы не пьете чай? Пейте, пожалуйста! Живой монах — такая редкость в наших краях.

— А вы почему не пьете? — зачем-то спросил я, хотя все уже было ясно.

— Это будет невежливо, вы гость, так что только после вас.

— А я после вас!

— Пейте, говорю. Хуже будет! — Он не удержался и показал клыки.

Я тоже не удержался и огрел его чайником по кумполу. Глиняные осколки так и брызнули во все стороны, а от капель чая, упавших на циновки, начал подниматься едкий дым.

— Ах ты… тварь неблагодарная!

— Вот насчет твари кто бы пасть открывал, — честно ответил я пытавшемуся подняться на колени лысому бесу с кривыми рогами и полусобачьей мордой. — Если не возражаете, то я пойду.

— Возражаю!

— Еще раз врезать?

Как вы понимаете, всего несколько дней, проведенных в Древнем Китае, не сделали из меня мастера боевых искусств, но зато четко научили главному: не хочешь сдохнуть — дерись! Как сумеешь, чем попало, пока ты живой — варианты всегда есть.

— Вам не уйти. Из нашей деревни еще никто не уходил…

Я поднял низкий столик и, отбросив все соображения гуманности, врезал бесу по челюсти! Видимо, удачно, потому что негостеприимный хозяин вылетел через тростниковую стену прямо на улицу. А вот когда я вышел следом, начались настоящие проблемы. Такие, что аж всерьез…

Глава девятнадцатая

Тот, кто способен отличить правду от лжи, а реальность — от иллюзии, воистину благонравный и прозорливый человек. Жаль, что таких мало. Может, где-то и остались еще, но явно не в наших краях…

…Потому что на меня уставилась добрая половина местных жителей, и ничего человеческого в их лицах больше не было. Все рогатые, у всех когти на пальцах, клыки торчат изо рта, и тягучая, голодная слюна падает на песок. Бесы какие-то, честное слово, хоть иллюстрации к Достоевскому с них садись и рисуй прямо тут!

Простите, если неправильно обозначил эту нечисть как бесов, но я точнее не знаю. При случае спрошу у Мудреца, равного Небу. Если докричусь до него, конечно…

— Укун! Сунь Укун! Дуй сюда, ты мне очень нужен!

В ответ прозвучал издевательский хохот:

— Глупый монах, твои друзья пьянствуют в корчме!

— Но Ша Сэн обещал…

— Сначала мы съедим тебя, а когда эти двое окончательно замаринуют себя сладким вином, то и их!

Я выхватил бесполезный автомат из-за спины, в сотый раз проклиная изощренную шутку рогатого У Мована — подарить русскому человеку калаш, но не дать к нему патронов. Бесы наступали, уверенно окружая меня со всех сторон, когда сзади раздался дробный конский топот и грозный боевой клич:

— Хр-хрю! Никто не тронет Учителя, пока я жив!

Доведенный до полной ярости демон-свинья разметал первые ряды ударами копыт Юлуня. После чего наш голый ученик сполз с коня, и его тяжелые грабли распахали морды еще четверым, не успевшим убежать!

Вид свиньи был страшен: пятачок красный от гнева, глаза горят, мышцы перекатываются под слоем жира, неприкрытое «хозяйство» болтается без дела, а сельскохозяйственный инвентарь так и гвоздит местное население по рогам!

— Хр-хрю, а ну, подходи! Вы еще не знали, на что способен бывший маршал Чжу Бацзе, когда обижают его друзей?! Всех убью, один останусь!

Нет, дрался он, как Ахиллес, кто бы спорил. Фактически в одиночку против двадцати, а то и двадцати пяти опытных противников. Но и те, надо признать, сумели сгруппироваться, разделившись на два фронта. Кто-то вилами и копьями теснил в сторону коня, а остальные окружили нашего кабанидзе, и ему пришлось туго…

Все мои попытки докричаться до Укуна и Ша Сэна пропали втуне, поэтому, наверное, я отвлекся и пропустил удар по затылку сзади. Глава деревни пришел в себя и подкрался незаметно, как полярный песец. То, что я еще сумел заговорить, поднявшись на четвереньки, было сродни чуду…

Нет, это не было стихотворением из столь любимой мной русской классики. Фиг знает откуда, зачем и как с моих уст слетели веселые звуки финской польки, популярной аж во времена моего детства. Но тем не менее…

— Что ты творишь, святой человек? — тоскливо пискнул зубастый глава деревни, пускаясь в пляс.

За ним последовали и все остальные бесы. Даже принц/дракон начал в той же ритмике притоптывать копытами, но хорошо еще, что Чжу Бацзе вовремя его успокоил, поймав за гриву. Я подошел к свинье и, нимало не чинясь тем, что он по-прежнему голый, обнял его, как самого дорогого друга:

— Ты спас мне жизнь!

— А ты спасаешь мою, — смутился он, опуская глаза. — Любой другой давно бы прогнал такого грязного и вонючего типа, да еще и бывшего людоеда.

— У меня были подобные мысли, — откровенно признался я, улыбнувшись. — Но кто из нас без недостатков? А настоящими друзьями не разбрасываются.

— Ты мудр, Учитель…

— Еще бы! Вот только тебе пора одеться, здесь все-таки дети.

— Они бесы.

— Тем не менее!

Пока все жители деревни из последних сил отплясывали под главный, если не единственный, шлягер Финляндии, я отправил Юлуна забрать наших из корчмы. А мы с Чжу Бацзе проследовали на берег реки. Нас никто не пытался догонять, разве что глава деревни, поймав ритм, продолжал надрывно орать вслед:

— Мы же до ночи не остановимся! За что-о, сволочь?!

Ну, если подумать, то вот прямо-таки за дело, нет? Я уж не знаю, кто дал мне дар вот так вольно и целенаправленно использовать поэтическое слово — Нефритовый император или Литературный институт имени Максима Горького. Лично меня устроит любой вариант. Тем более что главные события этого дня были впереди…

Когда мы уже взошли на плот и демон-свинья наконец-то надел высохшие штаны, рубашку и жилет, впереди показался бодро шагающий конь, на спине которого висели две тушки. Уверен, вы и сами знаете, кто это был.

Когда Юлун скинул оба тела на плот, Сунь Укун открыл глаза и протянул мне холщовый мешок:

— Там хлеб, тофу и… тк… кл-бса! Учитель, ешь!

— Ша Сэн, — не обращая внимания на царя обезьян, рявкнул я, — ты же сам говорил мне, что ты рыба и можешь не пить! Рыбы не пьют, это да. Но ты-то, в гавань…

Синий демон дважды пытался объясниться, открывая рот, но выходило примерно с тем же успехом, что и у выловленного карпа на берегу.

— Теперь ты. Укун! Я звал тебя! Меня могли убить, пока ты хлестал винище!

— Не-е-е, не могли…

— Могли, потому что все они там оказались бесами! И если бы не помощь Чжу Бацзе, то…

— А я с-рзу з-знал, что они бесы, — нетрезво хихикнул Сунь Укун, и я обомлел от захлестнувшей разум ярости:

— То есть ты знал и не сказал никому?!

— Т-а-ак веселе-е ж…

— Ах, вот ты, значит, как? Тебе это весело? Ну держись. — Я хлопнул своей дурацкой шапкой о колено, прикрыл глаза, вспоминая, и продолжил произвольно того же «Мцыри»:

— Больно, больно-о! Ай-яй, я больше не буду-у! — взвыл Сунь Укун, хватаясь за золотой обруч на голове.

— Прости его, Учитель! — Резко протрезвевший Ша Сэн кинулся мне в ноги.

— Брат-обезьяна порой упрям и глуп, но он наш брат. — Чжу Бацзе упал рядом, и даже белый конь опустился на колени. — Не гневайся на него…

— Да он же подставил всех нас!

— Увы, Ли-сицинь, однако же такова его природа, — одернул меня нежный голос за спиной.

Я медленно обернулся. На этот раз Гуаньинь, изящно сидящая на перилах нашего плота, была одета в белое с желтым, а в высокой, сложной прическе играл речной жемчуг. В ее глазах одновременно читались и сострадание, и насмешка.

— Я не оправдываю Каменную обезьяну, но разве ты не понимал, с кем идешь в поход?

— Вообще-то, меня никто и не спрашивал.

— Так никто и не знает свою судьбу. Даже я…

— Ладно. — Мне пришлось согласиться с ней, потому что спорить с такой красивой женщиной никак не возможно, а эта еще и реальная богиня Китая. — Тогда вы хотя бы можете как-то помочь мне с патронами?

— Боги не могут дополнять подарок демона. Думаю, рогатый У Мован еще вернется, и у тебя будет шанс задать этот вопрос ему.

— Понял. Но тогда хотя бы немного денег на мелкие бытовые расходы?

— Ты такой смешной, Ли-сицинь…

И что? И все, после этого она исчезла в золотистом мареве реки, а мы остались на плоту. Сначала все молчали. Потом Мудрец, равный Небу, подошел ко мне.

— Учитель, я виноват и…

Я молча отвесил ему подзатыльник. Он так же молча его принял. После чего мы, опять-таки в молчании, пожали друг другу руки. Инцидент был исчерпан. Демон-рыба отвязал плот, и добрая река вновь приняла нас на своей груди.

Свин быстро запалил костерок, и мы все по-честному разделили две связки черной копченой колбасы из утки и сыр, а кусок хлеба достался даже Юлуну. Хотя конь, как помнится, прекрасно отъедался у нас на подножном корму.

Ша Сэн достал из-за пазухи сворованный мятый медный котелок, двумя ударами могучего кулака придал ему нормальную форму, и мы вполне себе смогли заварить некое подобие чая, набрав каких-то листиков из того снопа подсохшей травы, что служил мне постелью.

Пили по очереди, хотя тот же синий демон предлагал распилить черепа из его ожерелья, чтоб сделать из них чашечки. В глазах Укуна мигом загорелся интерес, так что пришлось сказать твердое «фу!». Но да, на будущее, если уж поход затягивается, придется задуматься о каких-то бытовых вещах.

Ведь даже дикие туристы тащат с собой по горам Алтая огромные рюкзаки, набитые всем необходимым скарбом. Чем мы хуже? Не надо так уж сразу отвергать чужой опыт, нужно посмотреть, что из него может нам пригодиться…

— Учитель, ты опять печален. Хочешь, мы развеселим тебя? Брат-свинья очень потешно танцует!

— Лучше расскажите мне о той деревне, жители которой нас заманили.

— А, ты и сам знаешь, они обычные бесы. Могут притворяться людьми, жрут все, что поймают, не брезгливы, но туповаты. — Прекрасный царь обезьян, не дожидаясь приглашения, уселся рядом со мной, по-восточному скрестив ноги.

У меня такое никогда не получалось, банальной растяжки не хватает.

— Обычные бесы в моем мире — это мелкая нечисть со свиным пятачком, раздвоенными копытцами и длинным хвостом с кисточкой. Как правило, их видят пьяницы, а изгоняют православные батюшки.

— Бьют их палкой по голове? — живо заинтересовался Чжу Бацзе, опускаясь рядом на корточки. — Или читают специальные сутры?

— Молитвы, — поправил я. — Ну, еще поливают святой водой и посылают матом в пекло! Хотя и медным крестом меж рогов врезать, конечно, могут.

— Да-а, — уважительно протянул Ша Сэн, присоединяясь к разговору, — у нас в Китае тоже считается очень важным и полезным, чтобы любой священник изучал кунг-фу!

— А как у вас относятся к обезьянам? — перебил Сунь Укун.

— Я живу в России, своих «приматов» у нас, конечно, полно, но они не обезьяны. А если смотреть в целом, то мир меняется буквально на глазах. Вон группа шимпанзе вдруг сумела организовать свой религиозный культ! Они приносят определенному дереву камешки в дар и склоняются перед ним. Это весьма серьезный шаг в развитии!

— Мы, обезьяны, очень умные, — гордо задрал нос Мудрец, равный Небу.

— Не только вы, — добавил я. — Недавно смотрел видео с собакой, которая поняла, что людям в магазине дают еду за какие-то листики. Она собрала горсть павших листьев и в зубах принесла на кассу. Кассир все понял и выдал ей пакетик собачьего корма. Теперь она ходит туда регулярно.

— А еще?!

— Еще одна лиса подошла к дачному поселку и сидела во дворе, никого не трогая. Умилившаяся хозяйка вынесла ей сосиску. На следующий день во дворе сидело уже больше десятка скромных лис! За вкусняшку некоторые еще и позволяли себя гладить…

— Лисы хитрые, — согласились все, и даже заглянувший мне через плечо Юлун важно покачал головой.

И только вот тут, в этот объединяющий момент тимбилдинга, до меня вдруг дошло:

— Если мы все тут, то кто держит руль? Нас же унесет в невнятную даль без колес и педаль, или же мы расшибемся к хренам собачьим!

— Зато ты так интересно рассказываешь, Учитель… — восхищенно подтвердила моя банда, и плот действительно со всего маху врезался в берег!

Мы с конем кубарем улетели в кусты, где, к счастью, я упал на него, а не он на меня. Сунь Укун ловко подпрыгнул вверх и цирковым кульбитом приземлился на пригорок. Синий демон-рыба, наоборот, боковым финтом нырнул в реку, а вот несчастный толстяк Чжу Бацзе проехался метров пять мордой по отмели, набрав за обе щеки мокрого песка с илом…

Впрочем, хуже всего пришлось плоту: от удара о каменистую отмель пара бревен треснула, веревки порвались, перила вообще разнесло в дрова. Ремонтировать это дело, понятно, никто не будет, потому что не умеет.

Абзац, дальше в Индию все топают пешкодралом. Кроме меня, конечно, мою светлость будет катать белый конь. Тот самый, который сейчас тихо матерился про себя, потому что зубами выдергивать колючки из собственной задницы ему все-таки было трудновато. Что ж, я охотно помог принцу, еще один плюс к карме…

Потом мы собрались на берегу для короткого совещания. Искать виноватого смысла не имело. По ходу, я заболтался, они заслушались, китайские демоны вообще беззаботны, как дети, что с них взять? Да и меня не в педагоги-наставники готовили. Тем более для такого контингента исправляющихся уголовников.

— Итак, куда мы?

— Туда. — Царь обезьян указал пальцем на горную гряду, сияющую снежными шапками. — Индия там. Перейдем горы, а потом как-нибудь разберемся на месте.

— Хоть у кого-то есть конкретный адрес? — Наверное, в сотый раз мне пришлось поднимать эту тему. — Почему никто, на фиг, не знает город и улицу, где нас якобы ждут?

— Кажется, это место называется «храм Громовых Раскатов», — хлопнул себя по лбу Ша Сэн. — Ну, по крайней мере, я так запомнил. Если двигаться по прямой, то туда порядка восемнадцати тысяч ли.

— А в километрах?

— Примерно десять-двенадцать дней пути. — Свин выкрутился за увязшего в математических вычислениях товарища. — Но, хр-хрю, скоро вечер, а перед такой дальней дорогой стоило бы как следует подкрепиться и выспаться!

С этим никто и не спорил. Мы решили разбить лагерь прямо тут, на берегу, демон-рыба отправился к реке за все той же рыбой, Чжу Бацзе начал собирать хворост для костра, а мы с Укуном, заметив тропинку в высокой траве, решили прошвырнуться по окрестностям.

Денег по-прежнему не было ни гроша, но вроде бы монахам позволено просить подаяние. И пусть я пока не открыл в себе таланты Кисы Воробьянинова, но учиться никогда не поздно:

— Как там… «Жэ не манж па сис жур!»

— Смешно у тебя получается, Учитель, — весело оскалился Мудрец, равный Небу, — но у нас принято говорить: «Пожертвуйте смиренному монаху хоть горсть рисовой муки во славу Будды!»

— Тоже вполне себе рабочий вариант, — согласился я, и вскоре мы оба встали на перепутье.

Справа, где-то в пятистах метрах по тропе, высился добротный дом, за ним колосились овсяные поля. Слева чернела небольшая хижина, вокруг нее зеленел плодовый сад. Яблоки и сливы как раз созрели. Расстояние было почти равное, сад даже располагался чуть-чуть ближе, шагов на десять. Мы задумались.

— Хи-хи-хи, большой дом, много еды!

— Но бедные люди часто щедрее, чем богачи.

— Тогда направо пойду я, а налево — ты. Посмотрим, кому больше повезет! — Он отсалютовал мне золотым посохом и вприпрыжку направился к большому каменному зданию, крытому черепицей, на манер китайских пагод.

Глава двадцатая

Люди вправе выбирать разные пути. К правде и свету, или лжи и тьме, или вообще в никуда, это тоже вполне себе дорога. Жизненный путь не обязательно предполагает движение из одной точки в другую, но уж точно приводит абсолютно всех к единому знаменателю.

А мы тратим время на грызню в блогах…

…Я же неспешным шагом двинулся в сторону сада. Солнце действительно шло по привычному кругу, опускаясь к пяти-шести часам вечера. Разумеется, предположительно, точно ручаться не буду. Замотался, пока шел, адреналин от последних событий иссяк, и навалилась обычная человеческая усталость.

Зато когда на меня пахнула прохлада вечернего сада, дышать сразу стало легче.

— Мир вам, добрые люди-и! — Стараясь орать как можно громче, я остановился перед дверями старенькой халупы, молитвенно сложив руки. — Ни у кого не возникло желания чем-нибудь угостить скромного буддистского монаха, идущего в земли Индии по указанию самой Гуаньинь?

— Я тя щас угощу. — В дверном проеме показался старик в грязных коротких штанах и драной рубашке, зато с мотыгой в руках. — Стой, не убегай! У меня астма-а…

От первого удара я увернулся буквально чудом. Со второго и третьего он меня почти достал, а четвертый мог бы стать роковым, если б дед не зашелся в кашле.

— Вы с ума сошли? Чуть не убили…

— Чуть не… считается! Рука не та, и грудь свистит, а так… — Старик опустил мотыгу, пытаясь отдышаться. — Убил бы! Ненавижу монахов… ходят и ходят, ноют и ноют, но нет чтоб помочь…

Короче, если кто не понял, я снял с плеча автомат Калашникова, скинул свой монашеский халат, принял мотыгу и часа два корячился в саду, окучив, наверное, больше полусотни деревьев. В тот же белый халат мне насыпали с полтора десятка крупных яблок и гору спелых слив. Цветные пятна, конечно, будут, но отстирается же. В конце концов, можно припрячь к этому делу Ша Сэна, он справится.

— А чего вы сразу драться-то?

— Ты буддист, а я даосист, — захлопывая за собой хлипкую дверь, ответил дед.

— Люди отказываются от старой религии, бросают дома и родителей, оставляют землю, уходят в монастыри, разве это хорошо?

Если б на тот момент я знал хоть одно стихотворение на тему лечения астмы, я бы прочел. Но увы, ночь без сна, сплошные драки, три демона на моей шее — и ничего такого вспомнить не удалось. Тем более что приглушенный кашель из-за тонкой стены сбивал мысли. Разве что…

…Кашель прекратился. Старик вышел ко мне, посмотрел в глаза и неожиданно согнулся в поклоне. Не задумываясь, я так же поклонился ему.

— Твои слова дали мне покой. Иди с миром, странный монах, Будда ждет…

Я вскинул на плече узел с фруктами, подобрал бесполезное оружие и пошел своей дорогой. На перекрестке меня ждал раздосадованный Сунь Укун. Потный, запыленный, в волосах солома, и псиной от него несло, как от кинолога с сорокапятилетним стажем.

— Они спустили на меня собак, представляешь? На меня, прекрасного царя обезьян и Мудреца, равного Небу! Я даже поздороваться толком не успел, как они начали оскорблять меня непотребными словами…

— Никого не убил?

— Нет, что ты, Ли-сицинь! Закинул трех злобных псов на крышу, а когда хозяин дома с женой, сыновьями и слугами набросились на меня, махая палками, то преподал им хороший урок!

— То есть не убил, но покалечил? — уточнил я.

— Да нет же! Просто отобрал у них одежды и запер голыми в свином хлеву, а самих свиней запустил в дом! Будут знать, как обижать твоего самого любимого ученика, который к тому же вежливый и скромный!

— А это что?

— Где? — делая удивленное лицо, спросил он.

— Вот это. — Я указал пальцем на большую корзину, которую он безуспешно пытался прикрыть спиной.

— Моя честная компенсация за все унижения и труды. — Укун с вызовом посмотрел мне в глаза. — Прости, Учитель, но не можем же мы, демоны, питаться только рыбой, травой да кузнечиками! Здесь всего-то две копченые утки, тофу, редис, лук, кувшин вина, острый перец, мешочек с мукой и рисом! Не верну, даже не уговаривай…

— Богиня не одобрила бы.

— Ой, ты вон сам набрал яблок в чужом саду, и ничего!

— Ну, так-то я их заработал. — Мне пришлось сунуть этому китайскому революционеру под нос вспухшие от мозолей ладони. — И хозяин сам насыпал мне фрукты в награду. Кстати, нормальный дед оказался.

Сунь Укун очень пристально посмотрел на меня, на мои руки и как-то резко сбавил тон:

— Ли-сицинь, прости, но… Те люди, в богатом доме, кричали, что я нищий попрошайка и сдохну под забором, как их сосед в заброшенном саду.

— Нет, не…

— Ты видел духа. Там никто не живет.

Я взялся за свой узел, мой друг — за свою корзину. Сначала шли без разговоров. Каждому было о чем подумать. Потом он попросил, чтоб я рассказал, что и как там было. Понятное дело, меня не пришлось уговаривать.

В памяти так четко отпечатался образ старика с мотыгой в узловатых руках, задыхающегося от кашля, что, наверное, я мог бы даже его нарисовать. Если бы умел, а так — не стоит и браться. Ограничусь устным описанием.

Царь обезьян выслушал всю мою короткую повесть в абсолютном молчании, ни разу даже бровью не повел. Честно говоря, и мне сейчас мой же рассказ казался путаным и глупым. Сад был, он был реален, а о том, что я упахался на окучивании фруктовых деревьев, говорили пузыри на ладонях и ноющая спина. Литературные критики редко утруждают себя чисто физическим трудом, так вот вам результат…

— Ты читал ему свои молитвы?

— Стихи. И не свои. Хочешь послушать?

— Нет, упаси меня Гуаньинь, — поспешил откреститься Мудрец, равный Небу.

— Если уж ты способен дать покой забытому духу или отправить на небеса призрака, кто знает, что от этих строк случится со мной? А я бы очень-очень хотел вернуться к себе на гору Цветов и Плодов живым-здоровым…

Мы вернулись к честной компании, когда Ша Сэн уже потрошил рыбу, а Чжу Бацзе, забрав у нас все продукты, засучил рукава, потребовав дать ему всего полчаса для создания поистине императорского ужина! Укун опять упрыгал куда-то в опускающиеся сумерки — нарвать лесных орехов или древесных грибов.

Я задумчиво осмотрел белый халат, на котором по-прежнему не было ни пятнышка. Хорошая вещь, вот даже охотно бы забрал с собой в Москву. Но ведь вряд ли такое возможно.

— Трипитака всегда приказывал мне стирать его одежды, а брат-свинья готовил ему шесть раз в день.

— Да ладно?..

— Я не лгу, Учитель. — Синекожий демон присел рядом со мной на берегу, уставившись на почти неподвижную гладь реки. — Мы все были на перевоспитании, и святой монах, невзирая на кротость и добрый нрав, непременно наказывал нас за каждый проступок. Это очень важно.

— Расскажи, — попросил я.

— Чжу Бацзе не слишком умен, ты и сам это видишь. Но его главный грех — сластолюбие и обжорство. Поэтому Сюань-цзань требовал себе еды шесть раз в день, а его кормил один раз. Приготовление вкусных блюд для другого должно было научить свинью смирению, почтению и уважению к тем, кого боги поставили выше него.

— А ты?

— О, мне было легко, — печально хмыкнул он. — Как бывший военный, я понимаю дисциплину и умею не обсуждать приказы. Просто делаю, что велят, не задумываясь ни о чем. Вот нашему Сунь Укуну приходилось тяжелее всех…

— Из-за золотого обруча богини? — догадался я.

— Да. Трипитака добрый, толстый, улыбчивый, никогда даже муравья пальцем не тронет. Мочки ушей свисают аж до плеч, то есть очень мудрый, а потому принципиальный. Он мог простить один раз, но после второго всегда читал сутры. Даже если Укун не был ни в чем виноват. Просто в целях воспитания. Если сказал, что прочтет сутры ровно двадцать раз, то и будет двадцать, ни на одну меньше! Как бы Укун ни корчился от боли, как бы страшно ни кричал…

Это был какой-то дичайший садизм, а я слушал спокойную речь Ша Сэна и, быть может, впервые начинал понимать, почему эту долбаную РПГ запустили снова — и уже с моим участием. Там, на небесах, элементарно не справились.

Все усилия святого монаха не смогли сделать из Сунь Укуна послушную обезьянку на поводке богов. Никакая боль, никакое физическое насилие, никакое психологическое давление не смогли сломить его свободолюбие! Хи-хи-хи!

Возможно, поэтому из любви к своему литературному детищу средневековый китайский ученый У Чень-энь задумал переписать всю историю, отправив сюда меня? Герои, локации, антураж остались прежними, но наличие новой игровой фишки всегда заметно меняет сюжет.

В современных писательских кругах такой прием называется «мэш-ап». Свежий взгляд на устоявшуюся классику, и чаще всего это интересно. По крайней мере, с точки зрения дипломированного критика, удачные образцы этого поджанра встречаются чаще за рубежом, но и у нас тоже имеются.

— Итак, я в литературной игре. Что ж, могло быть и хуже…

— Ты правильно мыслишь, Ли-сицинь, — улыбнулся демон-рыба. — В конце концов, лодка тонет не в воде, а от воды. Избегай плохих мыслей внутри себя, и победишь врага снаружи.

— Если лодка тонет от воды, то лучше плыть на плоту, — ответно хмыкнул я.

Уж плот не утонет, даже если перевернется!

— Учитель, ты быстро учишься. — Ша Сэн согнулся в почтительном поклоне, а позади раздался бодрый голос свина, зовущего всех за стол.

Кстати, обсуждаемый нами брат-обезьяна прискакал быстрее всех. В руках у него был целый пук стеблей лотоса. Где-то я слышал, что их едят. Ну, стебли и семена уж точно. Чжу Бацзе с почтением принял все это добро, поколдовал буквально пять минут и вновь сообщил, что кушать подано!

На траве у костра было разложено с десяток плетеных тарелок из бамбуковых листьев, а на них — нечто непонятное с рисом, но очень вкусно пахнущее.

— Э-э, а могу я спросить, что это за?..

— Я охотно расскажу тебе, Ли-сицинь, — сразу обрадовался наш кабан, потирая руки. — «Волосы китайской бабушки развеваются на ветру» — рисовая лапша с жареным луком и тертым редисом в кисло-сладком соусе! «Рыба с запахом мяса, запеченная в виде белки» — судак без костей в оранжевом кляре! «Уши любопытного старика Чжаня» — раскрытые мидии в соевом соусе с молодым бамбуком и немного красного перца. «Танцующие китайцы по очереди пьют суп» — рулетики из копченой утки в муке и тофу в сливовом соусе. «Шары уличной танцовщицы» — утиная шкурка, набитая печеными яблоками, пропитанными ароматом и жиром! А вот это коричневое с зеленым…

— Спасибо, звучит очень аппетитно, но я как-то еще не голоден.

— Да ты только попробуй. — Передо мной едва не упали на колени все три демона одновременно. — Это же самая что ни на есть народная сычуаньская кухня! Никто не готовит лучше братца-свиньи! С этим даже Нефритовый император не поспорит…

В общем, я покосился на облизывающегося коня/дракона, попробовал мидию и сдался. Если ни о чем не спрашивать и есть с рисом, то, знаете ли, очень даже вкусно! Как-то мне не приходилось ранее посещать китайские заведения, а зря. Ибо они очень дорожат своими кулинарными традициями!

Это у нас в столице России, славном городе Москве, хорошую русскую кухню еще поди поищи. Блинные, пельменные, закусочные, рюмочные, чайные стали редкостью. Даже лучшие пироги — и то от немца Штолле.

Зато чаще всего под боком оказываются японские суши, грузинские хинкальные, азербайджанские шашлычные или узбекская чайхана. А, ну и итальянская пицца с доставкой, само собой. Куда ж нам без нее?

А сейчас меня угощали «Розовыми щечками красавицы Сянь», а еще были блюда «Два пьяных мандарина играют в маджонг», «Лисий хвост в форме хризантемы», «Стебель лотоса тает в яблочном сиропе», и если все это запивать маленькими глотками вина, то вот прямо-таки гастрономический экстаз!

— Учитель, ты не чавкаешь и не рыгаешь. Тебе невкусно? — вдруг искренне огорчился демон-свинья.

— Все замечатель… но, — икнул я, стукнув себя кулаком в грудь. — Просто у нас, буддистских монахов, свои правила поведения за столом.

— А-а-а. — Из уважения ко мне остальные тоже стали вести себя по-европейски.

С этого дня я готов настоятельно рекомендовать кисло-сладко-острую сычуаньскую кухню от великого Чжу Бацзе — абсолютно всем! Недаром считается, что именно под китайской провинцией Сычуань располагается Диюй, а значит, огня и перца здесь всегда в достатке. Пробуйте…

Глава двадцать первая

Отношения мужчин и женщин в Китае весьма противоречивые. С одной стороны, девочек с рождения учат беспрекословному подчинению, с другой — всякие там лисы, бесовки, волшебницы и чародейки ведут себя как самые отпетые феминистки! На улицу выйти страшно…

…Сытые, довольные, усталые, самую чуточку нетрезвые, мы повалились спать за полночь. Но сразу никто не уснул, с меня требовали сказку. Поучительную и взывающую к размышлениям. Поскольку я уже зевал и не хотел надолго заморачиваться, то без малейших сомнений обратился к Гоголю!

Итак, в дом бывшего полководца Бу-ба вернулись двое сыновей, учившихся на чиновников. Отец принял их строго, избив старшего и оскорбив младшего. А утром они все уехали в военный лагерь Сечь!

Потом война, любовь, предательство, Бу своей рукой убивает младшего Ан-ди, а старший Ос-та гибнет в жутких муках от рук врагов! Полководец Бу-ба страшно мстит за него, но хитрые враги умудряются поймать его на курении и сжечь живьем!

Умирая, старый воин произносит речь, где восхваляет свой народ и предсказывает вечное поражение врагам… все! Слезы, сопли, аплодисменты…

Сунь Укун клялся после похода в Индию отправиться чинить справедливый суд над проклятыми ляхами! Чжу Бацзе уже был готов идти с ним, но разумный Ша Сэн сказал, что Бу-ба воспитал недостойных сыновьей, раз старший поднял руку на отца, а младший предал свой род.

Короче, еще с полчаса брат-обезьяна и брат-свинья лупасили брата-рыбу.

Я не вмешивался, меня вообще просто вырубило. Уснул сидя и уже потом удобно перекатился на бок. Снов не помню, скорее всего, их и не было.

…Однако когда меня побудило перед рассветом подняться в туалет, то есть в кустики, я отметил странный момент. Ночь сияла самыми дивными звездами, мерно плескалась река, Ша Сэн и Чжу Бацзе спали вповалку, как говорится, без задних ног. Но меня удивило не это.

А бодрствование Сунь Укуна, стоящего на одной ноге на воткнутом вертикально золотом посохе. То есть он добровольно вызвался быть часовым, охраняя наш сон. Я помахал ему рукой, сделал свои дела в кустах и опять повалился на подушку из ароматных трав у остывающего костра. На этот раз сны накрыли меня с головой.

Мне снилось, что я вновь в родительском доме, в нашей тихой двухкомнатной квартире на окраине Вышнего Волочка. Отец еще не пришел, мама зовет меня пить чай на кухню, а там почему-то уже сидит незнакомый мне молодой парень в спортивных штанах и черной безрукавке, нахваливая крыжовенное варенье.

— Это наш новый сосед из Средней Азии, — пододвигая мне табурет, улыбнулась мама. — Приехал учиться. Поздоровайся, Антош!

— Антон. — Я подал гостю руку.

— Зидарстуйте, Сунь!

— Чего?

— Сунь!

— Куда?

— Сунь. — Он белозубо улыбнулся, стукнув себя в грудь. — Твоя Унтон, моя Сунь! Сизу, пью сяй!

— Мам? — Я беспомощно обернулся к ней, но мамы уже не было, а на ее месте разворачивал плечи огромный монстр, чьи когти тянулись к моему горлу…

Ноги подкосились, меня откинуло назад, хорошенько приложив спиной о линолеум, а грудь придавило словно бы стокилограммовой бетонной плитой, даже вздоха не сделать. Кажется, я начал кричать и задыхаться во сне, но уже угасающим слухом разобрал что-то вроде:

— Хи-хи-хи! Глупая лиса, ты думала, что я сплю?

Тяжесть исчезла, и я сел, делая вдох полной грудью. Что это было?!

— Никто не может обмануть Мудреца, равного Небу! — в голосину орал счастливый Сунь Укун, подпрыгивая и размахивая в ночи сияющим Цзиньгубаном, словно сияющим голубым мечом джедая.

Откуда-то издалека ему истерично отвечал визгливый лисий лай вперемешку с яркими эпитетами традиционной китайской обсценной лексики. Поверьте, мат понятен на любом языке, а брат-обезьяна, подскакав ко мне, быстро произвел медицинский осмотр на предмет наличия или отсутствия у меня синяков и царапин.

— Ты в порядке, Ли-сицинь?

— В целом да. Но кто это был?

— Лиса! Глупая, я еще издалека почуял ее запах и сделал вид, что засыпаю, а сам терпеливо ждал удобного момента. Она только-только села тебе на грудь и оскалила зубки, как я огрел ее посохом вдоль хребта! Хи-хи-хи! Давай разбудим остальных, а ты расскажешь им о моей храбрости и силе?

— Лиса? — не поверил я, ощупывая ноющие ребра. — Да она весила как трактор.

— Конечно! Лисы очень коварные, хитрые и мстительные, если задумают убить кого-нибудь, то пиши пропало, этот человек — покойник.

— Обрадовал…

— Но тебе нечего бояться, Учитель! Ведь с тобой прекрасный царь обезьян. — Укун дважды перекувыркнулся через голову.

Как я понял, в нем еще не погас азарт боя, а драться он обожал по поводу и без. Что, разумеется, не отменяло самого факта спасения моей ценной особы этим выдуманным литературным персонажем. Шумным, карикатурным, ярким и нереально живым.

Хороший писатель делает бессмертным своего героя, а рукопись «Путешествия на Запад» вроде бы была создана аж в пятнадцатом веке, за пятьсот лет не растеряла своего слога и обаяния. Это внушало уважение.

Хотя если слишком уж глубоко копать в этом направлении, то недолго и с ума сойти. Я о том, что если вы уверены, что путешествуете по Древнему Китаю в компании трех перевоспитывающихся демонов, то санитары в белых халатах за вами уже выехали. По крайней мере, спасут вас только они.

— Ты можешь прилечь снова, до рассвета еще есть время.

— Лучше сам поспи, а я подежурю. — Мне показалось правильным заменить Сунь Укуна, потому что наши боевые товарищи не проснулись ни от шума драки, ни от его победных криков, ни от лисьей ругани.

— Хорошая идея, — быстро согласился он, переместился на мое место и сразу же уснул, палкой не разбудишь.

Я умылся в холодной реке, проведал дремлющего коня, подкинул хвороста на еще тлеющие угли. Сделал зарядку, отжался раз десять, разобрал и собрал автомат, помаршировал туда-сюда, вокруг костра, строевым шагом. Делать было совершенно нечего.

Ночные звуки окружали меня со всех сторон, пугая и путая. С густого ультрамаринового бархата неба периодически падали звезды. Я задрал голову и раз шесть успел загадать желание — побыстрее завершить всю эту милую эпопею, а потом сразу чухнуть домой! И пусть здесь гораздо интереснее, так сказать, необходимый каждому из нас «выход из зоны комфорта», но, спасибо дедушке У Чэн-эню, я уже наигрался…

Наверное, не прошло и часа, когда над горизонтом синий цвет стал бледнеть до голубого. Значит, скоро рассвет, а у нас тут принято с первыми лучами солнца отправляться в дорогу.

«У нас? То есть ты уже вполне адаптировался к обстоятельствам, чудесам, богам, бесам, лисам, духам и прочему, не отделяя себя от коллектива. — Я улыбнулся собственным мыслям. — Интересно, как принято будить демонов с похмелья? Трубить в горн, бить в барабан, орать „Застава, в ружье!“ или…»

На этом все и закончилось. Нет, не ВООБЩЕ ВСЕ, а на данный момент. После слова «или» на голову мне бесшумно упала тонкая газовая вуаль, ее края завязались под щиколотками? и меня унесли с берега прежде, чем я успел хоть кого-то позвать на помощь.

Это было идеальное похищение, без шума и пыли! И честно говоря, в мешке оказалось так тепло и уютно, что я мгновенно уснул, и плевать на все! Захотят съесть — разбудят. Кажется, в некоторых вопросах буддизм сродни пофигизму. На этом пока и остановимся.

Тем более что проснулся я совсем не в том месте, где уснул. Рассказываю…

Когда продрал глаза, то обнаружил себя в большой спальне, в прекрасной кровати, на мягких перинах, с горой маленьких подушечек, под нежным одеялом. Я был абсолютно голый! Моя одежда была аккуратно сложена на низком табурете в углу. Высокая шапка лежала сверху.

Над головой — резной деревянный потолок, стены были украшены полотнами цветной росписи по шелку, в золотисто-зеленой гамме. Классические китайские пейзажи с изображением гор, лесов, водопадов, рек и крохотных снующих людей, подплывающих в лодках к прибрежным деревенькам. Две изящные ширмы, покрытые черным лаком, а поверх — танцующие белые журавли с длинными желтыми клювами.

— Красивое… — признал я, садясь в кровати.

— Приятно слышать такие слова от ученого человека, — хрустальным женским голоском ответили мне из-за ширмы. — Подожди минуту, монах, и я выйду к тебе.

— Может, не надо?

Так-то мало хорошего в том, что вас похищают, но если еще заранее раздели и положили в кровать, то дело пахнет керосином. Насилия не избежать, я буду сопротивляться, потому что… И тут она вышла. Я сразу понял: не буду!

Очень даже не буду сопротивляться! Наоборот! Отставим в сторону все глупости и предрассудки, такая женщина встречается раз в столетие, а может, и реже. Она была одета в длинный халат, расшитый неизвестными цветами и практически не скрывающий линий великолепной фигуры. Каждое движение было исполнено врожденной грации и едва сдерживаемой страсти.

Грудь третьего размера, тонкая талия, крутые бедра, белая кожа. Черные волосы, распущенные по плечам, восхитительный овал лица, пухлые алые губки и удивительно невинные голубые глаза под длинными ресницами. Если бы ей понадобилось соблазнить Папу Римского, девушка управилась бы за полторы минуты. Я сдался после двух секунд…

— Мне рассказывали о тебе иное, — победоносно улыбнулась она. — Молодой буддистский монах, отказавшийся от всего земного, исполненный святости и непогрешимости, чья плоть полна неземной благодати, ни разу не касавшийся женщины… Что ж, отныне ты мой пленник, Трипитака! Или называть тебя Сюань-цзань?

— Ради вас я готов стать кем угодно…

— Ха, как же легко оказалось, э-э… Не поняла? В каком смысле «кем угодно»?! — Красавица, наступившая коленом на угол кровати и уже почти развязавшая пояс халата, лихорадочно завязала его снова.

— Я не монах, и я не Трипитака, мы с ним даже внешне не похожи. Но если это ваш эротический фетиш, то я могу попробовать им быть!

— Что за… нет, нет, нет! Ты же тот, кто идет за святыми книгами на Запад в компании трех кровожадных демонов?

— Они перевоспитываются.

— Не может быть…

— Прогресс не так заметен, но он есть. — Я виновато улыбнулся, уже поняв, что губу можно закатывать, ничего из «Цветов персика» больше не покажут. — А вы, простите, кто?

— Лю Цуй-цуй, — изменившимся до хрипоты голосом простонала девушка и, бросившись за вторую ширму, покинула комнату.

— Это имя или припев с прихлопом в народной песне?

Ответа не последовало. По ходу, кто-то тут неслабо лопухнулся. И правильно, сначала надо было уточнять, спрашивать паспорт, выяснять детали, искать штамп о вступлении в брак, а уж после всех проверок красть себе мужика. Извращенка-а…

Я еще немного посетовал на сплошные разочарования, потом выбрался из-под одеяла и пошел одеваться. Мои белые одежды были чудесным образом все так же чисты, без заплат и затяжек, автомат лежал под табуретом, а минутой позже в комнату заглянули две смешливые девчонки в безрукавках и длинных штанах.

— Наша госпожа ждет тебя на обед!

— Разбежались, — проворчал я, — еще и завтрака не было.

— Не разочаруй ее, добрый монах, — дружно хихикнули они, прикрывая лицо ладошками. — Поделись тем, что имеешь, и познай ее дары…

Мне почему-то вдруг захотелось ляпнуть нечто максимально грубое, но я сдержался. Такая неприкрытая обида на обломанный секс была бы слишком очевидна, а китайский менталитет учит уважать воспитанных людей.

Девочки с поклонами сопроводили меня за ширму, где находилась маленькая дверь в соседнее помещение, а оттуда — на летнюю веранду. Что могу сказать? На первый взгляд, дом был весьма и весьма ухожен, чист и богат по местным понятиям.

Везде лакированная мебель из натурального дерева, милые безделушки из слоновой кости, сине-белые вазы в мой рост, на стенах — картины и свитки с иероглифами, написанными киноварью и тушью. Чувствовалась женская рука — как в уборке, так и в дизайне интерьеров.

Сначала меня сопроводили в «комнату раздумий», где были изящный ночной горшок, медный таз воды для умывания, полотенца и, о диво-дивное, чудо-чудное, подобие рулона туалетной бумаги! Я даже чуть не всплакнул от умиления.

Прошу простить за интимные подробности, но тот же Сунь Укун объяснял мне, что у них принято вытирать задницу палкой, обмотанной тряпочкой, или просто листьями гаоляна. А тут такая непостижимая роскошь, честное слово, грех не воспользоваться…

Девочки ждали за дверью, перешептываясь и наверняка перемывая мне косточки. На тот момент ничто не говорило о том, что это отнюдь не фигуральное выражение. Но в этих сказках всегда все не то, чем кажется.

Госпожа или хозяйка дома сидела в кресле красного дерева и рассеянно смотрела вдаль, на красивый гористый пейзаж с облаками. На столике перед ней лежал поднос с двумя чашками, низко склонившаяся служанка подливала чай.

— Садись и рассказывай, — не оборачиваясь, приказала Лю Цуй-цуй, если, конечно, это было ее настоящее имя.

— Анекдот! Итак, приходит еврей в театр на оперу «Евгений Онегин». Занимает свое место, все поют, и он так тихо спрашивает соседа…

— Не оскорбляй мой слух своей глупостью. Расскажи правду о том, кто ты, откуда прибыл, у кого украл одежды монаха и почему оказался в компании трех демонов, живо!

— Что, вот прямо-таки с начала, в подробностях и деталях, часа на три? Не верю своему счастью…

— Тогда выпей чашку чая, — неожиданно любезно предложила она, все так же не отводя взгляда от линии горизонта. — Подать нашему гостю пирожки на пар!

На столе мгновенно появился еще один поднос, но что-то мне категорически не хотелось ни есть, ни пить в этом слишком уж прекрасном доме. Хозяйка же, протянув руку, взяла один из пирожков и, не спеша надкусив, сказала:

— Что ж, мне попался с человеческим мясом. Бери, пробуй, вдруг в твоем окажется только лук и зелень?

Суду все ясно, меня вновь занесло в гости к бесам, оборотням, лисам или еще какой местной нечисти. Радости мало, но есть надежда. Насколько помню книгу, царь обезьян всегда спешил на помощь другу. Парни меня не бросят, надо всего лишь потянуть время. Может, стихи почитать… Вот только в голове ни строчки…

— Ты брезгуешь моим угощением, глупец? Тогда сам станешь им!

— Уважаемая госпожа, — сделав долгий вдох, собрался я, — обет, данный мной Будде, не позволяет мне ничего вкушать от рассвета до заката. Ем только ночью. Но в целом вы правы, я не тот просвещенный монах, о котором все здесь вспоминают. Это запутанная история, меня подставили.

— Кто?

— Богиня.

— Какая? — Лю Цуй-цуй наконец соизволила обернуться в мою сторону и, видимо, сразу все поняла. — Ага, это бодисатва Гуаньинь опять развлекается со смертными людьми? Будто бы мало небожителей за ее юбкой бегает! Ну что ж, тогда мне ты неинтересен. Мясо обычного человека годится лишь на пирожки. Вот будь ты и вправду святым монахом, я бы полакомилась твоей плотью иначе…

Наш информативный разговор был оборван появлением еще двух девиц, мрачных и широкоплечих, в кожаных доспехах, при мечах на поясе.

— Высокая хозяйка и наша госпожа, у ворот усадьбы стоят трое мужчин и белый конь!

— Чего же вы ждете? Убейте их всех и принесите на кухню, сегодня нас ждет пир. Хотя коня можно оставить, он будет возить мою повозку.

— Они все очень странные. — Девушки неуверенно переглянулись. — Один с большим пузом и свиным пятачком, держит грабли на плече. Второй лыс, бородат и синекож, как речной демон. А третий ничего так, тощий, но симпатичный, у него еще золотой посох в руках…

— Это за мной, — поспешил вставить я. — Можно мне пойти домой?

— Стоять! Куда подорвался? — гневно оборвала меня Лю Цуй-цуй. — Все уже догадались, кто там ломится. Твои несносные ученики: брат-обезьяна, брат-свинья и брат-рыба!

— Не буду с вами спорить, это действительно моя братва.

— Связать этого и подвесить над воротами, его я съем позже…

Ей-богу, я сопротивлялся. Изо всех сил, потому что за свободу личности нужно бороться! Но две девицы-стражницы скрутили меня меньше чем за минуту, заломив руки за спину и отпинав по ребрам. Потом коленом в солнечное сплетение, чем-то тяжелым по затылку и…

Глава двадцать вторая

Дружба между мужчинами сильнее женской дружбы. В том смысле, что мальчиков учат не отбивать девушек у своих друзей. А девочек — наоборот, бороться за личное счастье любыми методами. Хотя и то и другое, признаем, весьма спорно…

…Когда я пришел в себя, то уже висел спутанный по рукам и ногам, раскачиваясь, как гусеница в коконе. Меня выставили напоказ на толстой веревке, просунутой под мышками. Результат был предсказуем, наши дружно повелись на провокацию.

— Хр-хрю, вы оскорбили Учителя! — Чжу Бацзе с одного удара граблей снес половину ворот.

— И этим смертельно обидели нас, — весомо добавил Ша Сэн, боевой лопатой довершая разрушение.

— Хи-хи-хи! — Сунь Укун одним прыжком перелетел во внутренний двор, где был встречен хозяйкой поместья.

Коварная красавица-динамо маленькими шажками вышла из дома, за ее спиной стояли ровно двадцать девушек-воинов с кривыми мечами-дао, палицами, топорами, копьями и большими ножами наголо.

— Какие наглецы! Как вы только посмели сюда войти? Кто позволил вам ворота ломать? Разве для того их вешали, чтоб вы их ломали?!

— Грязная ведьма, — в том же тоне ответил прекрасный царь обезьян, — как ты дерзнула похитить нашего Ли-сициня? Мы верны клятве и никогда не дадим его в обиду! Хоть он и не настоящий монах, плетет небылицы, задает много глупых вопросов и мнит себя самым умным…

— Женщина не выпустит из зубов добычу!

— Сейчас ты познакомишься с моим посохом!

Невзирая на весьма игривый обмен дежурными угрозами, тем не менее назревала серьезная драка. Укун завертел посох колесом, в одном ритме с ним закрутились грабли и лопата. А госпожа Лю Цуй-цуй вдруг на мгновение ссутулила плечи, и с каждой стороны тела у нее появилось еще по две руки. Жуткое зрелище, фу-у…

Но, кроме меня, никто даже не удивился, вроде бы все как надо. Ну, я тоже смирился. А что делать? Шестирукая красотка подхватила предоставленное стражницами оружие и, вопя на ультразвуке, как индийская богиня Кали, пошла громить Китай!

Отдаю должное моим демонам: не испугался ни один. Укун лупил мерзавку в лоб, а его названные братья атаковали фланги. Госпожа Лю Цуй-цуй рубилась кривыми мечами, топорами и широкими тесаками, словно робот, отражая сыплющиеся на нее удары, но не уступая ни на шаг. Зрелище было весьма впечатляющим и, я бы даже сказал, по-настоящему феминистическим.

— Презренные мужланы! Как вы только посмели ворваться в дом женщин? — истерично вопила ведьма. — Кто вас воспитывал? Да будут гореть в Диюе все ваши предки, не научившие таких дурней правилам приличия! Я одна убью всех и сделаю барабаны из ваших дубленых шкур!

— Бесстыжая дрянь, тебе ли говорить о воспитании, — не прекращая сражения, вежливо отвечал Мудрец, равный Небу. — Я родился из камня, не зная ни отца, ни матери. Но даже мне известно, что никому не позволено безнаказанно обижать святого человека, похищать его, избивать и жрать вареным или жареным!

— Никто его не обижал, кому он нужен?!

— Врет, — не сдержался я, раскачиваясь на веревке. — Она приставала ко мне с намеками на секс!

Махач тут же прекратился. Все, включая абсолютно флегматичного Юлуна, не принимавшего ровно никакого участия в действии, обернулись ко мне.

— Парни, клянусь, это был натуральный харассмент! Меня раздели и кинули в постель, но я боролся как мог!

— Ты раскрыл ее «бутон лотоса»? — Сунь Укун ахнул, хватаясь за сердце. — И как себя показал твой «нефритовый стержень»?

— Она изобразила для тебя весь цикл «весенние картинки»? — завистливо спросил Чжу Бацзе. — Ты уже знаешь, где в ее «пещере сладострастия» таится «черная жемчужина» удовлетворения?

— Неужели ты видел ее ступни? — едва не выронил лопату впечатлительный Ша Сэн. — О боги, надеюсь, ты не излил в нее весь свой ци? Иначе из чего небожители будут готовить «пилюли бессмертия»…

— Нет, ну сколько можно?! — неожиданно поддержала меня ведьма Лю Цуй-цуй, пока я ловил ртом воздух, охреневая, как карп на солнечной лужайке. — Кому что, а вам, мужикам, подавай одно и то же! Не было у нас с ним ничего, да и быть не могло. Мне нужен целомудренный монах, а не этот ваш… Кстати, вы не в курсе, что он вообще самозванец?!

— Никто не смеет оскорблять Учителя! — хором проорала моя троица, вновь поднимая оружие, а прекрасный царь обезьян выкрикнул два приказа:

— Брат-свинья, обходи слева и бей всех ее женщин-воинов! Брат-рыба, ты обходи справа и громи весь дом! А с этой непочтительной ведьмой разберется мой Цзиньгубан, и она свое получит…

— Что ты сказал? Вот я доберусь до тебя, хвастливая обезьяна! Бейте его!

Однако девицы в доспехах, до этого момента не вмешивающиеся в бойню, при одном виде несущегося на них здоровенного кабанидзе в штанах побросали клинки и с визгом дунули во все стороны. Но Чжу Бацзе, поведя пятачком, закинул боевые грабли на плечо и поспешил в сторону кухни.

Синекожий демон, будучи в прошлом куда более дисциплинированным военным, обошел хозяйку дома справа и пустился рубить острой лопатой все, что попадалось под руку. Но когда бегущие по кругу девушки на ходу стали избавляться от нагрудников, он покраснел, смутился, поздоровался и попытался завязать с ними светскую беседу. Двое-трое-пятеро задержались пофлиртовать…

Короче, обо мне никто и не вспомнил. Даже конь. Тем более он.

Ну и ладно, в конце концов, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», и это никто не отменял. Примем ситуацию такой, какая она есть. Мне пришлось призывать на помощь все свое классическое образование, благо память меня пока не подводила, и, как я уже говорил, Александр Сергеевич даже в Древнем Китае заходит на ура!

…В следующую минуту я полетел вниз, на камни, с высоты пяти или шести метров. Каким чудом не расшиб голову и ничего себе не сломал, думаю, даже Нефритовому императору неизвестно. Синяки наверняка будут, но это, по сути, такая мелочь, что можно и в расчет не брать. Что дальше?

Прекрасный царь обезьян вертел своим чудесным посохом круги и восьмерки, обрушивая на ведьму ураган ударов со всех сторон. Но и госпожа-хозяйка не уступала ему, а отбить сразу шесть клинков одновременно, с разных направлений, разной силы тяжести тоже, знаете ли, весьма непросто.

Мой друг хихикал как сумасшедший, все больше и больше усиливая напор, но без свиньи и рыбы он явно бы не справился. Чем ему мог помочь я? Невзирая на обещанный Пушкиным меч от братьев, которые мне его отдадут, никакого брата на горизонте видно не было. Впрочем, как и меча…

— А-а, нет! Прошу прощения. Нашел.

В нескольких шагах от меня валялось брошенное защитницами усадьбы оружие, и я сумел вытащить из этой кучи достаточно тяжелый прямой меч «единорог». Кажется, именно так его называют?

Ну, уж теперь-то дамочке точно каюк. Вот только, хитро подкравшись сзади, я вдруг поймал себя на странности ее тени. В том смысле, что видел не силуэт шестирукой женщины, а тень скорпиона, грозно поднявшего свой ядовитый хвост. Так это…

— Гореть тебе в аду, дьявольское отродье! — Я вовремя вспомнил боевой клич одной литературной героини из замка Белого Волка и со всей дури рубанул именно по тени.

Полный яда хвост скорпиона отлетел в сторону, а ведьма, взвыв от боли и тоски, упала на колени. Лишние руки мгновенно исчезли, бесполезное железо со звоном упало на землю.

— Проклятая обезьяна! Проклятый монах! Что вы со мной сделали?!

— Не смей! — Я успел остановить карающий удар посоха Сунь Укуна над головой чахлой старушки, бессильно цыкающей на нас последним зубом. — Мы и так победили. Все. Тормозим. Все!

— Но, Ли-сицинь, ты не понимаешь. Если бы все души убитых ею могли заговорить, тут бы и сами Небеса вскипели от ярости…

— Это ты не понимаешь. Они все скажут в свой час. И только тогда Небо свершит свой суд. Но я — не они! Именно поэтому и не хочу быть свидетелем ее смерти.

— Так отвернись!

— Быть пассивным соучастником еще хуже.

— Прости меня, Учитель. — После недолгого колебания Укун рухнул на колени. — Ты воистину мудр. Если мы пощадим эту женщину-скорпиона, то и Небеса будут благосклонны к нашему походу.

Ох, двухтомник Чехова мне в дышло, как же просто в этом мире быть святым монахом, добрым даосом, неподкупным судьей, верным военачальником, признанным поэтом — просто соответствуй воле Небес! Или, так сказать, еще проще, не будь Сунь Укуном, и все у тебя так или иначе сложится…

Вот только сейчас я ощутил свою полную ответственность за эту шуструю обезьяну. Не кто-то там и даже не он сам, как привык, а именно я. Потому что мне уже не так хотелось домой и потому что этот наивный парень точно нарвется на что-нибудь очень нехорошее, если рядом не будет профессионального литературного критика из России.

Примерно вот так! И наверное, только так.

Пока Мудрец, равный Небу, нетерпеливо связывал старушку ее же одеждами, я пошел собирать остальных. Найти толстяка Чжу Бацзе было легко. Он успел нажраться и послушно вышел по первому же зову, увешанный колбасами, как революционный матрос пулеметными лентами.

— Скажи «спасибо, кухня», и мы уходим!

— Спасибо, кухня, мира и благодати всем поварам, счастья и благополучия каждому, кто чистил брюкву или лук, и мое искреннее восхищение шефом, который подал рис под названием «Чистота сильнее белизны»! Мое сердце и мой дух с вами…

А вот с Ша Сэном оказалось попроблемнее. В том смысле, что, невзирая на свой довольно-таки жутковатый вид, он чем-то умел нравиться девушкам. Не всем подряд, это естественно, однако к тому моменту, когда я его нашел, он почти размяк в обнимку с тремя красавицами.

Видимо, их возбуждала сама возможность столь открытого общения с настоящим речным демоном. Такое бывает, еще моя бабушка матерно ругалась на фильм «Калина красная», поскольку знала, сколько девичьих судеб переломали так называемые перевоспитывающиеся уголовники…

— Ша Сэн, брат мой и ученик, не лезь лапами со все мягкие места этих дамочек. Вспомни, что у нас другая дорога и иная духовная цель. Нас ждут буддистские сутры. Истинное просвещение там, а не в… Короче, я понимаю, что девочке нравится, но живо убрал руки, и мы пошли! Что я сказал?!

Синий демон не без ворчания, но тем не менее подчинился грубому диктату с моей стороны. Тем более что фактически все девицы, рухнув носом в пыль, умоляли нас простить их, потому что они обычные люди, пленницы злой ведьмы, но вовсе не бесы и не оборотни. Сунь Укун, принюхавшись, подтвердил, что в их словах нет лжи:

— Мы можем всех отпустить, но позволь хотя бы наказать их плетьми? Как бы то ни было, они служили этой старой скорпионше…

— Мы поступим по-другому, — после короткого размышления решил я. — Итак, милые дамы! Вас отпустят по домам, но при одном условии…

— Мы поняли, о новый господин! — Все дружно, как по приказу, начали развязывать пояса и задирать юбки.

— А вот и нет! — взвыл я, потому что «вот и да» было бы куда приятнее. — Я велю всем вам разгромить эту усадьбу, вынести все самое ценное, кому что нравится, но без драки, а сам дом сжечь, как гнездо зла и разврата!

Мои демоны смотрели на меня с непередаваемой смесью сочувствия и разочарования. Ну, то есть как на конченого урода, двуличного лжеправедника, который по причине личной импотенции — ни себе, ни людям. Ой, все!

Можно подумать, та же капризница Гуаньинь спустила бы нам массовую оргию? Наверняка подняла бы всех на уши, и Нефритовый император лично отправил бы небесную армию возвращать нас на пути праведные. Есть моменты, когда лучше наступить на горло своему либидо и не рисковать.

Пока старуха Лю Цуй-цуй сидела на корточках, надсадно воя на одной ноте, ее служанки, горничные и поварихи за пять минут разграбили все, что могли, унося на своих девичьих спинах здоровенные мешки всякого добра.

Над развалинами усадьбы поднялся синеватый дымок, скоро заполыхает по полной. На прощание девушки кланялись нам, и одна красавица из тех, что сопровождали меня в «комнату раздумий», протянула небольшой, но тяжеленький сверток из красного шелка.

— Вот что прятала наша госпожа. Говорят, сам У Мован принес его и просил сохранить все в тайне. Быть может, это священный предмет? И он поможет вам на пути в Индию?

Я поблагодарил, развернул ткань и ахнул: в моих руках был полный рожок от автомата Калашникова. То есть настоящий магазин, набитый патронами! Я вставил в автомат, и он вошел с характерным щелчком! Работает! В экстазе я расцеловал девушку в обе щеки и при всех сплясал некое подобие матросского «яблочка».

— Ага, значит, сам целуется, а нам нельзя? Хр-хрю…

— Он главный, ему можно, так решили боги.

— Нет, Ли-сицинь праведен, и наверняка в этом родительском поцелуе скрыт сакральный смысл. — Мудрец, равный Небу, поспешил навести порядок во вверенном ему подразделении. — Раз он дважды поцеловал девушку, то уж точно своими губами снял с нее проклятие и проглотил сотни тысяч мелких бесов, грозивших ей за то, что она отдала ему столь ценный подарок!

— А-а, тогда другое дело, брат-обезьяна! Вот это понятно! Так это еще и благородно! Учитель мудр и жертвует своим здоровьем во имя Будды! Теперь эта дева будет благословлена его устами и удачно выйдет замуж!

Я уже не помню, кто из двоих это выкрикнул. Но сработало. Весь караван мгновенно развернулся обратно, теперь уже каждая девушка умоляла меня провести и над ней ритуал «благословенного лобызания обеих половинок персика», дабы каждая из них по возвращении в родную деревню нашла себе достойного мужа.

Божечки-кошечки, собачки-маньячки! Через полчаса мои губы разнесло, словно два надувных матраса, а под самый конец попытался сунуться еще и Чжу Бацзе, за что на нервах получил кулаком в пятак! Учитывая, что он у него размером с блюдце, промахнуться было бы трудно, как ни старайся…

— Я страшно отомщу вам, злодеи, — шипела ведьма, пока я залезал на спину белого коня. — Вы увели у меня служанок и рабынь, сожгли мой дом, отрубили мой ядовитый хвост, лишив сил и молодости. Лучше бы вы просто убили меня…

— Даровав тебе, как мученице, хорошее перерождение? Хи-хи-хи! Как говорит наш мудрый Ли-сицинь, огородное растение тебе на воротник, — гордо ответил прекрасный царь обезьян. — Поехали, Учитель! Мы всегда рядом, волю Гуаньинь необходимо исполнить. Китай получит древние книги просвещения из храма Громовых Раскатов, и мы поможем ему в этом!

Ну, вот примерно так и закончилась эта история. Лю Цуй-цуй проклинала нас как могла, но руки ее были связаны за спиной, вся прислуга бежала, а в доме бушевал такой пожар, что даже за воротами припекало. Старушке не свезло, но она хотя бы живой осталась, правда же?

На минуточку я ей даже посочувствовал, но не более. Эта накрашенная гадина при мне ела пирожки с человеческим мясом, и, поскольку я уже немного разбираюсь в китайской нечисти, должен признать, что врут они плохо. То есть раз она сказала, что при мне жрет человечину, значит это правда. И с этой позиции правы уж мы, а она понесла заслуженное наказание.

По дороге Мудрец, равный Небу, объяснил мне сексуальное значение стопы. Ну, типа, почему это так задело Ша Сэна? А потому, что, по их канонам красоты и целомудрия, ножка девушки в восемнадцать лет должна выглядеть как у трехлетней. Да, считается, что это дико красиво и жутко сексуально!

И дабы их дочери были привлекательны и конкурентоспособны, матери туго заматывали им ноги шелком, чтобы стопа не росла. Вообще! На этих культяпках несчастные девушки не могли даже передвигаться без посторонней помощи, но мужчинам нравилась такая умилительная беспомощность…

Чего не сделаешь ради надежной гарантии достойного выхода замуж?

Лично я был в шоке. Это культурно выражаясь. Писать честно, то есть матом, мне запрещают высокие традиции русской литературы и древние верования Китая. Что и как в то время считали красивым они — их право. Мы можем лишь рассуждать об этом, но не судить. Почувствуйте разницу.

Мне же пришлось всему этому учиться на ходу. Точно так же, как и мои возрастные «ученики», сознательно ставлю это слово в кавычки, сами определяли для себя, какие уроки они готовы у меня принять, а какие — нет. Это несомненный плюс китайского буддизма: смело перенимай лучшее у всех, но ни на миг не теряй себя самого.

Кому как, но мне такой подход вполне импонирует…

Глава двадцать третья

Что для русского хорошо, то для немца смерть. Или попроще, что хорошо для одного, то может быть плохо для другого. Мысль не новая, но сколько же раз нам приходится наступать на одни и те же грабли, а?

…Наш путь лежал в сторону гор. Не знаю каких, проверяйте по карте. В самом Китае их полным-полно, но раз мы движемся по дороге в Индию, то, возможно, это те самые легендарные Гималаи? А почему бы и нет?

У меня в школе была жутко дотошная географичка, которая выжимала из нас все соки, но прямо сейчас я мысленно вознес благодарность ей за уроки блуждания параллелями и меридианами земного шара. Вот только сами Гималаи относятся к весьма капризным горам, и переходы по их перевалам в любое время года грозят малоприятными сюрпризами…

— Учитель, скажи, на пути в Индию нам придется проходить Тибет?

— Ты издеваешься? — искренне удивился я, поправляя автомат за спиной. — У меня даже карты нашего маршрута нет. Идем туда, куда мой конь мордой укажет. А тебе зачем?

— Да так…

— Не темни.

— Просто поинтересовался.

— Сунь Укун, ты никогда и ничем не интересуешься просто так…

— Учитель, — вежливо влез Ша Сэн, — наш брат стыдится сказать, что в тех краях живет его жена и половина людей в Тибете — его дети!

— Ты стихи писать не пробовал? — на всякий случай уточнил я, мало ли. — Попробуй, может, получится. Так вот, Укун?..

Эта история уже мелькала вкратце, но теперь мне хотелось расширенного полотна. Мудрец, равный Небу, скорбно опустил глаза и признал, что давным-давно его якобы соблазнила какая-то жутко-сильно могучая ведьма из местных и, обманом заставив поставить подпись в брачном договоре, за один год нарожала ему сто или двести детей, которые впоследствии и заселили весь Тибет.

Это бред? Да! Как такое вообще получилось? Не знаю, не спрашивайте у меня, спросите у них. Я на стороне научного подхода и здравого смысла, которые здесь даже не в зачаточном состоянии, а вообще ушли в минус. Но местным виднее!

Лично для меня главное — как можно скорее добраться до заветного буддистского храма, получить там с рук на руки некоторые бумаги, содержащие религиозные догмы и правила, а также имеющие определенную культурную и историческую ценность. А потом вернуться и передать кому-то там. Не знаю пока кому…

Но вот на этом я свободен! Спешу домой и прихожу в себя после обморока на столичной книжной ярмарке. А потом, надеюсь, сразу наступает оживление, оздоровление, умывание, и я иду с московскими друзьями пить траппистское пиво, закусывая его картошкой фри, в уютном бельгийском баре.

Ну или без друзей, маршрут не меняется. Вижу цель, не вижу препятствий.

Вот это все — точно не о Древнем Китае. Тут цель не так важна, как сам путь к этой цели. Поэтому я мерно покачивался на широкой спине белого коня/дракона и размышлял о чем угодно, но только не о самой сути моего пребывания здесь…

А ведь именно эта суть, если подумать, и была вершиной айсберга! Книга «Путешествие на Запад» написана уже пятьсот лет назад, какой смысл вводить в нее новых персонажей? Да, в общем-то, никакого, там все и так нормально получилось. Всем известно, что классику переписывать — только портить!

Причем только ради перевоспитания какого-то там выдуманного Сунь Укуна? Так нет же! Да я ни за что не поверю, что если сами боги не сумели направить его на путь истинный, то они толпой рассчитывают, будто бы это сделаю я! Глупость несусветная, чего вы мне голову морочите…

Но если старина У Чень-энь пошел на этот шаг, то уж явно не просто так?

— Дедушка-писатель, — тихо бормотал я про себя, — верни меня обратно. Мне тут опасно, неинтересно и не всегда вкусно. Я уже осознал, в чем был неправ. Я жаловался на жизнь, да? А вот не надо было, не надо-о…

Но поскольку он и не спешил отзываться, фактически я разговаривал сам с собой. Бессмысленное и не самое приятное занятие. Нет, где-то оно вполне себе радует и наполняет, вот только является первым признаком психического заболевания. А плечистые санитары, как и ранее говорилось, уже едут, держа наготове смирительную рубашку…

— Вернемся в начало. Кто знает, по какой тропе мы движемся?

— Хр-хрю, я знаю! — подал голос Чжу Бацзе, пристукнув стальными граблями о каменистую землю. — Покуда не начались горы, мне рукоположено быть нашим проводником. Вот в горах я охотно уступлю Сунь Укуну, но, пока мы здесь, я лучше разбираюсь в почве и дорогах!

— Сначала дай одну колбасу.

— Бери даже две, Учитель! Они не из человечьего мяса, это свинина!

Ага, то есть наш кабанидзе преспокойно ест себе подобных? Каннибал какой-то, честное слово. Я приказал отобрать у него весь колбасный набор и передал на хранение демону-рыбе, ему можно доверять продукты.

— Спрашиваю еще раз: кто-нибудь знает дорогу лучше, чем Чжу Бацзе?

Поскольку никто не выразил энтузиазма, я позволил свинье взять коня за гриву и вести куда сказано. Еще подумал, как было бы кстати обзавестись седлом и уздечкой! Но не уверен, что принц Юлун готов позволить такие надругательства над своей высокородной особой. Он у нас тот еще эстетствующий мажор, где сядешь, там и слезешь…

Священная дорога в Индию, если так можно выразиться, вела нас сложными путями, от широких проспектов до едва видимых звериных троп. Демон с пятачком шел впереди, за ним — конь и я, следом — прекрасный царь обезьян, а замыкающим — добряк Ша Сэн с острой лопатой на плече.

Мне было вполне комфортно и тепло сидеть на конской спине. Я даже чуть было не начал напевать застрявший в зубах текст песни группы «Любэ», но вовремя удержался. Это по их мнению можно сесть на коня и «ты неси по полю меня», а в Китае за проезд верхом по созревшим злакам крестьяне тебе так накидают в панамку, что мало не покажется!

Кстати, думается, и в России тоже. Не поручусь за всех, но в Ставрополье всадника, топчущего по ночам посевы, ждет не самый теплый прием от местных фермеров. Там по селам на две трети потомки казаков, а они такими вещами шутить не любят. Расторгуев, лучше не надо…

— Чжу Бацзе, расскажи мне о Трипитаке.

— Что ты хочешь знать, Учитель? — не слишком охотно откликнулся свин.

— Демон-рыба говорил, что бывший монах часто наказывал вас.

— Ну, хр-хрю, было дело. Но не всех, а только братца-обезьяну, — опустив морду, припомнил он. — Сам Ша Сэн был идеальным послушником, что прикажут, то и делал. А Укун… он не плохой. Может быть, горячий, слишком поспешный в решениях, но все демоны не идеальны.

— В каком смысле?

— Ох… Учитель, ты и сам знаешь, что меня зовут глупцом, дурнем, толстяком, свиньей и все такое прочее, я ведь в целом исполняю роль комедийного персонажа. Да и ладно, мне не в лом, потому что с дурака и спрос меньше. А вот брат-обезьяна всегда был собой, ни разу ни под кого не прогибался. Его уважение можно было заслужить лишь честностью абсолютно во всем. А таких людей в природе нет.

— Возможно, — подумав, согласился я.

— Да и богов тоже. Кому нужен некто, не подчиняющийся ни свету, ни тьме, ни добру, ни злу, но каждый раз выбирающий собственную сложную дорогу? Никому…

— Пусть так, — снова не стал спорить я, — но ответь на последний вопрос. А зачем тебе самому все это?

Чжу Бацзе обернулся ко мне с самым недоуменным выражением на свиной морде:

— Ну как же… Кто удержится, если впереди столько интересного?!

И вот тут я был с ним совершенно солидарен. Потому что страстно желаемое в самом начале истории, как и периодами после, возвращение в зону комфорта на московских проспектах вдруг стало уступать жажде бешеного бега по неухоженным провинциям Древнего Китая. И да, мне это нравится…

Не то чтоб я вдруг осознал себя воплощением танского монаха Сюань-цзаня по прозвищу Трипитака, что, как мне на ухо признался Сунь Укун, обозначает «три корзины, наполненные священными сутрами буддизма».

Так вот, нет, я категорически не он! И пусть вся классическая версия идет в польскую «дупу», но мне совершенно не нравится сопоставление меня с монахом — трусом, двуличной ханжой и неприкрытым садистом. Хоть бы он и был тыщу раз прославляем древними текстами, но вот равнять нас не надо!

Где он, а где я? Пусть на два километра ниже по духовному развитию, но зато я пытаюсь дружить со своей троицей демонов, а не ломать их под себя. Белого коня/принца/дракона Юлуна это, кстати, тоже касается. При мне его зубы не знали жестокости стальных удил, его никто не пинал пятками под ребра и не хлестал плетью. Он живое существо, он испытывает боль, так как же можно…

…Вскоре за деревьями на горизонте показалась серая крыша необычно высокой пагоды. Честно говоря, заходить в еще одно поселение не было ни малейшего желания, уж слишком часто нам не везло с этим делом, но брат-свинья уверял, что обойти не получится. Да и местные жители могут обидеться, если святой монах минует их деревню. Таковы китайские традиции.

— Время обеда прошло, мы все устали и вспотели после битвы, — вдруг начал канючить прекрасный царь обезьян. — Только Чжу Бацзе успел перекусить, а ни мне, ни Ша Сэну колбаса не в радость. Быть может, жители будут рады угостить нас фруктами и рисом?

— А если нет?

— Тогда мы отнимем у них всю еду!

— Хватит махать посохом. — Я с трудом успел уклониться, ткнувшись лицом в гриву белого коня. — Хорошо, мы заглянем в гости, но… ни с кем не драться и никого не убивать!

— Твоя воля — закон для нас, о Ли-сицинь, — важно поклонился мне Сунь Укун, а за ним и его приятели. — Мы только просим, но ничего не берем силой. А вот если откажут, тогда уж…

— Тогда извиняемся и идем просить дальше, — жестко обрезал я. — Все монахи так поступают, и нечего тут! Не-е, парни, мы и так выглядим как Передвижной цирк Барнума, давайте хоть вести себя прилично, что ли…

— Мы будем очень стараться, Учитель! — дружно проорали все трое, да так, что даже белый конь едва не шарахнулся.

Я кое-как умудрился не сверетениться и сразу почувствовал себя опытным ковбоем, объезжающим диких мустангов. Теперь мне ничего не страшно. Пошли в деревню, посмотрим, что там и как, надо же расширять свой кругозор.

Тем более что в московской жизни у меня не было таких гонораров, чтоб купить билеты на самолет в оба конца и хотя бы неделю путешествовать по Китаю. Наши литературные критики столько не зарабатывают. Так что будем пользоваться ситуацией, пока она предоставляет столь широкие возможности…

Да, кстати! За рощей оказался настоящий город. По местным меркам, все, что вмещает больше полутысячи человек, уже имеет право именовать себя городом. Нас беспрепятственно пропустили через одни из четырех ворот, и первым, что мы увидели слева от входа, была та самая высоченная пагода серо-бурого цвета.

Мягко говоря, не самый красивый цвет, правда же?

Вроде бы каждая пагода в Китае — это некий символ стремления души к Небу. Не в смысле «дотянуться до небес» по примеру претенциозной Вавилонской башни, а скорее знак уважения и символ покорности. Недаром говорят: на красивой пагоде спят красивые облака…

— И что это? — сам себя спросил я.

— Это символ нашего города, добрый монах, — ответили откуда-то сбоку. — Раньше нас так и называли — Город Золотой Пагоды, Распространяющей Неземное Сияние!

Сунь Укун быстрее молнии метнулся в сторону и поставил передо мной низкорослого, занюханного монаха, почему-то еще и в кандалах.

— Расскажи мне свою историю, брат мой. — Я старался говорить так, как принято в Средневековье. — Что за хрень-набекрень тут творится?

— Ты ли великий танский монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака? Мы так долго ждали тебя…

— Э-э, нет. — Вранье в присутствии моих демонов было бы бессмысленным. — Но считайте, что я за него! Так сказать, полномочное лицо.

— Тогда выслушай нашу печальную повесть, о полномочное лицо…

Из уважения ко всем возможным читателям я переведу его нудную и изобилующую излишними красивостями речь на общечеловеческий, а значит, русский язык.

В общем, городишко прославился лишь благодаря возведению монахами высокой пагоды, вокруг которой, собственно, и начали селиться люди. Пагода обрела благословение Небес, типа, ее коснулась пола плаща самого Нефритового императора, отчего днем и ночью она сияла нестерпимым золотым светом!

Добрые буддистские монахи поставили рядом свой монастырь и ухаживали за священным зданием. Ну как — ухаживали, ни разу даже тряпочкой не протерли, зато они молились. С их точки зрения, этого было более чем достаточно. А разросшийся городок все это вполне устраивало.

Соседи не грозили войной, даже наоборот, посылали дары: золото, жемчуг, шелк, коней и красивых рабынь, — городу, чья пагода отмечена самим Небом! Чиновники обленились, военные растолстели, горожане задрали нос, думая, что так было и будет вечно, но увы…

В какой-то момент сияние священной пагоды неожиданно угасло. Ее крыши и столбы стали серыми. И разумеется, городской совет не придумал ничего умнее, чем наказать за все это тихих монахов! Ибо кто, как не они, должен был молить о постоянном свете золотых крыш и столбов?

Крайних нашли быстро, бритоголовых буддистов заковали в цепи.

Тех, кто постарше, на всякий случай подвергли пыткам, среднего возраста отправили в тюрьму, а молодняк выкинули на улицы — просить подаяния и искать пути спасения шедевра городской архитектуры. Ну, вот как-то так, по-китайски, со вкусом и уважением к местному законодательству…

— Парни, по ходу, мы валим отсюда.

— Учитель?

— Я говорю, сваливаем! Пока их чиновники не решили, что именно наша веселая банда виновата во всем. Нас сожгут, а они все еще устроят дискотеку по этому поводу!

— Мы должны помочь бедным монахам, — неожиданно подал голос тихий Ша Сэн. — Ты их единственная надежда, Ли-сицинь…

— Минуту. На свержение законного правительства и устраивание революций я не подписывался.

— И не надо, — поддержал друга Чжу Бацзе, — просто спаси золотую пагоду.

— Как?! Я ни разу не реставрировал ни одно здание, у меня диплом Литературного института, а не строителя-отделочника из ближнего зарубежья…

Но беспечный Сунь Укун тем временем уже вел моего (так можно говорить?) коня вслед за беспрестанно кланяющимся монахом в сторону серой пагоды. Как я понял, хочу или не хочу, никого не парит. Главное — соблюсти волю Небес, которая прямо сейчас требует от нас спасения архитектурного шедевра и возвращения оному прежнего великолепия!

Мы дошли до так называемого монастыря, а это четыре глинобитные коробки с учетом кухни, с еще шестью тощими монахами в кандалах, где и тормознулись на коротенькое совещание. Поскольку мой голос ровно ни для кого не представлял интереса, то совещательно было решено следующее. Цитирую по пунктам.

Брат-свинья занимается кухней и готовит ужин на всю банду, исходя из того, что найдет на складе. Брат-рыба стоит с лопатой наперевес в воротах и не пускает сюда никого, ни горожан, ни стражу, хоть они дерись. Мы же с братом-обезьяной лезем по пагоде наверх (тринадцать, чрево Крылова, этажей!) и разбираемся: что там не так с позолотой?

Вот и все. Я уже говорил, что меня как руководителя этой компании никто особо не слушается? Нет, когда им это выгодно, все трое — просто лопоухие лапушки-первоклассники! А когда у них свои, личные интересы и это уже выпускной одиннадцатый класс — попробуй доорись…

— Идем спасать золотую пагоду, — громко объявил я.

Типа, это мой приказ, и неважно, что он был озвучен уже практически перед воротами монастыря. Все мои спутники, включая никому не подчиняющегося Юлуна, послушно склонили головы. Ну вот, теперь все правильно. Я их учитель, они мои послушные ученики, следующие по пути Истины!

Еще бы я сам знал, что это такое…

Глава двадцать четвертая

Всем известно, что многое в этом мире является не тем, чем кажется, и наоборот. Этот принцип работает не только вверх-вниз или вправо-влево, но и вообще в любом произвольном направлении. Мудрость учит нас отличать одно от другого, но смысл? Предсказуемая жизнь скучна…

Возможно, интеллектуальному читателю мои метания покажутся смешными и нелепыми. Разве можно сомневаться в том, где истина? А вот прямо-таки да! Включите телевизор или откройте окна интернета и скажите мне в лицо: где же больше правды? В той или иной трактовке абсолютно однозначного события?!

Кажется, в первую очередь многовековой Китай научил меня не спешить с оценками. Правда в конце концов всегда всплывает, как масло в воде. И никто ничего с этим не может поделать. Можно замедлить, замолчать, убедить, что ничего не было, перекрасить черное в белое или наоборот, но истина всегда побеждает…

— Куда?!

— Туда, Ли-сицинь, — даже удивился прекрасный царь обезьян, передавая мой автомат на хранение Ша Сэну, — там всего-то тринадцать этажей! Неужели ты боишься высоты?

— Допустим, да. И что?

— Как что? Если ты сорвешься и разобьешься в кровавую пыль, то Будда дарует тебе иное, более высокое перерождение! Разве это не счастье?

— Укун, вот поверь, прям нисколечко, — абсолютно искренне заявил я, когда мы влезли уже на пятый этаж. — У меня голова кружится, понимаешь ты или нет?!

— А-а, конечно понимаю, Учитель! И я помогу тебе…

Прежде чем я успел хотя бы послать его матом, Укун ловко вскинул меня себе на плечи и, рискованно раскачиваясь на одной руке, полез со мною вверх. Почему я не придушил этого заботливого гада? Элементарно! Мы бы вместе рухнули вниз с десятого… одиннадцатого… двенадцатого этажа, а оно мне надо?!

— Хи-хи-хи!

Так он сообщил, что мы на месте. Смотреть вниз я боялся из соображений собственной безопасности. Да ну его на фиг! Но мой прыгучий друг сразу указал пальцем в противоположную сторону, где виднелись силуэты двух рогатых фигур…

— Крести, дураки на месте!

— Бью дамой вашу мадаму!

— Королями вашему дому!

— Две шестерки на погоны!

— Три вальта, и буби наши!

— Туз червей, и все не пляшут!

— Я не очень в курсе, извини, а что, в Древнем Китае уже были известны европейские карты? — Мне с трудом удалось задать вопрос, сидя на узкой перегородке пагоды. Потому что ветром там раскачивало неслабо…

— Учитель, мне такое тоже неизвестно, — столь же честно ответил Сунь Укун, с упоением крутя колесо во все стороны. — Но это же бесы, они могут всякое, им никто не запретит.

— Две восьмерки, крести биты!

— Три туза, десятки крыты!

— Пять шестерок в апперкот!

— Ты шельмуешь, драный кот!

Лично я ни на миг не сомневался, что тот, кто из стандартной колоды карт смог вывести пятую шестерку, уж точно заслуживал канделябрами по наглой морде! И прекрасный царь обезьян вмешался в это дело очень вовремя:

— Хи-хи-хи, стоять, злостные преступники. — Он одним кульбитом застал увлеченную парочку врасплох. — Сдавайтесь! Или я так отделаю вас своим посохом, что вы полетите отсюда прямиком в горящие котлы Диюя!

— У нас партия не закончена…

— Бамс! Бемс! Бумс!

Насколько могу судить по звукам, самый болтливый получил промеж рогов два раза, его приятель схлопотал один удар. Минутой позже наш Мудрец, равный Небу, поставил передо мной обоих игроков. Ну, чисто внешне — шаромыжники и есть: одеты в грязное тряпье, немыты, вонючи, морды протокольные, глаза косые, и насекомые по волосам ползают.

— Это и есть бесы?

— Не, мы оборотни, — даже не пытаясь сбежать, признался один. Второй согласно шмыгнул носом. Карты они так и не выбросили.

— Допросим их внизу, под пытками они сразу скажут, куда пропало золотое сияние пагоды!

Ох ты ж, какие пытки? Какая пагода? Мне было плевать абсолютно на все, лишь бы кое-как спуститься, не переломав себе все кости! Интересно, у них тут есть какое-нибудь китайское МЧС с вертолетом, чтоб снимать туристов с высоты тринадцатого этажа?

— Эй, брат-свинья! — громко крикнул Укун, опасно свесившись вниз.

— Что-о тебе-е, брат-обезьяна-а? — донеслось долгим эхом.

— Я тут поймал двух бесов! Утверждают, что они оборотни. Лови!

И он прямо на моих глазах преспокойно спихнул обоих картежников с высоты тринадцатиэтажной пагоды. Те и пискнуть не успели.

— Ли-сицинь, умоляю, только не читай свои рифмованные молитвы! — поспешно предупредил прекрасный царь обезьян, хватаясь за золотой обруч на голове. — Ты, конечно, отведешь душу, напоминая мне о нарушении буддистских ценностей, но сам не сможешь спуститься! Давай ты как-нибудь потом меня накажешь?

— Напомни, — скрипнул зубами я.

— Само собой, — клятвенно пообещал он.

Потом обхватил меня руками за пояс и просто прыгнул вниз. Как я орал…

Но тем не менее за два-три метра до мостовой Сунь Укун вновь запрыгнул на столбы пагоды, крутанулся и преспокойно позволил мне сойти. Пока на землю, хотя с ума было бы проще. Но ведь сам виноват.

Нормальный человек никогда такого делать не будет, а если я добровольно поперся на эту верхотуру, то чего теперь жаловаться? Спуск был экстремальным? Парашют не выдали? Скажи спасибо, что вообще живой…

— Ты о чем-то кричал, Учитель? — на всякий случай обратился ко мне Чжу Бацзе, действительно держа за шиворот живых и здоровых бесов.

Значит, он таки их поймал? Вот на кого угодно сбрось двоих мужичков ниже среднего роста с тринадцатого этажа — и в хлам, но демоны способны на многие штуки. Когда-нибудь я научусь с этим жить и не удивляться. Наверное…

— Ли-сицинь проявил чудеса храбрости, стоя на самом верху золотой пагоды, и даже удерживал меня от безумств, — напропалую врал Мудрец, равный Небу, подбрасывая и ловя посох. — Эти бесы-оборотни уж точно знают, куда исчезло благодатное сияние! Брат-свинья, позови сюда брата-рыбу, говорят, он знает толк в пытках и…

— И никаких пыток не будет, — твердо заявил я, хотя колени все еще предательски подрагивали, а в горле было сухо. — Никто никого не будет мучить, мы просто поговорим.

— С бесами? — Сунь Укун не поверил собственным ушам, но я тоже уперся.

— К любому существу можно найти подход. Вот, допустим, спроси: как их зовут?

— Бэньборба и Баборбэнь, — тут же пошли на контакт рогатые пленники.

— Вот видишь, — удовлетворенно вскинулся я. — Имена конечно, те еще, с морозу не выговоришь, но начало диалогу положено. Э-э, Бэнябрабру и Брамборабэнь… тьфу, короче, что там за косяк с этой пагодой?

Парочка переглянулась и пожала плечами. По мордам ясно, что знают все, но говорить не будут, хоть стреляй! Кстати, если что, автомат у меня есть и патроны тоже. Но нет, конечно, не кстати, не будем мы никого убивать, ибо буддизм запрещает. Поговорим по-хорошему.

— Чжу Бацзе, будь другом, посмотри, где тут можно добыть шампунь и горячую воду? Нужно наконец отмыть этих бомжей. Ну, воняет же…

Демон-свинья принюхался, ничего особенного не заметил, поскольку сам пах не лучше, но быстренько притащил большой медный таз и грубую мочалку. Оба любителя азартных игр рухнули на колени перед Сунь Укуном:

— Не надо, дяденька! Лучше пытки-и!

— Они твои, — отмахнулся я, пока прекрасный царь обезьян самодовольно засучивал рукава. Мне было лучше отвернуться…

Если вы помните, как орал я, пока «спускался» с пагоды, то бесы вообще изошли на такой ультразвук, что местные монахи едва не впали в кому со страху. Грязные мерзавцы вместо благодарности вопили даже под водой, когда прекрасный царь обезьян окунал их с головой. Быть может, слегка придушив и накормив мылом для порядка.

Естественно, через пять минут на ушах стоял весь город. Ша Сэн предупредил, что к нам ломится стража, но его из ворот не сдвинешь, у него боевая лопата, люди перепуганы, властитель заперся у себя во дворе и на всякий случай объявил о капитуляции. Если боги хотели веселья, то вот оно, нате вам, не обляпайтесь!

Зато после получаса агрессивного мытья и пяти ведер горячей воды у нас на руках имелись два начисто отмытых беса-оборотня плюс полный таз свидетельских показаний по этому запутанному делу. Хотя кому как, но для меня оно понятней не стало. Но давайте обо всем по порядку, так сказать.

Откалибрую главное своими словами. Пару лет назад над золотой пагодой пролетал подводный царь-дракон, и она ему очень понравилась. Именно поэтому его зять украл сияние в подарок тестю, а двух бесов посадил на всякий случай следить, не будет ли проезжать мимо просвещенный монах, способный своими жалостливыми молитвами уговорить небожителей сразиться с царем-драконом и вернуть архитектурное чудо людям.

Ну, то есть как всегда, на чужом горбу в рай. До нашего появления монахи, конечно, были, но, по ходу, не той системы. В смысле, недостаточной степени просвещения и благодати. Пагода продолжала хиреть, покрываясь пылью, соседи перестали отправлять дары, задумываясь о войне, а тут очень вовремя заявились мы. Героические и праведные аж до икоты…

— И где обитает этот ваш подводный царь-дракон?

Два чистеньких узкоглазых ангелочка, замотанных в белые пушистые полотенца, переглянулись, почесали рожки и продолжили сдавать всех.

Итак, у дракона было имя собственное — Вань-шэн, а вот его зять вполне обходился прилагательным Девятиглавый. Но не Змей-Горыныч, а просто широкоплечий красавец-мужчина, у которого девять голов, из них четыре смотрят вперед, три — назад, а по одной держат фланги. Не пытайтесь такое представить, ну его на фиг, не уснете потом…

— С их слов получается, что золотая пагода сияла от прикосновения плаща самого Нефритового императора. В это я готов поверить. Но чтоб сияние можно было украсть отдельно от основного здания? Ох…

— Ты прав, Учитель, — согласился со мной Укун, — эти двое негодяев либо не договаривают, либо не знают истинной причины. Но бесы, как и оборотни, чаще всего мелкие сошки, кто скажет им правду?

— Тоже верно. И что делать?

— А пошли бить подводного дракона!

Предложение выглядело вполне логичным, тем более что и свинья, и рыба наверняка с воодушевлением на такое подпишутся. Но, может быть, сначала попробуем решить вопрос мирным путем? Эту мысль я высказал в порядке самоуспокоения: понятно, что в Древнем Китае все подобные переговоры быстро заканчиваются банальной дракой.

Но сначала Чжу Бацзе категорически настоял, чтоб мы перекусили. Дело в том, что горожане, прознав, что в старый монастырь прибыл едва ли не просвещенный бодисатва с тремя учениками, бодро начали таскать к воротам подношения. Стражники не мешали, они-то на раз сообразили, что с нашей бандой лучше всерьез не связываться.

Вновь посмотрев на тощих, ни в чем не повинных монахов, я попросил царя обезьян освободить их от кандалов и нормально накормить. За тот же стол усадили и двух бесов-оборотней. В конце концов, им придется послужить нашими проводниками к дворцу царя драконов.

И пусть на этот раз еда была не настолько изысканной, но Чжу Бацзе вновь подтвердил свою славу лучшего повара среди свиней! Ивлев плакал бы от зависти в уголке, только понюхав обычный вареный рис с двумя соусами и зеленью, дарующей долголетие, поданный нашим толстым демоном…

— Есть такой анекдот. — Этот кабан застал нас с набитыми ртами. — Одному китайцу для избавления от глистов врач посоветовал на ужин пить кефир с булочкой. Так вот, на четвертый раз он выпил лишь кефир, а сзади вылезает глист и спрашивает…

— Заткнись!

После обильного позднего обеда или раннего ужина я с трудом влез на закряхтевшего Юлуна, братья-демоны выстроились в боевом порядке, и два мелких беса, переодевшись в чистую, просушенную одежду, пустились указывать нам путь. И кстати, не сказать, чтоб мы так уж долго шли.

Думаю, не больше часа, когда в неглубокой ложбине, между рощиц, сверкнула озерная гладь. Среднего размера, меньше двухсот метров в узком месте, но вода была странного черного цвета. Не густо-синего, не мрачно-зеленого, а именно черная, как тушь, нефть или мазут.

— Это озеро называется «Лазурные волны».

— Лазурные? Да хорош трындеть…

— Не мы его так назвали, чес-слово. — Двое бесов смущенно отвесили мне поясные поклоны. — Дворец дракона на дне. Вы сами туда нырнете или нам что-нибудь ему передать?

— Скажите, что святой монах (я уже смирился с этим званием) Ли-сицинь хочет поговорить с владыкой озера о возвращении людям сияния золотой пагоды.

— Учитель, он пошлет тебя пешком до тундры…

Я показал Укуну кулак, а двое рогатых картежников, обнявшись, как перед смертью, бросились в воду, еще в прыжке обращаясь в сома и угря! То есть в том, что они оборотни, нас не обманули. Ответа долго ждать не пришлось.

Гладь озера на секунду пошла рябью, потом на поверхности показалась мужская рука с перстнями и оттопырила средний палец. Невзирая на непривычную для китайской мифологии жестикуляцию, все поняли правильно…

Глава двадцать пятая

Конечно, классическое образование вряд ли защитит вас от тигра в джунглях или от уголовника в подворотне. Но в жизни есть ситуации, когда ничто другое вас не спасет. Потому что боги любят поиграть, да и не только они…

— В чем твой план, Ли-сицинь? Только скажи, и мы трое кинемся под воду, чтобы в бою отобрать у бесстыжего дракона все, что он вообще…

— У кого-нибудь есть с собой веревка? — громко спросил я.

Оказалось, только у Чжу Бацзе: он подвязывал ей штаны, поскольку нормальный пояс был ему не по карману. Брат-свинья не пытался со мной спорить, но намекнул, что теперь его штаны ничего не держит. Хотя чего мы у него там не видели? Да и было бы на что смотреть, фу-у…

— Возьму на время и быстро верну, — уверенно пообещал я. — Раз они не хотят разговаривать по-человечески, то пусть пеняют на себя. Пушкин! Александр Сергеевич! Сказка о попе и работнике его Балде!

— Учитель суров, и страшен гнев его в стихах. — Моя троица привычно опустила головы, а белый конь, прижав уши, отступил на три шага назад от греха подальше. Мог бы, наверное, даже окоп вырыть, если б саперную лопатку дали.

Ну а я без суеты и спешки уселся на камушке на берегу, закинул веревку в черную воду озера и, совершая круговращательные движения, начал громко читать вслух. Так, чтоб дошло и проняло с первого раза:

И да! Да, чтоб вы знали, под водой забурлило так, что пузыри вздувались размером с микроволновку, а горячие брызги перелетали аж через закрывшего глаза копытами принца Юлуна. Если верить Пушкину, а кому еще вообще можно верить, то в подводном дворце пошла такая звездопляска, что хоть всех святых выноси!

— Ждем, просто ждем… — ответил я на перепуганные взгляды всех трех демонов. — Кручу-верчу, обмануть хочу! Вылезай, драконий царь, на монашеский алтарь!

Честное слово, это как-то случайно вышло. Я не поэт, рифмами не балуюсь. Мне главное — результат, а не слава эпичного стихотворца. Тем более что в этом смысле с Пушкиным мало кому стоит всерьез бодаться. Ну, допустим, взять Иосифа Бродского. Он велик, но больше для эстетов. А «солнце русской поэзии» — оно для всех…

— Наглый человечишко! Ты бессмертный, что ли?! — высунулась здоровущая голова настоящего зеленокожего китайского дракона с выпученными глазами, длиннющими усами и густобровием персидского образца.

— Ты оскорбил Учителя!

В три секунды грабли, посох и лопата поочередно приложились ко лбу земноводного, вновь отправив его на дно — хорошенько подумать о своем поведении.

Вот так вот, и не надо тут! Ишь?! Можно подумать, что если ты владыка озера, то на тебя и управы нет! Найдем, не сомневайтесь! Ни один адвокат не отмажет.

И отметьте, практически во всех ситуациях мы с ребятами справлялись сами, не взывая о помощи к Гуаньинь или прочим крутым небожителям. Думаю, и самим богам это даже в чем-то нравилось. Да-да!

Может, их и задевало чутка, что мы способны обойтись без поддержки свыше. Но тем не менее! Как я понимаю, даже Нефритовый император всегда благоволил к простым людям, особенно выделяя своей милостью тех, кто оказался способен к самостоятельному мышлению.

То есть быть послушным монахом, конечно, хорошо! Молодцы! Шагаем строем и служим духовному росту нации! Но даже самые великие монастыри строят обычные каменщики, у которых натруженные руки, свои расчеты, инструменты и правила замешивания бетона…

Через пару минут вынырнули сом и угорь, мгновенно перевоплотившись в уже знакомых нам бесов с непроизносимыми именами. Нет, если кому вдруг так уж интересно, перелистните несколько страниц назад и прочтите: Бэньборба и Баборбэнь! Запомнили?

А вот я — нет, никак не получается. Хотя если использовать эти имена как тест «пил или не пил», то, уверен, выпившие хоть пятьдесят грамм провалятся сразу. Без вариантов! Вот я сейчас трезвый, но, сколько раз ни пытаюсь повторить, все равно язык заплетается, уф…

— Говорите, Учитель слушает вас, — ответил за меня прекрасный царь обезьян, пока я безуспешно, но старательно пытался хотя бы мысленно приветствовать двух бесов по именам.

— Владыка озера Ван-шэн огорчен вашим наездом, но он готов уплатить компенсацию в десять слитков золота, чтоб вы отвалили.

— А украденное сияние чудесной пагоды?

— И добавит несколько лянов серебра.

— Они издеваются? — Мы с Укуном дружно притопнули, став плечом к плечу.

— Пусть царь драконов сам выходит на битву или же сразу возвращает нам похищенное! Что за манера — сначала спереть, а потом строить из себя святую невинность. Ну, если ворье ты и есть? Признай как факт и живи по понятиям! Какие сложности?

Бесы уныло переглянулись. По плоским мордам было видно, что на успешные переговоры никто всерьез и не рассчитывал.

— Ли-сицинь, ты хороший человек, но не знаешь наших традиций. Если случайно кто-то что-то взял без спроса, то это уже его вещь. Тебе заплатят, считай, купили! Разве это плохо?

— Да что там не так с этой пагодой?.. — в очередной раз задался вопросом я. — Чего все так с ней носятся? Если чудесное сияние можно украсть, значит, оно — вещь материальная. Но мы не видим света из-под воды, так какой смысл предлагать откупные? Или я чего-то не понимаю, или нам не просто так пытаются отвести глаза блеском золота!

— Учитель прав. — Все глубоко задумались, толстяк Чжу Бацзе даже забыл придержать спадающие штаны, но никто не обратил на это внимания.

Хитрые угорь и сом тихо скользнули в воду, эти два оборотня точно знали больше, чем говорили.

— А-а, все равно ничего в голову не приходит. — Я раскрутил мокрую веревку, закинул ее подальше и вновь начал крутить, приговаривая вслух:

Все уже поняли, что я несколько скомпилировал Пушкина для достижения пущего эффекта, и он проявил себя во всей красе. Море не море, но озеро черного цвета заштормило в девять баллов, хоть Айвазовского зови!

На минуточку всплывший царь-дракон показал нам большой кожаный мешок, набитый золотом. Каковым мешком и огреб по башке еще раз! Даже «здрасьте» сказать не успел. Мои демоны раздухарились всерьез: как я понимаю, у каждого из них были свои счеты с драконьим племенем. Хотя никогда не стоит всех грести под одну гребенку. У нас так-то конь этой породы…

Я вновь забросил веревку в воду, но кто-то поймал ее с той стороны и так дернул, что мне обожгло ладони, но, слава Фаберже, хоть не затянуло в глубину! Из вспенившихся волн на берег вышел странный чернокожий человек о дорогих золоченых доспехах, с двумя мечами в руках и девятью головами на широченных плечах.

При одном виде этого монстра мне стало дурновато…

— Забери. — Одна из голов выплюнула конец веревки, который держала в зубах. — Редкая дрянь на вкус, вы ее в навозе вымачивали?

— Это мой пояс для поддержки штанов, невежа! — тут же обиделся Чжу Бацзе, старательно затягивая веревку у себя на пузе.

Или на некоем месте ниже плеч, выше колен. Демону его телосложения виднее, где у него талия и как держатся его штаны. Не будем на этом задерживать внимание. Не рекомендую. Так вот…

— Это ты просвещенный монах Трипитака, чье истинное имя…

— Нет, это не я.

— Не смей перебивать меня, смертный! — мгновенно вскипел так называемый зять царя драконов. — Мое имя Девятиглавый, и я не позволю тебе оскорбительно отвергать дар примирения от моего благородного тестя!

— Учитель, можно я ему врежу? — заискивающе подкатился прекрасный царь обезьян, но я все еще надеялся решить вопрос мирным путем.

— Господин Девятиголовый, не стоит так уж агрессировать. Вы один, нас четверо, токсичное поведение любой из сторон не приведет к удовлетворительному результату. Вспомните, что Будда учит нас не применять насилие…

В ответ он так топнул ногой, что меня облило волною с головы до ног. Но, выплюнув тонкую струйку воды, я попытался, скрипя зубами от ярости, все еще проявить смирение и такт:

— Будьте милосердны, верните монахам сияние их пагоды, и мы будем рады выпить с вами рюмочку чаю. К чему нам враждовать? Как там писал наш великий Михаил Юрьевич:

…На минуту вода в озере стихла. Девятиглавый зять царя драконов опустил мечи, словно бы вслушиваясь в бессмертные строки, а потом вдруг зарычал так, что я чуть не присел там, где стоял…

— Так, по-твоему, это я во всем виноват? Ты смеешь обвинять меня, глупый монах? Вы все тут, значит, хорошие и просветленные, а я один — мировое зло! Это потому, что я черный, да?! Мой меч снесет твою пустую голову, Трипитака…

— Отлично, сегодня меня убьют за то, что я не я. — Мне чудом удалось винтом уйти с линии атаки, и длинный меч едва царапнул автомат Калашникова на моей спине.

— Учитель?

— Чего?!

— Не сердись на нас, — поклонился Сунь Укун, — но уж теперь-то можно дать ему сдачи?

Я раздраженно махнул рукой. Ой, да короче, делайте что хотите…

Ну и, естественно, на берегу началась жуткая драка в лучших традициях китайского кинематографа. Атакованный с трех сторон, Девятиглавый тем не менее словно бы врос ногами в песок, мечи в его руках сверкали, как вспышки молнии!

К тому же из озера поперла всякая мелкая бесовщина в качестве ландскнехтов. Просто бесы и оборотни, живущие под водой, вооружены были чем попало и выглядели так ярко и пестро, будто сошли со страниц Шарля де Костера. Среди них были разноцветные рыбы, пучеглазые осьминоги, расписные каракатицы, синие омары, черные раки, крылатые скаты, зубастые щуки и даже пираньи.

Понятное дело, что ни в одном озере не может существовать такое количество всякой живности, но это вам средневековый Китай, тут и не такое бывает!

Мои ученики разделились. Мудрец, равный Небу, бился волшебным посохом с Девятиглавым, а Чжу Бацзе и Ша Сэн, прикрывая его с флангов, отражали напор мелкопоместной пехоты. Кстати, вполне себе успешно!

Оказывается, обычные садовые грабли — отличный инструмент, для того чтобы твой противник огреб по полной! А заточенная лопата на длинной ручке — это слияние боевого посоха китайских монахов Шаолиня и знаменитой гордости российской пехоты — саперной лопатки инженера Линнеманна!

Брат-свинья и брат-рыба дрались, как морские волки. Нас мало, но мы в тельняшках! Сунь Укун же нападал на противника со всех сторон, вертя чудесным Цзиньгубаном, хихикая, атакуя, защищаясь и оскорбляя одновременно:

— Хи-хи-хи! Как ты посмел, нахал, повысить голос на нашего Учителя? У тебя целых девять голов, а мозгов нет ни в одной! Мы побили речную демоницу Байгуцзин, справились с пиратами-оборотнями на реке, примирили деревню женщин и деревню мужчин, отлупили царя демонов У Мована, гоняли лис, как собак шелудивых, отбили охоту безобразничать у ведьмы Лю Цуй-цуй и даже выбрались из самого Диюя! Кто ты после этого?! Иди умойся, и, быть может, Небеса даруют тебе вместо черного благородный желтый цвет лица, как у всех правильных китайцев…

Ну… Я не во всем с ним согласен. Как культурный житель России, я против любого проявления расизма. Если у человека черная кожа, это нормально. Не стыдно! И не дает преференций! Просто нормально, и все.

Все мы — белые, черные, желтые, красные — люди, и ничего больше! Не надо на этом строить всякие теории зависимости или превосходства. Даже странно, что в двадцать первом веке человечеству приходиться объяснять столь прописные истины!

Однако пока драка шла с переменным успехом, лично мне казалось, что силы равны и это дело, к сожалению, может затянуться до темноты. Потом все прервутся на сон и утречком начнут махач с новой силой. Ну и дальше — больше…

Замороженные конфликты, как известно, не приводят к разрешению проблемы. Они в лучшем случае отодвигают ее на неопределенное время. Типа, миримся, терпим, молчим, но тайно копим деньги, оружие и готовим новые армии к победоносному походу.

Что, разумеется, вовсе меня не устраивало. Во мне все еще теплилась надежда побыстрее разрулить вопрос с доставкой святых текстов из Индии в Китай, после чего свалить на историческую родину во времени и пространстве.

Я отступил к белому коню, печально опустившему морду, и мы с Юлуном осуждающе смотрели на развернувшееся перед нами безобразие. Все-таки животные более миролюбивы, чем люди. Ни один волк не объявит геноцид овцам, ни один орел не даст клятву не спать, пока не уничтожит всех ласточек, ни одному нетрезвому лосю не взбредет в башку объявить мышам войну на уничтожение!

По факту воюем только мы, люди. А смысл? Деньги, власть? Скука…

Глава двадцать шестая

Вот вроде бы любой дурак понимает, что если он чего-то не знает, то это его личная проблема, а никак не окружающих. Речь о законах. Как бы вы сами их ни интерпретировали, но закон всегда будет в приоритете над частным мнением. Поэтому, пожалуйста… не нарушайте!

— Ты прав, добрый монах, — неожиданно раздался нежный голосок слева. — Мне тоже больно видеть, как мой любимый муж тратит время и силы на бессмысленную борьбу. Ведь, по большому счету, учение Будды бессмертно…

Я очень осторожно скосил глаза. Рядом со мной, едва не касаясь моего левого рукава своим правым, возникла вполне себе симпатичная девушка с рыбьими глазами. Она была одета в сине-зеленые одежды, в ее прическе сверкали перламутровые нити.

— Как мне можно к тебе обращаться, святой монах?

— Здесь меня зовут Ли-сицинь, — смутился я, краснея до ушей. — Но мама называла меня Антон, Антоша…

— Утон? Ау-тош?..

— Ли-сицинь, — в очередной раз уныло сдался я. — Но с кем имею честь, так сказать?

— Со мной ты ничего не имеешь! Я благородная женщина, и я замужем, — почти обиделась незнакомка, но так же быстро опомнилась: — Прости меня! Мой дух взволнован. Твои ученики побили моего отца, и теперь он лежит, страдая, в своей постели из жемчужин. Мой муж, его зять, по прозвищу Девятиглавый сейчас, как дурак, машет мечами, хотя исход схватки предрешен, и он сам это знает…

— Я вас понимаю. Даже сочувствую, но что делать-то?

— Вот. — Девушка передала мне с рук на руки крохотный золотой сундучок, размером не больше табакерки. — Здесь хранится пепел Будды, который заставлял пагоду сиять. Мой отец, пролетая, сразу понял, что никакой плащ Нефритового императора не мог бы дать такого неземного света. И мой муж, тайно собрав пепел Будды с тринадцатого этажа, украл его! А глупые монахи и горожане даже не знали, каким богатством обладали…

Я ничего не понял, но сундучок забрал. И кстати, спасибо сказал от всей души. Потом разберемся, но сейчас драка потеряла всякий смысл, потому что мы уже победили. Украденное сокровище было у меня, можем сваливать, так же, да?

— Но молю тебя, благородный Ли-сицинь, упроси своих учеников отпустить моего глупого мужа и не чинить бед моему раненому отцу! Будь милосерден, прости нас…

— Как вас зовут?

— У меня никогда не было своего имени. — Девушка опустила глаза. — До замужества меня звали Прекрасная дочь Вань-шэня, после бракосочетания я стала Достойной женой Девятиглавого.

— Мрак…

— Увы…

— Разумеется, мы с ребятами сделаем все, чтобы вам помочь, — твердо пообещал я и, помахав рукой Сунь Укуну, громко прокричал: — Прекращаем драку! Золотое сияние у меня! Всем спасибо за участие, всем пока!

И да, к моему немалому изумлению, не только моя банда отступила, но и все водяное войско послушно развернулось назад, в озеро. Кроме одного. Его! А именно — Девятиглавого, которому почему-то сегодня, казалось, неймется больше всех…

— Женушка моя, ты ли отдала нашему врагу драгоценное сокровище?

— Прости меня, возлюбленный муж мой, но ты завладел им неправедным путем. Я же лишь хотела предотвратить бессмысленное кровопролитие, ведь никто не может победить Мудреца, равного Небу! Он бы убил тебя.

— А если нет? Если бы мы победили, тогда что, тупая ты тварь?! — заорал он во все девять ртов. — Даже небеса не ограничат меня в праве свершить над тобой суд! Становись на колени, изменщица…

Я вдруг заметил, что все мои друзья, равнодушно пожав плечами, расходятся в стороны. Э-э, что тут происходит?

— Учитель, — деликатно прокашлялся Ша Сэн, — мы не можем запрещать ему наказывать свою жену. Перед всеми богами она его собственность.

— Наш брат-рыба прав, — поддержал Чжу Бацзе. — Его женщина, его право. Она отдала тебе благословенное сияние, чтобы прекратить войну? Это очень хороший поступок для нас, но плохой для ее мужа. И теперь если ты вмешаешься, то будешь виновен по всем китайским законам.

— Даже сама Гуаньинь не защитит тебя, о Ли-сицинь. — Прекрасный царь обезьян попытался поймать меня за рукав, но я вырвался.

— Смотрите все: люди, бесы, боги! Я свершаю свое законное право на наказание непокорной жены, нарушившей свой супружеский долг. — Изрядно побитый Девятиглавый тем не менее нашел в себе силы занести два меча. — Если же хоть кто-то посмеет противиться власти мужа над женой, да будет он проклят Небом!

В наступившей тишине очень четко был слышен характерный щелчок взведенного мной автомата. Когда взгляды всех присутствующих сошлись на мне, я закрыл девушку спиной и честно сделал предупреждающий выстрел вверх. Народ чутка присел.

— Она остановила войну. И ее никто не тронет. Следующая пуля будет четко в цель, а стрелять я умею, поверьте.

Какое-то время все молчали. Потом мятежный Сунь Укун, вновь взявшись за золотой Цзиньгубан, молча встал рядом. За ним шагнул мрачный Ша Сэн, и к нему поспешил толстяк Чжу Бацзе. Белый конь Юлун также встал за нами, грозный и непоколебимый, как Белая скала в Крыму, под Ялтой.

Девятиглавый драконий зять, не опуская мечей, посмотрел на нас со всем возможным презрением:

— Ну и дураки же вы все! Купились на дешевые слезки расчетливой дряни! Эта грязная девка предала меня, своего возлюбленного мужа, но так же точно предаст и вас.

— Какие сложности? Оформляем развод и раздел имущества, — жестко предложил я, держа его на мушке. — Но убить ее я вам не позволю.

— Ты? Глупый монах, да что ты можешь мне сделать? Еще раз издашь гром из своей железной трубы?! Прочь с дороги — или, клянусь, сами боги покарают вас всех, а я разберусь с…

Грохнул выстрел. Один. Никто не знает, что будет дальше, поэтому предпочтительно беречь патроны. С пяти шагов промахнуться было невозможно. Тяжелая пуля навылет пробила оба запястья чернокожего монстра, и зеленая кровь брызнула на выпавшие из его рук мечи.

Девятиглавый неожиданно всхлипнул, мне сразу стало жаль человека. Ну или не человека, сейчас это не принципиальная разница. Я уже хотел было извиниться, но он, заливаясь слезами, бросился в воду.

Его жена тронула меня за плечо. Вот на ее лице как раз сияла нежная улыбка.

— Еще никто и никогда не заступался за меня. В Китае девочка — всегда собственность отца или мужа. Мне предстоит вернуться к ним и принять свою судьбу. Но я всегда буду помнить о тебе, бодисатва Ли-сицинь, и о вас, доблестные воины…

Девушка низко поклонилась нам, после чего спокойно вошла в Лазурные волны черного цвета. Три демона и Юлун тут же сгрудились вокруг меня.

— Учитель, покажи нам сияние!

Мне самому было интересно, я закинул автомат за спину, предварительно поставив на предохранитель, а потом попробовал открыть золотую коробку. Получилось с первого раза, ничего сложного, но изнутри хлынул такой неземной свет, что я чудом не ослеп. Мои ученики замерли в немом благоговении…

— Ли-сицинь, — раздался знакомый девичий голосок за нашими спинами. — Позволь еще кое-что сказать тебе на прощание. Ты нарушил законы Неба, побил моего отца и изуродовал мужа. Он не слишком умен, но в одном был прав: как же ты глуп, монах…

Когда мы обернулись, на середине озера лишь расходились круги. Что это вообще было? Я автоматически захлопнул золотую коробку и, когда глаза вновь привыкли к обычному дневному свету, огляделся по сторонам.

— Ты кого-то ищешь? — спросила Гуаньинь, выходя из-за ореховой рощицы.

Мы всей командой дружно поклонились. Конь тоже. Богиня была одета в красно-бордовое платье, волосы распущены по плечам, а в изящных ушках — серьги из полированного коралла. Однако лицо ее казалось печальным…

— Что же ты наделал, Ли-сицинь?

— Вернул золотое сияние людям.

— В незапамятные времена Будда проходил этими краями, и он действительно отдыхал под пагодой, отряхивая песок со своей обуви. Именно эти песчинки и называют «прах Будды», — поджав губы, подтвердила прекрасная Гуаньинь. — Зять царя драконов несправедливо завладел бесценным сокровищем…

— Ну вот, сами же говорите.

— Не перебивай, даже трехлетнее дитя знает о правилах вежливости, — без укора в голосе напомнила она. — Я сама отнесу золотое сияние в город, ты же отправишься в другое место. Древние законы Китая написаны мужчинами, ты совершил страшный грех, заступившись за жену Девятиглавого и нанеся ему раны демоническим оружием.

— Порядочки у вас… а что я должен был сделать? Позволить ему убить ее, пока полиция не подъехала?

— Сунь Укун, Чжу Бацзе и Ша Сэн, — не обращая на меня никакого внимания, продолжила небожительница, — вы также понесете наказание за то, что не остановили своего Учителя.

— Но мы говорили ему! Он не слушал! Мы пытались объяснить, все вместе и по очереди! Ты же знаешь, как он бывает упрям…

— Видимо, вы недостаточно старались. Небеса приняли решение. Вас всех отправят в Диюй, где каждый вновь встанет перед Зеркалом Греха, и верховный судья определит срок вашего искупления.

— Минуточку, — возмутился я, причем один за всех, потому что все остальные опустили глаза в землю. — Но мы живы. Разве можно живых отправлять в…

— Ты удивишься, Ли-сицинь, — впервые улыбнулась красавица-богиня, — но, чтобы попасть в ад, совершенно не обязательно быть мертвым! Так еще интереснее…

Она забрала из моих рук золотую коробку с прахом Будды, почему-то подмигнула, и в следующую секунду озеро вдруг встало ребром и рухнуло, накрыв нас черной волной абсолютной тьмы!

«Ну, вот и кончилось мое путешествие на Запад», — успел подумать я, пока в легких еще оставался воздух, а потом… все… все.

…Я очнулся, лежа на горячем песке. Один-одинешенек, голова гудит, но руки-ноги вроде бы целы, автомат рядом, ничего не потерял, уже радует. Правда, хочется пить, но пока, как говорится, будем считать терпение добродетелью. Перетопчусь, короче. Сначала надо оглядеться и хотя бы понять: где я нахожусь?

Что ж… Неба не видно, сплошная грязно-багровая занавесь, под ногами — синий песок, вокруг — ничего, кроме камней и скал. По ходу, меня заперли в каком-то жутком месте, куда нет входа и откуда нет выхода.

— Сунь Уку-ун! — громко крикнул я, сложив ладони рупором. — Чжу Бацзе, Ша Сэн, парни-и, где вы-ы?!

Горы гасили мой голос, даже эха не было слышно. Значит, Гуаньинь права, все дело в этих долбаных законах Небес, из-за которых я здесь. Поиграл в Д’Артаньяна, заступился за девушку, а она чужая жена, вот и получи по полной! Им плевать, что мир изменился, у них традиции, скрепы, правила-а…

Я глупец.

Все верно. Меня спровоцировали, и все получилось. Раны от пули не смертельны, Девятиголовый вылечит их за неделю, а если кости не задеты, то, может, и быстрее. Зато наш поход гарантированно завершен. Нам не дойти до Индии и не получить священные свитки в храме Громовых Раскатов. Утритесь…

Мы все в Диюе, как я понимаю, этот ад, как и китайская фантазия, практически бесконечен. Мне никогда не найти здесь своих друзей, а им — меня. Каждому назначат свои муки в соответствии с количеством и весом грехов. И да, если хорошенько подумать, то накуролесили все мы изрядно.

Особенно я.

И нет, это не завышенное самомнение и не пустая гордыня. Просто остальные участники похода… они же демоны. То есть уже грешны по самой своей природе! Да, собственно, их и приставили ко мне исправления ради. А я постарался, да, вот так, воспитатель из меня — как из Макаренко пчеловод, подставил всех…

Мне же и этот дебил с девятью головами говорил: не надо, не стоит! И все парни признавали, у нас такие законы, зубочисткой меч не остановишь, и на кой ляд мне вообще сдалась та симпотная девица?! Которая преспокойно кинула меня и вернулась к нежно любимому мужу-уроду-маньячиле, чтоб его, как говорят на Украине, «прыподняло та и гепнуло»!

Я еще раз с тоской огляделся по сторонам. Нигде ничего, ни малейшего намека на тропинку, никакого исхода, никакой надежды. А может, в этом и смысл? Может, именно так они решили меня наказать? На глаза невольно навернулись слезы, но не от обиды, а скорее от веры в русскую литературу…

…Концовку я утаил, потому что если и желал свободы, то уж никак не желал покоя и уснуть здесь, под дубом, не собирался. Но строки сработали — прямо передо мной открылась сияющая серебром дорога, по которой я и направился едва ли не бегом. Скалы закрылись за моей спиной с малоприятным шипением, словно бы раздраженные тем, что упустили добычу…

А впереди высились пагоды и стены белого города. Не знаю, что это было за место, но на моем пути вдруг возникли словно из-под земли два карикатурных персонажа. Попробую описать, пока есть время. Итак, что ж…

Натуральный рогатый черт в одежде из мешковины и красном завитом парике. С ним — здоровенная мохнатая собака, кавказская овчарка, на задних лапах. Если кто разбирается в параметрах, то выше меня ростом! Представили?

— Стой, злодей! Куда ты держишь путь? — вежливо спросил черт.

— Я не злодей.

— В Диюе нет праведников, — сурово гавкнул пес.

— Тем не менее, пока моя вина не доказана в суде, нехрен обзываться!

Они тоскливо переглянулись. Потом посоветовались и очень деликатно уточнили: не адвокат ли я и не веду ли род свой от судейских чиновников? Мне было нетрудно ответить «нет», но предупредить, что я весь из себя литературный критик, а с нашей братией тоже бодаться чревато.

Черт и пес неуверенно замерли.

— Ребята, к вам у меня никаких претензий, — забекренив головной убор, кивнул я. — Вы обычные служащие, народ подневольный, еще и, как понимаю, услуги ветеринара и парикмахера никто не оплачивает?

— Нет, — дружно всхлипнули оба.

— Тогда просто укажите мне, где кабинет главного, а дальше я сам…

Красноголовый в парике первым уважительно кивнул и правой рукой указал направление, мохнатый пес опустился на все четыре лапы и, виляя хвостом, бросился вперед, всем видом выражая желание помочь. Собаки — они такие. Я им доверяю. Пусть ведет, пусть!

Глава двадцать седьмая

В наше время друзьями не разбрасываются. Бывает, что они уходят от вас, бывает, что вы сами их гоните. Но, случись беда, вас словно магнитом тянет друг к другу. И это единственно правильно!

…Мы шли очень недолго, расстояния в Диюе зависят от желания судей. Если им важно увидеть тебя поскорее, то и сто километров пролетят за три минуты. Как мне намекнул черт в парике, мою светлость очень ждут, да и вообще мое дело выдвинуто в раздел самых срочных по отдельному требованию бодисатвы Гуаньинь.

Которая почему-то, невзирая на искреннее недоумение Нефритового императора, мягко благоволит ко мне… Странно?

Меня поставили в длиннющую очередь жаждущих получить справедливое наказание. Ну, то есть передо мной было больше сотни человек, и двигались они примерно по одному в пятнадцать минут. Просто посчитайте, сколько мне было нужно ждать, и поймете, почему я так поступил…

…К моему немалому удивлению, невзирая на прочтение Сергея Есенина вполголоса, очередь мгновенно рассосалась, и все с поклонами предоставили мне возможность войти в покои главного судьи. А у меня уже, если честно, указательный палец правой руки буквально чесался в предвкушении спускового крючка!

Довели? Сами виноваты! Нефиг наезжать на меня и моих друзей, какими бы жуткими демонами они ни были в прошлом. Я сразу подчеркну, что их беды и преступления были именно в прошлом! Сейчас эти ребята идут со мной на любой кипиш — и уж кому-кому, но не ленивым небожителям хоть в чем-то их упрекать…

— Заходи, о грешник, — громко раздалось над входом в резные двери так называемого судьи. — Великий суд Диюя ждет тебя.

Отлично! Я пошел вперед, потому что однозначно ни в чем своей вины не чувствовал. Даже когда мне вполне себе внятно и с примерами объяснили, почему мне нельзя было поднимать оружие против Девятиголового, я не считал — и не считаю, — что был неправ.

И сейчас, когда меня провели высокими коридорами с большущими, во всю стену, графическими сценами наказания грешников в китайском аду, я все равно ни под каким соусом не ассоциировал свои действия с осознанными преступными деяниями против самого бессмертного Неба!

— Кто ты, о грешник? — не оборачиваясь, спросил лысый старик в смешной судейской шапочке и длинных черных одеждах, уткнувшийся длинным носом в книгу.

— Гражданин Российской Федерации, литературный критик из Москвы, Антон Лисицын. Или, по-вашему, просто Ли-сицинь!

— Мы наслышаны о тебе, бродячий монах.

— Да неужели? А я с кем, так сказать?..

— Верховный судья и правитель восемнадцати колоний ада, объединяющих провинции Хэфэй и Юньнань, — откликнулся старичок, не поднимая взгляда. — Называй меня господин Яньло-ван, но имя мое ничем тебе не поможет, ибо суд Диюя скор и справедлив.

— Хм, а вы не могли бы связаться с вашим товарищем по чиновничьей работе Дицзан-ваном? Мы с ним в некотором роде приятели, и он мог бы замолвить за меня словечко.

— Вот еще, тебя и направили сюда, чтоб ты не мог воспользоваться своими случайными связями. А неосмотрительный господин Дицзан-ван уже получил строгий выговор за фамильярность!

Строгий судья поправил сползающие на кончик носа очки с толстыми стеклами и, видимо найдя мое имя среди желтых перелистываемых страниц, скрипучим голосом пустился перечислять все мои многочисленные преступления за последние три-четыре дня.

Ну или то, что он хотя бы признавал таковыми. Я подчеркну, именно он! Мне бы и в голову не пришло считать столь мелкую фигню проступком, грехом или вообще хоть чем-то неприличным. Да вот же, судите сами…

— Ты не был почтителен к Небесам, не восхвалял Нефритового императора, не отдавал поклоны каждому изображению Будды на своем пути и не возносил ему молитвы каждый час! Не соблюдал монашеский пост, вкушая колбасу, курицу и утку! Обманывал и произносил лживые слова, что недопустимо для образа святого паломника! Призывал своих учеников к драке и не стыдился сам наносить удары, причиняя боль живым существам! Искушался женской красотой и был бы рад возможности вступить в противоестественную связь с существами иного пола! Придя в город Золотой пагоды, не оказал почтения его владыке! Вслух читал непонятные, непринятые и неосвященные в Китае сутры, называя их стихами!

— Минуту, — не сдержался я. — Во-первых, все это выдернуто из контекста и ситуационной этики. Во-вторых, поскольку я ни разу не монах и всем это известно, то на каком основании мне вменяют нарушение…

— Ни слова больше, грешник. — Судья Яньло-ван щелкнул пальцами, и я понял, что действительно не могу даже рта раскрыть. — Сейчас ты будешь направлен в комнату Молчания. Тебе выдадут одну маленькую свечу, а когда она перестанет гореть, лишь темнота и полный покой станут твоими спутниками. К дальнейшему разговору мы вернемся через год или столетие…

Я потянулся к автомату за спиной, но какая-то уцелевшая часть мозга буквально орала изнутри, запрещая мне это делать. Убивать судейских чиновников даже в нашем мире не лучшая идея, а уж в Древнем Китае — тем более!

К тому же человек, способный лишить вас дара речи одним движением пальца, вряд ли будет легкой жертвой. Скорее уж искривлением бровей он засунет мне мой же автомат туда, откуда без специалистов я его нипочем не вытащу! Мушка у калаша крупная, нет, спасибо…

Я позволил красноволосому черту и его собаке вывести меня из дверей и сопроводить куда-то налево. Мы вошли в лабиринт серых стен — видимо, эта популярная игра пришла с острова Крит в Древний Китай. Из Диюя некуда бежать, лабиринт не отпустит, будешь блуждать вечно…

Пес уже не вилял хвостом, низко опустив морду, а его приятель тихо прошептал:

— Если что, меня зовут Чи-фа, а его — Чжэннин. Мало ли, вдруг понадобимся?

Я рассеянно кивнул, язык по-прежнему не подчинялся мне. Мы прошли по переходу из серого камня, после чего черт коснулся когтем стены, и в ней открылся проем. Внутри — темнота, едва разбиваемая светом крошечной свечки в углу. Натуральный каменный мешок, аж дрожь берет.

— Наш судья очень строг, — виновато улыбнулся Чи-фа, а его мохнатый друг незаметно подтолкнул что-то задней лапой. — Но говорят, что и ты, монах, не так прост…

Стена захлопнулась. Все. Желтого огонька свечи хватит едва ли минут на десять. Потом — окончательная тьма. Я присел на корточки и подобрал палочку древесного угля. Типа, это прощальный подарок или намек на то, что меня ждет?

Нет, нет, нет…

Гуаньинь не могла так со мной поступить! Уж она-то прекрасно знает, что я не из Китая и никто не имеет права судить меня по местным законам, покрытым пылью веков! Где моя страна? Россия своих не бросает! Мы так не до-го-ва-ри-ва-лись…

Стоп. Если этот садист на пенсии Яньло-ван хотел свести меня с ума, то он прав: чем больше истеришь, тем быстрее слетишь с катушек. Я обошел все углы и обстукал все стены.

Толку ноль! Натуральный мешок в два квадратных метра. Интересно, а чему тогда улыбался красноволосый черт? И зачем его собака пихнула внутрь комнаты уголек? Я тупо уставился на стену. Красивая, оштукатуренная, идеальная школьная доска. Только и ждет, чтобы…

Свеча неумолимо гасла, ее огонек начал вздрагивать и мигать, но у меня была по крайней мере еще целая минута на то, чтобы написать:

…Успел. Свеча погасла. Но откуда-то издалека донеслось конское ржание. Потом дробный топот копыт, громовой удар — и каменную стену разнесло в пыль! Первым, что я увидел, был белый круп верного Юлуна.

— Нашел, нашел хозяина, скотиняка ты эдакая… как же я тебя люблю! — орал я, обнимая его крутую шею.

Конь умиленно ржал и вертел хвостом не хуже собаки, вернувшейся в родной дом. Тот факт, что ко мне неожиданно вернулся дар речи, дошел до меня чуть позже. Но времени на удивление, изумление, восторг и прочее не было. Раз уж стихи легендарного поэта-партизана так зашли в китайском аду, наверное, стоит продолжить, пока нас не хватились?

Тем более что издалека уже доносились крики, топот и лязг железа…

…Юлун встал на дыбы, махая передними копытами, и радостно заржал, всем видом показывая, что точно знает, кого и куда отвели!

— Проводишь меня? — Я попробовал подпрыгнуть, но сполз по конскому боку. Пардон муа, господа гусары…

Принц/дракон опустился на одно колено, и только тогда мне удалось сесть ему на спину. Понукать не пришлось, Юлун с места рванул в карьер и буквально через пятнадцать минут яростной скачки, отбившей мне все, что можно и нельзя, по длинным коридорам лабиринта как вкопанный встал перед стеклянной дверью.

— Не может быть…

Внутри довольно большой камеры взмыленный Сунь Укун отбивался золотым посохом от сотен нападающих на него демонов, чертей, оборотней и бесов. Которых, однако, как я понимаю, видел лишь он. Это было его наказанием — вечный бой с несуществующим противником, силы которого не кончатся никогда…

— Укун! — Я постучал прикладом автомата в стекло. — Завязывай с этим, нам пора! За нами гонятся!

Он не слышал. Я кивнул коню, тот с двух задних копыт врезал по стеклу. Результат не обрадовал. Даже царапинки ни одной.

— Ну все, вы сами напросились. — Я снял предохранитель и передернул затвор. — Юлун, отойди за угол, вдруг отрикошетит.

Короткая очередь в четыре пули из калашникова также не разбила волшебное стекло, но оно хотя бы пошло трещинками. А потом уже белый конь вновь включился в дело, и преграда рухнула нам под ноги, засыпая пол мелкими брызгами горного хрусталя. Вот почему «стекло» так держалось…

— Учитель, ты? — вытаращился на меня взмокший Мудрец, равный Небу. — Не заходи сюда, здесь слишком много оборотней и бесов! Хи-хи-хи, прячься за моей спиной, и я буду тебя защищать!

— Здесь никого нет, это иллюзия.

— В смысле? Я дерусь с ними уже восемь лет!

— Ох ты ж, ямб тебе хореем прямо в амфибрахий на всю глубину гекзаметра, чтоб аж дактиль порвало… Уходим, я говорю! За нами погоня! Юлун вывезет двоих.

Все-таки, когда очень надо, Сунь Укун умеет выкинуть из головы всю херню и действовать как положено. Он кульбитом взлетел вверх — и вот уже сидит на крупе белого коня, держась за мой монашеский пояс. Юлун захрапел, но все еще так же бодро пошел рысью вперед с двойной ношей.

И это еще мы с царем обезьян не слишком тяжелые. Думаю, того же Чжу Бацзе он бы и близко к себе не подпустил, в свинье навскидку было от ста пятидесяти до двухсот килограмм, а это не лучший вес для верховой езды. С точки зрения любой лошади, конечно.

И не надо кивать на тяжеловозов! Я где-то читал, что у них иной костяк и другие правила напряжения мышц, именно тягловые, а не ездовые. В Средние века тяжеловозов даже рыцари не использовали, ибо нет нужной скорости разбега. Зато в сельском хозяйстве эти кони были незаменимы, а кое-где так и есть до сих пор.

— Куда мы?

— Юлун знает!

Наш короткий разговор был прерван на первых же двух фразах. Белый конь после недолгих блужданий встал перед невысокой деревянной дверью, из-за которой доносились самые приятные на свете запахи — свежевыпеченного хлеба и жареного мяса! Ну, хотя бы понятно, кого нам здесь искать…

— Жди нас здесь, мы быстро! — предупредил я коня, обнимая его за шею.

— Вы стали так близки? А это вообще законно?! — немного удивился прекрасный царь обезьян, за что тут же словил длинным конским хвостом по заднице.

Больше глупых вопросов он не задавал, но с одного удара золотым посохом Цзиньгубан оставил вместо дверей гору щепок разного размера, от сантиметра до миллиметра или даже меньше. Не измерял, так, навскидку ляпнул, извините.

Мы шагнули внутрь и увидели именно то, чего опасались. Наш общий друг Чжу Бацзе сидел на четвереньках в углу с цепью на шее и жрал! Именно жрал, а не вкушал пищу, иначе не скажешь! Поясняю.

Перед ним стояла огромная бадья, прямо на наших глазах наполнявшаяся разнообразной едой. Здесь было все: печеные пироги, жареное мясо, тушеная рыба, салаты, все виды овощей и фруктов, сладости и вино… короче, ВСЕ!

И он поглощал это, опустив морду, с величайшей жадностью, словно долгие годы голодавший человек, но… Сколько бы Чжу Бацзе ни ел, он становился все более и более худым. Даже без взвешивания было видно, что он сбросил килограмм пятнадцать-двадцать, если не больше, и это было его наказанием!

Жрешь, чтобы набрать вес, но вес только уходит. А впереди тебя ждет потеря здоровья, анорексия и жуткая смерть от голода…

— Брат, остановись! — Сунь Укун бросился вперед, хватая Чжу Бацзе за руки.

— Неужели ты не видишь, как судья унижает тебя? Это оскорбление, никто не вправе смеяться над телом другого. Толстый ты или тонкий, это не повод издеваться над тобой! Мы уходим, брат-свинья…

— Хр-хрю! Не брат ты мне, паршивая обезьяна, — неожиданно взорвался наш кабан. — Пришел и отрываешь меня от еды! Думаешь, тебе это позволено? Да знаешь ли ты, о чем я только и мечтал весь наш поход на Запад? Нормально поесть!

— Учитель выведет нас из Диюя! Мы вновь пустимся в путь по землям бесконечного Китая, брат-свинья, есть ли более прекрасное приключение?

— Пошел вон, нахал! — раздраженно хрюкнул он. — Сейчас мне подадут фаршированных перепелов в сладком соусе и жареного карпа, из которого чудесным образом удалены все кости!

— Но, Чжу Бацзе…

— Я не с вами!

…Пока Мудрец, равный Небу, пререкался и уговаривал обнаглевшего кабана, я просто развернул коня. В конце концов, никого нельзя тянуть за собой насильно. Тем более на такое задание, как перевозка священных буддистских текстов из Индии в Китай. Богоугодное дело, если подумать, тут никак нельзя давить на совесть или принуждать.

Разгоряченный Укун все еще чего-то пытался там добиться, но я вдруг вспомнил детский стишок, удивительным образом подходящий к данной теме:

…В общем, разговор кончился ничем, но стоило нам удалиться на полсотни шагов, как сзади раздался тоскливый крик:

— Подождите-е! Активированный уголь есть, а-а?!

Глава двадцать восьмая

И еще несколько слов о настоящей дружбе. Во-первых, друзья не должны быть удобными. Во-вторых, они легче теряются, чем находятся. И в-третьих, дружба — это обоюдное искусство, учение и, возможно, немножечко даже вера…

…Демон-свинья, придерживая падающие от резкого похудения штаны, несся за нами, вереща, но не забыв верные грабли. Что ж, простим его и на этот раз, куда мы денемся? Тем более что Диюй способен так изменить любого, что черное станет белым и наоборот. Тут не угадаешь, поэтому и судить не стоит…

Сейчас куда важнее было другое: где нам искать Ша Сэна? Демон-рыба всегда был аккуратным и воспитанным, так что вряд ли бы поддался каким-то искушениям. Он же из бывших военных, и некая служилая жилка в нем сохранилась до сих пор.

Но, как я понимаю, на этот раз белый конь не был в курсе места заключения синего демона. По ходу, самого Юлуна арестовали последним, поэтому он хотя бы предполагал, кого из наших куда сунули, и сумел помочь мне найти двоих. Но где третий? Да разберемся…

— Слушайте, а в этом вашем Диюе наш Денис Давыдов просто рулит всем!

— Учитель, мы не слышали имени этого святого праведника, — хором откликнулись Сунь Укун и Чжу Бацзе, догоняя моего коня. — Но он, несомненно, крут, и на нем лежит благодать Нефритового императора!

— Ну да, праведником он не был, — согласился я, — однако сейчас гораздо важнее найти Ша Сэна. Куда, по-вашему, его могли запихать?

— Хр-хрю, Диюй огромен, здесь можно плутать годами. Но зачем нам искать того, кого ты можешь просто позвать?

— Брат-свинья прав! Позови его, и Ша Сэн, как верный боец, разрушит любую тюрьму, чтобы прийти на зов своего полководца.

Какое-то время я раздумывал, но, раз военная тема здесь так зашла, почему бы и не продолжить? Синекожий демон всегда отличался стойкостью и умением безропотно выполнять приказ. Если он услышит о том, что мы рубимся в кольце врагов без него, то…

…Прочесть дальше я просто не успел, потому что стены лабиринта задрожали, словно какой-то сумасшедший таран разбивал их вдребезги одну за одной, двигаясь в нашу сторону. Как видите, поручик Лермонтов тоже вполне себе способен произвести впечатление. Грязный, запыленный, грозный демон-рыба, размахивая боевой лопатой, встал перед нами буквально через пять минут.

— Ты звал меня, Учитель! Где нехорошие враги? Почему вы всех убили без меня? Я опоздал на кровавую жатву, и нет мне прощения, хнык-хнык…

Мы все по очереди обняли едва не плачущего от обиды Ша Сэна и еле успокоили, пообещав, что драка непременно будет, и далеко не одна, потому что вырваться на свободу из китайского ада — миссия практически невыполнимая. А значит, как раз для нашей банды.

То есть с учетом того, что в прошлый раз в сычуаньском филиале Диюя наш бравый Сунь Укун просто сожрал лист с нашими именами из Книги Мертвых, то второй раз умереть у нас уже не получится. А если мы живы, то и не обязаны здесь находиться!

Пусть сама Гуаньинь засунула нас в эту подземную тюрягу в целях наказания, но мы-то, четверо здоровых мужиков плюс жеребец, не подписывались послушно исполнять ее волю. Бурлюк ее знает, что этой небожительнице стрельнет в красивую головку в следующий раз? Неопределенность и без того малоприятная штука, а у нашей богини слишком уж специфическое чувство юмора…

— Куда мы теперь?

— Куда скажешь, Ли-сицинь, ты главный. — Все трое поклонились мне, самым бесстыжим образом перекидывая ответственность исключительно на мои плечи. — Но ты решай побыстрее, скоро все стражи Диюя буду здесь!

Вариантов было немного. Первый: убегать в надежде, что рано или поздно лабиринт выплюнет нас куда-нибудь. Вторый: ждать на месте, принять бой и по-любому сесть по камерам снова, из ада никого не отпускают. Третий: убегать, пока не догонят, и принять бой усталыми. То есть вообще не вариант.

— Или обратиться за помощью к местным специалистам, — вслух додумал я, прокашлялся и громко крикнул: — Чи-фа! Чженнин!

— Мы знали, что ты позовешь нас. — Из-за ближайшего поворота вышел мой знакомый черт в красном парике и тут же получил золотым посохом по башке. Бедолага рухнул там же, где стоял!

— Укун, ты чего творишь?!

— Но, Учитель, это же натуральный черт! Тот самый Красноволосый, мы тебе о нем рассказывали!

— Я в курсе! Но ты хотя бы выслушай, прежде чем бить каждого встречного-поперечного! Или тебе еще раз «Мцыри» почитать?

— Не надо, — надулся прекрасный царь обезьян, отступая за широкую спину Ша Сэна. — Но он все равно черт… с ним еще собака ходит…

Я показал ему кулак и попытался аккуратными хлопками по щекам привести несчастного в чувство. Слава небесам, черепная коробка у нечисти обычно крепче, чем у людей. Красноголовый открыл глаза и простонал:

— Мама, можно я не буду есть манную кашу? В ней комочки…

— Можно, — разрешил я, и даже Юлун согласно кивнул. — Извини, что так получилось. Ты вроде говорил, что к вам двоим можно обращаться в случае чего? Так вот, случай настал.

— Да понял уже, уберите от меня психованного. — Черт нащупал здоровенную шишку между рогов и с опаской покосился на Сунь Укуна. — Хотите выбраться из лабиринта? Это несложно. Чжэннин проводит вас через все переходы, но дальше сами. Ключей от ворот Диюя у меня нет.

— Договорились! Разберемся на месте.

Чи-фа свистнул, и большая черная собака высунула нос из-за другого угла. Я протянул руку. Пес недоверчиво подставил лоб, позволив погладить себя и почесать за ухом. Любое животное всегда нуждается в человеческой ласке.

Мои демоны были в полном шоке, потому что дружить с адскими стражами — совершенно недопустимое деяние! За такое в Диюй отправляют! Хотя мы уже там, так что уж, перетопчутся…

— Беги, Ли-сицинь! — оттопырив ухо, крикнул красноволосый черт. — Погоня уже близко! А стражи очень не любят тех, кто пытается уйти из ада.

— Почему ты нам помогаешь? — спросил я, уже сидя на коне.

— Главный судья Яньло-ван готовится стать Верховным, поэтому относится к своим слугам хуже, чем к преступникам. Как думаешь, почему я ношу парик? — Он на минуту снял его с головы, демонстрируя лысый череп в незаживающих ранах. — А Мохнатую собаку он уже дважды требовал усыпить просто потому, что Чжэннин уже не так молод и резв. Уходите же! Путь длинный, я задержу стражей…

Пес бросился вперед с яростным рыком, Юлун припустил вдогонку бодрой рысью, мои ребята побежали следом. Коридоры, переходы, залы, лестницы, двери и своды сменяли друг друга. Все было в грязно-серых тонах, по углам плесень, в небольших желобках на полу стыла подсохшая кровь.

Китайский ад, или Диюй, не идет ни в какое сравнение с тем, что писал Данте. Великий итальянец местами просто сводил личные счеты, помещая врагов или конкурентов на тот или иной уровень, а здесь все были равны. Имена и личности стирались, зато пытки и казни, совмещая физическую и психологическую боль, были столь чудовищными, что об этом страшно говорить вслух…

Воздух казался густым и вязким, плюс еще и жуткие запахи человеческих экскрементов, даже глаза щипало. Из-за каждого поворота доносились неистовые вопли: это в ужасе кричали жертвы, и радостно хохотали палачи.

Создавалось впечатление, что тяжелые стены на самом деле тонкие, потому что я слышал звуки шипения раскаленного железа, свист плетей, удары топора и звон цепей с крюками. В горле стоял соленый ком.

На каком-то этапе Чжу Бацзе стал отставать: наказание голодом лишило кабана последних сил. Оба брата-демона тащили его, подхватив справа и слева, но долго так продолжаться бы не могло. Все мы слышали вой и рык приближающейся погони…

— Оставьте меня, Учитель! Лучше погибнуть одному, чем всем. Есть даже анекдот на эту тему…

— Заткнись! Мы не бросим его, — повернулся ко мне Сунь Укун. — Скачи дальше, Юлун вывезет тебя. Ты сам видишь, что другого выхода нет, а кто-то должен добраться до Индии и принести священные сутры в Китай.

— У меня почти полный магазин патронов, останемся все! — Я попробовал спрыгнуть на пол и только тогда вдруг осознал, что уже не сижу на конской спине, а едва ли не в шпагате покачиваюсь между двух гребней драконьего хребта.

Юлун повернул страшную усатую морду с огромными зубами и выпустил струю пара из ноздрей. Все три демона тут же залезли на него, усевшись, как я, а принц драконов, сияя матово-зеленой чешуей, быстро побежал на коротких лапах за невозмутимым псом. Сам Чженнин оборачивался на каждом повороте и лаем требовал, чтоб мы поторапливались.

Как ни странно, скорость коня была значительно меньше, да и сидеть на драконьей спине было гораздо удобнее. Не говоря уже о том, что, перевоплотившись, гордый Юлун уже мог нести на себе нас всех! Умел ли он это раньше? Кто знает… Лошади тоже не любят, когда на них ездят все подряд.

Зато мы гарантированно оторвались от погони, и черный мохнатый пес привел нас в высокий просторный зал, разделенный волшебной стальной решеткой. Это и были ворота Диюя, створки которых были замкнуты на цепь и заперты на здоровенный замок.

— Гр-р, все. Дальше сами, грешники… — Чжэннин устало лег пузом на пол и вывалил язык, тяжело дыша. Понимаю, ему досталось.

— Учитель, мы нашли выход!

Ну да, конечно. Вот только пролезть между прутьями не получалось, раздвинуть их не смог даже могучий Ша Сэн, разбить не получилось и у знаменитого Цзиньгубана, мы стояли на пороге свободы и ничего не могли сделать. Но ведь самое противное, что ключ висел на гвоздике с противоположной стороны, где в конце длинного тоннеля таки брезжил свет…

— Стоп, парни. Мы сделали все, что могли. — Я сполз с дракона и уселся в углу, вытянув ноги. — Можно было и сразу догадаться, что выход не будет простым. Предлагаю здесь и принять последний бой.

— Хи-хи-хи, — устало выдохнул прекрасный царь обезьян, садясь рядом. — А мне понравилось. Это было чудесное приключение.

— Брат-обезьяна прав, хр-хрю, я бы сдох от скуки в своей харчевне. Сколько было можно есть людей? Уже желудок воротило от их копченого мяса. Учитель спас меня…

— И вы все спасли меня, — признал Ша Сэн, усаживаясь в общий ряд. — Жизнь демона скучна и однообразна: убил, съел, спать, убил, съел, спать! А мне так хотелось вырваться из этих дурацких будней и посмотреть мир!

Юлун ничего не сказал, но, перевоплотившись в белого коня, привалился к стене, тяжело поводя боками.

— Тут вас ждали, — неожиданно толкнул меня лапой черный пес.

Я попытался сфокусировать взгляд на человеке, стоящем за решеткой с той стороны. Высокий мужчина в длинных черных одеждах, золотые украшения на груди и запястьях, большой кривой меч на поясе и здоровенные рога. Неужели?..

Глава двадцать девятая

Врать нехорошо. И вряд ли кто с этим всерьез поспорит. Ну, быть может, кроме тех случаев, когда ложь — бо́льшая часть твоей профессии. Дипломат, депутат, журналист, продавец, политик и так далее. Список длинный…

— Вижу, ты узнал меня, Ли-сицинь, — широко улыбнулся У Мован. — Извини, что не приветствую как положено, но ведь ты не святой праведник, а лишь беглый уголовник, по которому плачет плаха. Не переживай, через полчаса стражи вновь возьмут ваш след, у них хорошие гончие, натасканные на запах крови.

— Глупый бык! Как ты смеешь так разговаривать с Учителем? — вскинулась было моя троица учеников, но я жестом попросил их не вмешиваться.

— Дружище, ты не мог бы передать нам вон тот ключ?

— С чего бы мне помогать вам?

— Ну ты вроде бы сам говорил, что заинтересован в том, чтобы сутры буддизма попали в Китай и количество святых людей увеличилось, — напомнил я. — Типа, ты будешь их ловить и есть, тем самым в конце концов тоже станешь святым! Жратва с целью просветления, какой дивный план познания Будды! Короче, дай ключик…

Бык задумался, но отрицательно помотал головой.

— Это невозможно по трем причинам. Первая: я не могу допустить, чтобы грязная обезьяна, испортившая мои отношения с женой, вновь гуляла на свободе! Вторая: Ша Сэн и Чжу Бацзе заслуживают наказания за одно то, что посмели вступить со мной в драку. Третья: без них ты все равно не доберешься до храма Громовых Раскатов, и все эту историю придется раскручивать заново.

Я демонстративно развернул автомат в его сторону.

— Ох, наивный Ли-сицинь, да разве я подарил бы тебе такую вещь, если б она могла причинить мне вред? Волшебные врата не пропустят ни одно оружие.

— Тогда выкуп? — не теряя ни секунды, переиграл я. — Тебе нравится золото?

В черных глазах У Мована мелькнул огонек интереса.

— У нас есть один раритет, между прочим, подарок самой Гуаньинь. — Я пальцем поманил к себе Мудреца, равного Небу, но он неожиданно вцепился в золотой обод обеими руками:

— Не отдам! Это мое!

— Укун. — Я вновь требовательно протянул руку, но он уперся, как гвоздь:

— Это мой обруч! Богиня подарила мне его как напоминание о смирении, терпении, святости и благодати небес!

— Так, ребята, взяли его. — По моему кивку брат-свинья и брат-рыба кинулись на вопящего брата-обезьяну, повалив спиной на камни.

Сунь Укун брыкался как мог, но тут еще и белый конь прижал его коленом в грудь. Я аккуратно снял обруч и подошел к решетке. Бедный царь обезьян ныл и скулил, что его предали, что бык все равно не оценит и вообще так нечестно. Однако Мован отлично понимал ценность и золота, и подарка бодисатвы…

— Давай сюда!

Моя рука без проблем прошла сквозь прутья решетки, и бык забрал артефакт, тут же примерив его себе на голову.

— Мне идет?

— Еще как! — Я поднял вверх большой палец. — А теперь будь хорошим мальчиком, соверши достойный поступок и передай нам вон тот ключ!

— Он обманул вас, — тронул меня лапой встревоженный черный пес.

— Не может быть! Великий демон-бык, ты получил от нас выкуп, так будь милосерден и сдержи слово!

— Разве я хоть что-то обещал вам, дурачье? — хохотнул рогатый негодяй. — Но, быть может, мне и вправду стоило бы кого-нибудь из вас помиловать? Что ты там говорил о способностях обруча? Если он действительно приблизит меня к святости, то… — Он задумчиво повернулся к нам спиной и фыркнул. — Ой, да вру, конечно! Пойду принесу попкорн и буду смотреть, как злобные стражи Диюя делают из вас кровавое месиво…

Ну, вы ведь все уже давно въехали, к чему я вел? Сунь Укун умело подыграл, остальные тоже могли бы поступить в Щукинское театральное без экзаменов, и только Чженнин так и не осознал происходящее, тоскливо подвывая в углу. Я же прокашлялся, взял паузу, припомнил текст и предупредил:

— Михаил Юрьевич Лермонтов, «Мцыри».

— Чего? — обернулся демон-бык.

— Отрывок, — пояснил я, — не вся поэма, не волнуйтесь. Итак, значит, вот…

У Мован даже не сразу сообразил, почему вдруг такая дикая боль вдруг сковала его голову. А когда до него дошло, он вцепился в обруч обеими руками, изо всех сил пытаясь сорвать это оружие пытки. Результат — ноль без палочки.

— Ты обманул меня! Я убью тебя, Ли-сицинь! Я переломаю тебе все кости, сотру их в пыль, смешаю с твоей кровью и велю испечь блины! А из твоей содранной кожи…

— Учитель, — обратился ко мне прекрасный царь обезьян, — ведь демон-бык просил тебя показать, как обруч учит смирению и благодати? Исполни его волю, Гуаньинь будет приятно, что ее дар не пропадает без дела.

— Просим, просим! — загорелись Чжу Бацзе и Ша Сэн.

— Не могу отказать, — улыбнулся я. — Мне и самому нравится Лермонтов:

…Обезумевшего от боли У Мована колбасило так, что даже нам становилось не по себе. Обруч, стягивающий его голову, давил на виски до хруста в рогах. Черный демон надсадно выл на одной ноте, катаясь по полу, обливаясь слезами и в бессилии царапая стены…

— Может, достаточно? Нет, ну если текст нравится, то вообще-то поэма длинная, а память у меня хорошая.

— Подавись, сволочь. — С точно таким же ужасным криком, как у Мцыри, он кинул в меня ключом, и ловкий Укун поймал его.

Замок поддался через два поворота.

Я подмигнул обалдевшему от всего этого псу, вместе со всеми втолкнул на наше место стонущего демона-быка, и лишь после того, как замок вновь был защелкнут, протянул руку сквозь прутья решетки, аккуратно снимая с головы несчастного опасный дар богини…

— Пошли? — Мы, как положено, вернули ключ на место и на прощание помахали псу по имени Чженнин, попросив передать привет его красноволосому приятелю.

Брат-свинья и брат-рыба, держа за гриву белого коня, двинулись вперед, а царь обезьян неожиданно задержал меня.

— Учитель, верни мой обруч.

— Ты серьезно? Зачем?! — не поверил я, но Мудрец, равный Небу, смущенно и запинаясь признал:

— Гуаньинь права, пока я не проникся терпением и все еще могу быть опасен для кого-то, мне стоит носить эту штуку. Да я и привык к нему уже, честно говоря. У меня немного личных вещей, а золотой обруч — это всегда стильно, дорого и красиво. Ну, чего ты? Отдай, пожалуйста…

— Мазохист. — Я кротко вздохнул и передал царю обезьян его игрушку.

Тот удовлетворенно водрузил обруч на свою многострадальную голову и счастливо упрыгал вслед за остальными. С другой стороны решетки, из зала, раздался зубовный скрежет:

— Это еще не конец, Ли-сицинь. Я страшно отомщу тебе. Ты проклянешь тот день, когда встал на пути У Мована.

— «Мцыри», продолжение…

— Не-е-ет, умоля-а-аю! — завопил он, падая на пол и закрываясь руками.

— Не ори, на тебе уже нет обруча, рогоносец ты беспонтовый…

Когда мы почти дошли до выхода из тоннеля, откуда-то из далекого далека раздались злобный визг и яростный рев: видимо, стражи Диюя взялись за того, кого смогли поймать. Но это была никак не наша проблема, и уж кого-кого, но этого самовлюбленного бандюгана древнекитайского разлива лично мне не было жаль ни капельки!

Мы вышли на свет божий ясным утречком, довольные, бодрые и счастливые, а черный вход тут же захлопнулся, как и не было его. Нас встретили высокое голубое небо с белогривыми лошадками облаков, звонко поющие птицы, фактурные горы в зеленом уборе цветущих деревьев и восхитительное солнце!

Не знаю, сколько времени каждый из нас провел в подземном аду, но как же был восхитителен свежий воздух! Я не мог надышаться!

Царь обезьян колесом ходил вокруг притоптывающего белого коня, постройневший Чжу Бацзе отплясывал местное подобие лезгинки, Ша Сэн сел на землю и гладил траву, не стесняясь выступивших слез. Никто никуда не спешил, никто никого не упрекал, мы все были по-настоящему счастливы!

А потом пришла она. Ну, вы поняли кто…

Гуаньинь стояла у высокого дерева на склоне, одетая в темно-синее платье, расшитое золотыми фениксами, в руках ее был изящный веер, в прическе сияли изумруды, а выражение прекрасного лица не сулило ничего хорошего.

Я попросил парней не вмешиваться, в конце концов, всегда виноват наставник, на что мне самому хватило недалекого ума подписаться.

— Вот как дала бы сейчас вертушкой с ноги в челюсть, чтоб улетел на тысячу ли — да дурной башкой об стену! — неожиданно страстно выдала покрасневшая богиня. — Но мне нельзя, я добрая, очень добрая. Ты хоть понимаешь, что вы все опять натворили?

Я осторожно поклонился, но догадался пока держать язык за зубами.

— Вы разгромили четыре камеры, поломали кучу стен, запустили в Диюй демона-быка, который прямо сейчас от обиды крушит там все, до чего может дотянуться! Что ты делаешь своими волшебными молитвами, Ли-сицинь? Небесный император в полном недоумении, а это чревато потрясениями для всего Китая…

— Это потому, что мы сбежали из ада? Но там скучно и неинтересно.

— Сбежали?! — истерически хихикнула она, прикрывая рубиновый ротик ладонью. — Запомни навсегда и передай остальным: из Диюя НЕВОЗМОЖНО сбежать! Понял?

Я пожал плечами.

— Не понял? Повторяю еще раз: достопочтимый судья Яньло-ван идет на повышение. И ему не нужны никакие сплетни о якобы сбежавших узниках. Поэтому он сам, лично, практически пинками выгнал вас всех из ада, чтобы вы не портили ему статистику и не смущали своим поведением остальных грешников! И это официальная версия, поданная на Небеса!

— А-а, вон оно как…

— Да, вот так! Сбежали они… — Гуаньинь грозно помахала веером в опасной близости от моего носа. — Из наших тюрем не сбегают!

— Извините, не знали. В следующий раз учтем.

— В какой следующий раз?! Чтобы и близко к Диюю не подходили! Хватит, наигрались, весь судейский корпус на ушах стоит! И только один Дицзан-ван в сычуаньском отделе поет и пляшет…

— Мой друг, — гордо кивнул я.

— Схлопочет еще один выговор, раз не умеет выбирать друзей!

— Ладно, я все передам. Ребята поймут. Мы можем продолжать свой поход в Индию? Эта идея еще актуальна?

Богиня так скрипнула зубками, словно хотела послать нас в другое место, но воспитание не позволило. Да и статус опять же. И хочется, и колется, да?

— Никогда бы не подумала, что с тобой может быть больше проблем, чем даже с мятежным Сунь Укуном…

Она махнула рукой, как-то затейливо выругалась на монгольском и просто исчезла. У того дерева, где стояла небесная красавица, медленно таял тончайший аромат цветов лотоса.

Ну, в принципе, нормально поговорили, я ожидал худшего. А так — наорала, и все, бывает, мало ли какие у женщины проблемы? Немного психануть любой разрешается, ничего такого уж, пусть…

Вернувшись к нашим, я передал все детали разговора с Гуаньинь, и после короткого спора парни тоже пришли к выводу, что мы все очень легко отделались. И если в планах у нас сохранение прежнего маршрута, то после Диюя всем стоит вымыться, постирать одежду, отдохнуть и перекусить перед дальней дорогой.

Ша Сэн грустно признался, что потерял медный котелок. Чжу Бацзе уверил его, что даже на костре сумеет приготовить что угодно, было бы из чего. В общем, мы приняли решение разойтись на все четыре стороны в поисках человеческого жилья либо гуляющих по полям бесхозных продуктов.

Меня, как всегда, оставили с принцем/драконом, который, топоча копытами, переместился на другую полянку, где трава даже на вид явно была вкуснее. Да если подумать, то сегодня больше всех наработался именно он. Именно на его спине мы все четверо носились по переходам китайского ада.

Остальным даже вспотеть не пришлось, фактически мы выбрались без драки. И пусть Гуаньинь чем-то там жутко недовольна, но это уже ее проблемы. Я не подряжался служить клоуном-аниматором для Поднебесной.

У меня вообще другие цели по жизни. Вот выберусь — и как засяду писать обо всем этом документальное журналистское расследование. Надеюсь, хоть тогда Верховные божества поймут, что не с тем связались! Человек с критическим складом ума и высшим литературным образованием — это вам не фунт изюму в топленом масле скушать…

Я прошелся туда-сюда, десять шагов вперед, десять назад. Лес, горы, поля, цветы и прочие красоты природы были неизменны, но вот за кустом с красными листьями вдруг послышался чей-то кашель.

Ой, ну понятное же дело, что я поперся смотреть?

Разумеется, не теряя из виду белую спину Юлуна, чтобы в любой момент позвать его на помощь. Хотя какая помощь нужна мужчине с автоматом? Да я сам кого хочешь спасу, потому что считаю патроны. На данный момент было потрачено всего шесть, а в магазине калашникова их пятнадцать штук.

Идем смотреть…

Глава тридцатая

Даже не буду гадать, сколько кошек и женщин сгубило любопытство. Но, положа руку на сердце, разве не мальчики держат пальму первенства в этом вопросе? Да, именно мы! Об этом и сам Дарвин писал…

— Здравствуйте, дедушка. — Я приветствовал седого, как Киркоров, но в тысячу раз более приятного старичка с длинной бородой, в чистых желтых одеждах, с двумя корзинами, набитыми всякой провизией. — Вам помочь?

— Благодарю вас, добрый монах. — Он сделал попытку встать с пенька, но едва не упал, и я успел подхватить его под локоть. — Простите, что не отвечаю положенным поклоном, моя спина гнется не так хорошо, как в юные годы.

— Тем более нет смысла в одиночку таскать такие тяжести. Хотите, я приведу коня и мы быстро довезем вас куда надо?

— Вы очень добры, но я живу совсем рядом, — устало улыбнулся он. — Смотрите, вон моя скромная хижина!

Ничего себе, не более чем в пятидесяти метрах, в густых зарослях бамбука, виднелись стены и крыша двухэтажного дома. И да, я тоже сразу понял, что все это неспроста. Но пока мои ребята заняты вопросами нашего пропитания, это ведь не значит, что я должен сидеть на заднице, вглядываясь в пустоту своего внутреннего мира до тех пор пока, пустота не посмотрит на меня.

— Фигня вопрос. — Взвалив обе корзины на плечи, я пошел в сторону дома, и старичок бодрым, скользящим шагом устремился за мной.

Дошли быстро, продукты у меня еще на пороге забрали две чрезвычайно милые девушки, одетые в зеленые и голубые халаты.

— Это мои дочери, их у меня девять, — с грустью сообщил старик, обернувшись. — Мы живем удаленно от городов и деревень, поэтому даже не представляю, как буду выдавать их замуж. Но зачем вам знать об этом? Лучше окажите мне честь и выпейте со мной чаю.

— Не уверен, что это удобно. — Я вглядывался вдаль в поисках Юлуна, но, видимо, белый конь углубился в кусты.

— Именем Будды, прошу вас, не откажите!

Ну, от пары их крохотных чашечек меня не убудет. Я благодарно кивнул, по просьбе старика садясь на циновки. На открытой веранде тут же накрыли стол.

— Позвольте представиться, мое имя Ляо Чжань, а ваше?

— Меня зовут Ли-сицинь, я иду с тремя учениками в Индию, сама Гуаньинь просила нас доставить оттуда священные тексты в Китай.

Я специально сразу выдал всю информацию, поскольку если это бесы или оборотни, то теперь они десять раз подумают, прежде чем показывать мне зубы.

— Блаженный монах Ли-сицинь! Я слышал о вас, — всплеснул руками хозяин дома. — Это ведь вы примирили мужскую и женскую деревню? А потом еще наказали бесчинствующую ведьму Лю Цуй-цуй? Слава о ваших деяниях расходится в Поднебесной, словно круги на воде.

Я скромно принял чашку чая, и предательское урчание в животе раздалось на всю веранду.

— Наш гость голоден! Быстро принести на стол все, что есть в доме! Ох, но вам, как монаху, наверное, можно только постное?

— У меня свой устав, мне можно все!

По одному хлопку Ляо Чжаня на столе вмиг появились горячие булочки, только что сваренный рис с яйцом, копченая утка, рубленная тонкими кусками, рыба в кисло-сладком соусе, лапша двух видов, большая миска супа из китайской капусты и пирожки из тончайшего теста на пар с грибами, говядиной, зеленью и тыквой.

— Быть может, немного вина?

— Кто я такой, чтобы обижать вас отказом? Будда не поймет и не простит.

…В общем, мы гудели, наверное, уже больше часа. Меня никто не хватился, значит, все в порядке. Сам старец Ляо Чжань оказался прекрасным рассказчиком, и столько чудесных историй я не слышал ни от кого на свете.

В свою очередь, практически дословно я прочитал ему «Сказку о золотой рыбке», и старик едва не заплакал от восторга, назвав это повествование весьма философским и поучительным, что всегда ценят в Китае! А потом он задал мне неожиданный вопрос:

— Скажите, уважаемый Ли-сицинь, если ваш устав позволяет вам вкушать не только постную пищу, то как вы относитесь к общению с женским полом?

— Почтеннейший Ляо Чжань, мне кажется, я понимаю суть вашего вопроса, и это приводит меня к осознанию, что у вас девять дочерей, и все — редкие красавицы.

— Им давно пора отбросить в сторону «жемчужные облака целомудрия» и уже наконец-то развести «столбы у ворот», дабы открыть свой «цветок лотоса», — смущенно кивнул хозяин дома. — Но что-то говорит мне, что одного вас на их всех не хватит, так позволено ли будет мне надеяться на ваших учеников?

— Вам честно? — А иначе я не мог, потому что старичок отнесся ко мне по-человечески. — Окей! Один мой ученик — Каменная обезьяна Сунь Укун по прозвищу Мудрец, равный Небу. Второй — натуральная свинья Чжу Бацзе. Третий — вообще синекожий демон-рыба Ша Сэн. Вы уверены, что это прямо-таки хороший вариант?

— О такой удаче было бы и невозможно мечтать! Мои благородные дочери будут счастливы соединиться с вашими учениками!

— Ну, вы имеете в виду, чисто…

— Да! Никто не настаивает на регистрации брака, — быстро закивал Ляо Чжань, тряся бородой. — Пусть будет как будет, и это подарит нам сотни новых волшебных сюжетов!

Он дважды хлопнул в ладони, и перед верандой открылись незримые двери, впуская всех троих моих взволнованных демонов с оружием на изготовку. Наверное, это двусмысленно звучит, но они же пока мои демоны и есть, раз я главный.

— Парни, все, мир! Нас тут принимают как гостей. Заходим, располагаемся, не мусорим, не грубим.

Их встретили и усадили на веранде уже не две, а именно девять дочерей почтенного старца. Пока все угощались и пили, прекрасный царь обезьян склонился к моему уху:

— Учитель, разве ты не видишь, что этот гостеприимный старик — Лис? И все его дочери тоже лисы, а они коварны, уж можешь мне поверить.

— Ваш ученик абсолютно прав, — без малейшей тени раскаяния в глазах повернулся ко мне хозяин дома. — Вы находитесь в поместье волшебных лисиц. Я Ляо Чжань по прозвищу Девятихвостый господин Лис, мои дочери тоже лисы. Мы все коварны и хитры по своей природе, таково наше предназначение. Но мы не враги вам! И если Небеса даруют моим девочкам плод любви, я буду самым счастливым дедушкой на всей земле…

В общем, можете кидать в меня тапками, но мы остались. Во-первых, нас накормили, напоили, дали возможность помыться в горячей воде, а во-вторых, все мы были половозрелыми мужчинами. В самом расцвете сил! Не как Карлсон, но все же.

Поэтому — да. Мы остались. С Укуном пошли две девушки, с Чжу Бацзе — три, а с Ша Сэном — сразу четыре. Мне не досталось ничего, я продолжал пить чай с хозяином дома, свято убежденным в том, что от достойного буддистского монаха в постели, кроме благословения, все равно толку не будет.

А я, между прочим, был бы совсем не против! Но хоть ты застрелись теперь, к монахам в Китае особое отношение: один раз оступился — и все, ты тварь безбожная, получи по башке кирпичом! Поэтому сиди, облизывайся и храни целомудрие, закусывая слезками аскезы…

Но вернемся к теме. Оказывается — о чудо! — лисы в Поднебесной бывают разные! И далеко не все подряд желают сожрать тебя с потрохами! А есть и те, у кого прямо противоположные цели. То есть размножить твою ДНК на все поколения. Вдруг это гораздо полезнее для выживания всего рода в целом, как вам такое?

Короче, хотя коротко никак не получится, к позднему вечеру мы выбрались из гостеприимной лисьей усадьбы. Сытые, пьяные, довольные, как еноты, ограбившие холодильник. Если это была плата за наши страдания в Диюе, то она вполне их компенсировала.

К изумленному Юлуну мы явились плотным строем, неся с собой корзину продуктов в подарок. И уже сам факт того, что нам все это дали, говорил о талантах моих ребят в определенных ситуациях.

Я их не осуждаю. Они старались как могли. Но, с другой стороны, с кем еще совокупляться демонам-лисам, как не с другими демонами? Если верить китайской литературе шестнадцатого-семнадцатого веков, то все попытки налаживания долгосрочных отношений с человеком заканчивались еще хуже!

К сожалению, люди смертны и даже при самом здоровом образе жизни не тянут больше чем на сто — сто двадцать лет. Примерно за то же время юная лиса имеет шанс получить лишь второй хвост. Напомню, у Ляо Чжаня их девять! Ровно по количеству дочерей. Кстати, как признали наши, — не просто красавиц, но еще и умниц…

Пока мы не спеша укладывались спать, с меня в очередной раз потребовали сказку на ночь. Я выбрал Ивана Тургенева, «Отцы и дети». Вдруг оказалось, что эта тема очень актуальна для Древнего Китая. Тут крайне серьезно относятся к взаимодействию поколений, а неуважение родителей считается первым в списке десяти непростительных грехов! То есть Базаров был трижды проклят всеми!

Вот так, чтоб вы тоже знали, дорогие россияне. Учитесь.

Вернусь, сразу попробую устроиться в наш родной Литературный институт имени Максима Горького и читать там лекции на тему быта и культуры случайных сексуальных связей в мифах Древнего Китая. Уверен, это будет пользоваться популярностью! Среди девушек уж точно.

Ну или частный блог заведу. Главное — донести информацию. Остальное уже не так важно, детали и прочее…

Утром, когда все встали и брат-свинья уже что-то мудрил с завтраком, а Ша Сэн таскал хворост, прекрасный царь обезьян поманил меня в сторону. Мы прошли метров двадцать по густой траве, и я увидел старенькие развалины крестьянской хижины, заросшие колючками и вьюном. Точно на том самом месте вчера стоял шикарный дом дедушки Ляо Чжаня…

— И что, нам все приснилось?

— Нет, Учитель, — расплылся в улыбке Сунь Укун. — В корзине капуста, репа, сушеная рыба и хлеб. Если бы мы вчера сплоховали, к утру она была бы набита трухлявыми листьями. Хи-хи-хи! Лисы хитры и коварны.

— Но в этом их природа, — припомнил я. — Знаешь, мне будет даже немного грустно уходить отсюда.

— Так сохрани светлые воспоминания. Цель похода еще не достигнута, Индия ждет нас!

Завтрак был пескетарианский, но плотный и сытный. Оказывается, репу можно запекать в углях, как картошку, в капустные листья заворачивать куски рыбы без костей и поджаривать над медленным огнем, а свежий хлеб вкусен сам по себе. В очередной раз отдаю должное поварским талантам Чжу Бацзе.

Именно поэтому мы трое (я, Укун и Ша Сэн) были очень скромными в еде, каждый отдал как минимум половину своей порции брату-свинье. Ведь он так исхудал в своей камере, что даже ребра торчали. А это вызывало жалость и грусть, пусть толстеет, ему полезно!

После короткого обсуждения маршрута мы пустились в путь. Впереди шел Сунь Укун, высоко подпрыгивающий и высматривающий врага, следом — демон-свинья, держащий за гриву Юлуна, на котором восседал я, а замыкал группу синекожий Ша Сэн с боевой лопатой на левом плече и корзиной с остатками продуктов — на правом.

Дорога вела нас в горы. Мудрец, равный Небу, постоянно принюхивался и уверял, что ветра доносят ароматы карри и запахи индийских благовоний. Не знаю, как это получилось, но мы сумели значительно сократить маршрут.

Если припомнить — а я этого практически не помню — оригинальную версию «Путешествия на Запад», то там герои честно глотали пыль и месили дорожную грязь никак не меньше полугода! Мы же едва прошли десять дней. Что с нами не так? Подумаем и прикинем…

Лично у меня в голове смогла сформироваться только одна более-менее логичная версия. Помните, как Укун говорил, что дерется с демонами уже восемь лет? Да и наш толстяк Чжу Бацзе потерял вес тоже не в один день.

Так вот, о чем нам это говорит? О многом…

Значит ли это, что время в Диюе течет произвольно? Запросто. Могли мы все, убегая по лабиринту от стражей, за час пройти месячный путь? Кто знает, почему бы и нет? Мог ли тоннель из китайского ада выходить на границу суверенной Индийской Республики? Да фиг их разберет, я уже всему готов поверить!

Тем более что пограничных или таможенных постов нигде видно не было, природа на границе двух государств абсолютно одинаковая, а на нейтральной полосе, как говорил бессмертный Владимир Семенович, всегда растут самые красивые цветы.

— По ходу, мы идем в правильном направлении?

— Хр-хрю, даже не сомневайся, Учитель, — поддержал меня Чжу Бацзе. — Если бы брат-обезьяна решил, что на пути что-то не так, мы бы уже час как дрались!

Юлун согласно закивал. Ладно, поверю, но…

— А что это за здание? Вон там, слева, у черной скалы?

Все кинулись смотреть, и оба демона умиленно всплакнули:

— Это тот самый храм Громовых Раскатов. Здесь правит Будда Татагата, он и передаст нам священные свитки буддистского учения…

— Не понял. Его зовут Татагата? У вас что, несколько Будд?

Вернувшийся Мудрец, равный Небу, прочел мне короткую лекцию на тему того, что в Китае тех же Будд не меньше пятнадцати тысяч, в зависимости от района и провинции. А именно к Татагате мы пришли за тем, чтобы учение буддизма стало доступно любому крестьянину.

Каждый человек в Поднебесной империи должен получить возможность самосовершенствования и первого шага к тому, чтобы после очередного перерождения постараться и стать Буддой! Цель благородная, согласитесь?

Ну разве что есть один моментик: все это благолепие касается лишь мужчин! Женщина, какие бы беспорочные жизни она ни вела, какой бы степени святости ни достигла, никогда не станет Буддой! Таковы правила и законы. Не я их писал.

После таких слов все феминистки мира могут сжечь мою книгу, но от этого ничего не изменится, простите…

— Так мы на месте?

— Да! — Прекрасный царь обезьян сделал двойной кувырок через голову. — Хи- хи-хи! Я узнаю этот храм! Его колонны и своды, его золотые крыши ни с чем нельзя перепутать!

— Тогда пошли?

— Погодите, нас, кажется, встречают? — Чжу Бацзе указал граблями на невысокого, полного мужчину лет пятидесяти, с усиками, но без бороды, в смешной шляпе и дорогих парчовых одеждах, расшитых танцующими птицами.

— Вы знаете, кто это? — спросил я. Мой вопрос канул в глубокой тишине…

Все три моих демона — и даже принц драконов — изобразили самый глубокий поклон. Интересное дело. Получается, они его знали, но я-то нет. На всякий случай я тоже слегка наклонил голову. Чисто из вежливости, мало ли?

— Остановись, о Сюань-цзань по прозвищу Трипитака, ибо ваш путь закончен!

— И вам не хворать, — осторожно ответил я, поскольку все наши почтительно молчали. — Я ни разу не он, но тем не менее, как говорится, чем могу и кого конкретно?..

— Мое имя Цзунь Ю. — Мужчина немножечко удивился. — Я первый из равных Советников по особым делам у трона Нефритового императора. Но кто же ты, если не Трипитака?

— Антон Лисицын.

— Утон Ли?..

— Господи, как же все это меня достало, — едва не простонал я, падая лицом в гриву белого коня. — Здесь мое имя Ли-сицинь, прозвище — Учитель, вместе с тремя учениками и принцем драконов я иду в Индию, дабы доставить обратно в Китай священные сутры буддизма! Так норм?

— Вполне, — согласился Советник. — Но чего же ты ждешь? Храм Громовых Раскатов перед тобой. Иди и возьми, что хотел!

Он уступил нам дорогу, и, уже оказавшись во внутреннем дворе, где нас встретили восторженные толпы монахов, паломников и служек, Сунь Укун вдруг хлопнул себя по лбу:

— А почему над входом было написано «Малый храм»?

— Хороший вопрос, а главное, вовремя, — устало согласился я. — Это же ваши иероглифы, не латиница, не кириллица, мог бы заранее прочитать, нет?

— Хр-хрю, зато нас встречают здесь как самых дорогих гостей!

— Да-да, — поддержал приятеля Ша Сэн. — Мало кого удостаивает чести сам Советник трона Нефритового императора!

Я пожал плечами. В конце концов, это Китай, здесь ничего не является тем, чем кажется на первый взгляд. Но ведь самое главное, что мы добрались! А когда свитки передадут мне с рук на руки, я, наверное, смогу вернуться домой? Немного жаль бросать такую красивую сказку, но и долго валяться в отключке на книжной ярмарке в Москве тоже не стоит. Так могут и в морг отвезти…

— Ли-сицинь, ты можешь сойти с коня и проследовать за мной в храм Будды.

— Татагаты?

— Э-э, ну да…

Вот именно это рассеянное «э-э…» и стало для меня первым тревожным звоночком. А туда ли мы попали и здесь ли нас ждут? А если даже и ждут, то с какой целью?

Глава тридцать первая

Не бойся смерти, говорят христиане, ибо ты попадешь в рай. Не бойся смерти, говорят буддисты, ибо ты возродишься вновь и врежешь этим гадам так, что мало не покажется! Разница есть, правда же?

…В иное время я точно кинулся бы обсуждать эту тему со всей бандой, но общество Сунь Укуна значительно испортило мой характер и изменило привычки. Вместо того чтобы заручиться поддержкой своих демонов, я лишь поправил ремень автомата Калашникова на плече и спокойно позволил сопроводить себя внутрь религиозного помещения.

Те, кто хоть раз видел внутреннее убранство буддистских храмов хоть в той же Калмыкии или Бурятии, знают, что там царит сплошная эклектика. Золото, красная краска, черные тени, белый свет, облака, небеса, колеса судьбы, рисунки на всех стенах и непременно максимально большая статуя лысого мужчины с длинными мочками ушей и блаженной улыбкой на все лицо.

Здесь меня встретило прямо противоположное убранство. Золотого и белого не было вообще, все росписи — исключительно в черном и красном цвете, как древнегреческие вазы, а скульптура сидящего в позе лотоса Будды была вырублена из бурого гранита. Да и сам святой на себя не походил вовсе. Горбоносый, тощий, совершенно голый, тьфу…

Вообще ничего духоподъемного, ни на грош! Мы точно не туда попали.

— По твоему лицу, о лжемонах, я вижу, что ты все понял, — тихо прошептал за моей спиной Советник императора, хотя как он мог это видеть?! — Все кончено, Небеса устали от вашей игры. Да и столь широкое распространение буддизма вряд ли пойдет на пользу Китаю.

— Ну, не я это начал.

— Не ты, но тайные интриги бодисатвы Гуаньинь несколько наскучили тем, кто рожден править. Вблизи трона хватает одной великой богини, а если всем женщинам давать уроки просвещения, если они получат такое же образование, как и мужчины, если вдруг начнут претендовать на абсолютное равенство во всем, то и сами основы Поднебесной империи рухнут!

У мужика явно серьезные проблемы в сексе. Не знаю, как деликатно об этом спросить, я таки литературный критик, а не семейный психолог. Но то, что там дымится куча нереализованных желаний еще с пубертатного периода, — тут и к гадалке не ходи…

— Как даже ты, чужеземец, можешь не знать, что вся история, культура и наука Китая построена на мужском начале? И все надежды Гуаньинь, которую мы очень уважаем, но лишь терпим, возложены на то, что буддистские сутры дадут женщинам больше прав… Как наивно!

— Тогда чего вы опасаетесь? — не сдержался я.

— Ровно ничего, — презрительно фыркнул он. — Нам на Небесах очень удобно, чтобы в этой книге по-прежнему фигурировал праведный монах Сюань-цзань, а не какой-то там левый Антон Лисицын! К тому же, если ты умрешь в этом мире, то уже никогда…

Я развернулся и с полуоборота врезал ему складным прикладом калашникова в переносицу! Советник трона отлетел на пять метров в сторону и умело притворился мертвым.

Очень правильное решение, потому что я уже снял оружие с предохранителя. Мне же не оставалось ничего, кроме как бежать из храма во внутренний двор, где вовсю шла дичайшая драка!

— Учитель, нас обманули! Это засада! Беги!

Все трое моих учеников плюс яростно молотящий копытами Юлун, прижавшись к стене черного храма, отбивались от все нарастающих толп нечисти. Приветливые монахи обернулись злобными бесами, мирные паломники скинули личины, став волками и змеями, служки переквалифицировались в мелких чертенят, тычущих во все стороны ножами и вилами.

Я далеко не сразу сообразил, что такое количество врагов просто не перестреляю, тут и десяти магазинов бы не хватило. А потому нужно другое решение, и… и… есть же, да! Зинаида Гиппиус, пусть весьма странная, экзальтированная, но ни разу не бездарная дамочка конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Как там было?

Целиком не вспомню, но…

…Жуткая битва прекратилась в один момент. Просто все наши противники склеились друг с другом в единую массу. Пища, ругаясь и безуспешно пытаясь вырваться, а фиг вам! Поэзия Серебряного века — не хухры-мухры!

Поэтому, когда из храма, пошатываясь, вышел господин Цзунь Ю, он был очень удивлен! Матом нельзя, но было бы точнее…

— Вы чего наделали, идиоты? Вы против кого поперли? Совсем оборзели и страх потеряли, да? Бессмертные все, что ли?!

— Нет, я один, — честно ответил Сунь Укун. — Но и ты, глубоко уважаемый Советник трона Нефритового императора, позволил себе грех обмана. Небеса такого не одобряют.

— И что они мне сделают, глупая обезьяна?

— Они? Не знаю, — честно ответил мой ученик, поклонившись. — А вот я могу. Хи-хи-хи!

И одного удара золотым посохом в челюсть оказалось достаточно, чтобы советник Цзунь Ю пролетел через весь храм, снес статую черного Будды, разломал стену, за ней еще две и врезался в соседнюю скалу, не имевшую к его преступным деяниям никакого отношения…

А так ему и надо!

…Мы вышли из фальшивого религиозного заведения в том же составе, не потеряв ни одного бойца. Мудрец, равный Небу, всю дорогу винил себя в том, что не сумел с первого взгляда угадать обманщика. Меня же волновало совсем другое. Попробую объяснить. Ну, как смогу…

Все то, что Цзунь Ю говорил мне в храме, вовсе не было лишено логики. Древний Китай — да и современный, чего греха таить — никогда не был заточен на равноправие полов. Да, увы, именно так!

И речь не о западной «повесточке», где женщины всегда должны быть важнее мужчин. Ну, есть у них такое дело, признаю, есть. Что же касается меня, то ремейк фильма «Охотники за привидениями», где все герои стали героинями, как по мне, очень даже ничего! Я за!

Только вот чтобы все боги Императорского дворца признали права Гуаньинь и всех женщин Поднебесной так же, как и свои собственные… Не смешите! Такого не было и не будет. Ни в те дремучие времена, ни в ближайшие сто лет. Как-то так. Печально, но зато честно, уж как есть…

— Учитель, ты ведь вошел в тот храм Будды. Что ты там увидел?

— Чернуху, — уныло ответил я. — Братцы, все не так просто. Может, нам вообще не надо тащить эти сутры в Китай?

На меня посмотрели как на душевнобольного, а мне ни капли не хотелось ни с кем спорить. Все отложили до лучших времен. Тем более что буквально через час прекрасный царь обезьян запрыгал на одном месте, как горный козел, крича:

— Вон он! Истинный храм Громовых Раскатов!

И да, действительно, на склоне очередной черной скалы притулилось то же самое, с точки зрения дизайна и архитектуры, религиозное заведение. Высокие колонны, золотые крыши, надежные ворота и твердокаменные стены. Никаким тараном не пробьешь! Но мы ведь и не собирались.

— Кого к нам принесло?

— Это святой монах Ли-сицинь, — дружным хором ответили мои демоны. — Он милостиво просит великого Будду по прозвищу Татагата передать ему священные тексты буддизма ради просвещения всего Китая!

— Подите к черту, — столь же вежливо раздалось из-за ворот. — Мы никогда и ни с кем не будем делить великое учение Будды! Нам самим мало, если что…

— Учитель… — Сунь Укун осторожно отступил в сторону, едва заслышав щелчок спуска предохранителя. — Может, не надо?

Поздно. Я сдвинул дурацкую шапку на затылок.

Меня достали. Все и вся!

Вы точно этого хотели?

Ладно…