"Фантастика 2026-54". Компиляция. Книги 1-10

Серия «Мечом и смехом»

© Текст: Белянин А., 2025

© Дизайн обложки и форзацев: Бабкин О., 2025

© Иллюстрации: Зайцев Т., Стилтон Ф., 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock, 2025

Глава первая

Иногда стоит обернуться назад, чтобы понять то, что будет впереди. И это отнюдь не какая-то там восточная мудрость. Это банальные реалии нашей жизни. Так получилось…

Повторюсь, я не виноват.

А кто виноват?

Они. Список длинный: боги, демоны, оборотни, лисы, бесы, люди…

Можно поименно?

Почему нет, но я зашьюсь здесь всех их описывать! У каждого два имени, пять прозвищ и с десяток титулов. Оно мне надо?

Поэтому давайте лучше я расскажу по порядку. Не игнорируя первую часть, но сократив ее до тезисов. Все началось с моего похода на ежегодную осеннюю книжную ярмарку в Москве.

Представлюсь: я Антон Лисицын, родился в провинциальном Вышнем Волочке, закончил Литературный институт имени Максима Горького в столице, снимаю однокомнатную квартиру, работаю где придется на нелегкой ниве литературной критики. Мало того что авторы нас не любят, так еще и читатели не слишком щедры на донаты.

Но именно там, на книжной ярмарке, у незнакомого издательского стенда, меня угостил чашечкой чая один узкоглазый старичок, оказавшийся не кем иным, как самим У Чэнъэнем! Представляете?

Это сейчас его имя мало кому известно в России, но тот факт, что этот человек — живая легенда, классик и основоположник китайского фэнтези аж с шестнадцатого века, не может не вызывать уважения.

Да-да, он тот самый писатель и поэт, что написал целых четыре тома «Путешествия на Запад» о приключениях прекрасного царя обезьян по имени Сунь Укун и его друзей, отправившихся из Китая в Индию за священными сутрами (книгами или свитками) буддизма. Это уже хоть кто-то да знает. И Голливуд, и Китай много чего наснимали на данную тему: фильмы, мультики, сериалы — даже перечислять не имеет смысла.

Тем более что суть не в этом.

А в том, что старик решил отправить меня в свою книгу ради замены одного ключевого персонажа, который, по его мнению, не справился с задачей. Ну, то есть этот праведный монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака в современном контексте прочтения выглядит трусом, садистом, двуличным ханжой и вообще думает только о себе! Типа, раз он родственник танского императора, ему все можно, его не посадят…

Но, как я понял, главной целью была вовсе не доставка сутр, в которой монаху помогали мятежный Сунь Укун, толстый Чжу Бацзе, верный Ша Сэн и покорный конь Юлун. В принципе, боги могли перенести эти священные тексты в любую точку Китая по щелчку пальцев! Нет, они хотели перевоспитания прекрасного царя обезьян, или Мудреца, равного Небу, приведения его к послушанию, терпению, кротости и смирению по отношению к тем, кто стоит выше…

Я даже не берусь предполагать, чего там и у кого где сдвинулось, но в результате мне, скромному литературному критику, переделали отцовскую фамилию в звучное имя Ли-сицинь и заставили отправиться в Древний Китай, дабы вновь пройти всю ту же дорогу, в той же компании, вплоть до храма Громовых Раскатов!

И нет, далеко не все было как в книжке. Ой, да, собственно говоря, только сцена и антураж худо-бедно совпадали, а в остальном развлекающийся дедушка У Чэнъэнь подсунул мне совершенно иную историю.

Честное благородное критиканское, зуб даю! Причем даже не свой, а Чернышевского, Писарева или Стасова. Вот уж они были зубастыми критиками — одной статьей могли в хлам разнести карьеру любого начинающего писателя, художника, актера или музыканта…

Но мне повезло! Хотя бы начиная с того момента, что, оказывается, чтение стихов русских классиков имеет здесь прямо-таки бомбическое воздействие! Цитируя Пушкина, Лермонтова, Давыдова, Есенина и других, я буквально ставил на уши всех богов и демонов. Чесслово, это было круто! Учите литературу, дети!

Ну и закончу тем, что в оригинальной версии монах Трипитака, получив драгоценные свитки и кучу почета на свою голову, просто идет домой. Как, куда, когда, что было, чего не было, мало ли… Полгода в одну сторону с бездной приключений, а как назад — он просто пошел и вернулся?

Так не бывает, мой внутренний Станиславский в голосину орет: «Не верю!»

Ой, да и ладно. Возможно, монаху как праведному человеку такое позволили. А вот только мне — нет. Я не заслужил, поэтому абсолютно четко, по дням и часам, готов описать наше победное возвращение на Восток!

С тем же автоматом Калашникова за плечами, на белом коне, без седла и удил. Толстый демон-свинья гордо идет впереди, держа грабли на боевую изготовку, замыкающим — синий демон-рыба с остро отточенной лопатой, а взад-вперед, вправо-влево, в произвольном порядке, размахивая золотым посохом, прыгает Мудрец, равный Небу.

…Помнится, вот именно в таком составе мы и вышли после достопамятного побега из Диюя (это некий китайский ад, жутковатое место, вам туда не надо), после фальшивого храма Громовых Раскатов, где лживый советник Нефритового императора пытался нас тупо поубивать, к настоящему, реальному хранилищу истинных буддийских ценностей.

И как же нас там встретили? Хлебом-солью, лапшой с перцем? Агась…

«Подите к черту, — столь же вежливо раздалось из-за ворот. — Мы никогда и ни с кем не будем делить великое учение Будды! Нам самим мало, если что…»

Вот ведь совсем не удивительно, что я на нервах щелкнул затвором автомата.

Да, патронов оставалось не так много, как хотелось бы, но на тот момент, после всего пережитого, статистика по израсходованным патронам ни капельки не волновала мою душу.

— Укун, будь другом, попробуй максимально деликатно объяснить этим милым людям, что мы все не в настроении. Мы проделали долгий путь, нас все время пытались убить, и если им класть с прибором на волю богини Гуаньинь, то для меня лично это гораздо больше, чем просто принципиальный вопрос!

— Учитель, не кричи. Мы уже боимся. Вот Чжу Бацзе даже в кустики убежал.

— Не надо меня успокаивать, это я еще не кричу, — с трудом сдерживая вопли ярости, прорычал я. — То есть мы перлись хрен знает откуда, хрен знает как, хрен знает куда…

— Какой образованный этот господин, — уважительно подключился синекожий демон-рыба.

— И даже больше, — не стал спорить я. — Мы с какого-то хрена собачьего сюда притащились, а нам так, с разбега, мол, идите на хрен! Я не прав?!

— Ли-сицинь всегда прав, — подобострастно поклонился мне выходящий из кустов брат-свинья. — Так что, мы будем брать запертые ворота штурмом? А если Гуаньинь не одобрит?

— Да и на хрен! — сорвался я, хотя с «хренами» уже явно стоило заканчивать даже просто по литературным соображениям. Много повторений — тоже плохо, не заигрывайтесь с этим делом…

— Брат-обезьяна, ты единственный, кто может одним прыжком пересечь ворота. — Оба демона склонились перед Мудрецом, равным Небу. — Что тебе стоит? Прыгай уже и объясни пресвятому будде Татагате, что мы пришли с миром, а потому просто так не уйдем и разрушим весь монастырь.

Сунь Укун осторожно покосился на меня, я демонстративно поставил автомат на предохранитель. Стрелять по-любому было не в кого. Все, кто был в храме, попрятались за стенами, а тратить патроны на долбежку ворот мог бы только человек, способный раздербанить склады Министерства обороны.

То есть ни разу не я.

Прекрасный царь обезьян взмыл в воздух и приземлился с той стороны. Если вам такое удивительно, то я, знаете ли, как-то привык. Не прошло и пяти минут, как он вернулся обратно, облитый кефиром, уделанный сырыми яйцами и обсыпанный рисовой мукой. Чжу Бацзе даже слюну сглотнул…

— Учитель, прости. — Царь обезьян отвесил мне поклон, пересыпая часть муки на мою обувь. — Сам Будда Татагата не принял меня, а его ученики сказали, что таких аферистов, как мы, они в гробу видели в белых тапках! За священными сутрами приходят через день то монахи, то воины, то мудрецы, то посланники какого-нибудь очередного императора — и всем все дай, дай, дай…

— Можно короче?

— Короче, Татагате это надоело! Пока мы не докажем, что ты истинный Трипитака и никто из нас не намерен торговать на черном рынке древними письменами, то…

— Но я не Трипитака! Сколько можно повторять?!

— Другому они не поверят.

— А того, что я, как дурак со справкой, сижу в белой шапке на коне/драконе, да еще с тремя учениками-демонами, им недостаточно?

— Нет, — хором вздохнули те же трое.

— Поубиваю весь монастырь, во имя Льва Толстого, на фиг!

— Нельзя, о Ли-сицинь! — Троица привычно бухнулась на колени. — Что о тебе и о нас подумают великая Гуаньинь и сам Нефритовый император?..

Вот поверьте, на тот момент оно мне и близко интересно не было. Я-то надеялся, что получу сутры — и свободен! А нетути вам…

Во-первых, нам их просто так не отдают, а во-вторых, получается, что их еще надо как-то доставить обратно в Китай. Не просто перевезти через границу, а передать там кому-то из рук в руки. Но кому? На этот счет пока указаний не было.

И зная все эти развеселые, как клюква, игры богов, не факт, что мы сутры получим! Вот застрелиться проще…

— Хорошо. — Я сел прямо на землю перед неприступными воротами. — Пусть так. Но чего они хотят от нас? Прямо-таки конкретно? Как, с их точки зрения, мы должны чего-то там доказывать?

Сунь Укун присел рядом, плечом к плечу. Сначала молчал, потом кротко выдохнул и предложил следующий вариант:

— Монахи говорят, что всего три дня назад к ним залетал буйный ветер. Наставник сразу признал в нем злого беса, но не успел даже прочесть необходимые защитные молитвы, как злодей похитил священную золотую ложку. Ту самую, которой один из индийских Будд попробовал рисовую кашу и счел пересоленной! Этот раритет хранился в яшмовой шкатулке, и если мы его вернем, то гарантированно подтвердим свое право на обладание священными текстами…

— Укун. — Я выпустил пар носом и едва не почесал правое ухо ногой. — Вот у тебя самого нет ощущения, что они все нас просто разводят?

— С чего бы? — К нам подсели Чжу Бацзе и Ша Сэн.

— Ну просто… если бы богам было угодно распространить буддизм по всему Китаю, они бы тупо сделали почтовую рассылку по всем регионам, а не стали нанимать ради этого дела тупого монаха и трудных демонов. Или император не всемогущ?

— А кто бы тогда перевоспитал нас?

— Ага! Так я к этому и веду: цель путешествия за книгами — вовсе не сами книги! Она больше касается духовного прощения, развития, понимания и принятия даже самого отпетого грешника…

— И? — призадумались уже все трое, включая белого коня.

— Парни, есть ситуации, когда сам путь важнее достижения цели, — несколько замудрил я, но товарищи меня поняли. — Богам неважно, кто принесет эти сутры. Повторюсь: они и сами могут доставить священные тексты в любой момент. Как я понимаю, весь квест задуман ради того, чтобы мы с вами изменились. Не только вы, но и я.

— Это как?

— Объясню по дороге. Укун, куда там исчез этот сильный ветер, который есть бес и украл у них морковку?

— Золотую ложку!

— Ой, да и верлибр с ними, главное, чтоб ее не успели переплавить. Итак?

Прекрасный царь обезьян вертикально воткнул в землю золотой Цзиньгубан, совершил головокружительный прыжок вверх метров на десять и приземлился на свой посох большим пальцем левой ноги. Я такого даже в цирке на Цветном бульваре не видел, но китайцы всегда умеют удивить…

— Я нашел его, Учитель!

Короче, вся наша банда разочарованно развернулась и поперлась по весям незнакомой ранее индийской территории сначала налево, потом в гору, оттуда вниз через меленькую речку, потом опять в гору, за ореховую рощу, через ручей, вниз по склону в ущелье, когда на пути нашем встал тигр.

— Братцы, гляньте, полосатая кошка…

Ну, в Китае они тоже встречаются. Хотя и не так часто: видимо, залетные пробегают. А вот в Индии, если верить тому же Киплингу, страшнее тигра зверя нет! Да, в стихах Юнны Мориц — «страшнее кошки…», но ведь и тигр тоже из семейства кошачьих, так что все справедливо…

— Хватай его за хвост!

Все трое моих демонов дружно ринулись вперед, но полосатый хищник топнул правой передней лапой и исчез с легким запахом серы. Ну, вот мы в очередной раз нарвались на нечисть китайского или индийского разлива. Тут уже с наскока и не разберешь.

— И что теперь?

Белый конь Юлун опустил морду и, широко раздувая ноздри, пошел по звериному следу не хуже служебной овчарки. Все-таки лошади — удивительные существа, и мы слишком мало о них знаем. Десяти минут не прошло, как Юлун вывел всех нас на неизвестную дорогу в лесу.

— Ставлю на голосование: идти за тем тигром или искать беса, укравшего золотую ложку?

— Куда скажешь, Учитель! Ты главный.

Понимаете, да? Они нашли тут крайнего и охотно перекладывают любые коллегиальные решения исключительно на мои плечи. А я буквально вынужден идти у демонов на поводу: сам же подписался, а еще очень хочу домой!

— Плюем на тигра, ложка важнее.

Дорога, кстати, оказалась хорошо ухоженной и вымощенной плитами черного камня. Она завела нас за кудыкину гору, где примерно через часа два показалось странное, косое-перекосое строение. Не индийский храм, не китайская пагода и даже не русская избушка на курьих ножках. Ворота едва держатся, забор на соплях, двери на одной петле, крыша на честном слове, все слеплено кое-как, а с чисто архитектурной точки зрения — вообще сплошные слезы…

— Ты уверен?

— В чем?

— Укун?

— Учитель?

В общем, мы оба признали, что можем разговаривать без наездов, максимально уважительно обращаясь друг к другу посредством одних вопросов. Хотя мы вроде и не враждовали, исключая пару моментов, когда я читал Укуну «Мцыри».

Искренне надеюсь, что никогда больше и не придется. Просто это не доставляет никакой радости ни мне, ни окружающим. Я совершенно не садист в душе и не испытываю ни малейшего удовлетворения от того, что некто после предписанных мною мук заметно вырос в духовном плане. А Укун…

Не знаю даже. Если человек добровольно возвращает себе орудие своей же пытки только потому, что это золото и смотрится стильно… у него явные проблемы с головой! Хотя если вспомнить, что праведный монах сдавливал Укуну ту же голову чуть ли не в восьмерку, то вообще удивительно, как брат-обезьяна окончательно не спрыгнул с ума!

Глава вторая

Никогда не стоит зацикливаться на деталях, даже если там прячется дьявол. А может быть, именно поэтому. Учитесь видеть главное. Остальное вы сможете исправить по ходу дела. Или оно исправит вас? Это тоже вариант…

— Ладно, отдохни здесь. Чжу Бацзе?

— Хр-хрю, Ли-сицинь?

— Теперь твоя очередь попробовать договориться, — твердо решил я. — Иди к воротам и честно скажи, что, если нам не отдадут золотую ложку, я лично буду иметь честь расхреначить их тут под Мендельсона в ритме вальса Штрауса!

— Страуса? Нам завозили их морем, вкусная птица.

— Штрауса! Композитор такой!

— Понял, не тупой! Расхрю-хрю-начить в… ритме под Менделя… всем Страусам? — задумался наш кабан с граблями. — А можно я своими словами?

— Валяй!

Наш лопоухий товарищ с пятачком, качая ляжками, поспешил вперед, встал напротив ворот и громогласно объявил:

— Мой великий учитель Ли-сицинь по прозвищу Я-не-Трипитака, а также его ученики: прекрасный царь обезьян Сунь Укун по прозвищу Мудрец, равный Небу, синекожий демон Ша Сэн по прозвищу Могильная лопата и я, скромный дурень Чжу Бацзе по прозвищу Кабанидзе, — просят отдать им украденную вами золотую ложку!

Честное слово, я так растрогался от того, как красиво, чинно, благородно этот мордосвин начал свою речь! Вот же где в каждом слове читались воспитанность, образованность, дипломатия, которые не пропьешь. Респект, бро! А потом он…

— Если же вы откажете нам в нижайшей просьбе, огорчив своим поведением сами Небеса и Будду Татагату, — мы просто разнесем здесь все, не оставив камня на камне, изнасилуем ваших женщин, убьем детей, продадим мужчин в рабство и будем пить сладкое вино на прахе ваших предков, танцуя голыми между могил и хохоча как сумасшедшие! Хр-хрю!

Я чуть с коня не навернулся, поперхнувшись негодованием. Но тем не менее спич был услышан, из-за ворот высунулась тонкая женская рука, молча с головы до ног обливая нашего переговорщика золотистым медовым сиропом.

Чему, кстати, брат-свинья сначала даже обрадовался, слизывая мед с пятачка! Его хватило на целых полминуты, пока со всех сторон не накинулись тучи мух, шершней, оводов, ос и диких пчел. Чжу Бацзе с воплем бросился кататься по земле, но только лишь возбудил этим агрессивных насекомых. Прячась от них, он с воплями дернул вглубь леса, в поисках водоема или ручейка.

Мы еще долго слышали его крики, пока Укун на ухо вновь не напомнил мне, кто у нас главный. Я посмотрел на Ша Сэна.

— Переговоры не мое дело, Учитель. Но я пойду и скажу им все, что думаю об их недостойном ответе нашему брату-свинье!

— Флаг в руки, барабан на шею, — кратко благословил я.

Могучий синекожий демон поправил на шее гремящее ожерелье из человеческих черепов и, грозно пристукнув о землю черенком лопаты, очень вежливо обратился к неизвестным:

— Будьте так добры, откройте нам, и мы обещаем, что не станем чинить вам зла! Учитель очень добр, и на нем благословение самой бодисатвы Гуаньинь, а поэтому…

— Этот, который со свиным рылом, — неожиданно перебили его из-за ворот. — Он угрожал изнасиловать всех женщин! Но вот точно всех? А то бабушка Линь Ху справедливо сомневается, что до нее дойдет очередь!

— Брат-свинья погорячился…

— То есть что же, обещанного насилия не будет?! Вот так всегда… Бабушка Линь Ху очень огорчена, она говорит, что все мужчины лжецы! Уходите!

Ша Сэн в изумлении опустил лопату, случайно задев один приворотный столб, который всем весом рухнул ему прямо на ногу. Демон-рыба заскулил по-собачьи, а мы с Укуном кинулись его выручать!

Слава Николаю Угоднику, перелома явно не было. Но хромать будет дня два-три, никак не меньше. Я оставил царя обезьян бинтовать другу ступню собственным поясом и пошел к воротам.

— Учитель, не надо! Если уж нам не повезло, то это не страшно. Каждый вправе надсмеяться над демоном. Но тебе нельзя, ты ведь…

— Я литературный критик из Москвы! Пусть только попробуют…

Мудрец, равный Небу, лишь пожал плечами — для него, в принципе, любая ситуация это веселая игра — и вновь переключился на помощь синему другу. Я же сполз по теплому боку белого коня, взял его за гриву и потащил с собой. Юлун не сопротивлялся, ему тоже было интересно.

— Доброго дня всем вам, милые дамы!

Из-за ворот прозвучал едва слышимый, но заметный вздох умиления. Значит, я попал точно в цель. Что ж, продолжаем, если никто не против?

— Мы туристы и вот прямо сейчас с друзьями обозреваем окрестности. Есть ли рядом что-то достойное внимания путешественника? Ну, там, водопады в виде Белой Дамы, горы в форме лысины бывшего президента Америки или цветы, олицетворяющие, так сказать, женские… э-э… ой, да ну это все! Никто не хочет на лошадке покататься?

Раздолбанные ворота открылись в ту же минуту, и с десяток молодых индианок в разноцветных сари, визжа, кинулись обнимать и гладить моего коня, запихивая ему в рот всякие вкусняшки.

Я оставил бдительного Сунь Укуна присматривать за всей дамской компанией, а сам тихонечко скользнул внутрь. Со двора можно было пройти в общую спальню — все видно, двери нараспашку — и в небольшую кухню, за которой располагался традиционный домик-туалет.

Либо же выдвинуться в главное здание, которое хоть и намекало на то, что рухнет в любую секунду, но тем не менее являлось подобием храма или молельного дома. Мне не особо известны все индийские религии. Разве что я помнил, что их там в тыщу раз больше, чем в Китае! А значит, придется выкручиваться по ситуации…

— Кто ты? — спросил старческий голос из дурманной темноты помещения, не имеющего окон.

— Ли-сицинь.

— Это не твое имя.

— Не спорю, но так меня прозвали в Китае.

— Настоящее имя, то, которым тебя одарили родители?

— Антон Лисицын, — честно признался я, и на душе даже как-то стало легче.

После недолгого размышления голос из темноты спросил:

— Ты русский? — Не успел я ответить, как последовал счастливый вздох. — Я бабушка Линь Ху, и я училась в университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы на переводчика. Никогда не думала, что смогу еще хоть раз увидеть человека из России…

Ко мне навстречу вышла очень пожилая сухонькая старушка, которая искренне обняла меня, по-матерински, трижды расцеловав в обе щеки.

— Как же вы сюда попали? В другое время и пространство?

— Уже и неважно, я словно всегда тут жила. Антоша, пожалуйста, расскажи, что у вас там и как? Мы же на границе Китая и Индии, вообще лишены хоть какой-то вменяемой информации. Тем более из реального времени!

Мы уселись на циновки и болтали, наверное, больше часа. Линь Ху прекрасно говорила по-русски, я — еще лучше на мандаринском, так что языковые барьеры нам явно не мешали. Нам обоим было важно выговориться!

Линь Ху попала сюда фактически сразу после окончания пятилетних курсов, прожив всего с полгода в Пекине, и до сих пор не знает, была ли на то воля богов Поднебесной, ученых-коммунистов из института изучения времени в Шанхае, или все тот же литератор У Чэнъэнь просто пытался найти новые перспективные пути продвижения своей книги на Запад.

На другой Запад, если вы правильно поняли, о чем речь. Слишком многие из нас верят, что истинная культура произрастает лишь на западно-либеральных почвах. Утверждение в корне неверно! Тот же Леонардо не принял бы закон об активной пропаганде ЛГБТ! И пусть у него самого были «проблемы» с подмастерьем Салаи, но они всегда оставались лишь в личном поле.

Микеланджело Буонарроти не жаловал женщин. Рафаэль Санти писал с проститутки Мадонну. Карл Брюллов не стеснялся быть «содержаном» у княгини Самойловой, Сергей Есенин отправился под венец с Айседорой Дункан — лишь в надежде на проникновение в высшие круги европейского общества. Сальвадор Дали стал знаменит благодаря талантам менеджмента своей возлюбленной Галы. И даже великому Владимиру Высоцкому путь на Запад, в том числе, открыла Марина Влади, а отнюдь не только лишь собственная гениальность.

Я к чему. К тому, что не надо принижать роль женщин!

— Золотая ложка… Я слышала о ней, но тот тигр не из нашего дома.

— А-а, возможно, вы знаете, где его искать?

— Знаю. Но…

— Но?

— Сначала мы выпьем чай, а потом споем «Катюшу»!

Мы задержались еще и на «Ты ждешь, Лизавета…», «Темная ночь, только пули свистят по степи…» и даже «О, море, море…», хотя любая попытка перепеть Муслима Магомаева — это святотатство. Моя мама очень его любит.

Так что не раньше, чем через полтора часа, я покинул раздолбанный храм госпожи Линь Ху, куда считалось честью отдать на воспитание юную дочь, то есть любую «лишнюю» в доме. И старушка всегда умела пристроить их к делу. Кройка, шитье, вышивка, кулинария, уборка, цветоводство, ничего неприличного.

Ну и в задачи Линь Ху входило указывать, подобно доброй Бабе-яге, правильный путь любому достойному кандидату, пришедшему за свитками Будды. То есть прикиньте, я тут не первый и наверняка не последний участник этого шоу!

«Путешествие на Запад» написано так, что в него всегда можно включить неких новых персонажей, но от этого повествование только выигрывает! А победитель действительно получает право вернуться домой. Если захочет, конечно. Как мне сказали, были и те, кто добровольно не пожелал вернуться…

— Укун, сворачивай тут всю карусель! — крикнул я, приветливо махая руками юным индианкам. — Нам пора! Добрейшей души бабушка Линь Ху указала нам точную дорогу к чудесному тигру, который, как и предполагалось, таки похитил золотую ложку!

Девушки-смуглянки капризничали и упирались, развлечений у них мало, всем понравилось кататься, да и вообще прекрасный царь обезьян вел себя как настоящий кавалер, каких они тут и близко не видели. Судите сами…

В храм сдавали девочек из бедных семей, определенной касты; в идеале они могли выйти за какого-нибудь ремесленника и о большем даже не помышляли. А тут подкатывает такой китайский красавчик, с голыми руками, подтянутым прессом и золотым обручем на голове, и тоже намекает на какой-никакой, а доход.

Короче, Сунь Укуна пришлось буквально вырывать из нежных женских рук! Белый конь понес меня тряской рысью, брат-обезьяна прыгал впереди, а Ша Сэн прихрамывал сзади. Мы пустились в путь по все той же лесной дороге, наблюдая за тем, когда она начнет переходить в звериную тропу: вот там и надо быть готовым к нападению тигра. Который, как вы уже наверняка догадались, вовсе не обыкновенный зверь…

— А свинью будем искать?

— Чжу Бацзе сам отыщет нас, Учитель, — уверенно разулыбался Мудрец, равный Небу. — Как ты еще его называешь? Кабанидзе?! Очень смешно!

— Главное, чтоб его не съели пчелы, — сочувственно вздохнул синий демон. — Наш брат и так заметно похудел после Диюя.

Это, кстати, верно. На скоромной вегетарианской пище много веса не наберешь. Фермерские хозяйства откармливают свиней не только травой, но и зерном, и хлебом, и витаминами, к тому же им там не надо бегать по горам, драться, нервничать и все такое. Ешь себе вволю да спи по двадцать часов, копи жирок…

— Парни, тропинка сужается, будьте бдительны! Как мне сказала бабушка Линь Ху, этот тигр тоже из семейства демонов, он знает толк в превращениях и любит нападать из засады.

Мы прошли буквально десять шагов, свернув за большое дерево, и тут же нашим глазам отрылось ужасное зрелище. Юная красавица-китаянка в крайне эффектно разорванном платье была привязана к стволу красного клена и жалобно взывала о помощи:

— Добрые люди-и! Спасите несчастную дочь императора Шаньцунского уезда-а! Я отблагодарю вас всем, что имею прямо ту-ут, а мой папа осыплет золотом уже та-ам…

— Учитель? — заинтересованно вытянул шею Сунь Укун.

— Можешь дать ей по башке, не возражаю!

Царь обезьян только замахнулся золотым Цзиньгубаном, но девица крайне вовремя исчезла в облаке дыма. Похоже, мы таки умудрились ступить на территорию тигра-оборотня. Что ж, чем дальше, тем интереснее.

Старые китайские сказки отличаются от произведений сэра Льюиса Кэррола, обожавшего между трудами по математике фотографировать не очень одетых девочек, именно тем, что в Британии того времени опиум давали в каплях даже младенцам, чтоб не плакали.

То есть, как ни странно, вопрос, кто что курил, нужно отнести именно к Кэрролу, а не к У Чэнъэню. Китай даже в те годы рулил всем миром и рулит до сих пор! Ну, почти всем. Кроме России, Белоруссии и Сербии.

Уж так сложилось. Не стоит обижаться…

— Учитель?

Теперь у нас на пути стоял на коленях сгорбленный старик, внешности индийского йога: в одной набедренной повязке, загорелый, ребра торчат, седые патлы во все стороны, а в карих глазах дымится всепрощение…

— Добрые люди-и! Подайте на пропитание немного молока-а или масла-а, которое я мажу на листья клевера, ем и этим славлю Будду-у!

— Можно теперь я? — Сзади подошел прихрамывающий Ша Сэн.

Да жалко мне, что ли? Развлекайтесь! Я кивнул, он взмахнул остро отточенной лопатой, и коричневый старик исчез прежде, чем вы бы успели произнести «твою ж мать»…

Все сплошная иллюзия!

Мы продолжили путь и вышли в конце концов к одинокому каменному дому — в непроходимых джунглях, под защитой невысокого забора и с дубовыми воротами с маленькой железной дверью, в которую, не слезая с коня, я соизволил постучать уже собственноручно.

— Кто тама? — на манер галчонка из Простоквашино раздалось в ответ.

— Скромный монах Ли-сицинь с учениками просит пустить его в дом!

— А если нет?

Я молча щелкнул предохранителем. Патроны, как помнится, еще были.

— Мы откроем двери.

Я вновь поставил автомат на предохранитель. Это первое правило, которому всегда учили нас в стрелковом тире: оружие равно опасность! Даже разряженное, даже для самого владельца. Будьте аккуратны и бдительны, иначе умрете. Так понятнее? Отлично, принято.

— Ну и кто тут монах? — в лоб спросил у нас прямоходящий, на задних ногах, натуральный индийский тигр. — Ты? Ну врешь же в лицо, сразу видно…

— Вру. — Мне просто нечем было крыть. — Я обычный литературный критик из Москвы, но в данный момент путешествую с тремя демонами. А цель всего мероприятия — доставка священных сутр в Китай.

— И что?

— И то, что ты спер у будды Татагаты золотую ложку, а он, обидевшись, не отдает нам обещанные рукописи. Ты возвращаешь ему украденное, мы идем с сутрами в Китай. Вопросы?

— Ни одного вопроса! — нагло ухмыльнулся тигр. — Но это моя ложка, и я ее не отдам. Так что можете сваливать!

— А по сопатке?!

— Ты пришел к дверям моего дома, назвался монахом и угрожаешь мне?! — Сраженный тигр аж приложил лапу к сердцу. — У меня просто нет слов. Как же изменился к худшему мир людей, если даже буддийские монахи опускаются до грязных угроз скромному представителю лесов и джунглей! Я раздосадован и опечален, подите прочь, нам не о чем разговаривать…

Честное слово, мне раза три уже хотелось сорвать автомат с плеча и пристрелить этого шибко умного гада! Да чтоб в Москве кто-то на общественном мероприятии попробовал вести со мной беседу в таком тоне?!

Сунь Укун и Ша Сэн завертели своим оружием, благородный Юлун встал на дыбы, я чуть не сверзился, но удержался за гриву, а коварный тигр вдруг просто бросил нам под ноги пустой мешок, и… звездец! Мы попали по полной…

Глава третья

Говорят, что у любого человека можно отнять деньги, квартиру, надежду, но не образование. Это такая вещь, которая лежит себе и хлеба не просит, но в нужный час лишь знания способны сохранить вам не только жизнь. Учитесь, люди…

…Я не знаю, как это описать. Вроде бы мы все четверо, включая коня, сидим в тюрьме. Настоящей, с каменными стенами, полом и потолком, на котором едва видна узкая щель, пропускающая свет и воздух. А вот до этого мы валялись вперемешку внутри какого-то вонючего мешка!

Ну, там явно были не самые свежие запахи гнилой капусты, прогорклого лука и протухшей репы. Кстати, о наличии репы предупредил именно Сунь Укун — я-то считал, что это просто кто-то сдох и разлагается! Крот или еж, не в курсе, тут я, как говорится, не Копенгаген…

— Ли-сицинь?

— Сунь Укун?

— Ша Сэн!

— Уф, я уже начал волноваться. А Юлун тоже здесь?

Белый конь/принц/дракон просто издал поддерживающее ржание. Что ж, по крайней мере, мы все тут, а значит, можем продолжить занудные разговоры о главном.

Или о вечном, что, кстати, гораздо ближе к теме. Ну, в том плане, что любое, даже самое короткое тюремное заключение быстро настраивает каждого человека на душеспасительный лад. А нам, возможно, придется сидеть долго, кто знает…

— Парни, так что там, собственно, произошло? Как получилось, что мы все здесь — и даже без драки? Этот тигр как-то умудрился засунуть нас в мешок?!

В ответ — неразборчивое бормотание, всхлипы, конский всхрап и невнятная попытка объяснить причины собственной неудачи какими-то мифическими причинами. То есть даже не оправдание, а именно невнятная болтовня из цикла «мы всегда были героями, но именно сегодня все вдруг почему-то пошло не так…»

— Я прямо-таки жажду объяснений!

В ответ мне было предложено обратиться к незыблемым основам буддизма: все происходящее предопределено, и если нас поймали в ловушку, то это явно угодно Будде, потому что мы вели себя не так, залезли не туда и, соответственно, заслужили самое жестокое наказание!

Когда-нибудь я их всех поубиваю за такие мысли…

— Что ж… — Дверь в нашу темницу распахнулась, и полосатый тигр показался во всей красе. — Сегодня я сожру лишь одного. Но чтоб вам не было скучно, вы сами выберете первую жертву. Прошу, прошу!

— Учитель? — дружно спросили меня, а я не знал, что сказать, кроме как…

…После очень долгой паузы тигр вдруг опустил голову и тихо спросил:

— Как ты узнал, что я это она?

В ту же секунду перед нами предстала прекрасная девушка восемнадцати-двадцати лет, явно азиатского типажа, в оранжево-золотом полосатом платье, и поманила меня рукой.

Ну и да. Я пошел.

А кто бы не пошел? Или же у меня были какие-то иные варианты? Не знаю. На тот момент я их не видел. И Денис Васильевич Давыдов тоже. Но, как по мне, именно этот скромный поэт-партизан писал лучшие стихи о любви, успешно конкурируя даже с самим Александром Сергеевичем…

Так вот, на границе Китая с Индией это оценили. В полной мере.

Уж простите, что вспомнил об этом примерно через пару часов, кое-как придя в себя, в одной постели с дивной тигрицей. Я был восхищен и очарован ею. Той самой, что была столь великодушна, что в порывах страсти даже не расцарапала мне спину. А что не так? Я не монах, я критик, мне можно…

— Ли-сицинь, ты вроде бы говорил о какой-то ложке?

— Да ну ее на фиг…

— Нет, твой путь не будет пройден, если Татагата не передаст три корзины буддийских рукописей для Китая!

— Милая, ну вот тебе-то что? — Я начал вновь расцеловывать ее грудь, но тигрица остановила меня.

— Прости, но если дорога не будет пройдена до конца, то Нефритовый император все начнет заново. Они пошлют сюда очередного Трипитаку. Просто отдай им то, что они хотят, и возвращайся ко мне.

— Ты до сих пор не назвала свое имя.

— Зачем? — улыбнулась она, целуя меня в шею. — Думаешь, имя — это так важно? Ты сам называешься не так, как тебя нарекли, и что? Разве это хоть на миг мешает мне любить тебя?

— Ну, тем не менее…

— Меня зовут Ли Мэй, на твоем языке это означает «красивое цветение сливы».

— Мне нравится.

— Спасибо.

— Я вернусь, Ли Мэй.

— Возвращайся. Передай все эти глупые книги богам, а я буду ждать тебя.

— Там еще насчет ложки…

— Да, помню. — Жаркая девушка-тигрица встала с постели во всей своей обнаженной красе и обернулась ко мне. — Это ложка моего деда. Когда Татагата проходил свой путь, он остановился у нас в доме. Именно этой ложкой он ел рисовую кашу на воде, пищу отшельника. Но, отправляясь в свой храм, захватил и золотую ложку!

— Дорогая вещь, — согласился я. — Но нам впаривали несколько иную версию. Про беса-вора и злодейски похищенный священный раритет.

— Все куда проще. Да и сам настоятель монастыря сунул ложку в карман лишь потому, что оценил удобство пользования ею! Их китайские палочки совсем не то. Пусть бы ложка была серебряной, медной или даже деревянной — для просвещенного Будды это не имело ровно никакого значения.

— Однако же память отца имела значение для тебя?

— Да.

— Что ж, — несколько задумался я, — можешь передать мне ложку на время? Я верну, честное слово! И отпусти моих ребят. Пожалуйста.

— Ты из меня веревки вьешь, о Ли-сицинь…

Наверное, через час, вряд ли меньше, мы вышли рука под руку из спальни во внутренний двор. Как мне и было обещано, белый конь, прекрасный царь обезьян и демон-рыба с синей кожей ждали меня у ворот.

Никто не выглядел обиженным, напряженным, воинственным, и вообще — ребята скорее уж отдохнули и были готовы к любым последующим приключениям.

— Я прошу прощения за то, что была вынуждена пленить вас и вашего наставника. Надеюсь, постная еда и сливовое вино хоть как-то загладят мою вину. — Девушка прислонилась ко мне плечом и улыбнулась. — Не смею никого задерживать!

Сунь Укун пристально посмотрел мне в глаза, утомленно покачал головой и поклонился хозяйке дома:

— Все, что сейчас происходит с нами, часть нашего пути, но долг превыше всего! Если же Ли-сициню было хорошо с тобой, госпожа, он всегда найдет дорогу обратно. Ибо у него доброе сердце! Не обмани его, госпожа…

Все трое низко поклонились, и Ша Сэн вскинул себе на плечо корзину с провизией. Потом мы подошли к воротам, ребята деликатно отвернулись, скромная тигрица подставила мне щечку, и в ту же секунду здоровенная туша в тине и павших листьях перевалилась через забор, а свистнувшие в воздухе грабли мигом прилетели милой Ли Мэй тупым концом прямо в лоб! Никто из наших и ахнуть не успел…

— Учитель, не бойся, я опять спасу тебя! Хр-хрю-у-у!

— Ты… ты чего творишь?! — Я чудом сумел удержать падающую девушку.

— Она оборотень, это же сразу видно! — орал Чжу Бацзе, трясясь в пляске святого Витта, словно ему двести двадцать вольт в пятачок воткнули. — Берегись, она тебе такое откусит, что потом… хотя, хр-хрю, вам, монахам, оно все равно без особой надобности… А чего не так-то?!

Брата-свинью едва ли не вдвое разнесло от укусов насекомых, он был в грязи по уши, но глаза горели праведным гневом честного буддиста, заставшего своих друзей в компании нечистой силы.

И тот факт, что его отчаянный героизм не вызвал с нашей стороны никакого энтузиазма, видимо, крайне огорчал толстого демона. До него начинало доходить, что не все столь очевидно, как кажется…

— Это кто? — кротко спросила хозяйка тигриного дома, хоть как-то пытаясь сфокусировать зрение.

— Мой ученик.

— За что он меня?

— Погорячился.

— Не из ревности?

— Не-не-не! — вступились уже все. — Брат-свинья, конечно, балбес и тугодум, но он любит Учителя! Нет, не в том смысле, не настолько. Мы все тут вообще очень неревнивые!

Я приложил холодную золотую ложку ко лбу милой девушки. Расставание, как всегда, шло не по плану; меня закинули на спину Юлуна, все еще прихрамывающий Ша Сэн от греха подальше увел недовольного Чжу Бацзе, а прекрасный царь обезьян, пятясь, все время кланялся и извинялся. Дубовые ворота закрылись без скрипа.

«Надеюсь, я четко запомнил адрес госпожи Ли Мэй и непременно сюда вернусь. Назад в Москву всегда успеется, чего я там не видел? Думаю, даже Нефритовый император поймет меня правильно и позволит немножечко задержаться…»

Как я был наивен. Но продолжим без перескоков.

Пока ехали, никто ни о чем ни с кем не разговаривал. Наш кабанидзе все еще дулся за то, что мы не оценили его благородный подвиг. А он, между прочим, с величайшим трудом отбился от мух и ос, кое-как вонючей болотной грязью смыл с себя липкий медовый сироп и, естественно, сразу же направился искать нас. Хотя пчелиные укусы болели и чесались жутким образом!

Отыскав в лесу дом тигра-оборотня и услышав наши голоса, Чжу Бацзе очертя голову ринулся на помощь и даже успел метким ударом поразить в голову красивую, но тем еще более опасную тигрицу, а мы ему, типа, че творишь, сам дурак, куда прешь немытыми ногами по чистому! Так, что ли?!

Ша Сэн утешающе похлопал брата-свинью по спине, но, видимо, этого было мало. Я демонстративно не лез в это дело: ничего, сам перебесится. И вообще, любой перевоспитывающийся демон сначала должен здороваться, потом — спрашивать разрешения, а уж только после этого можно бить!

И самое главное: если со мной обнимается девушка, это совсем не значит, что она всенепременно должна словить граблями по башке! А что, если она мне нравится, что, если у нас уже намечаются отношения? Давайте уже как-то уважать личные границы друг друга, клянусь Бажовым и Хозяйкой Медной горы…

— Укун?

— Да, Ли-сицинь, — сразу же откликнулся тот, прыгая уже шаг в шаг с белым конем/драконом.

— Напомни мне, как это ей удалось без всяких усилий поймать нас всех? Я помню, что тигрица бросила на землю пустой мешок, и?..

— Это древнее и могучее волшебство, — почесал в затылке Мудрец, равный Небу. — Я никогда не видел такого, но слышал. Когда мне довелось некоторое время работать главным конюхом при дворце Нефритового императора, мелкие служки частенько болтали о двенадцати мешках из провинции. Якобы известный полководец, генерал Небесной конницы по прозвищу Младший Мо, выкупил их за сто тысяч лянов чистого золота у царя драконов Западного Ветра. В один такой мешок можно засунуть хоть целое терракотовое войско владыки Цинь Шихуанди!

— Серьезно?

— Ты лично в этом убедился. Главное — правильно раскрыть его, чтоб не попасть внутрь самому. Но вот откуда у простой тигрицы волшебный мешок генерала Мо?

— В следующий раз спрошу. — Я мысленно сделал пометку в памяти. — Чего?

— Учитель, следующего раза не будет, — смущенно пробормотал Укун. — Боги не любят, когда мы нарушаем их планы. Та же Гуаньинь тебе этого никогда не позволит.

— А ей-то какое дело? Доставим свитки в Китай, и все свободны.

Трое моих демонов переглянулись, и угасший разговор продолжился, уже когда ставшая мощеной булыжная дорога вновь вывела нас к учебному заведению бабушки Линь Ху. Просто небо стало заливаться закатным багрянцем, и пилякать куда-то по ночной темени вряд ли было бы хорошей идеей.

Здесь же нас хотя бы знают и не оставят в лесу.

Как же мы ошибались…

Глава четвертая

Случайные знакомства не сродни случайным связям. Если вторые редко приводят к чему-то хорошему, то первые часто могут перерасти в настоящую, большую дружбу.

…Нет, ворота нам распахнули без вопросов и внутрь запустили уже как добрых знакомых с лошадкой. Просто меня сразу же сопроводили к хозяйке заведения, которая без обиняков сказала:

— Ты стал мне как внук, Ли-сицинь, я тебя очень люблю, девочки дадут вам хлеб и рис в дорогу! И, во славу Будды, валите отсюда бего-о-ом…

Видимо, на лице моем церковно-славянским шрифтом четко читался главный вопрос Чернышевского, потому что Линь Ху вздохнула и, как истинная китаянка, пошла испытанным путем:

— Что ж, вижу, с советских времен у русских осталось непоколебимое упрямство и желание прямо-таки вот сейчас все знать. Хорошо, проходи, садись и слушай…

Ее повесть была не слишком длинной, но вполне себе яркой и впечатляющей. В храме, монастыре или учебном заведении существовали всего два незыблемых правила. Первое: слово наставницы — закон! Второе: мужчины никогда не могут здесь ночевать!

Зайти представителям мужского племени в гости днем — пожалуйста! Однако ночью — ни за что! Под угрозой смертной казни через повешение, троекратный расстрел на месте, без суда и следствия и так далее.

— Причина?

— Тебе лучше не знать.

— Вы думаете, что мы будем приставать к девушкам или они к нам?

Разумеется, нет. Ну, тогда я и близко не представлял себе, о каких еще сложностях может идти речь! Бабушке Линь Ху таки пришлось расколоться.

Оказывается, ночью все девушки запирались в спальне и даже в туалет не выходили до восхода солнца. Потому что после заката по дворе разгуливала Красная Гиена! Существо безжалостное и кровожадное…

— Если у вас такая проблема, так, может, мы с парнями способны помочь? У меня три демона под рукой и порядка десяти патронов в автомате.

Хозяйка устало покачала головой и, закатав рукав вязаной кофты, показала мне тыльную сторону запястья правой руки. Там были незнакомые мне иероглифы, видимо выжженные, как клеймо в давние времена.

— Мне поставили его, когда я вернулась с учебы в родной Китай. Мы все были молоды, хотели улучшить жизнь народа, торопили время. Я была очень образованной, но такой наивной. Меня взяли в тайную молодежную организацию, и наша цель заключалась в борьбе против любого иностранного влияния на умы китайцев. Мы громили посольства, сжигали книги на чужих языках, полностью противопоставив себя обществу. Нас так и называли — «Красные Гиены»…

Если вы знаете историю, то уже поняли, что все закончилось плохо. Довольно быстро их ячейку накрыли полностью. Все произошло именно за тот год, когда молодая и перспективная переводчица Линь Ху вернулась из Советского Союза. Но, в отличие от боевых товарищей, ей досталась другая судьба…

— Каждую ночь вы превращаетесь в гиену и охраняете ваш храм?

— Да. Поэтому уходите как можно дальше.

— Но мы можем переночевать хоть на кухне. Вы же своих не тронете?

— Я не хочу подвергать вас опасности. — Бабушка Линь Ху подняла на меня добрые глаза. — Мало ли что, а вдруг кто-то из твоих демонов решит разобраться со зверем? В конце концов, я ведь теперь не человек, а грязный оборотень. Но это моя жизнь…

— Вы не… договариваете, — вдруг осознал я. — Что именно произойдет этой ночью? Почему вы так настаиваете, чтоб мы свалили?

— Это не твое дело и не твоя битва…

— Пожалуйста, — взмолился я. — Расскажите все. Мы не уйдем, если вам здесь грозит опасность!

— А если она грозит тебе, глупец?!

Мы оба взяли паузу. Недолгую: теперь уже я пошел с козырей.

— Давайте баш на баш! Я расскажу вам о том, что случилось в тигрином доме, а вы… можете не рассказывать больше ничего!

— Странный спор, — улыбнулась хозяйка. — Договорились! Вот только прикажу подать нам чаю.

За чаем со сладкими китайскими булочками разговор пошел куда веселее. Короче, я абсолютно откровенно выболтал все о золотой ложке, о прекрасной тигрице по имени Ли Мэй и наших завязавшихся отношениях.

Бабушка была в полном восторге, категорически одобрила мой выбор и вкус, а когда во дворе раздался удар в гонг — поняла, что ее провели. Мы уже никуда не уйдем, и придется выкручиваться на месте.

— Ты отчаянный парень, Антон Лисицын, мне будет жаль, если сегодня тебя убьют…

Больше Линь Ху ничего не сказала — просто встала с циновок и пошла раздавать приказания своим воспитанницам. Судя по всему, девушки уже и без того привыкли к послушанию, лишних вопросов не задавали, ни с чем не спорили и отход ко сну проводили практически в армейском порядке. Быстро закончили простой ужин, убрали посуду, подмели двор, проверили замки на воротах, строевым шагом по двое отправились в туалет, а оттуда — в общую спальню.

Нам было предложено отвести коня в небольшой сарайчик, а самим закрыться на кухне. Места там хватало в избытке, спать можно было прямо на полу. Двери запирались изнутри на простой деревянный засов. Но уже хоть что-то.

Деятельный Чжу Бацзе, которого все время моей беседы с хозяйкой мыли в четыре руки, проверил все котлы, наскреб нам четыре миски холодной рисовой каши и разогрел в котелке чай. Мои демоны были приучены к спартанским условиям, а я брал с них пример.

Чем хорош китайский менталитет, в отличие от русского, — они всегда всем довольны! Не верите? Попробую объяснить…

Голоден? Худеть полезно! Обидели? Значит, чем-то заслужил в прошлой жизни, прими урок и благодари обидчика! Беден, и нечего надеть? Но ведь дух превыше плоти, и он ликует, освобождаясь от бренности вещей! Разве это не здорово?

Даже если китайцев ведут на казнь, они счастливы, потому что мученическая смерть гарантирует перерождение на более высокую ступень! Короче, потерпи три минуты боли — и с тридцати лет будешь начальником…

Вспомните: тот же Сунь Укун безропотно лежал, придавленный скалой Пяти пальцев, пять сотен лет! Не ныл, не просил пощады, не бунтовал и не взывал к справедливости в международный суд Гааги. Но смиренно претерпевал все муки и лишения. Кто еще на такое способен?

Царь обезьян знал, что пройдет время, в свой час явится Учитель, научит смирению и добродетели, поможет ступить на путь истины. Не его вина, что в этот раз явился я. Литературный критик из Москвы, чья профессия вызывает не больше уважения у любого писателя, чем, например, сборщик налогов.

И это еще не говоря о жажде поймать меня и дать в морду за статью, в которой я по полочкам разложил, за что, почему и вследствие чего считаю автора пошлой бездарью с непомерно раздутым самомнением!

Пару раз нарывался, было дело. Но я же провинциал из Вышнего Волочка, пацан с улицы, драться умею не хуже Есенина. Который таки пару раз врезал высоченному Пастернаку, невзирая на мелкий рост. Подпрыгнул и попал по носу! Русские писатели — они такие, вспомните хоть Рубцова, хоть Довлатова…

— Учитель, ты не укладываешься спать? — удивился Сунь Укун.

— Пока нет.

— Но ты ведь расскажешь нам поучительную и философскую историю на ночь? — приподнялись все.

Ох, чуть не забыл…

На этот раз я решил отделаться малой кровью. То есть попробовать пересказать самую простую и коротенькую историю о скромном землепашце Ге, который был лишен языка, но обладал большим сердцем. О его единственном друге, собачке Му-Му, и злой чиновнице, возжелавшей, чтобы Ге служил ей вечно у дверей опочивальни! А его собаку казнили бы за волшебство на главной площади Пхеньяна за попытку очаровать своего хозяина…

История кончилась печально. Му-му была утоплена после достойного ужина в китайской харчевне. А сам немой Ге гордо ушел в разбойники провинции Тяньцзинь, и подвиги его никогда не касались угона скота или убийства лесных животных. Он мстил только чиновникам!

Ну, понятное дело, я кое-чего щедро добавил от себя, кто спорит. Но в целом сюжет зашел по полной. Сунь Укун кричал, что пойдет и размозжит глупую голову той дуры, что повелела убить собаку. Чжу Бацзе и Ша Сэн рыдали в обнимку, потому что печальная судьба Му-Му вызвала в их очерствевших душах невероятный отклик.

А я сидел и думал о том, в какой компании закомплексованных психов мне приходится пребывать, жить и даже строить хоть какие-то планы на возвращение домой. Мама родная, чинно-благородная, если непонятно — роди меня обратно!..

Стихи не мои. Прочел у какого-то рязанского графомана.

Но в тему, правда же?

Пока моя команда демонов приходила в себя, обмениваясь впечатлениями, я осторожно приоткрыл дверь и посмотрел в узкую щелочку, оглядывая двор.

На первый взгляд — ничего особенного, но, когда обзор мне закрыла задница здоровенной гиены (не меньше нашего белого коня/дракона!), я быстренько задвинул засов обратно. На меня уставились три пары глаз…

— От греха подальше. Линь Ху предупреждала: не выходить и не лезть не в свое дело. Спим!

— Но, Ли-сицинь, как можно спать, когда за дверями ходит оборотень? — искренне удивился Мудрец, равный Небу. — Разве не ты учил нас останавливать зло, где бы оно ни было и какие бы формы ни принимало?

— Вот напомни дословно, где и когда?!

— Учитель, не гневайся на обезьяну! Сунь Укун сказал правду: ты сам учишь нас состраданию каждую ночь своими волшебными сказками, — вступились два его брата-акробата. Один свинья, другой рыба, а туда же…

Я цыкнул зубом, но любопытство взяло верх. Деревянный засов скользнул в сторону, и моему взору предстало странное и ни капли не поучительное зрелище. Судите сами…

Взад-вперед ходила высоченная горбатая гиена, чья пятнистая шерсть в свете луны отливала красным. Ее хриплый смех казался жутким и вызывал даже не страх, а какую-то неконтролируемую диарею. Но хуже всего, что гиена постоянно принюхивалась к воротам, словно бы кого-то ждала.

И этот «кто-то» не преминул заявиться…

В центре двора закрутился пыльный вихрь, а из него вышел абсолютно голый черный бес, один рог которого был выкрашен в синий, а другой — в желтый цвет, и прорычал в полный голос:

— Где моя плата?

Я не сразу понял, что речь не о значимой компьютерной детали, а о жертвоприношении. Гиена захохотала и напружинила мышцы. Но рогатый даже не обратил на это никакого внимания:

— Старуха, лучше отдай!

Мои ребята, если такое определимо к упертым демонам, вмиг встали за моей спиной, словно бы и не спали вовсе. Теперь уже всем нам было интересно: что же дальше? Отдаст гиена хоть кого-то из запершихся девушек или нет?..

— Ты смеешь противиться воле богов? — насмешливо выдохнул бес. — Разве не твое предназначение — готовить жертвы из тех, кто тебе доверился? Разве не ты знаменитая Красная Гиена, что взрывала людей и устраивала беспорядки в Китае? Прими же свою кару и отдай мне любимую из своих учениц…

Бабушка Линь Ху бросилась вперед, целя клыками в горло нахального беса, но тот отбросил ее одним выдохом из левой ноздри.

— Ты сочла себя праведной? Я напомню тебе, кто ты. Ни одна из светлых человеческих душ не сможет противиться воле богов! А я здесь по их желанию! Удивлена?..

— Учитель, — хором взмолились мои парни. — Ради той же Му-Му, можно?

— Валяйте!

Выход из дверей скромной кухни сразу трех вооруженных демонов застал разноцветного беса врасплох:

— Кто вы, посмевшие идти наперекор пожеланиям высших сил?

— Я, Сунь Укун, прекрасный царь обезьян и Мудрец, равный Небу, не подчиняюсь никому, кроме собственной совести! Хи-хи-хи!

— Я, Чжу Бацзе, бывший маршал Небесных войск, ныне идущий за светом и учением Будды, не позволю попустительствовать злу! Хр-хрю!

— Я, Ша Сэн, речной синекожий демон, верен друзьям и своему Учителю! А он никому не разрешает творить неправые дела!

— Бей его, — скромно, вполголоса попросил я и был услышан.

Грабли, посох и лопата одновременно обрушились на обнаглевшего желто-синего беса! Если кто-то сомневается в боевых искусствах Китая, то напомню: всего лишь раз, во времена знаменитого «восстания боксеров», их победили простые русские казаки с Урала. Других достойных противников просто не нашлось в природе!

Бедный бес, конечно, дрался как сумасшедший, но если одну Красную Гиену он мог бы, образно выражаясь, при всех закатать в асфальт и сделать шаурму, то против тройки моих агрессивных парней шансов не было! Ни одного, нигде, никак, ни в чем, утрись и всплакни, такова судьба…

— Гаси беса! Хи-хи-хи!

— Ты обидел принявшую нас бабушку Линь Ху! Получи промеж рогов!

— Никто не тронет моих друзей и моего Учителя, хр-хрю! Я вымытый и злой!

Короче, если против тебя стоят обезьяна, свинья и рыба — сдавайся, мужик!

А не то хуже будет…

Злодей категорически отказывался понимать, что тут вдруг произошло и за что все это только ему. Откуда взялись эти странные полулюди? Беса гвоздили со всех сторон, и даже если он пытался хоть кому-то отвечать с плеча, то получалось не очень. Ну, то есть мимо.

К тому же и я не ловил ртом мух, а быстренько вспоминал народные частушки Вышнего Волочка:

…Простите меня, читатели-эстеты. Подобные тексты, конечно, не для вас. Но если на минуточку вспомнить традиционный китайский юморок, то вдруг окажется, что буквально вся их древняя культура не для вас. И не про вас тоже.

Все — ради злобного беса. И вот когда общий смысл наконец-то дошел до его понимания, несчастный только и успел сказать:

— Сволочи-и!

Понимаете, абсолютно голый рогоносец вдруг впервые осознал собственную наготу. Он покраснел так, что черные щеки стали багровыми, после чего, стыдливо прикрываясь ладошками, бодро упрыгал за ворота учебного заведения бабушки Линь Ху. И даже не обещал вернуться…

Глава пятая

Если вы невоспитанный, это не значит, что вас не воспитывали. Просто на определенном этапе или вы надоели воспитателю, или он уже не дотягивался, чтоб дать вам подзатыльник.

…Красная Гиена разочарованно оглядела двор и, со вздохом опустив морду, проследовала к основному зданию храма. Двери были для нее слишком низкими, она пыталась втиснуться туда ползком — не получилось. Мы также не преследовали оборотня.

— Все домой!

— Учитель, а разве нам не стоит догнать зверя?

— Не в этот раз! Но зато я расскажу еще одну волшебную сказку. Парни, кто против?

Разумеется, никто! Я уже практически зевал на каждом шагу, но, как сами понимаете, не рассказать новую историю было бы совершенно невозможно! Меня бы тупо не поняли. Обещал, не исполнил, загордился, зазвездился, упорхнул в поднебесные дали или что?

Да ничего. Просто иногда главное — вовремя уйти с поля боя.

Красная Гиена, так и не попав в храм, дважды оббегав весь двор и клацая страшными зубами, попыталась обратить внимание на нас, но мы успели ловко спрятаться за дубовыми дверями кухни. Дальше — хоть облизывайся, хоть рычи, хоть бейся лбом, а мы никого не пропустим. Вот когда с рассветом Линь Ху придет в себя, тогда поговорим…

— Расскажу короткую, но очень поучительную древнерусскую сказку. Она называется «Репка», — начал я, пока три демона поудобнее укладывались на соломенные циновки. — Итак, посадил дед репку…

…К концу истории два демона храпели в унисон. Собственно, Чжу Бацзе, утомившись дракой, заснул уже на моменте, где появляется внучка, а Ша Сэн честно клевал носом вплоть до кошки Мурки. К финалу вышел только Сунь Укун: он самый любопытный. Когда я закончил и сам начал укладываться, царь обезьян присел рядом, почесал в затылке и многозначительно прошептал, чтоб никого не будить:

— Учитель, я понял тайный смысл твоей сказки! Она о дружбе и о том, что даже самая маленькая помощь может оказаться неоценимой в борьбе против общего врага.

— Молодец, — зевнул я, — возьми с полки пирожок с гвоздями.

— Где? А-а, это шутка…

— Тебя не обманешь.

— И еще я вдруг подумал… — продолжил он, хотя я уже почти заснул. — Вот нас три демона. Плюс ты, Ли-сицинь, да еще конь Юлун. Словно пять пальцев на руке. Каждый из нас силен и важен по-своему. Но если мы вместе, то это уже настоящий кулак! И тогда любому злодею не поздоровится…

Не предполагал, что «Репку» можно интерпретировать таким образом, но в словах Мудреца, равного Небу, тоже был свой смысл. Действительно, когда нас разделили в Диюе, мы могли просто пропасть по одиночке, а вместе нам не страшен ни бес, ни лис, ни демон-бык, ни даже советник самого Нефритового императора!

— Я подумаю об этом завтра, а сейчас…

— Уже сплю, Учитель!

…Утром нас разбудили ломящиеся на кухню девушки — так сказать, дежурные по столовой. Невзирая на короткий сон про какого-то извивающегося кота с драконьим хвостом и раннее пробуждение, я вполне себе выспался и был готов к любым приключениям. Такое бывает, когда мозг просто дает отдохнуть не только мышцам, но и себе.

Сунь Укун и Ша Сэн тоже вскочили как оловянные солдатики, поднимать пришлось лишь брата-свинью. Он ворчал, огрызался, хныкал и позволил поставить себя на ноги только после обещания скорого завтрака. И да, пока для нас вне очереди накрывали на стол, я подошел к бабушке Линь Ху.

— Ждешь извинений? — фыркнула она, даже не обернувшись мне навстречу. — Так их не будет! Я же по-хорошему просила вас уйти…

— Да бросьте, вы точно знали, что мы останемся.

— С чего бы?

— С того, что учились при Советском Союзе, — напомнил я. — Тогда традиции дружбы и поддержки не были пустыми словами. Вы знали, что если я из России, то вмешаюсь в драку.

Бабушка Линь Ху ничего не ответила. Потом, опустив глаза, очень тихо сказала:

— Этот бес — мое наказание после суда богов. Он приходит раз в год, чтобы забрать лучшую девочку и сожрать ее у меня на глазах. И я не в силах его остановить, но за год боль потери притупляется, а бес приходит снова, как по часам. И так уже почти сто лет… Да лучше б они меня в Диюе сгноили!

— Хотите, я запишу вам строки той «молитвы», которой мы изгнали его в этот раз?

Линь Ху сначала не поверила своим ушам, а когда я повторил предложение, попыталась упасть мне в ноги. Ну, это явно было лишнее. Она записала текст частушки два раза: кириллицей и иероглифами (вольный перевод). Потом, кстати, еще и выучила наизусть, три раза, с выражением, в ритме камаринской хороводной, повторив при мне!

Ну вот, другое дело, теперь пусть этот гад с разноцветными рогами только попробует сунуться в это учебное заведение — девушки поприветствуют его хором, прочтут стих, да еще и засмеют на месте! Видите ли, между нами говоря, деликатно выражаясь, двухметровый рост черного беса никак не соответствовал размерам его болтающегося достоинства. Там вообще какая-то совершенно неприличная пипирка висела, сантиметра три, не больше! Позорище, короче. Как это развидеть?..

…Мы покинули гостеприимный кров сразу после завтрака. В конце концов, цель путешествия на Запад заключалась в получении и доставке святых текстов, а нам их пока не отдали. И вроде как даже не собирались. Но! Напоминаю…

Раз у меня есть та самая золотая ложка, то, возможно, будда Татагата вспомнит, как она к нему попала, и не будет настаивать на том, что, попользовавшись чужой вещью в гостях, ты уже вправе называть ее своей…

Это же как-то не по-буддийски, честное слово! Но ему удалось меня удивить…

До храма Громовых Раскатов мы добрались без приключений. Даже в чем-то скучновато было. Ни тебе нападения разбойников, ни чертей с вилами, ни диких зверей, ни коварных лис, ни той же божественной красавицы Гуаньинь, от которой тоже никогда не знаешь, чего ждать.

— Сунь Укун, будь другом, напомни им, кто пришел!

— Хи-хи-хи! — Прекрасный царь обезьян дважды вежливо постучал в металлические ворота, но, как и ожидалось, ему никто не ответил.

Ну, то есть его явно заметили, доложили куда надо и, согласно поступившему приказу, предпочли отправить в игнор! Ответом, в общем, стало презрительное молчание. Кстати, имеют полное право, они здесь хозяева.

Я вновь потянулся за автоматом, но ведь это не выход, правда. Еще никому не удалось взять укрепленную буддийскую цитадель всего с десятком патронов. Ой, да пусть немного больше, а толку-то? Все равно ничего не выйдет.

«А ведь я предлагал тебе магазин, в котором никогда не заканчиваются патроны. — В моей голове невольно прозвучали слова У Мована. — Но ты сделал выбор в пользу колышущейся юбки неприступной богини! Думаешь, она хоть раз придет тебе на помощь? Нет. Но зато я всегда рядом, только позови…»

Дьявол тоже всегда под рукой, тут не поспоришь. И если к любому святому нужно обращаться за помощью долгими молитвами, то нечистому только намекни. Не уверен, что демон-бык является неким аналогом Люцифера в китайской мифологии, но некоторое сходство есть.

Некоторое, подчеркиваю!

Да, он указан в ряде текстов как царь демонов! Но, с другой стороны, на весь огромный Китай таких «царей» штук сорок, если не больше. Как я понимаю, его несомненный бонус лишь в том, что У Мован успел удачно породниться с самим Нефритовым императором. А это уже покруче футуризма!

Такие высокие связи всегда обеспечивали свои плюсы и бонусы, невзирая на то, что рабынь и любовниц быку-производителю, по китайским же законам, можно было иметь неопределенное количество. Тот же Сунь Укун рассказывал, что, кроме Железного веера, там нарисовалась еще и лисица Яшмовое личико, которая тоже, знаете ли, на многое претендовала.

И да! Она была умничка и красавица, с древней родословной, из весьма известной семьи оборотней. Не знаю, кто там отметился папой, но, учитывая, что ее мама являлась Девятихвостой лисицей, Уничтожительницей миров, с тещей царю демонов явно не повезло…

Да более чем! Праматерь всех лис боялась половина Поднебесной! Причем уже давно почившую в бозе, представляете?! Даже под могильным камнем она была способна на многое, от наводнений до ураганов, от мора до неурожая, и никто тут ей не указ!

Рогатый зять прекрасно это понимал, потому и строил всяческие интриги против Небесного трона. В тайне надеясь, что хотя бы Нефритовый император в целях самосохранения избавит мир (а значит, и самого У Мована) от такой опасной родни!

Извините, увлекся, пересказывая истории Сунь Укуна, но так-то на данный момент мои цели были куда проще — докричаться до будды Татагаты и получить, в конце-то концов, эти долбаные сутры, которые мы должны доставить в Китай…

— Чжу Бацзе, у тебя рука потяжелее, будь другом, разнеси им половину ворот, — мягко попросил я. — Ну, чтобы там уже дошло до кого надо, что смиренный монах Ли-сицинь с тремя учениками и одним конем нижайше просят их принять!

— Учитель, ты так мудр, читаешь мои сокровенные мысли!

Кстати, вот даже и не припомню ни одного случая, чтобы о подобном нашего кабанидзе пришлось просить дважды. Тяжелый удар боевых граблей по воротам, конечно, не снес их, но одну створку погнул прямо-таки изрядно.

На этот раз те, кто внутри, вдруг (о, чудо чудное, диво дивное!) соизволили обратить на нас внимание. Над погнутыми воротами появился мелкий парнишка явно индийской внешности и тоненьким, дрожащим голоском спросил:

— Кто… дерзает… отвлекать от молитв будду Татагату?

— Хлопчик, — не слезая с коня, на какой-то розенбаумовский манер ответил я, — ты доложи-кось их превосходству, шо до вас прибыли от Черноморского войску пан-атаман Ли-сицинь с верными казаками! И коли нам двери не откроють, бо мы вже ж могем и огорчитися. А оно вам надоть?

Маугли, иначе его и не назовешь, свистнул вниз. Мы честно прождали минут пять, после чего я обратился уже к демону-рыбе:

— Ша Сэн, брателло, ты не мог бы удвоить усилия брата-свиньи?

Сунь Укун пытался было меня остановить, но в этот раз уже я, образно выражаясь, закусил удила. А два демона в паре — это всегда круче, чем один. Синекожий демон, как вы помните, с воинской жилкой, лишних вопросов не задавал — сдвоенный удар острых граблей и погребальной лопаты погнул уже вторую створку ворот, фактически непоправимо! Им теперь дешевле будет новые купить, ей-богу…

— Будда Татагата готов прервать свои ежедневные молитвы ради вас, о нетерпеливые грешники! — даже не рискуя высовывать носа, прокричал все тот же мальчишка, и то, что раньше называлось неприступными воротами, со скрежетом распахнулось.

Ну, то есть развалилось в обе стороны.

Слава вам на лысину! Вот почему, если вежливо просишь, тебя посылают заснеженной тайгой до Иркутска раком, а когда ведешь себя как последнее уличное хамло с тремя судимостями — так проходите-с, пожалуйста-а?! Еще бы мне тут о миролюбии индийского буддизма пели…

— Учитель, ты позволишь мне сопровождать тебя? — Царь обезьян буквально вцепился в мой рукав, и я разумно решил, что у него могут быть на то причины.

— Буду только рад, если хоть кто-то удержит меня от безумств, — честно признал я, потому что после той веселой ночки у бабушки Линь Ху башку клинило неслабо.

Десять монахов в оранжевых накидках, раскачанные на манер современных культуристов, с неискренними поклонами провели нас двоих в главный храм. Свинье и рыбе было велено присмотреть за конем, ну и быть наготове, если вдруг что. Мало ли, все уже поняли, что тут любой подлянки можно ожидать.

Индия, она такая Индия! Да и Китай, честно говоря, тоже такой себе…

В главном зале храма Громовых Раскатов нам был представлен весьма пожилой лысый мужчина с широченными плечами, черной кудрявой бородой и глазами, горевшими как угли. Одежды были скромные: лишь свободные красные штаны и бесчисленное количество всяческой бижутерии на шее.

Мрачный, как филин, старина Татагата встретил нас без традиционных улыбки и благословения — как самых нежеланных гостей. Долгие пять минут мы тупо смотрели друг на друга, не говоря ни слова. В воздухе искрило электричество.

Что ж, начну первым, с меня не убудет:

— Золотая ложка. — Я достал ее из-за пазухи и вытянул руку, демонстрируя раритет всем окружающим. — Но, видимо, ваши слуги не совсем точно знали ее историю, а мои не совсем правильно пересказали мне их слова. Эта вещь принадлежит семейству тигрицы по имени Ли Мэй. Вы случайно сунули ее себе в карман после обеда в их доме и за столько лет, естественно, привыкли считать своей.

Я специально начал с главного: теперь пусть он оправдывается. И да, секунды не прошло, как мускулистые парни начали орать, что я оскорбляю их будду, что мне нет прощения и гнев небес поразит меня там же, где я стою, а мой прах будет смешан с грязью, из которой сделают кирпичи для ступенек в отхожее место!

Сунь Укун держался молодцом: хотя по его щекам перекатывались желваки, а костяшки пальцев, сжимающих Цзиньгубан, побелели от ярости, но он молчал. Я тоже, поскольку все, что хотел, уже сказал и теперь ждал ответа. Татагата поднял правую бровь, и крики его учеников мгновенно стихли.

— Назови мне свое имя, монах! Ты ведь вовсе не Сюань-цзань по прозвищу Трипитака. Его здесь отлично знают.

— Я ни разу и не прикрывался им. Меня зовут Ли-сицинь, я пришел с севера.

— Образованный человек? В чем же суть твоего учения?

— Литературная критика. Я помогаю писателям стать лучше, указывая на их ошибки, и вместе мы находим пути творческого роста или преодоления кризиса.

Будда задумался. Видимо, у них тут подобные профессии были в диковинку.

— Что ж, твоя история о золотой ложке верна. Мне нет нужды врать. Я был в гостях в тигрином доме и вполне мог сунуть ложку в карман. Она очень удобна в руке. — Он прикрыл глаза, словно бы вспоминая давно прошедшее. — Но отчего же малышка Ли Мэй просто не попросила ее обратно? Я бы отдал этот предмет не задумываясь, да еще и принес бы извинения за свою рассеянность. Зачем же было именно красть?

На этот вопрос у меня не было ответа.

— Если Ли Мэй так дорога память о ее благородном отце, пусть придет сама. — Будда Татагата требовательно раскрыл ладонь. — А это будет гарантией ее визита.

Я не успел даже рта раскрыть, как Мудрец, равный Небу, выхватил золотую ложку и почтительно, опустив голову, передал кухонный инвентарь хозяину дома.

— Твой ученик соображает быстрее, — удовлетворенно улыбнулся могучий старик, и ложка исчезла в кармане его необъятных штанов. — Что ж, теперь, когда все недоразумения между нами разрешены, ты можешь получить священные сутры! Но поскольку ты не Трипитака, что значит «три корзины», я дам тебе лишь один свиток.

По движению уже левой брови наставника слуги быстренько вынесли мне кожаный цилиндр с ремнем для ношения через плечо и с поклонами удалились.

— Будь добр, передай это самому Нефритовому императору, — на прощание сказал мне будда Татагата. — Да пребудет с тобой мир и спокойствие духа!

Меня начали вежливо, но настойчиво подталкивать к выходу.

— Минуточку, мы не договорили…

— Договорили, — уверенно кивнул будда, и вырвавшийся Сунь Укун вдруг пал перед ним на колени, пытаясь обнять за пояс:

— Бессмертный владыка, благословите и меня!

Надо признать, мудрый Татагата не стал корчить из себя недоступную девицу, а, положив ладонь на голову моего ученика, тихо произнес:

— Пусть и с тобой пребудет мир!

Укун едва не всплакнул от умиления, после чего нас мгновенно выставили за погнутые ворота. Собственно, чего мы совершенно справедливо и заслуживали.

Глава шестая

Говорят, что если от бога закрыть двери, то он войдет в форточку. Мы не боги и, скорее всего, понимаем: не надо всеми силами стремиться влезть туда, где тебе совсем не рады. Не по-человечески это…

…Ша Сэн подставил ладонь, чтобы я мог влезть на белого коня/дракона, а Чжу Бацзе потянул Юлуна за гриву. Сунь Укун почему-то не возжелал прыгать взад-вперед, а скромно шел по левую сторону от меня.

Цилиндр с сутрами висел на плече, крест-накрест с ремнем автомата. В моем мозгу все кипело и бурлило от обиды, грозя в любую минуту перелиться пузырящейся массой через край. И температура вовсю набирала обороты…

Во-первых, старый хрыч хоть и признал все свои грехи, но все равно заполучил назад эту треклятую золотую ложку! И как теперь я скажу красавице Ли Мэй, что она сама должна явиться в храм Громовых Раскатов и выпрашивать свое же имущество обратно? Где мое слово? Чего оно стоит?!

Ведь я обещал вернуть ложку, взял ее на время, но мой же драгоценный приятель при всех всучил ее Татагате только потому, что тот — просвещенный будда! И даже благословения у него попросить не постыдился! Ты вообще за кого, ты друг мой или хвост собачий?!

— Учитель, не надо читать свои волшебные молитвы, чтобы причинить мне заслуженную, как ты считаешь, боль, — тихо попросил Мудрец, равный Небу, и протянул мне ту самую золотую ложку, достав ее из рукава. — Старик был капризен и не мог потерять лицо перед послушниками. А нам непременно нужно было получить у него эти сутры.

— Так ты… полез благословляться только ради того, чтобы украсть… — Я не поверил своим глазам, но Сунь Укун виновато улыбнулся в ответ:

— Прости, все обезьяны умеют воровать. Это у нас в крови. Если бы боги хотели, чтоб мы были праведными, то не даровали бы обезьянам изворотливый ум и ловкие пальцы. Но ты ведь не всерьез на меня сердишься, правда? Хи-хи-хи?

Я уверенно поднял золотую ложку над головой, и мы все захохотали как безумные! Не унимаясь и не в силах остановиться, наверное, минут десять-пятнадцать, если не больше, потому что настоящая дружба всегда проявляется на грани. Смеха и слез, верности и предательства, правды и лжи, улыбки и боли…

Что поделаешь, мужчины — забавные существа. Но пока в сердцах живет само понимание нашей природы, мы будем драться друг за друга. Сунь Укун очень правильно сказал о пяти пальцах на руке. Каждый из нас уникален по-своему, но главное, чтобы в нужный момент мы могли собраться в кулак!

Погони никто не ждал, да ее и не было. Даже если будда Татагата уже обнаружил, что его кинули, то не мог же старик при всех объявить о том, что его обокрал тот самый тип, на голову которого он самолично возложил ладонь с благословением? Это бы свидетельствовало о духовной слепоте и непостоянстве в принятии судьбоносных решений…

Единственной, кто ожидал нас за ближайшим поворотом, была все та же богиня Гуаньинь. В роскошных желтых шелках, с причудливо уложенной прической и резными нефритовыми серьгами в ушках с оттянутыми мочками.

— Довольны собой? — как и обычно, без «здравствуйте, как я скучала», начала она. — Хоть один из вас представляет, что делают с теми, кто обманул будду?

— Мы вас тоже любим, — за всех ответил я, пока мои парни склонились в почтительном поклоне. — Полагаю, этих нехороших преступников отправляют в Диюй?

— Даже не мечтай, — с ходу отрезала покрасневшая богиня. — Чтоб вы мне там опять весь ад испортили? Ли-сицинь, вот с твоей банды особого спроса нет, они демоны, существа тупые и необразованные…

— Академиев они не заканчивали, — честно согласился я.

— Но ты-то образованный человек! Тебя призвали в этот мир научить их смирению, покорности и благоразумию, а ты сам чего творишь?!

— Я? Да вот, согласно вашему приказу и просьбе гражданина Татагаты, несу свитки буддизма к трону Нефритового императора.

— Ты обязан помогать людям, нести свет, объяснять святые истины, а не отвлекать глупостями самого Нефритового… Чегось? Когось?! — Прекрасная Гуаньинь поперхнулась, закашлялась, постучала себя кулаком между двух восхитительных грудей и… просто растворилась в воздухе. Правда, на этот раз оставив после себя кисло-сладкий аромат цветущих вишен.

— Она не поверила тебе, Учитель…

— Зато как удивилась!

Вот тут Мудрец, равный Небу, даже спорить не стал. Мы лишь приблизительно уточнили маршрут, потому что больше половины пути проделали катакомбами китайского ада, и решили тупо двигаться в сторону Поднебесной, а там уже, на месте, как-нибудь разберемся…

— А хотите анекдот? — задорно вскинул пятачок наш брат-свинья. — Сын спрашивает отца: «Папа, а дорого ли жениться?» Тот отвечает: «Не знаю, потому что плачу до сих пор!» — «А как платишь?» — «Пла́чу и плачу́!»

Все трое плюс белый жеребец вежливо похихикали. Думаю, вы уже поняли, что анекдоты Чжу Бацзе сто тысяч лет как покрылись пылью и плесенью. Но если вернуться чуть назад, к словам о дружбе, то вот это — одно из ее истинных проявлений. Твой друг вправе сто раз повторить одну и ту же шутку, но ты все равно будешь улыбаться…

Направление подсказал чуткий нос Сунь Укуна: мол, вон оттуда тянет ароматами карри, а нам нужны запахи соуса «Кунг Пао». В принципе, отчего нет, звучит вполне логично. По крайней мере, вкус национальной кухни всегда имеет четкие градации, тут уж не обманешься.

Кто-нибудь способен спутать шашлык с британским стейком? Вроде в обоих случаях речь лишь о жареном мясе, но какая между ними разница…

Так вот, поскольку других вариантов все равно не было, мы продолжили путь по серой глинобитной дороге, нюхая воздух, в сторону предполагаемого Китая. Единственное, что меня всерьез напрягало, так это слова будды Татагаты: «Будь добр, передай это самому Нефритовому императору».

Понимаете, к чему я веду? Та же несравненная Гуаньинь почему-то ахнула и смылась, не предложив забрать у нас свитки, хотя вполне могла бы. Ей-то что стоило отнести их по адресу? Причем любому! Она богиня, ей подвластны время и пространство. Или что, в лом подработать почтальоном?

Ладно, раз уж пошла такая пьянка, получается, что мы должны исполнить пожелание святого человека, чтобы вручить цилиндр… кому? Повторите яснее, с первого раза не очень расслышал. Еще раз: кому? Да вы в своем уме?!

Императору всей Поднебесной! Который сидит где-то высоко в облаках и так ждет эти свитки, что аж кушать не может, да? Нет, ребята, это совершенно несерьезно. Раскладываю по полочкам, следите внимательно за руками. Итак.

Чжу Бацзе был небесным маршалом — его скинули с небес! Ша Сэн был небесным генералом, и его выперли точно так же! Сунь Укун был назначен смотрителем небесных конюшен — сожрал без спросу персики бессмертия, дрался со всем небесным воинством, за мятеж и проступки был изгнан на землю сроком на пятьсот лет, с отбыванием наказания под скалой Пяти пальцев!

Как думаете, император точно будет рад снова их видеть?

Вопрос риторический.

Конь Юлун тоже совершил проступок, но его хотя бы не с небес турнули. И пусть пока он ничего такого уж вроде бы не натворил, но за частичный разгром Диюя отчитаться все равно придется. Считается, что боги Китая довольно милосердны, но не к простым людям.

Как рассказывал тот же царь обезьян, были случаи, когда ему удавалось разгромить очередного кровожадного демона только затем, чтобы воля небесного духа даровала ему тихую хлебную должность на окраинах империи. Ну, право слово, не пропадать же талантам такого управленца, что годами мог третировать целые провинции?

Короче, все как у нас с переводом проворовавшегося чиновника в другой регион на тот же пост, а то и выше…

А после случая с золотой ложкой, которую я для пущей сохранности сунул в тот самый цилиндр с сутрами, у меня тем более не было повода сомневаться в словах Сунь Укуна ни на грош! Извинений за мою подозрительность он не ждал, но при случае я сам обязан их принести, просто как порядочный человек.

И пусть сама моя профессия в глазах многих не слишком кореллируется, но тем не менее даже запоздалые извинения имеют право быть. Я вдруг вспомнил поцелуи тигрицы Ли Мэй и ее зеленые глаза, немного даже загрустил.

Нет, я вернусь — и не потому, что обещал, а потому, что просто сам хочу! Меня настигла легкая печаль лишь от осознания того, когда это еще будет… Если меня за шиворот потащат к Нефритовому императору на небо, то очень и очень нескоро. Хотя проблема не только в этом…

Я вдруг вспомнил, о чем давно хотел спросить. Топать нам еще неизвестно сколько, так почему бы и мне не научиться кое-чему у моих же учеников?

Ой, да вы наверняка догадались! Такое же всегда в кино показывают, как иначе…

— Слушай, Укун, — издалека начал я, — скажи, вот эти ваши китайские боевые искусства ведь по-любому требуют многих лет тренировок, правильного питания, самопожертвования, да?

— Конечно, — подумав, кивнул он, — а еще очень важно найти хорошего учителя!

— Который, быть может, еще и не захочет возиться с учениками, — хмыкнул включившийся в разговор брат-свинья. — Хр-хрю, зачем ему брать на себя лишнюю ответственность? Адепты рукопашного боя, как правило, нищие. Богатый человек всегда может позволить себе и хороший меч, и вооруженную охрану…

— Разве у вас не все изучают кунг-фу?

— Нет. — Сурово сведя брови, к нам пододвинулся могучий Ша Сэн. — Боевые искусства — это для воинов и для монахов. Одни получают за это деньги, а другим все равно нечего делать в монастырях.

— Ну а, допустим, вот вы?

— Мы? Хи-хи-хи! — Царь обезьян без малейшего напряжения сделал кульбит в воздухе и приземлился вертикально на голову. — Лично я таким родился, меня учить — только портить!

— Ну, Ша Сэн и Чжу Бацзе — бывшие военные, тут тоже все ясно. А вот, к примеру, если бы я захотел выучить пару приемов?

Трое моих демонов в изумлении уставились друг на друга.

— Но, Ли-сицинь, зачем тебе это, когда рядом есть мы? Разве мы плохо защищаем тебя? А еще твой волшебный «Ка Ла-шин», способный со страшной силой плеваться свинцом? Или тебя кто-то обидел, но ты почему-то не хочешь нам об этом говорить… Скажи! Мы накажем злодея!

Ох, Роберт Бернс и Джон Ячменное Зерно, да мне просто хотелось узнать, смогу ли я хоть когда-нибудь сесть на шпагат в овладевании экзотическим звериным стилем! Если гуляешь по полям и лесам в компании трех непобедимых мастеров, разве грех хоть чему-то под шумок научиться? Ну правда же…

— Мы поняли тебя, Учитель. — Сунь Укун перевернулся, встал на ноги и кинулся ко мне. — Становись вот здесь, на поляне. Мы быстро научим тебя!

Я снял цилиндр с сутрами и автомат, честно попробовав принять боксерскую стойку. В ту же секунду нечто неуловимое ударило меня в грудь, разом вышибив весь воздух из легких! Пока я пытался хоть как-то прийти в себя на земле, два голоса яростно переругивались с третьим:

— Что наделал?!

— Он сам сказал, что хочет учиться!

— Ты дурак, хр-хрю? Хотя кого я спрашиваю…

— Любое учение — это постепенное движение от простого к сложному.

— Я и показал самый простой удар ногой! Что сложного?

— А надо было сначала научить его защищаться!

— Покажи!

— Легко, хр-хрю! Будь судьей, брат-рыба.

— Может, не надо?

— Надо! И не спорь с нами, если сам не хочешь получить…

— Ах ты, глупая обезьяна!

— Ах ты, свиная морда!

— Ах ты, рыбий хвост!

Когда я сумел приподняться и сфокусировать зрение, на полянке бушевал смертельный вихрь неуправляемой драки «все против всех».

Три моих демона лупили друг дружку так, что пыль стояла столбом, трава и комья земли летели во все стороны, а от звона оружия и боевых криков кровь грозила пойти из ушей. Птицы притихли в ветвях, зайцы и лисы попрятались в норы, и остановить это безумие можно было разве что стихами:

…Когда стихли последние строки Федора Тютчева, прочитанные мной максимально прочувственно и с выражением, трое моих учеников попросили друг у друга прощения, обменялись рукопожатиями и зачем-то улеглись прямо на земле, плечом к плечу.

— Хр-хрю, брат-обезьяна, если ты умрешь первым, я непременно приду на твою могилу.

— Я пойду с тобой, брат-свинья. Мы воздадим почести нашему брату.

— Ну, уж я-то, хи-хи-хи, вообще не собираюсь умирать! Я же Мудрец, равный Небу!

— На эту тему есть анекдот, — приподнялся наш кабанидзе. — Итак, в деревенский трактир заходят трое ученых мудрецов. Один заказывает кружку вина, второй — полкружки, третий — четверть кружки. Хозяин, отмахнувшись, наливает им две полные и думает: «Какие дураки!» «Это еще кто дурак», — подумали ученые мудрецы…

— И где смеяться? — не выдержал я и встал. — Ну понятно же, что они развели его! По факту, он налил им на четверть больше.

— Не все так просто, Учитель, — многозначительно подмигнул мне Сунь Укун.

— Тут надо не считать объемы вина, а понимать нравы трактирщиков. Поверь, если он налил им две кружки, то и плату возьмет именно за две! Уж наш Чжу Бацзе знает, о чем говорит, он сам держал кабак.

Ну-у… Если так ставить вопрос, то, конечно, ни один вменяемый бармен не будет разбрасываться крепкими алкогольными напитками себе же в убыток. Хитромудрые ученые могут попробовать провернуть такую фичу в любом заведении, но заплатят они ровно за столько, сколько им налили! В противном случае — вызов охраны, пинок под зад, пошли вон отсюда…

Приблизительно так и закончилась моя попытка изучения кунг-фу или ушу в присутствии трех ведущих учителей. А, наверное, уже в час-два живот Чжу Бацзе громким урчанием напомнил всем о праве на привал.

Глава седьмая

Куда бы ни заводила вас судьба, не стоит пытаться переложить ответственность на некие внешние силы. В конце концов, что бы ни произошло с вами в будущем, это лишь последствие поступков прошлого…

…Брат-свинья никак не мог отъесться после навязанной ему жутчайшей «диеты» в Диюе, где его практически пытались заморить голодом. Поэтому мы трое заранее тихо сговорились делать остановки на обед по первому требованию Чжу Бацзе и каждый раз отдавать ему четверть своей порции. Он нам брат или кто?

— Ша Сэн, разводи костер! Чжу Бацзе, на тебе готовка из всего того, что нам надавали у тигрицы и в храме бабушки Линь Ху. Сунь Укун… А пошли пройдемся.

Мы сделали небольшой крюк, осматривая с холма окрестности. Никаких откровенных разговоров не вели, все по сути дела. Разве что когда заметили того мальчика с гонгом, что шел мимо нас в полусотне метров…

— Не спеши, Ли-сицинь, сразу же видно, что это бес!

— Ему и семи лет нет.

— Тем не менее истинный возраст беса не знают даже его родители.

— Тр-р, не буду спорить, тебе виднее! Тормознем бесенка или как?

Сунь Укун вмиг выбросил вперед золотой посох, и Цзиньгубан по его воле вытянулся почти на сотню метров. Мелкий хлопчик с узкими глазами и чубчиком набекрень устало развернулся к нам:

— Чего еще?

— Интересуемся, кто ты и откуда! — не менее вежливо ответил я, направляясь в его сторону. — По какому делу следуешь, если привлекаешь всеобщее внимание долбежкой по медной тарелке?

— Дяденька, это гонг.

— Это медная тарелка, как ты ее ни называй! И даже не спорь со старшими.

— Ну хорошо, — смилостивился бесенок, да и то лишь потому, что Мудрец, равный Небу, показал ему кулак. — Я скромный посыльный, иду в царство Фу, чтобы сообщить, что их царица требует пошить себе новое платье, потому что старое все в дырах! А без него она не выйдет замуж за моего хозяина, владыку уезда Цунь-лань, высокородного господина Хэ…

— Это, типа, как способ приготовления рыбы по-корейски?

— Дядя, ты тупой? Если господин Хэ родился и вырос в Китае, с какого сычуаньского перепугу он вдруг стал корейцем?!

Сунь Укун не задумываясь треснул нахаленка посохом по башке, и тот затих на пару минут. Мы переглянулись. Вот всем нутром чую, что назревает какой-то нехороший кипиш, и категорически не хочу в нем участвовать, но ведь придется же, да? Да-а…

— Рассказывай, — попросил я, и царь обезьян поведал мне очень печальную повесть. Не такую, как «Ромео и Джульетта», но тем не менее…

Пытаюсь изложить своими словами, поэтому не ловите меня на неточностях, я и сам не все до конца знаю. Итак, на некой приграничной территории в мохнатые века образовалось царство Фу. Ну, не то чтоб оттуда постоянно воняло, а просто название такое. Примите как данность, и продолжим. Так вот…

В царстве Фу успешно правили муж с женой, сочетая в себе инь-ян. Идеальные пропорции гармоничного государства. Всех все устраивало. Ровно до того момента, как некий злой дух по прозвищу Сай Тайсуй — а в Китае их не просто множество, а прямо-таки до фигища — вдруг воспылал неутолимой страстью к супружнице царя!

Короче, он не смог удержать себя в руках и подло украл прекрасную царицу по имени Золотая! Ну да, а чего вы хотите? Прямо так ее и звали, нормальное китайское имя! Вас же Нефритовый император до сих пор не смущал, нет?! Значит, продолжаем.

Так вот, сам похититель назвался господином Хэ и, как водится, по примеру нашего сказочного Кощея Бессмертного, потребовал, чтоб уворованная пленница непременно вышла за него замуж.

Заметьте, ни о каком сексуальном насилии или походе в ЗАГС по залету на восьмом месяце даже речь не шла! Только замуж, только официальная свадьба, только соблюдение всех законов бракосочетания и высоких китайских традиций — и никак иначе…

А тот факт, что государство Фу без своей «золотой» половины чахло и скатывалось в ничтожное состояние, никого не волновало. Уж господ-небожителей так точно! Учитывая, как легко они там разбрасывались маршалами и генералами за малейшую провинность…

Но зато поднявший голову бесенок дополнил на полном кураже:

— Поэтому я иду и бью в гонг, приглашая всех гостей на свадьбу своего господина! А если вас что-то не устраивает, можете превратить Диюй в Райский сад или подарить Китаю всю Сибирь! Даже не знаю, что проще…

— Получить еще раз по башке, — строго напомнил Мудрец, равный Небу, вновь поднимая тяжелый Цзиньгубан.

— Или, как вариант, сопроводить нас к царице.

Бес и демон недоуменно обернулись в мою сторону. А что такого? Да, я противник бессмысленного рукоприкладства. Не вижу в этом никакой логики для разумного достижения цели. Но Гуаньинь хотела, чтоб мы помогали, просвещали и несли? Запросто! На том пока и остановимся.

— Укун, этого забираем с собой. Малыша хотя бы покормить надо.

Прекрасный царь обезьян всем своим видом изобразил крайнюю степень возмущения, но тем не менее, посадив мальчонку на плечо, развернулся и направился к нашему лагерю. Откуда ветерок уже доносил совершенно прекрасные ароматы…

— Ли-сицинь, прошу тебя сесть к нашему костру. — Брат-свинья быстро что-то снимал с обугленных веточек и выкапывал из золы. — Сегодня у нас следующие блюда: «Глупая голова судьи из Тянь-цзаня» — это репа, запеченная с пряностями и острым перцем; «Трудолюбивый муравей несет изумруд» — жареный рис с томлеными побегами молодого бамбука и зеленым чесноком; а также «Длинный нос сплетницы Чу» — нежнейшая морковь в кисло-сладком соусе, поданная как… Бес!

— Морковь как бес? — уточнил я, хотя прекрасно все понял.

— Брат-обезьяна привел к нам беса! — задыхаясь от предвкушения, облизнулся Чжу Бацзе. — Дайте мне всего полчаса, и я пожарю его на шпажках, под красным соусом из свеклы и острого лука, вы пальчики оближете-е!

Пришлось коротко и внятно объяснить кабану, что мальчиков мы не едим, даже если они бесы. А этот — еще и наш гость, пришел пригласить на свадьбу своего господина, куда мы всенепременно попремся, чтобы наделать дел. Как-то так.

Сунь Укун, надувшись, отошел в сторонку. Чжу Бацзе вопил, что сто лет не ел мяса, а оно тут, почему нельзя, это диктатура, мол, он не знал, что я такой тиран. Но суровый Ша Сэн спокойно усадил побледневшего бесенка у костра и своими руками наложил ему горячей еды на свежий лист лопуха!

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Пин.

— А фамилия Код или Понг?

— Просто Пин, — вздохнул мальчик, вытирая тем же лопухом перепачканную мордашку. — Я мелкий бес, низового уровня, мне фамилия не положена, а прозвище не заслужил еще.

— Ну, какие твои годы… — протянул я, и согласились все, включая коня, но исключая Чжу Бацзе. Тот сожрал свою порцию молча, повернувшись к костру спиной.

Типа, вот так сильно обиделся. Мне даже пришлось встать и, обратившись лично к нему, пообещать, что там, куда мы сейчас пойдем, ожидается свадьба и ему будет позволено вновь набить брюхо постной пищей. Да, так принято: раз мы монахи, то с выбором мясосодержащих продуктов полная засада! Зато после праздничного обеда ожидается традиционная драка пьяных гостей, и вот тут я предоставлю ему возможность от души помахать граблями! Это же охрененный компромисс, правда?!

— Могу побить пару демонов? — не поверил Чжу Бацзе, предательски хлюпнув носом.

— Сколько там у вас гостей ожидается? — спросил я Пина, тот пустился считать по пальцам рук, перешел на ноги, сбился, начал снова… — Понятно, брат-кабан, можешь отлупасить хоть десяток! К остальным это тоже относится.

Сунь Укун и Ша Сэн заметно повеселели.

— Сегодня у нас день восстановления справедливости! Видимо, я чем-то заразился у вас в Китае, потому что тоже очень хочу врезать прикладом в лоб какому-нибудь забронзовевшему классику! У вас поблизости нет отделения Союза писателей? Ну, тогда хотя бы злодею Хэ…

Глава восьмая

Каждый человек проживает жизнь не так, как ему хотелось бы. О чем-то скорбит, где-то сожалеет об упущенном, когда-то совершает ошибки, всегда хочет чего-то другого. И только равнодушное Небо знает, что это твой единственный путь.

…Мы в абсолютном взаимопонимании доели роскошный обед, и легко переметнувшийся на нашу сторону бесенок Пин повел всю банду, как самых дорогих гостей, широкой тропинкой на восток, где и располагалась крепость злого Сай Тайсуя.

По пути мне рассказали, что образ злого или доброго духа в Китае весьма отличен от нашего представления. Он может быть бесплотным привидением, сильным ветром или даже ураганом. Запросто может выглядеть как наводнение, извержение вулкана, прочее малоприятное природное явление.

Но также вполне себе способен явиться в осязаемой форме, чаще всего — гуманоидного типа. Стоит перед вами красавец-мужчина типажу киношного, прилично одетый, при деньгах, а если копнуть глубже — он и не человек вовсе, а просто злой дух. И для изгнания таких гадов молитв не нужно, зато посох, грабли и лопата — самое оно!

Шли мы относительно недолго, где-нибудь с полчаса или минут сорок. Я так тем более ехал ровным шагом на теплом коне, сплошное удовольствие. Когда же на склоне горы показался большой черный дом с причудливо выгнутой крышей, за высоким забором и массивными воротами, мы все даже ускорили шаг.

Тем более что туда со всех сторон стекался весьма подозрительный народец. Кого здесь только не было! Если начну перечислять, либо собьюсь, либо вы назовете меня сумасшедшим. Да я и сам, честно говоря, несколько сомневаюсь в устойчивости и целостности человеческой психики после таких походов…

— Вот тот, в лохмотьях, что длинным высунутым языком лижет свои же колени, это Мовэй, — охотно делился со мной познаниями прекрасный царь обезьян. — Вообще-то, он людоед, питается человеческими мозгами, но его легко можно убить ударом по языку! А вон женщина в желтом платье с ребенком на руках — страшный призрак, обитающий в банановом дереве, по имени Ба Цзяо Гуй. Она может помочь тебе выиграть денег, но, если ты ее обманешь, в ту же минуту умрешь страшной смертью! И смотри, тут еще Бедствие Черного Ветра, сколько же их…

— Кажется, штук шесть. — Я почувствовал, что меж лопаток уже стекает холодный пот. — Или десять. Но, пожалуй, даже ближе к двадцати.

Укун объяснил, что эти сгустки черного тумана, похожие то на кошек, то на собак, заражают людей неизлечимыми болезнями, оставляя после себя чуму и мор. От них спасали лишь долгие воззвания к милости небес и покаяние, а также, как ни странно, вовремя объявленная амнистия всему преступному миру.

— Ой, там еще полно Чимэй, это мои любимые демоны! У них тело дикого зверя, но голова человека, их так весело бить посохом по лбу! Хи-хи-хи…

Как вы уже поняли, мне было вовсе не до смеха.

— Госпожа Белая Кость, призрак скелета обнаженной девушки! Мы с ней уже дрались пару раз из-за Трипитаки, уж очень она хотела его съесть. Ба, да это же Утонувшая Старушка, что мстит рыбакам и топит купающихся ночью! Даолаогуй, выпускающий изо рта ядовитые газы! Тот, кого он отравит, тоже станет Даолаогуем, если его тело не успеют сжечь. Да еще обоих полов, фиолетовый и зеленый?! Наверное, брат с сестрой, у них редки браки. Фэнь-ян, могильный козел с шестью рогами, поедатель гнилостных трупов! Это же просто праздник какой-то…

Ну уж не берусь судить, хотя весело будет по-любому! Вопрос лишь в том, кому именно и насколько. На меня не слишком обращали внимание, потому что бесенок Пин громко бил в гонг и орал, что мы гости на свадьбе его господина Хэ!

Причем такие удобные гости, что могут как сесть за стол, так и лечь на него в виде тушеного мяса в собственном соку…

Три моих демона старательно прятали лица, потому что их рожи уже примелькались за неоднократные драки и наезды. Юлун хоть и чувствовал плотоядные взгляды на своем крутом крупе, но тем не менее шел ровно, четко ставя каждое копыто и горделиво держа голову.

Я тоже пытался выглядеть достойно, Китай не прощает трусость. Да и, с другой стороны, чего бояться-то? Ведь если меня тут реально съедят, то наверняка старый писатель У Чэнъэнь очень огорчится, а Гуаньинь, не желая расстраивать пожилого человека, мигом вернет меня туда, откуда взяла. То есть на книжную ярмарку в Москве. И квест с путешествием на Запад просто передадут другому претенденту.

Немного обидно, конечно, ведь половина пути пройдена, и свитки уже у меня.

— Укун, я, похоже, лажанулся. Перебрал с энтузиазмом. Скажи, вы трое точно сможете драться с такой прорвой нечисти?

— Даже не сомневайся, Учитель, — уверенным шепотом откликнулся он. — Драться мы точно сможем, а вот победить… вряд ли, хотя и…

— И?..

— Нет, точно не победим. Их слишком много, но об этом сражении и нашей героической гибели будут слагать легенды! Хи-хи-хи?

Вот не «хи-хи» ни разу. Тем более что общий поток уже вносил нас в ворота, где придирчивые стражники, больше похожие на зомби в ржавых кирасах и старых шлемах, одних пропускали во внутренний двор, а других разворачивали туда, откуда пришли. Наш проводник трижды громко ударил в гонг и тонким голоском проверещал:

— Я посланник Пин! Со мной прибыл танский монах Ли-сицинь по прозвищу Он-не-Трипитака с тремя сопровождающими демонами, желающий поздравить господина Хэ и его будущую супругу Золотую, царицу государства Фу!

Стражники уважительно поклонились, опустив копья, и мы проследовали к распорядителю мероприятия. Хотя идущих за нами двух черных лисиц завернули без объяснений. Впрочем, я уже и сам знал, что к лисам здесь даже нечисть относится с большим подозрением: как бы чего не сперли…

— Смотрите, какая радость. — Распорядитель, более похожий на озабоченного бабуина в длинном халате, поправил черную шапочку на уродливой голове. — Мое имя Утун! Я вижу, что демон-свинья, демон-рыба и демон-обезьяна привезли нам живого и, надеюсь, очень праведного монаха! Жаль только, он не толстый, но повара что-нибудь придумают. Кухня вон там…

Белый конь/дракон без предупреждения выбросил вперед переднее правое колено, попав с первого раза куда надо. Распорядитель придушенно пискнул и, схватившись обеими руками за то место, которое стоило бы прикрывать спортивной «ракушкой», молча упал набок.

— Повторяю для глухих! — Нахальный бесенок ударил в гонг у самого бабуинова уха. — Монах — не еда! И наезжать на него не надо, себе дороже выйдет!

— С-су-ука, га-де-ныш мел… ки-ий, — с трудом простонал Утун, скрипя зубами. — Про-во-ди дорогих гостей… в главну-ую залу! Я чуть… поз-же догоню-у-у…

Как потом рассказал мне все тот же царь обезьян, распорядитель был из рода демонов блуда и разврата, поэтому поразить его можно было лишь в одно место. И видимо, принц Юлун абсолютно точно знал в какое. Но коня нам пришлось оставить в дальнем углу двора, а самим подниматься за пронырливым Пином по черной лестнице в черный дом черного духа Сай Тайсуя!

Который, в свою очередь, встретил нас в черных одеждах, сидя на черном троне, перед столами, покрытыми черным лаком. Узкие окна и стены были завешаны черным шелком. Вкусовщина лютая! Порой даже благородный черный дизайн в явном переизбытке становится вульгарной цыганщиной…

— Мне доложили, что просвещенный буддийский монах по имени Ли-сицинь прибыл поздравить меня с днем свадьбы.

— Вроде того, — слегка поклонился я, вспомнив слова Пина. — Но, так-то вот, у меня тут в цилиндре новое платье для царицы!

Сай Тайсуй, или господин Хэ, покривил тонкие губы. Для злого демона у него были вполне правильные черты лица и белая кожа, вот только глаза от нижнего века до верхнего казались залитыми черной смолой.

— Слуги передадут ей, а ты с друзьями присядь за наш пиршественный стол!

— Думаю, мне бы стоило вручить его царице лично. Ну и, там, прочесть пару утешительных буддийских молитв о том, что плакать не надо, все пыль, тлен и ерунда…

— Никто не смеет видеть мою будущую жену до свадьбы!

— Даже монах? Фи-фи, постыдитесь, что за подозрения…

Озабоченный распорядитель Утун меж тем вошел в зал и, дохромав до черного трона, что-то зашептал на ухо господину Хэ. Тот выслушал его и неожиданно сменил гнев на милость:

— О да! Конечно же! Любой женщине будет полезно послушать мудрые слова о смирении и покорности мужу, — широко улыбнулся он, демонстрируя жутковатые черные зубы. — А твоим спутникам подадут вина и жареного мяса!

— Не-не-не! — Я грозно помахал указательным пальцем перед всей моей бандой. — Они тоже монахи, идущие путем познания истины! Поэтому никакого алкоголя и мяса, можно чай и какую-нибудь кашу на воде.

Да знаю я их всех! Два пьяницы, один обжора, и косячат на каждом шагу. Ни часу без присмотра оставить невозможно. Хотя, с другой стороны, на выручку они приходят по первому зову, а иногда и выразительного молчания достаточно. Уже и не припомню, сколько раз мы с ними спасали друг друга.

В общем, я еще раз бросил на своих демонов строгий взгляд литературного критика и прошествовал за сутулым бабуином по коридору налево. Мы прошли на второй этаж, потом опять переход, за угол направо, там четверо стражников-зомби, и вот уже они впустили меня в комнату похищенной царицы.

— Э-э, добрый день! Хотя уже скоро вечер, — очень вежливо обратился я к зареванной девушке, сидящей в углу, на скромном табурете.

В комнате еще были циновка на полу и ночной горшок. Ни красивых обоев, ни окон, ни расписных потолков, ни ковров на каменном полу. Куда больше напоминало тюремную камеру, чем царские покои.

— Не бойтесь, мы с ребятами постараемся вытащить вас отсюда и вернуть законному мужу в государство Фу! Говорят, он без вас очень скучает.

Девушка подняла на меня покрасневшие глаза. Наверное, она была красивой. Но сейчас длинные волосы были спутаны и немыты, под ногтями виднелись ободки грязи, щеки впали, искусанные губы дрожали, красно-розовая фата смялась, и лишь золотое платье говорило о ее некогда высоком положении.

— Кто вы?

— Что он сделал с вами?

Поскольку мы задали вопросы одновременно и оба ждали ответа, то повисла пауза. Я поднял руку, решив перехватить инициативу:

— Мое имя Ли-сицинь, мы с друзьями ходили в Индию за священными сутрами. Теперь возвращаемся в Китай — и вот по пути встретили бесенка, который зазывал на свадьбу. Вашу с этим… нехорошим человеком.

— Он не человек.

— Я в курсе.

В общем, мы разговорились. Девушка действительно была молодой царицей государства Фу и уже почти полгода находилась в плену у злого духа. Муж пытался ее спасти, собрал войско, но был наголову разбит и бежал. Его трудно осуждать, но царь предпочел скорбь и молитвы новым боевым действиям.

Госпожа Золотая давным-давно бы стала жертвой гнусного насилия, если бы не чудесное платье. Ну, когда ее украли, платье на ней было хоть и богатое, но обычное, однако стоило запереть царицу в этом черном доме, как ткань вдруг явила совершенно необычные, чудесные свойства.

— Вот, потрогайте меня. — Госпожа встала передо мной, закинув ладони за голову.

— В смысле?

— Ну, троньте хоть пальцем.

— Куда тронуть? — затупил я.

— Мужчины-ы… — покраснела она. — Да хоть куда троньте! Кладите мне руку на талию. Да, я разрешаю. Более того, настаиваю!

Я осторожно потянулся пальцами куда сказано, но из платья мигом выступили острые стальные шипы длиной почти как иглы дикобраза…

— Ого?!

— Ага, а теперь, допустим, прикоснитесь к груди, — храбро предложила девушка. — Ну, трогайте, трогайте, вы же монах! Вам должно быть интересно…

Такие же шипы выпрыгнули, едва не поцарапав мне пальцы, я очень вовремя успел отдернуть руку. Да ну на фиг! Теперь понимаете, почему подлец Сай Тайсуй возжелал непременной свадьбы по всем правилам?

Он трижды пытался изнасиловать девушку, но не смог ни сорвать платье, ни приподнять подол и лишь здорово поранился. Как оказалось, выскакивающие из волшебного платья шипы режут даже злых духов. Прикиньте, обидно, да?

Тогда негодяй обратился к темным гадателям, и те, препарируя внутренности летучих мышей, объяснили ему, что за царицу Золотую вступилась сама бодисатва Гуаньинь, а она сторонница узаконенных брачных отношений. Волей-неволей пришлось объявлять свадьбу, тратиться на стол и срочно зазывать гостей. Любых! Поэтому мелкие бесы с гонгами второй день шастали по округе, заманивая хоть кого-то. Например, даже нас.

— Опасная модель…

— С мужчинами иначе нельзя.

— Ну, не все мы одинаковые, — заметил я, однако первоначальный план — схватить царевну за руку и бежать, прокладывая себе путь с помощью автомата, — уже потерял привлекательность. — Интересно, а вы сами сможете его снять?

— Запросто, но зачем?

— Просто у меня появилась новая, актуальная идея.

Царица Золотая оказалась очень умной и практичной девушкой. Даже систему стрельбы автомата Калашникова поняла уже после второго объяснения. Кожаный цилиндр с сутрами тоже пришлось отдать ей. Как вы уже поняли, мы просто поменялись одеждой.

Нет, слюни пускать не стоит. Штаны я не отдал, у госпожи под платьем были шаровары и нижняя рубашка, так что все чинно-благородно. Поборникам морали и традиционных ценностей, как ни крути, придраться не к чему.

Благо чудесное платье тоже не стало «спорить» и волшебным образом налезло на мои плечи, хотя девушка была на две головы ниже меня ростом и куда более хрупкого телосложения. Но если боги делают подарки, то чаще всего — универсальные. Да и кто не знает про обманчивость китайских размеров?

Короче, я постучал в дверь и громко крикнул:

— Царица готова выйти замуж! Сообщите всем!

Лязгнули засовы, и мы вышли в коридор. Стражники если и удивились, то на их постных мордах не отразилось ничего, а вот счастливый демон Утун, прихрамывая, убежал с докладом к хозяину, восторженно вопя:

— Она согласна! Золотая готова выйти за господина Хэ! Праведный монах убедил ее покориться судьбе и признать нового мужа-а!

— Напоминаю, — прошептал я, чуть приподняв фату, — как выйдем в зал, бегите к выходу! Во дворе стоит белый конь, кличка Юлун, скажите, что вы от меня. Он вывезет! Но если вас остановят, палите во все, что шевелится…

— А вы?

— Я с ребятами не пропаду. Тем более в таком-то платье!

Когда мы вышли к трону и черный дух Сай Тайсуй радостно обернулся нам навстречу, повисла грозная тишина. За большим столом уже сидели гости. Мои демоны вытаращили глаза, и все, что хотела бы знать почтенная публика, было написано у них на лицах.

— Царица ненастоящая-а! — взвыл господин Хэ. — Они нас обманули-и!

— Милый, я ваша навеки! — в свою очередь заорал я, с разбега прыгая ему в объятья.

Стальные шипы не подвели. Вопль боли исколотого злого духа взлетел аж под потолок, а потом в наступившей тишине Чжу Бацзе важно встал и обратился к присутствующим с короткой речью:

— Наш достойный учитель Ли-сицинь позволил мне сегодня нарушить монашеский обет и отдубасить десятерых демонов. — Он взял у соседа напротив, того самого могильного козла Фэнь-яна, кувшин вина, выпил в одно рыло и завершил: — Дорогие гости, с вашего позволения, я начну! Хр-хрю?!

После чего с маху выбил несчастному козлу граблями два рога из шести, и дальше пошел такой махач, о котором лично мне до сих пор вспоминать приятно…

Глава девятая

Как правило, любая война — это последний, радикальный способ решения конфликта. К сожалению, он же наиболее эффективный. Дипломатия редко приводит к долговременному разрешению ситуации. Бог тоже не вел переговоров с восставшим Люцифером..

…Я попробую описать происходящее с той позиции, где находился сам. Благо черный трон был расположен на три ступени выше основного зала. Итак, что мы можем рассмотреть?

Хорошо, не мы, а я. Продолжим или так и будете перебивать?

По всему периметру большого обеденного/пиршественного зала туда-сюда, круша все, что попадалось на пути, катались три шара из тел. Всяких и разных, но в центре каждой окружности находился один из моих демонов.

— Учитель, беги! Мы их остановим! Никто не победит прекрасного царя обезьян, хи-хи-хи! Падла, ну не зубами же за ухо-о…

— Учитель, брось нас! Хр-хрю, я только вхожу во вкус и, возможно, поступлю с этой грудастой стервой совсем не по-буддийски!

— Учитель, уходи огородами! Я закопаю каждого, кто бросится в погоню! А ну, подходите все, кто спешит в Диюй! Нам там не рады, но вас охотно примут…

Ну, конечно, так бы я и ушел, имея на себе самое грозное оружие против любого вида нечисти. Мне было достаточно просто обнять любого Даолаогуя, и он, поперхнувшись собственным ядовитым дыханием, падал на пол, словно сдувшийся воздушный шарик.

— Стоямба! Хуже будет! — орал я, преследуя удирающего бабуина. — Давай обниму, ты же у нас демон блуда? Тогда тебе точно понравится!

Царица успела добежать до дверей, но неожиданно обернулась и пошла назад. Что она делает, глупышка? Вали отсюда, мы сами справимся. Но нет…

— Ты украл меня из моего дома! Ты огорчил моего мужа! Ты трижды пытался силой залезть ко мне под юбку! — Госпожа Золотая привычным (откуда?!) движением вскинула автомат к плечу и в две длинные очереди расстреляла черного духа Сай Тайсуя с расстояния в пятьдесят шагов!

До этого он в позе роденовского мыслителя сидел на спинке своего же трона, зализывая кривым языком раны от уколов. А теперь его снесло в дальний угол, и черная, как проклятие, кровь толчками выплескивалась из пулевых отверстий.

И?..

Забегая вперед, сразу скажу, что драку это не остановило. Нечисти было слишком много, и сдаваться без боя не хотел никто. Не говоря уж о классической и общемировой традиции старой доброй свадебной драки! Ну не отменять же ее по такой несерьезной причине? Подумаешь, невеста расстреляла жениха!

Тем более что, приподнявшись из последних сил, насильник и вор с двумя именами, покосившись в окно, слабо простонал:

— Закат близок. Ночь вернет свои права. Вам не жить…

Вот тут я на секундочку замер, призывая изменщицу-память вернуться в свои пенаты, а потом громко, с выражением, четко разделяя строфы, начал читать Владимира Маяковского:

Вот честное слово, я же и близко не мог предполагать, что это сработает…

Но это Китай, тут, оказывается, и не такое возможно! Поэтому не стоило особо удивляться тому, что алый закат за окнами вдруг сменился ярко-желтым сиянием! Горячим и очень опасным для определенного круга лиц…

А минутой спустя солнечные лучи просто ворвались в помещение, напрочь сжигая и превращая в вонючий пепел бо́льшую половину так называемых гостей. Нечисть перепуганными тараканами мигом разбежалась во все стороны! Но успели далеко не все…

Госпожа Золотая продолжала палить, пока не упала от отдачи. Калашников все-таки создавал оружие для мужского плеча. Но опустившееся солнце плюс свистящие пули возымели нужный эффект. Через несколько минут в черном доме не оставалось никого, кроме нашей четверки, отважной царицы и тающего на глазах злого духа.

— Я еще вернусь!

— Только попробуй. — Молодая царица собственной ножкой не погнушалась раскидать по углам черную жижу, в которую превратился злой дух господин Хэ, и обернулась к нам:

— Добрый монах Ли-сицинь, позволишь ли обнять тебя в знак моей безграничной благодарности?

Я устало кивнул. Звезда по имени Солнце вновь поднялась, привычно уходя к краю горизонта. Девушка подошла ко мне без малейшей боязни, мы прижались друг к другу, и никакие шипы никуда не выскочили. Вот так бывает…

— Хи-хи-хи!

— Укун, заткнись. Это не то, что ты думаешь.

Брат-свинья и брат-рыба ограничились умилительными вздохами. Они тоже те еще провокаторы, вы ведь понимаете, о чем я? Да и не так важно, если подумать. В конце концов, кажется, и на этот раз мы раздолбали врага, фактически исполнив волю Гуаньинь и выйдя сухими из воды.

Это ведь она же просила нас помогать кому-то там по пути? Ну вот. Мы спасли настоящую царицу государства Фу. Которую я собственноручно подсадил на заскучавшего Юлуна. Белый конь вынес ее величество за пределы опустевшего черного двора. Разве что только малыш Пин помахал нам рукой на прощание…

И разумеется, естественно, самой собой, мы успели спокойно переодеться. А вот тот факт, что царство Фу располагалось буквально за соседним холмом, на расстоянии получаса пути, меня откровенно удивил.

Это как если бы к моей бывшей девушке в район ВДНХ приперся кто-то нехороший: она звонит мне и просит о помощи, а я сижу дома на диване и страдаю от того, что не могу ее спасти. Там всего-то полчаса пешком, а на такси вообще минут пять-десять с учетом пробок! Что за дела?

Однако самое удивительное ждало всех нас, когда мы завернули за холм. Из так называемого дворца (по факту — одноэтажного поместья с пагодами и собственным храмом) доносились веселая музыка и женское пение.

— Наверняка мой благородный муж как-то узнал о чудесном спасении своей любимой и устроил пышный праздник в честь моего прибытия! — вытирая слезки, умилилась наивная царица, елозя на спине белого коня.

Но я был куда более скептичен. Москва быстро учит приезжих. Так вот, если ты вдруг слышишь откуда-то песни и смех, то вряд ли там проходят поминки, разве нет? Уж не знаю, чего себе навоображала гражданка Золотая, но, как говорят боксеры, розовые очки — скорее помеха…

Дворец отрывался на всю катушку! Там явно шел настоящий гудеж, алкогольный духан обжигал ноздри еще за полсотни шагов. И когда мы постучались в ворота, их просто некому было открыть, ибо стража квасила.

Мне пришлось обратиться к Чжу Бацзе как к самому заряженному с прошлого сражения, и он не посрамил моих надежд, в два удара боевыми граблями проломив калитку справа.

— Юлун, подожди нас здесь, мы быстро.

И да, действительно, нам не пришлось тратить много времени, потому что, когда царица вошла в собственный дом и обнаружила в хлам пьяного муженька, утешаемого десятком практически обнаженных девиц, она закатила такой скандал, что…

Короче, мы предпочли по-тихому отвалить. Кое-куда не стоит совать свой любопытный нос. В адронный коллайдер, скажем. Но в первую очередь — в чужие семейные отношения. На чьей бы стороне вы ни стояли, всегда окажетесь крайним. Оно хоть кому-нибудь уперлось? Вот именно…

Мы ушли в ночь, стараясь не слушать вопли нетрезвого мужа, которого любимая жена застала с кучей любовниц сразу! Ну, попал и попал, его косяк, его проблема, перед нами стояли куда более важные задачи. Например: где найти ночлег?

Ведь как бы кому ни казалось, но сон на свежем воздухе, посреди поля или в лесу, не всегда полезен. Гораздо лучше, если есть хоть какая-то крыша над головой. Тем более что вдали прогрохотал гром, а значит, нас в любую минуту могло накрыть грозой, ливнями и молниями. Не хочу, не буду, не надо…

И вот тогда высоко подпрыгивающий Сунь Укун объявил, что видит справа заброшенный сарай. Помещение есть, но никого из людей рядом не наблюдается. Идеальное место для ночлега ввиду быстро надвигающейся грозы.

Да и мало ли на необъятной территории Поднебесной империи таких заброшек?

Мы все дружно и единодушно признали, что да, немало, полным-полно, главное — успеть укрыться, пока хляби небесные не разверзлись, так же?

Так. В общем, мы вперлись в тот сарай. И это было решением, о котором нам чуть позже пришлось искренне пожалеть…

Но поначалу все было вполне себе благопристойно. Юлуна мы поставили в самый дальний угол, а Ша Сэн своей боевой лопатой быстро нарубил коню гору травы и развел небольшой костерок. Брат-свинья, жутко извиняясь, достал из-за пазухи куски сыра, ломти хлеба, одну сырую рыбу и пообещал на скорую руку приготовить нам ужин.

Ни у кого даже сомнений не возникло, что Чжу Бацзе все это спер со свадебного стола, ну и пусть. Лишь бы не человечина, а с остальным кабан справится. Пока же мы с царем обезьян присели на пороге, с наслаждением вытянув ноги и расслабив плечи.

— Ли-сицинь, а ты знал, что у царицы есть волшебное платье с выскакивающими шипами?

— Откуда? Она и сама, получается, не знала.

— Но как удачно все сложилось. — Сунь Укун почесал в затылке. — Да, а фамильную ложку госпожи Мэй Ли ты не потерял?

— Ли Мэй.

— Извини.

— Она в цилиндре со свитками из храма.

— Так надежнее, — согласился он, опустив глаза. — Интересно, а вот если царица Золотая сейчас пришибет своего неверного мужа, я смогу как-нибудь потом, деликатно выражаясь, оставить свои сапоги рядом с ее туфельками?

— Запал на нее?

— Есть немного. Она девушка с характером и стилем.

— Тогда, думаю, да, вы подойдете друг другу. — Я ободряюще хлопнул Сунь Укуна по плечу. — Но погоди… ты же вроде еще не получил официальный развод с той ведьмой из Тибета?

— Я был наивен и глуп. Разве молодость — это преступление?

Собственно, наш короткий разговор и определил тему очередной сказки на ночь. Мы быстро перекусили чем бог послал — или, вернее, тем, что Чжу Бацзе приготовил, — хотя нам и было-то на два-три укуса. Основное съел он сам.

Дождь так и не начался, но заметно веяло прохладой. Вся наша компания уселась поближе к огню, и я начал долгий рассказ о злом помещике Тро-е Ку, его милой дочери Ма и добром разбойнике Во Ду, мстящем за смерть своего отца, но чисто случайно влюбившемся в дочь своего врага.

Разумеется, ни по российским, ни по китайским традициям, такая история не могла закончиться хорошо. Ша Сэн, не скрывая чувств, рыдал в голос над несчастной судьбой разбойника, которому теперь не видать счастья в жизни, потому что он опоздал. К тому же девушка предпочла другого.

Чжу Бацзе столь же искренне восхитился красавицей и умницей Ма, которая не пошла ради любви против отцовской воли! А как вы помните, уважение к родителям является в Поднебесной главной добродетелью любой девушки. Так что Ма все сделала правильно: не хватало еще сбежать с возлюбленным в какой-то там Париж, предавшись неприличному разврату на Елисейских полях…

Прекрасный царь обезьян тоже стоял на стороне Ма, категорически осуждая поступок Во Ду, когда тот просто бросил своих друзей-разбойников на произвол судьбы. По мнению Укуна, тот поступил бы куда благороднее по отношению к праху собственного отца, если бы просто спалил весь дом злого помещика к хвостам собачьим, перебил слуг, вырвал бы у него сердце и сожрал сырым, хохоча в небеса!

Потом еще все трое, наверное, с час спорили, тыча друг в друга локтями и мешая мне спать. Пришлось явить командирский голос, прикрикнуть, поугрожать, и только тогда горячие китайские демоны хоть чуточку поутихли. Все улеглись, но разве в этом мире ночи могут проходить спокойно?

Да я такие могу по пальцам на одной руке пересчитать и не сбиться. Короче…

Глава десятая

Твои друзья всегда ближе, чем кажется. Если, конечно, они настоящие друзья и тебе не нужно годами орать о том, как тебе скучно в одиночестве. Если же это и вправду так, то разве ты сам хоть кому-то друг?

…Я спал ближе выходу и проснулся от того, что конское копыто чудом не отдавило мне ухо. Лошади не умеют ходить бесшумно, в отличие от оленей или серн. А уж наш принц/дракон тем более считал постыдным хоть от кого-то прятаться.

— Пошел в туалет, чтобы не кидаться яблоками под общей крышей, — сам себе сказал я. — Это проявление воспитанности с его стороны.

А потом стук копыт белого коня перекрыла чья-то тяжелая поступь. Вот тут я окончательно проснулся и поднял голову. В лунном сиянии шагах в десяти от нашей хижины был виден голубоватый силуэт Юлуна, а перед ним стояла могучая рогатая туша. Даже не спрашивайте чья…

— Брат мой, мы оба жертвы системы. Небеса отвергли нас, наказав за столь незначительные проступки, что несоразмерность даже смешна. Ты случайно растоптал любимую жемчужину своего отца. Я всего лишь поднял бунт, разрушив половину дворца Нефритового императора. Так ли мы виноваты?

Разумеется, я приподнялся на локте, чтобы лучше слышать.

— Ты сделал это случайно, мне же пришлось пойти на крайний шаг, лишь бы быть услышанным! Никто из нас двоих не желал огорчить ближних. Но в результате неправедного суждения мы оба стали изгоями. Оба топчем землю копытами и едим траву. У нас обоих есть риск в любой момент оказаться на скотобойне. Справедливо ли это?

Поскольку белый конь не отвечал ни словом, ни ржанием, я потянулся к автомату, проверяя магазин. Если вы помните (в чем я не сомневаюсь!), то царица Золотая палила из моего «калаша» невзирая ни на что! Но довольно метко, признаем, что есть, то есть.

— Там оставалось всего пятнадцать-шестнадцать патронов, — неуверенно попытался припомнить я. — Но по весу рожок явно полный! Чудесатость так и прет…

Меж тем разговор — или скорее уж монолог — продолжался, переходя во все более и более рискованную плоскость. Ну, то есть У Мован уже перешел на личности.

— За кем ты идешь, копытный брат мой? Каменная обезьяна, служа при дворце, так запугала небесных коней, что они до сих пор страдают от ночных кошмаров. Свинья тем более не товарищ благородному скакуну. А демон-рыба думает только о своих мальках да о тихих запрудах. Ему никогда не понять мятущуюся душу, тоскующую по свободному бегу в степи!

Я лег на автомат всем телом, пытаясь максимально приглушить звук от щелчка предохранителя. Получилось очень-очень тихо. Кажется, только теперь я в полной мере понял, почему наш автомат так популярен у боевиков и наемников во всем мире: легко, надежно, точно, сильно, а при желании еще и почти бесшумно…

— Мы оба осуждены неправедным судом и несем непозволительно высокую кару, учитывая невинность и случайность наших проступков. Однако готов дать тебе слово, что ни один из демонов не пострадает. Даже сам Сунь Укун, хотя его вина передо мной и моей супругой немыслима! Но, брат мой животный, просто отойди в сторону и позволь мне пройти к тому человеку из будущего, от которого зависит…

Все так же молчаливый принц Юлун крутанулся на месте, словно снежный вихрь, и тяжелые задние копыта попали ровно в правую челюсть быка! Удар был настолько неожиданный и мощный, что господин У Мован отлетел шага на три. А ведь в боксе он бы считался тяжеловесом!

— Я… убью тебя, скотина непарнокопытная…

— Сегодня никто никого не убьет. — В десять быстрых шагов я стал плечом к плечу со своим храбрым конем. — Юлун — часть нашей команды, он всегда защищает друзей. Только попробуйте его обидеть!

— Ли-сицинь… я же говорил, что твой автомат не способен причинить мне вреда! — насмешливо хмыкнул бычара.

— А мой посох способен! Хи-хи-хи?!

— И мои боевые грабли, хр-хрю!

— И моя грозная лопата! Поэтому не смей даже коснуться нашего верного друга Юлуна, — твердо обозначил общую позицию Ша Сэн. — Ты думал наехать на одного коня? Но нарвался на всю пятерку! Брат-обезьяна объяснил нам, что значат пять пальцев, сжатых в кулак!

— Да, потому что Учитель читал нам «Репку»! — завершил Мудрец, равный Небу. — Уходи отсюда. Не доводи до греха…

Черный бык, царь демонов, топнул левой задней ногой и на наших глазах буквально провалился сквозь землю. Белый конь благодарно ткнулся мне мягким, плюшевым храпом в плечо. Я, отведя руку назад, погладил его шею и почесал лоб под упрямой челкой. Юлун расслабился и удовлетворенно зафыркал…

— Ли-сицинь, ты уж заранее предупреждай, когда хочешь в одиночку побить врага. А то вдруг мы трое приперлись не вовремя и лишили тебя славы?

— Сунь Укун, Бацзе, Шэн, спасибо вам всем! — почти в рифму откликнулся я, не имея никакой возможности оторваться от поглаживания и почесывания белого коня. — Парни, вы были круты, как никто! Единственный пример, который я мог бы привести из мировой литературы, — это один гасконец и три мушкетера. Но нас пятеро, и, честно говоря, я… вполне этим… доволен!

Так-то, если подумать, можно предположить, что и сам великий господин Александр Дюма мог бы прочесть «Путешествие на Запад» и вдохновиться идеей приключений одного монаха и трех демонов. Разумеется, перенеся события из шестнадцатого века в реалии девятнадцатого.

И да, конечно, это совсем не факт! Но вдруг? Кто мешает нам мечтать?..

Что ж, мы вновь пожали друг другу руки, поочередно обняли белого коня. Юлун, будучи безмолвным, но тем не менее активным участником всего ночного спектакля, никого от себя не оттолкнул, никому не фыркнул в лицо и вообще в очередной раз подтвердил репутацию самого адекватного члена нашей пестрой команды.

Ну и поскольку до рассвета оставалась еще куча времени, мы все дружно повалились спатеньки! И вот даже не задумываясь о том, чтобы озаботиться охраной, выставить часовых, меняться через каждые два часа, нет…

Мы же в Китае, тут все намного проще. Или безалабернее, с нашей точки зрения. Но есть и есть, пусть будет! Я не хотел бы никого будить, ни к кому взывать о лозунгах грядущей революции и даже рассказывать, сколь высокое место в мире займет господин Си.

И если что, это вовсе не праведный Сюань-цзань! Ни по сходству букв, ни по влиянию на международную политику. Танский монах искал лишь мудрость буддизма, записанную в древних сутрах. Современный Китай имеет куда более непростые планы на весь этот мир.

Утром мы проснулись от громогласного урчания в животе брата-свиньи. И да, это было так громко, что хоть будильник не заводи! Пришлось вставать, умываться обильной росой на траве и продолжать путь на голодный желудок.

Последние продукты закончились еще вчера, сыт был только Юлун, потому что подножного корма вокруг было аж по колено! Охотиться вроде было не на кого, кузнечики тоже стали разумно избегать веселого стрекота на пути следования нашей пятерки, а от предложения Укуна вернуться в царство Фу отказался уже я.

— Не стоит лезть туда, где еще вчера полыхала семейная ссора. Подерутся, помирятся, не наше дело.

— А если госпожа Золотая уже вдова? — не унимался царь обезьян.

— Тогда тем более невежливо туда соваться. Дай девушке поскорбеть положенное время, потом уже подбивай клинья.

— В смысле?

— Ну, подкатывай. Клей ее, короче. Как же по-вашему? А-а… принеси цветки лилий к ее кровати, усыпь лепестками китайской розы простынь, а божественный лотос оставь в изголовье. На прикроватный столик положи яшму и нефрит. Если госпожа все поймет правильно, ты будешь вознагражден!

— Лично я ничего не понял, — сокрушенно шмыгнул носом Сунь Укун и, беззаботно махнув на все рукой, упрыгал вперед.

Как объяснять китайцу китайские же аллегории про нефритовый стержень и яшмовую пещеру? У меня лишь сложилось ощущение, что как раз Чжу Бацзе и Ша Сэн уловили всю суть этих «толстых» намеков. А великий Мудрец, равный Небу, слишком уж часто мудрствует там, где не надо.

Дорога вела нас в горы. Но не вьющейся тропой, а меж лесов и кустарников в ущелье. Вроде бы так короче. Мне так сказали. Но сложно понять, было ли это выбором более безопасного пути.

С одной стороны, да. Раз есть протоптанная и пробитая колесами дорога, все хорошо. С другой, на горной тропе путнику угрожает лишь камнепад, в то время как здесь из-за густой стены зелени в любой момент могут выскочить вольные стрелки Робина Гуда или разбойники Во Ду!

Меня бы ни то ни другое не обрадовало совершенно. Я еще не до конца осознал ночной визит царя демонов У Мована. Которого, если помните, мы заперли в китайском аду в прошлой серии. И очень надежно, так что до ключа не дотянешься, но…

Получается, что все темные силы Диюя и просвещенные судьи на страже закона двадцати шести провинций не смогли удержать одного быка?! Тоже мне тюрьма строгого режима, ха-ха три раза! А по описанию — куда круче девяти кругов Данте и любых ужастиков, рисуемых фантазией католической церкви и папы Римского…

Ой, да не смешите! Куда им, эмоциональным макаронникам…

Итак, У Мован на свободе. Он наш враг и сам выбрал это. Но по тем или иным соображениям его пожелание осталось в силе. Я имею в виду магазин автомата Калашникова: он опять был полон! Представляете?

Это, конечно, чудо, но именно его мне и предлагал рогатый царь демонов. И невзирая на то, что я не дал согласия, он почему-то сдержал слово. А уж насколько я сейчас начал понемножечку понимать Древний Китай — здесь никто ничего не делает просто так…

Даже боги. Нет, особенно боги!

Дорога вывела нас к низкому и очень аккуратному с виду зданию, похожему на небольшую виллу, с не слишком высоким забором, в кольце пышного колючего кустарника. Подбежавший Сунь Укун доложил, что чует сладкие женские запахи, но вроде бы оборотней поблизости нет.

— Думаешь, мы можем попросить подаяния? — Я вспомнил, как ведут себя настоящие буддийские монахи. — Ну, там, подайте три корочки хлеба или четыре горсти риса и одну — ячменя, да?

— Ли-сицинь, у тебя талант к попрошайничеству, — хором восхитились все три демона.

— Я бывший студент Литературного института, так что сами понимаете, — важно кивнул я. — А потом еще и литературный критик на вольном выпасе. Так что попрошайничать — это наше все! Но пропустим… Кто пойдет первым?

— Ты, Учитель! — так же дружно послала меня вся банда, включая даже коня.

Вариантов отказаться не было. Когда в тебя так верят, трудно не оправдать надежд. Я кое-как сполз с теплой спины Юлуна, держась за гриву.

Часто встречал это выражение в книгах, но, если честно, конские волосы такие скользкие, что надолго удержаться за них просто невозможно. И нет, они не жирные ни разу, но скользят в руке, как крепко ни хватай! Такой вот забавный парадокс, отмеченный мной за долгие дни пути верхом.

Я деликатно, двумя пальцами постучал в запертые ворота. А в ответ — тишина, он вчера не вернулся из… Стоп, сейчас не до Высоцкого. К тому же нарушение авторских прав, за такое штрафуют. Собравшись с духом, я серьезно врезал по воротам уже кулаком.

Ну, допустим, не врезал со всей дури! Мне руки жалко. Но постучал уже куда громче. И да, на этот раз мне ответили.

— Кто стучится в дом четверых невинных сестер? — спросил меня нежнейший тоненький голосок, перед которым, наверное, бледнели не только персонажи аниме, но и сама великая Клара Румянцева.

— Э-э, это скромный монах Ли-сицинь с товарищами. Мы ходили в Индию за священными свитками буддизма, а теперь следуем назад в Китай и просим подаяния, лишь бы хоть как-то продлить существование своей бренной плоти. Может, у вас пирожки со вчерашнего дня остались или засохшая лапша какая-нибудь?

За воротами явно произошло небольшое, но бурное совещание.

— Мы скромные девушки и можем впустить в дом лишь одного! Выбирайте самого приличного, воспитанного и достойного.

Как вы уже понимаете, выборы с нашей стороны были максимально короткими, безжалостными и честными до конца! Каждый взвесил свои позиции и критическим взглядом оценил соперников-друзей. Ясно же как божий день, что выиграть мог только…

Поэтому я и пошел. Никто не спорил, все в меня верили. Да и, в самом деле, чего такого уж страшного может произойти с мужчиной в доме четырех сестер? Это не вопрос. Это ирония, как до меня дошло много позже.

Ну, а чего вы хотели? Никто не идеален, даже я. Или, что честнее, тем более я!

Да и кто бы из литературных критиков, исключая Белинского, Чернышевского, Писарева и вездесущего Стасова, назвал бы себя честным?! Уверен, таких и тройки не наберется. Я считал.

Наверное, именно поэтому в современной России охотнее ставят памятники именно писателям, художникам и музыкантам, а отнюдь не их критикам. И уж точно благодарные читатели несут цветы к Пушкину, Лермонтову, Есенину, Чайковскому, Репину, Скрябину, Куинджи и так далее.

Задумайтесь, знатоки-блогеры-шмогеры, интернет-шушера…

Глава одиннадцатая

И вообще, мужчин часто заботит именно внешнее, а не внутреннее. Потому что для правильного понимания реальности нужно всегда быть специалистом, а чтоб вот так, типа, о-па, хочу и буду… много мозгов не надо.

…За воротами меня встретили четыре вполне себе милые и опрятные девицы в возрасте где-то от девятнадцати до двадцати двух лет. Могу ошибаться, свидетельств о рождении мне никто не показывал. Да я и не спрашивал.

У красивых китайских девушек возраст понять практически невозможно, на лицо они все несовершеннолетние, а по факту — каждой легко может быть и за сорок! Смысл запариваться? Я просто низким поклоном приветствовал каждую, после чего скромно спросил, нет ли у них чего-нибудь перекусить.

Да-да, я в курсе, что на светлом Западе существует уже целая субкультура, адепты которой роются по помойкам и выпрашивают в интернете любую жрачку, которую хоть кто-то не доел! Так вот, я категорический противник подобной хрени! Хотя бы просто потому, что у меня есть профессия и самоуважение.

Но просьба о милости к путешествующему монаху, живущему только лишь добровольным подаянием, — это все-таки несколько, если не совсем уже, другое…

— Разумеется, мы чтим законы Будды, — поклонились мне в пояс все четыре милашки. — Мы готовы передать рис, овощи и муку твоим слугам за забором. Но, добрый монах Ли-сицинь, не желаешь ли ты принять горячее омовение, пока мы заняты делом?

— Ванну? — не сразу поверил я.

— Большую бадью нагретой воды, — поправили меня девушки, хотя суть от этого не менялась ни разу.

Конечно же, я сказал да! А кто бы отказался-то? После всего, что мне довелось пережить за последнее время, настоящая пенная ванна?!

Да ну на фиг, я душу готов был продать за горячую воду, мыло и чистые полотенца. И кстати, хорошо, что в Китае моя душа никакой цены не имеет, там другие религиозные взгляды. Так что хвала Мойдодыру!

Двое девушек повели меня за дом, где прямо на улице, под открытым небом, в землю была вкопана здоровенная дубовая бадья метра три в диаметре. Невзирая на теплую погоду, над водой вился ароматный пар. Понятно, что это была не русская баня и не финская сауна, но только круглый дурак стал бы привередничать в таких условиях.

— Где я могу раздеться?

— Прямо здесь, — счастливо улыбнулись девушки. — Разве монах может хоть кому-то помешать?

Ну, честно говоря, я несколько смутился. Хотя современные московские нравы быстро излечивают человека от лишней скромности, но тут-то я все-таки иностранец. Неудобно-с…

— Ты хочешь, чтоб мы отвернулись? Пожалуйста!

— Псиба…

Я также развернулся спиной к двум красавицам, быстренько снял халат, дурацкую шапку и тапки, но штаны оставил. Не лезть же при дамах в прозрачную воду с голой задницей? Но признаю, что в большинстве азиатских стран такое вполне в порядке вещей. Вспомнить хоть общие термальные купальни в Японии.

— Э-это наслажде-ение… — простонал я, опускаясь по шею в горячую воду.

Температура была подобрана идеально: и не обжигало, и максимально расслабляло все мышцы. Я с наслаждением окунулся пару раз.

— Ли-сицинь, мы принесли отвары трав и мыльный камень. — Девушки поставили на бортик поднос с кучей бутылочек и плошек. — Ты позволишь вымыть тебе голову?

— Ну, в принципе, я и сам справлюсь.

— Прости нас за бестактную просьбу, — тут же повинились обе, — но оказать услугу танскому монаху, следующему путем Будды, значит сделать хороший вклад в карму, чтобы в будущем заполучить себе достойного мужа…

— А, ну, если вы так ставите вопрос… Тогда что ж, мыльте!

И вот не надо заранее упрекать меня в глупости. Тут любой нормальный мужик сразу бы согласился. А я даже подумать ничего неприличного не успел, как одна девица уже взбивала пену у меня на голове, а другая массировала мне шею.

То есть тот факт, что они обе уже были голыми, сидя рядом со мной в одной бадье, до меня лично дошел далеко не сразу! А лишь когда я почувствовал, что упругие девичьи груди методично и нежно толкают меня то в левое, то в правое плечо.

— Почему ты вдруг так напрягся, о Ли-сицинь? Расслабься, ты нужен нам чистым и мягким.

Мгновением позже еще две голые девочки нырнули в горячую воду.

— Не волнуйся, монах, мы передали обещанные продукты твоим друзьям, и они будут очень заняты не менее получаса. Но что это? На тебе штаны?! Как не стыдно, ай-яй-яй…

Их было четверо, я один. Все молодые, крепкие, скользкие от пены. Мой автомат лежал под моим же халатом, не дотянуться никак. Звать на помощь унизительно, да и бессмысленно: мне же закроют рот поцелуями прежде, чем я всерьез доорусь до кого-то из наших. Оставалось одно…

— О ком это ты? — еще успели удивиться девушки, дружно пытаясь снять с меня штаны.

Я сопротивлялся целую вечность, пока неведомая сила вдруг не перебросила через забор упоенно вопящего Чжу Бацзе — без граблей и абсолютно голого! О, это было то еще зрелище…

Брызги выше дома! Четыре красавицы визжат как электродрель! Брат-свинья не верил в свое счастье, а грязь с его тела быстро заполняла бадью! Я успел чудом выскочить, но наш вечно озабоченный кабанизде счел своим долгом представиться:

— Милые девы, меня зовут Чжу Бацзе! Я демон-свинья и очень рад знакомству! Как приятно, что вы встречаете меня уже раздетыми! Уверен, что правильно понял ваш намек, хр-хрю…

Даже не хочу знать, что там дальше началось, потому что я подхватил свои вещи и, как был, в мокрых штанах, припустил к воротам. Распахнул калитку и, обернувшись, увидел невероятное зрелище! Четыре абсолютно голые невинные сестры одним прыжком перемахнули через забор, скрывшись в лесу…

— Учитель, ты повсюду умеешь находить приключения на свою задницу, — завистливо выдохнули Ша Сэн и Сунь Укун, в тот момент как раз перекладывающие в два мешка те продукты, что нам дали в качестве пожертвования.

— Заткнулись оба, ничего не было! — грозно предупредил я.

Но появившийся через пару минут Чжу Бацзе, розовый и чистый, как младенчик, после ванны, самодовольно заявил, что вот у него-то, в отличие от меня, как раз-таки все было!

Врал. Понятное дело, что врал.

Но облапать мог успеть запросто, кабаны — они такие…

Пока я, матерясь и проклиная женское коварство, натягивал халат и думал, как мне ехать дальше с мокрыми штанами, наш Мудрец, равный Небу, быстро осмотрел пустующий дом. К моему удивлению, никаких следов оборотней, бесов или лис он не обнаружил, но вернулся с поникшей головой:

— Здесь нет злых духов, все четыре сестры — обычные люди. Вот только…

— Не томи, брат-обезьяна, — попросил Ша Сэн.

— На заднем дворе я нашел яму, там не очень глубоко под землей спрятаны человеческие кости. Эти девушки просто ели людей. Заманивали, убивали и ели. Они не демоны, они гораздо хуже нас.

После короткого совещания мы не задумываясь подпалили проклятый дом с четырех сторон. Когда пламя взвилось над крышей, мне на минуточку показалось, что освободившиеся души благодарят нас, взмывая в чистые небеса.

Возможно, я все это себе напридумывал, да? Критик редко применяет критический взгляд к себе же любимому. Но в том, что мы поступили правильно, лично у меня не было ни малейших сомнений! А у тройки моих ребят — тем более. И да, у коня/дракона тоже…

Примерно час спустя наш брат-свинья вновь начал ныть о том, что хочет есть. Спорить было трудно: судя по солнцу, уже давно настало время обеда, а мы и не завтракали, как вы помните. Проголодались все, но для Чжу Бацзе это было особенно проблемно, он не привык ограничивать себя в еде, а тут… как жить?!

— Привал, — объявил я. — Тормозим прямо тут, полянка чистая, и ручей есть.

Что нам там накидали в мешки сестры-каннибалки на обед?

Слава всем китайским богам и лично Нефритовому императору, продукты оказались постными: рис, пшеничная мука, репа, орехи, хлеб, пригоршня специй. Наш брат-свинья тут же сказал, что если ему не будут лезть под руку и помогут собрать некоторые травы, то обед он подаст в течение получаса!

Пока царь обезьян и синий демон-рыба метались туда-сюда в поисках съестного, у меня было пять минут свободного времени для элементарного осознания того, что со мной произошло и что могло бы произойти, не прочти я вовремя Чуковского…

Неудивительно, что четыре девушки приглашали гостей принять ванну. Расслабленного и хорошо вымытого человека гораздо проще и убивать, и готовить. Скорее всего, они просто топили любого гостя: четверо на одного при неожиданном нападении — это всегда победа. Ну, меня бы они завалили уж точно!

С другой стороны, а чем питаться в лесу, в стороне от больших городов и проезжих дорог, скромным девицам, оставшимся без попечения родителей? Торговать собой? Невыгодно, тут хорошо, если два-три путешественника с деньгами попадутся, остальные — случайные путники или крестьяне, идущие по делу.

Их проще съесть, чем заставить заплатить. Но мне кажется вполне приемлемым и то и другое. Если б хоть кто-то вышел из дома живым, нехорошая слава быстро разлетелась бы по всем провинциям. А так и мы не знали, и никто не знал…

Чжу Бацзе действительно уложился в полчаса. Китайцы вообще славятся быстрой подачей еды. На этот раз меня угощали желтым рисом с мелко рубленными орехами, томленым в листьях, — «Жемчуга лотоса поедают утки». К нему были добавлены теплые булочки из муки, воды, щепотки красного перца и тертой земляники — «Хвост лисицы Тянь». А ту же репку брат-свинья на этот раз порезал кругляшами, запекая над костром и посыпая пеплом, — «Желтое солнце садится в дымных облаках»…

Вкусно, кстати! Попробуйте.

После трапезы мы валялись на спине, любуясь облаками и наслаждаясь «купанием в лесу». Вообще, это считается чисто японской фишкой; любой горожанин, уставший от ритма мегаполиса, должен просто пойти в лес, парк, сад и посидеть там десять минут, наслаждаясь тишиной. Этого уже достаточно, чтобы не сойти с ума от стресса…

— Учитель, — неожиданно спросил меня Ша Сэн, — а вот когда мы вернемся в Китай и ты пойдешь к небесным чертогам Нефритового императора, где нам будет позволено ждать тебя? Если, конечно, ты хочешь вернуться.

— Не понял.

— Где нам будет позволено…

— Ша Сэн, я не понял, с чего вдруг ты принижаешь себя и других? — попробовал объяснить я. — Если мне нужно будет отдать эти сутры императору, так я отдам, нет проблем. Но это же не значит, что я брошу вас на земле, а сам вознесусь куда-то там на небеса! Мне там торчать одному ни разу не пригрелось, нет?!

Демон-рыба долго молчал, не находя слов. А потом вдруг почему-то сделал резкий шаг вперед и, опустившись на колено, положил мою ладонь себе на лоб:

— Ты неправильный монах, о Ли-сицинь! Но ты же и настоящий Учитель…

Мама родная, как же их всех здесь запугали? Мне даже страшно немного стало, честное слово. В Древнем Китае есть хоть какие-то профессиональные психологи или там во всем полагаются на волю богов и принимают «ничегонеделание» буддизма?

Парни, я с вами. Мы справимся. Только не надо впадать в отчаяние. Не надо слез, не надо паники. Еще чуть-чуть — и я сам вместе с вами запла́чу, а мне как учителю такие вещи совсем не к лицу…

— Движемся дальше? — предложил подскочивший Сунь Укун.

Он всегда был самый бодрый из нас. Вставал раньше всех, ложился позже. Вечно прыгал впереди отряда, беря на себя разрешение всех возможных проблем, каковые только могли возникнуть на пути. Любых и всяких!

В целом мне иногда даже казалось, что он мог бы прекрасно обходиться без моего руководства и сам доставить священные свитки в Китай. Но безудержная фантазия узкоглазого дедушки-писателя с седой бородкой решила все иначе. И нам приходилось этому соответствовать. А куда деваться…

После сытного (вру, весьма скудного) обеда наша веселая компания продолжила путь по той же протоптанной тропе. Да, мы трое отдали по половине своей порции голодающему Чжу Бацзе. А демон-свинья даже не заметил этого!

Он просто сметал все, что видел, себе в рот и совершенно не мучился никакими сомнениями. В чем, кстати, мы его и поддерживали. Но наш кабанидзе вроде бы начинал потихоньку отъедаться. Если вспомнить, каким он вышел из Диюя: глаза слезятся, щеки впалые, губы дрожат, ребра торчат как решетка-гриль, — то вот сейчас куда лучше! Конечно, до полного совершенства еще далеко, но тенденция правильная.

Короче, мы вновь встали и зашагали по ущелью, пока часа через три не уперлись в ворота незнакомого монастыря с высокими стенами. Его, в принципе, можно было бы обойти тропинкой слева, но Чжу Бацзе опять-таки начал ныть о том, что безмерно голоден! Представляете?

Ну, мы и остановились. Ведь монахи всегда должны помогать друг другу, так?

Ага-а…

— Учитель, — подскочил Мудрец, равный Небу, весело прыгая на посохе, в стиле хоббихорсинга. — Похоже, этот дом построен в духе даосизма, а не буддизма. Но монах, познавший пути Дао, никогда не откажет в приюте путнику. Даже если этот человек идет другим путем постижения истины.

— Хр-хрю, я уже готов принять даосизм, если меня покормят!

— Вежливо постучи в ворота, — тихо попросил я Сунь Укуна. — Скажи, что у нас тут свинья голодная. Если поделятся остатками обеда, то мы будем безмерно благодарны.

— Это так скучно-о… Давай лучше я разнесу ворота, а ты прочтешь одну из своих страшных молитв, и настоятель сам отдаст нам все, что пожелаем?!

— Все, все, не надо! — мгновенно опомнился слишком уж увлекающийся царь обезьян. — Чего ты сразу? Я пошутил! Пошутить нельзя? Хи-хи-хи…

Вот в этом он весь! Надежный друг, преданный товарищ, всегда отдаст свое, ни на мгновение не струсит в бою, но как попадет ему шлея под хвост, как начнет он веселиться, круша все подряд своим Цзиньгубаном, — так хоть бункер от ядерной войны покупай, все равно не спасет!

Пришлось погрозить Сунь Укуну пальцем. К воротам отправился Ша Сэн, из всех нас он самый дисциплинированный. Но и самый закомплексованный тоже, увы, в армейской среде такое не редкость…

— Добрые люди! — постучав тупым концом лопаты, крикнул демон-рыба. — К вашей помощи взывает буддийский монах Ли-сицинь с тремя учениками! Мы следуем из Индии в Китай и были бы безмерно благодарны за пять минут отдыха под вашим кровом.

Честное слово, даже я не сказал бы лучше. Вот что значит воспитание. Ни Укуну, ни Чжу Бацзе не довелось получить классическое образование, а в Ша Сэне чувствовалась закалка старой доброй офицерской школы.

Ворота скрипнули и распахнулись.

Глава двенадцатая

Почему мы так беззаветно доверяем пожилым людям? Вот, кажется, уже пример Америки показал, на что способен человек с деменцией, путающий право и лево, но нет же. Раз старец, то уж точно мудрый! А потом за голову хватаемся, мать вашу…

…Высокий сухощавый старик с благородным лицом, босой, в черных одеждах, с достоинством поклонился нам:

— Даос всегда примет буддиста — как один монах другого. Заходите, братья! Все, чем я могу вам помочь, будет сделано. Иначе как бы мы смотрели в беспристрастное лицо Истины?

Я сполз с коня и отвесил глубокий поклон. Как я понимаю, в Китае просто обожают кланяться друг другу. Говорят, что в Японии тоже? Может быть, но ведь сами японцы откровенно считают китайцев недочеловеками, с чем я категорически не согласен!

Фу вам два раза, фу-у, злые японские агрессоры! Еще и на наши острова облизываются, гр-р-р…

Извините, отвлекся.

Короче, мы все вошли во внутренний двор. Очень чистенький, выложенный булыжными плитами, нигде ни соринки. Сам монастырь являл собой двухэтажное здание с квадратными окнами, в своеобразном архитектурном дизайне, на грани аскетизма и упорядоченности.

Мало разбираюсь в даосизме (то есть признаю, вообще ни капли!), однако первое впечатление сложилось очень даже приятное. Мне доводилось читать, что якобы даосы жили в лесу или горах, чуть ли не в норах, отрекаясь от всего земного, но, видимо, не всегда. По крайней мере, именно этот монастырь был вполне себе цивилизованным, окультуренным и жилым.

Нам позволили оставить Юлуна во дворе, где присутствовала коновязь, хотя других лошадей мы не заметили. Старый даос провел нас в дом. Без экскурсий по всем этажам: уже на первом, где были кухня и обеденный зал, нас всех усадили за стол.

Настоятель вышел на минуту по своим делам, а прекрасный царь обезьян неожиданно дернул меня за рукав:

— Учитель, не знаю, как ты, но мой чуткий нос говорит мне о наличии женщин в монастыре!

— Фигня, как такое возможно?

— Не знаю. Спроси своего ученого Хр-эня, но голову даю на отсечение, что и он скажет то же самое!

Парой минут позже старик вернулся, неся поднос с чаем.

— Братья мои, еда будет приготовлена чуть позже. Пока же взбодрите свои силы чаем, настоянным на редких горных травах. Они полезны для осознания!

— Мы благодарны тебе, о наставник, — опять-таки низко поклонился я. — А где в этом доме можно, так сказать, вымыть руки и припудрить носик?

Все уставились на меня как на конченого.

— Ладно, будь по-вашему. Где тут отхожее место?

— По коридору прямо и налево, — въехал улыбнувшийся даос.

Я пустился в путь и действительно в какой-то момент поймал себя на том, что тоже чувствую тончайший аромат женских духов. Сняв обувь, я пошел на цыпочках, приподняв нос и «вдыхая направление». Идти пришлось недолго.

В стене справа были прорезаны небольшие окна вентиляции, из которых доносились звуки интереснейшего разговора:

— Это они?

— Это он, уж точно! Как можно забыть глупого танского монаха?

— А его приятели?

— Свин! Это тот самый свин! Девочки, он меня всю облапал!

— Не одну тебя, дура… Подумаешь, помацал немного!

— Сама дура! Он меня за такие места трогал… Если я не беременна, это уже чудо!

— Не ссорьтесь, девочки!

— Тебе легко говорить! Тебе-то он не засовывал свой любопытный пятачок в такое место, куда и…

— Все равно не ссорьтесь! Наш старший брат уже подал им чай, и скоро они все заснут последним сном…

Боже мой, как я бежал! Бросив тапки, практически не дыша, взяв стометровку быстрее любого чемпиона мира…

И я успел!

Сунь Укун как раз подносил чашку к губам, когда я метко швырнул свою дурацкую шапку, расплескав ему весь чай.

— Д’Артаньян, вы хотели выпить… и без меня?!

— Учитель… — нервно икнул он. — Ты в себе? У тебя все хорошо, голова не болит, злые духи не завладели твоим разумом?

— Никому не пить чай, он отравлен! — с трудом выдохнул я. — Настоятель монастыря… сука! Он не настоящий даос, он… братец тех четырех сестер-людоедок…

— Не может быть!

— Может! Мы в Китае, здесь все может быть. Кстати, ты был прав насчет женских ароматов. Все четверо девиц тут!

В ту же минуту старик-даос прошлепал к нам босыми пятками с полным подносом еды и по переменившимся мордам гостей как-то быстренько догадался о том, что произошло. И нет, раскаяния мы не дождались. Скорее наоборот…

— Ты сам во всем виноват, Ли-сицинь! С семи лет мальчики и девочки не должны сидеть на одной циновке, а твой ученик полез с ними купаться?!

— Минуточку, — праведно вспылил я. — Они сами заманили меня в ванну, мыли мне голову, разминали мышцы и голыми толкались туда-сюда — это им можно было?!

— Да! Ибо, с позиций даосизма, их поступками руководил голод, который, как известно, не мать…

— Не тетка!

— Неважно, ты понял суть, — жестко отрезал старый даос. — Если кто-либо при тебе совершает зло, то не следует платить ему бо́льшим злом! Пусть несчастного когда-нибудь потом настигнет неумолимая карма. Уж чему-чему, а этому вас, буддистов, учат в первую очередь. Умри, но не примени насилия против насильника, так ведь?

— Ли-сицинь, ну че за дела… — взмолился Мудрец, равный Небу, и кем бы я был, если б не ответил согласием…

Секундой позже золотой Цзиньгубан обрушился на голову старшего брата четырех сестер и… не попал. Коварный дедок легко увернулся в сторону. Но там его ожидала грозная лопата брата-рыбы. Вот так!

Привычный к военным действиям Ша Сэн мгновенно отреагировал на опасность, и хоть даос даже в этом случае кувырком ушел из-под удара, но он никак не мог ожидать яростного нападения нашего кабана:

— Ты плохой! Хотел обмануть Учителя?! Наверняка твоя еда отравлена, как и твой чай! Только продукты даром переводишь, а свинка голодает… Хр-хрю!

И вновь я стал свидетелем восхитительно-безобразной драки. Три моих демона, вооруженные острой лопатой, опасными граблями и чудесным посохом, никак не могли прибить одного-единственного даосского монаха!

Уж не знаю, чему обучают в их монастырях, но старик крутился как вихрь, вставал на голову, падал в шпагат, складывался под любым углом, да еще попутно ругал всех нас нехорошими словами:

— Косорукая обезьяна, достань меня! Не можешь, не успеваешь?! Ну да, такой медлительный лентяй, как дурак с черепами на шее, тебе не помощник! А почему он синий? Пьет как скотина? И этот толстозадый недоумок с пятачком туда же! Почеши мне граблями спинку-у…

Я было взялся за автомат, но даже с предохранителя не стал снимать: тут все так перемешалось — еще кому-нибудь из своих ухо отстрелишь! Однако до коварного даоса все-таки дошло, что в конце концов он устанет первым, и хозяин дома пошел на компромисс:

— Добрый монах Ли-сицинь, предлагаю переговоры!

Я поднял руку ровно в тот момент, когда золотой Цзиньгубан уже готов был врезать старцу по затылку. Сунь Укун, ворча, опустил оружие, но два его названых братца так и остались стоять наизготовку.

— Что ж, при зрелом размышлении я склонен признать, что мои сестры, возможно, слегка погорячились. — Даос хлопнул в ладоши, и все четверо вышли из смежных комнат. — Удовлетворит ли моих дорогих гостей, если за обиду, нанесенную вам, я превращу их в куриц?

— Каковыми они и являются, — тяжело выдохнул Чжу Бацзе. — И это будет только справедливо…

— Сестры, вы слышали слова настоящих мужчин? Подойдите же ко мне. — Старик достал из неприметного шкафчика в стене две небольшие бутылочки тонкого стекла.

Мне почему-то не понравилась странная готовность девушек принять столь суровое наказание, но, с другой стороны, я еще не видел никогда, как человека прекращают в птицу. Пусть в данном случае в курицу, но все равно интересно.

— Да будет так!

— Это же не навсегда? — зачем-то спросил я.

— В твоем сердце до сих пор живет милость к павшим? Как дитя… Но не волнуйся, Ли-сицинь. Весь остаток сегодняшнего дня они проведут в перьях, а на закате я верну им прежний облик! Впредь будут умнее и хитрее…

Как оказалось, было достаточно одной капли на покорно склоненную голову, короткой синей вспышки, стелющегося вонючего дыма — и четыре белые курицы, кудахча, начали ходить вокруг босоного даоса, что-то склевывая с пола…

— Претензий нет. — Все трое моих ребят уважительно поклонились.

— Но курей нужно чем-то кормить! — громогласно вскрикнул седой злодей, вздымая вторую склянку. — Три рисовых пирога им хватит? А доверчивого монаха мы съедим на ужин!

Конечно, было поздно хвататься за автомат, я все прощелкал, пока смотрел на чудеса превращения. Три демона тоже если и успели удивиться, то ничего не смогли бы сделать. Достаточно одной капли, всего одной, для превращения в…

— Да будет так! — Старик встряхнул жидкость в бутылочке в тот самый момент, когда одна из четырех глупых куриц вдруг приняла его пальцы на ногах за откормленных червей и клюнула так, что несчастный, дрогнув, облился с головы до пят. Упс-с…

— Дура-а! — только и успел произнести коварный даос, падая на пол тремя кусками свежеиспеченного пирога с жареным рисом.

Мы даже икнуть не успели, как остальные куры присоединились к пиршеству.

Признаюсь, меня слегка замутило. Эти четыре каннибалки и тут нашли себе добычу, пожирая плоть старшего брата. Есть люди, которых ничем не переделаешь. Да и какой смысл заморачиваться теперь?

Мы искоса посмотрели друг на друга, убедились, что ни на кого ни одной капелюшечки не попало, и наконец-то смогли облегченно выдохнуть. Все, я насмотрелся чудес, пожалуй, на неделю хватит. Валим отсюда, валим!

Чжу Бацзе аккуратно вытолкал сытых кур во двор и ни разу даже не озвучил предложения зажарить их на вертеле. Мы все еще были под впечатлением от увиденного. Зато теперь стало понятно, как старик-даос с четырьмя сестричками мог так успешно держаться все это время вне бдительных взоров местных судей.

Дорога-то одна. И к нему наверняка приходили чудом сбежавшие жертвы людоедок, а он волшебными чарами разрешал все вопросы в пользу семьи. У несчастных просто не было шанса, ведь в Китае принято доверять почтенным дедушкам, живущим вдали от искушений и посвятившим земную жизнь поиску Истины…

Ну, несколько забегая вперед, могу честно и нелицеприятно сказать: монастырь мы тоже сожгли на фиг! Во-первых, там больше не было ни одной живой души. Во-вторых, вся эта родственная пернатая банда умудрилась-таки сбежать со двора в лес. И в-третьих, ну не оставлять же им жилплощадь для возможности вновь творить злые дела? Хотя с куриными мозгами это вряд ли получится.

Несмотря на каменную кладку, горело все очень хорошо. Ребята постарались от души, и это было правильно. Вот если бы только так легко и непринужденно решались все бытовые проблемы с неумолимым злом в моем мире! Только представьте себе на минуточку…

Чжу Бацзе все равно успел натырить в корзину муку, хлеб, немного овощей и кувшин вина. Мы не протестовали: в конце концов, именно ради нашего брата-свиньи нам и пришлось постучаться в ворота даосского монастыря. Правда же?

Где-нибудь остановимся, и кабан сам приготовит отличный ужин буквально на коленке. Если бы широко разрекламированный Ивлев хоть раз встретился один на один в кухонном поединке с Чжу Бацзе, он бы искусал себе губы, повыдергал волоски из бороды, заплакал и впал в полное отчаяние! Ибо готовить такую вкусноту практически из ничего способен только наш демон-свинья и никто другой на целом свете…

Мы шли, наверное, еще часа четыре, если не больше. Потом просто устал конь. Лошади тоже не железные, и им необходим нормальный отдых через каждые пять-шесть часов пути. Прочтите в интернете, если не верите.

Но я не говорю о воистину неутомимых монгольских коняшках — эти могут идти мелкой рысью хоть целый день. По полному бездорожью, на нерегулярном питании, без услуг ветеринара и без нормального сна в приличной конюшне. Этим коротконогим монстрам все по барабану.

Только вот наш Юлун не из их породы. Он скорее относится к тем парадно-выходным лошадям, которые торжественно везут на себе генералов или императоров перед восторженно подпрыгивающей толпой. Было решено отпустить его на свободный выпас и дать возможность всем немного отдохнуть.

Мы вчетвером уселись или улеглись вокруг небольшого костра, пока наш неизменный повар Чжу Бацзе готовил что-то феерическое из катастрофического минимума продуктов. Впрочем, ни у кого из нас аппетита почему-то не проявлялось. Удивительно, да?

А вот и нет: после всего увиденного в даосском монастыре каждый счел, что он не так уж и голоден. Пусть брат-свинья ест сам. Приятного аппетита!

И да, он что-то там наготовил. Запахи были восхитительные, но…

После короткого размышления наш кабан вдруг скинул все в огонь и уселся рядом с нами, спиной к костру.

— Мы братья, и если не ест один, то не едят все. А жрать одному за всех вас — просто стыдно…

— Да ты крут, Чжу Бацзе, уважаю.

— И я уважаю.

— Прими и мое уважение.

— Учитель, — всхлипнул демон-свинья, поправляя смешную шапочку на голове, — расскажи нам всем в утешение новую притчу, а то у меня слишком урчит в животе.

Что ж, печальная, но поучительная история о женщине Ан, жившей в столице, ее благородном муже Ка-ре Ни и истеричном любовнике Врон Ки, пала на благоприятную почву. На этот раз мнение всех моих учеников было совершенно единодушным! А значит, абсолютно верным.

Глупая женщина совершила страшную ошибку, предав законного супруга-чиновника ради молодого воина симпатичной внешности. За что боги справедливо наказали ее, даровав жуткую смерть под колесами тяжеленной телеги…

Все три демона плакали, вытирая слезы друг другу, потому что прекрасную Ан все равно было жаль. Если помните, то и сам Лев Толстой в дневниках удивлялся этому факту. Мол, он-то писал роман-предупреждение о том, что не надо изменять супругу и какое за этим следует печальное грехопадение, вплоть до самоубийства!

Но читатели всего мира почему-то до сих пор жалеют Анну Каренину…

Глава тринадцатая

Есть авторитетное мнение, что любому человеку жизненно важно иметь возможность отплатить за добро добром. Нет, не все люди одинаковы, но, если судьба предоставляет вам такой шанс, — не отворачивайтесь. Быть может, в мире действительно станет чуточку светлее…

…И, как по мне, это правильно. Потому что, проревевшись, Сунь Укун, Чжу Бацзе и Ша Сэн бодро встали плечом к плечу, готовые к любым опасностям, лишь бы доставить цилиндр со священными сутрами в Китай.

Нет, понятно, что мы уже и так были на китайской территории, но ведь дар будды Татагаты нужно было вручить адресату. А вот как дойти до престола Нефритового императора, не знал никто из нашей маленькой компании.

То есть любому дураку ясно, что он живет на небесах. Но какой конкретно маршрут туда ведет? Нам искать аэропорт или космодром? Нас доставит та же бодисатва Гуаньинь или кто-то из приближенных к трону? Всю пятерку чохом или меня одного, потому что остальные уже накосячили там, где не надо?

А это устроит всех наших противников или господа У Мован, Цзунь Ю, Яньло-ван будут категорически против? Да — нет — может быть — не знаю — наверное — смотрим по факту?!

Сплошные вопросы — и ни одного ответа.

Удивительно даже то, как быстро я настропалялся произносить эти китайские имена без запинок и спотыканий на каждом шагу. А вот об этом стоило бы поразмышлять отдельно…

Дело в том, что я русский. Родился в абсолютно русской семье, где не было никаких родственников со стороны евреев, армян, турок, поляков, татар, грузин и так далее. Все говорили только на русском, и никто, включая даже пра-пра-пра-прадедушку, ни разу не был на границе с Китаем.

Почему же и зачем бессмертный У Чэнъэнь выбрал именно меня?

Ведь я самый неподходящий типаж для его литературы. Ничего не знаю, не пишу иероглифами, не разбираюсь в тонкостях религий, не владею кунг-фу, не понимаю местных традиций и даже с китайской кухней не знаком!

Он же мог выбрать кого угодно, так почему я?!

Казалось бы, ответ на поверхности. Просто скучающий старик встретил на книжной ярмарке молодого человека, утомленного сумасшедшим ритмом столицы, и без всякой задней мысли, по доброте душевной, позволил ему сменить обстановку, отправив туда, где так называемой «зоны комфорта» не существует в принципе. Разве это плохо?

Я ПРИДУШУ ТЕБЯ, СТАРЫЙ ТЫ ПЕНЬ!

Конечно, если вернусь домой. Больше таких истерических выплесков у меня не было. В конце концов, нервы нужно беречь в любом возрасте. Инсульт «молодеет» с каждым десятилетием, так мне мама писала, и никаких сомнений в ее словах у меня нет.

— Учитель, ты о чем-то задумался? — заботливо крикнул мне прямо в ухо прекрасный царь обезьян, так что я чуть не навернулся с коня.

Юлун вовремя двинул боком, удерживая всадника. Лошади и не такое умеют, уж поверьте.

— Парни, солнце клонится к закату. Если мы и дальше намерены двигаться по ущелью, то, наверное, стоит подумать о месте для ночлега. Только давайте не какой-нибудь монастырь и не дом с девицами! Это у меня уже поперек горла стоит.

— В горах мы едва ли найдем пристанище, — поддержал меня Ша Сэн. — Но и ночевать на сырой земле — тоже так себе удовольствие. Тем более что среди нас есть брат, мучимый голодом.

— Хр-хрю, ерунда! Не надо обо мне заботиться. Сдохну так сдохну, разве кто во всем мире всплакнет о печальной судьбе гордого Чжу Бацзе, умершего от недоедания…

— Вот только не надо шекспировского трагизма. — Я метко швырнул подхваченной с дерева шишкой прямо между лопаток брата-свиньи. — Никто не умрет, нам боги не позволят. В конце концов, это ведь их затея — доставить свитки буддизма в Китай? Ну, так это мы и делаем.

— Учитель, — осторожно взял меня за рукав Мудрец, равный Небу. — Ты все говоришь правильно. Вот только, чтобы доставить эти самые свитки, достаточно и одного из нас. А вдруг боги готовы пожертвовать остальными?

Честное слово, пока такая простая мысль даже не приходила мне в голову. А когда пришла, я не задумываясь погнал ее пинками! Еще чего удумали?! Нас было пятеро в начале пути, значит, то же количество будет и в конце! Я не намерен жертвовать никем из нашей маленькой банды, даже молчаливым конем, чтоб вы знали…

Если кому-то там, наверху, так уж взбрело в голову заполучить священные сутры индийского будды, то мы положим их у его ног всем коллективом. Боевой неразлучной пятеркой, и никак иначе. Хотели бы по-другому? Ищите иных исполнителей вашей небесной воли. А с нас довольно!

Пока все это бурлило у меня в груди, прыгающий Сунь Укун объявил, что видит впереди пещеру. Если там не слишком влажно и не живут тигры, то мы вполне можем переночевать.

Особого выбора не было. Я отправил обезьяну и рыбу на осмотр помещения; вернувшись, они доложили, что, в принципе, на короткий срок остановиться можно. Пещера необитаема, внутри есть небольшой родник, вход укрыт изгибом скалы от ветра, а в лесу всегда полно сухих сучьев для костра.

— Заселяемся!

Как оказалось, свод пещеры был так высок, что можно въехать верхом, не опуская головы. Ребята занялись костром, а я пошел вглубь — посмотреть, как далеко пещера тянется. Как оказалось, довольно далеко. И, что удивительно, дно и стены пещеры явно носили следы ручной обработки. Возможно, когда-то здесь жили первобытные люди, но сейчас только ветер доносил случайные звуки вроде…

— Плач? — Я не поверил своим ушам.

Да, точно, или плач, или скулеж, на слух разобрать было трудно, да и не видно ничего. Но странные ноты все равно разбудили мое любопытство, так что я сгонял к нашим, выбрал горящий сук и пошел обратно.

— Учитель, ты куда?

Мне некогда было отвечать, потому что где-то там явно скулило какое-то животное. Волк, лиса, собака, не знаю. Но хотелось посмотреть. И буквально через сто шагов обнаружился боковой проход, закрытый железной решеткой с тяжелым навесным замком. А внутри…

— Не может быть!

— Ли-сицинь? — На меня в не меньшем изумлении уставились красноволосый черт Чи-фа и его мохнатый пес Чжэннин.

Да-да, те самые ребята, что в свое время рискнули всем, помогая нам сбежать из Диюя. Причем пес лично указывал дорогу к выходу, а красноволосый даже активно дрался, задерживая стражников. Это было, было ведь, помните?

Оба были страшно изможденные, худые, грязные. На каменном полу не было даже соломы, никакой миски — ни с едой, ни с водой. Конечно, верховный судья провинций Хэфэй и Юньнань всегда являл садистские наклонности. Но я-то тоже хорош! Каким же надо быть конченым эгоистом, чтобы, вырвавшись на волю, ни разу не поинтересоваться судьбой тех, кто решился нам помочь?!

— Ты покраснел, но не переживай, — правильно понял меня бледный Чи-фа. — Мы не в первый раз попадаем за решетку и не в последний. Иногда даже полезно отдохнуть в тюрьме.

— Хозяин часто наказывал, — хмуро подтвердил пес.

— Это из-за нас?

За моей спиной раздался топот. Сунь Укун не усидел на месте и побежал за мной, чтобы проверить, не случилось ли чего-нибудь опасного или интересного. При виде бывших слуг ада он кинулся на решетку, пытаясь руками раздвинуть прутья. Но нет, не все так просто…

— Не стоит стараний, царь обезьян, — философски вздохнул красноволосый. — Пусть нас не кормят, зато здесь тепло и сухо. А что такое свобода, мы не знаем и не знали с самого рождения.

Большой пес дважды гавкнул и, подойдя поближе, сунул нос между прутьев, пытаясь лизнуть мне руку. Я потрепал его по холке, сдерживая невесть откуда подступившие слезы.

— Я сбегаю, позову наших, и мы тут все разнесем!

Мне пришлось ловить Укуна едва ли не в прыжке. Эту решетку явно было не взять никаким оружием, разве что пытаться вновь читать стихи. Хотя я пока не очень понимал какие. Пушкинское послание к Чаадаеву я уже использовал, про орла тоже, пришлось резко поднапрячь память. И вдруг всплыли четыре строчки полузабытого поэта девятнадцатого века…

— Смешно, — невольно улыбнулись все, — но чем нам это поможет?

— Когда смешно, то уже не страшно, — подмигнув, пояснил я. — И кстати, иногда при этом появляются хорошие идеи! Вот твой посох, он ведь увеличивается и уменьшается в размерах, так?

— Учитель, ты прав! — Укун звонко хлопнул себя ладонью по лбу. — Почему же это сразу не пришло мне в голову?! Хи-хи-хи!

Мудрец, равный Небу, сначала уменьшил Цзиньгубан так, чтобы тот твердо стал между двух прутьев, а потом увеличил на метр. Прутья не то что погнуло — аж из потолка вырвало к едрене фене! Простите мне мой русский…

Мы вытащили из раскуроченной тюрьмы наших отважных друзей и потащили к общему огню, от которого теперь доносились чудесные запахи.

— Брат-свинья заметил рой пчел, летящих на ночь в улей, — приподнялся нам навстречу синекожий Ша Сэн. — Так он добыл дикий мед, а возвращаясь, набрел на заброшенное тыквенное поле, совсем рядом, чуть пройти от дороги. А вы, я вижу, привели гостей? Присаживайтесь, братья.

— Да-да, хр-хрю! Чжу Бацзе накормит всех!

Куски тыквы в медовом соусе с лесным чесноком были великолепны. Никто не отказался, даже пес Чжэннин и тот слопал две порции. Хотя я, между нами говоря, уже изрядно стосковался по мясу, но, когда особого выбора нет, можно побыть и невольным вегетарианцем.

Говорят, это даже полезно. Недаром в культурах почти всех народов так или иначе принято поститься какое-то время. И разумеется, люди во все времена осознанно, из религиозных или практических соображений, обрекали себя на пост.

Отец как-то рассказывал, что в культуре питания СССР по ГОСТу был так называемый «рыбный день», когда по четвергам в столовой рабочим не готовили мясных блюд. И ничего, никто с голоду не падал, невзирая на тяжелый труд у станка, на полях или в шахтах. Люди той эпохи были даже более здоровы, физически и духовно.

А если верить записям Владимира Даля, то на Руси в девятнадцатом веке в пост ели овощи, фрукты, соленья, выпечку, ягоды, орехи, мед, грибы, каши, горох, щи, рассольник, рыбу, вязигу, икру, лапшу, изюм, блины, сладости, да еще кучу всякого вкусного и полезного, вот…

Это я так себя утешаю, потому что хочу мяса! А при троице моих демонов это слово лучше вообще не произносить. Тем более что у нас тут еще парочка таких же добавилась. И оба тоже, знаете ли, ни разу не травоядные.

Как завтра выкручиваться будем, ума не приложу, но и не помочь узникам совести тоже было невозможно. Это даже не обсуждается. Ой, да и ладно…

После ужина Ша Сэн сходил в лес и принес для меня ворох сухих дубовых листьев. Остальные укладывались спать прямо на каменном полу: им ничего, при мне даже не чихнули ни разу, никакая хворь их не берет. Под спину притулился мохнатый друг человека. Собакам такой контакт важен не меньше, чем людям.

— А сейчас Учитель расскажет традиционную поучительную историю на ночь, — громко объявил царь обезьян, даже не спросив моего мнения на этот счет.

Хотя, с другой стороны, когда я им в этом отказывал? Для ребят это хороший шанс приобщиться к русской классике в форме дискуссионного клуба, а для меня — освежить память, подавая знакомые канонические тексты в адаптационной форме китайского театра. Ну всем же интересно, я и сам увлекаюсь игрой…

Сегодня я рассказал о страшном восстании крестьян и разбойников под предводительством огромного бородача Пу против трона самой императрицы. Восставшие захватывали города и поселки, правительственные войска отступали, а некоторые даже переходили на сторону разбойника. Страх и ужас захватили страну…

Так вот, в одном из маленьких уездов, в деревянной крепости, служил юный офицер Пи Гри, который влюбился в невинную дочь коменданта Ма Ми. На беду, ее возжелал и другой офицер по имени Гру Ни. И вот как раз он-то и стал предателем!

Ну, дальше вы и сами все знаете, не вижу смысла пересказывать. Главное, что все кончилось хорошо: императрица снизошла к просьбе Ма Ми, после чего храброго Пи Гри выпустили из тюрьмы. Но злого Гру Ни наказали, а страшного разбойника Пу, конечно, казнили, хоть он и был за народ. Вот такая закономерная развязка сюжета…

На этот раз мнения разделились. Мятежный Сунь Укун желал возглавить разгромленные войска бунтовщиков, дабы идти штурмом на столицу! Чжу Бацзе и Ша Сэн восхищались отвагой Ма Ми, которая не только не посрамила честь повешенного отца, но и спасла будущего мужа. Это было очень по-китайски и с полным почтением к законной власти!

А вот красноволосый черт Чи-фа умудрился уснуть, так и не дослушав поучительную историю. Никто на него не обиделся: мы понимали, что парню досталось. Побои, тюремное заключение, голод, отчаяние и абсолютная безнадега измотают кого угодно. Пусть себе спит.

Спустя полчаса мы все так или иначе повалились. На этот раз ночь прошла спокойно, мне даже было жарко спать спина к спине с черной собакой. Поэтому я долго ворочался, и в голову всякие лезли мысли. Например…

А вот интересно, если бы мы их не выручили, то эти двое умерли бы в обнимку? Или все же один попытался бы съесть другого? Вопрос не праздный, если в клетке запереть человекообразного черта и собачьего демона. В особой доброте ни того ни другого не обвинишь, вспомнить хотя бы, кем и на кого они работали!

Поэтому нет, я вовсе не идеализирую то общество, в котором нахожусь. Разве что вполне понимаю, что в ряде случаев даже в сердцах нечисти находится место лучику света. Как-то вот так. Спал без снов. Или снов не помню…

Встали мы рано, впрочем, как и всегда. Сунь Укун сидел на камне у выхода из пещеры; подозреваю, что этот тип опять мог сам себя назначить часовым и охранять сон остальных. Оглянувшись по сторонам, я заметил, что кое-кого не хватает. Точнее, двух. И что же?

— Они ушли до рассвета, — улыбнулся Мудрец, равный Небу. — Не хотели тебя будить, ты так сладко спал, пригревшись рядом с Чжэннином. У них своя дорога, теперь им нельзя появляться в Китае. Но эта парочка не пропадет. Они передавали тебе поклон, Учитель…

Ну, возможно, оно и к лучшему. Вряд ли на Небесах всерьез обрадуются, если мы будем подбирать по пути разных опальных демонов, чертей, адских псов и прочих, включая их в свою компанию. Так и недели не пройдет, как мы соберем войско не хуже пугачевского и махнем трясти трон Нефритового императора.

Оно ему надо? Вот именно, вопрос риторический.

Глава четырнадцатая

На самом деле все, что происходит с вами в реальности, это лишь сон. Человек живет вечно. Когда вы умрете, то проснетесь, сбросите это тело, как ненужную одежду, и пойдете за другим воплощением. Если вам все еще интересна эта вечная игра в Жизнь…

…Мы умылись родниковой водой, проверили свои вещи и привычной колонной двинулись в путь. Сунь Укун все так же прыгал впереди, Чжу Бацзе держался за гриву белого коня, на котором восседал я, а суровый Ша Сэн, следуя в арьергарде с заточенной лопатой на плече, не забывал время от времени оборачиваться, проверяя, не обходят ли нас с тыла коварные враги…

Нет, нам никто не угрожал. Хотя неожиданная встреча все же имела место быть. Куда от них денешься?

— Учитель! — Вернувшийся царь обезьян нервно постучал посохом себе же по голове. — Там тебя ждут!

— Кто?

— Она…

— Ну, пошли все вместе.

— Не-не-не! Меня уже отшили, остальным тоже лучше и носу не показывать. Бодисатва сказала, что хочет посмотреть тебе в глаза.

Суду все ясно. Богиня вновь решила осчастливить меня индивидуальным приемом. Раньше мне казалось это странным, теперь нет. Похоже, со мной она еще может разговаривать, а вот всю мою банду готова перевешать собственными руками. И хотя я вряд ли услышу что-то новое, но идти на эшафот придется…

Я сполз с коня, потрепал его по холке, дал знак нашим отдыхать и двинулся вперед. Не так далеко, наверное, в сотне шагов, вдоль дороги лежало поваленное дерево, рядом с ним — живописный валун, а вокруг валуна нервно наматывала шаги прекрасная Гуаньинь.

Сегодня она была в бледно-розовом, волосы распущены по плечам, на шее и руках — серебряные украшения с опалом. Каждая деталь подобрана идеально, в соответствии с образом. Либо у самой Гуаньинь безупречный вкус, либо постарались опытные стилисты, либо и то и другое, почему нет?

— Здравствуйте! Рад видеть! Как ваше ничего? Чем, тысскать, обязан счастью лицезреть?

Вместо ответа она молча протянула мне пачку исписанной бумаги.

— И что мне с этим делать? — удивился я. — Ну, кроме как пустить по прямому назначению…

— Читай!

— Рад бы, но тут же иероглифы, а я в них ни бельмеса…

— Ли-сицинь, вот я не пойму, ты реально издеваешься надо мной или просто туп как пробка? — В карих глазах богини отражалась оранжевая волна раздражения. — Столько времени в Китае, а читать до сих пор не научился?

— Писать тоже, — грустно кивнул я. — Все нет времени, беготня туда-сюда со святыми сутрами. Да и некому учить, у меня все три демона неграмотные.

— Это жалобы на тебя! — Гуаньинь яростно вырвала у меня бумаги, пуская исписанные листья по ветру. — Кто рассорил мужа и жену, правящих государством Фу? Почему их царь обвиняет тебя в возвращении ему супруги без должного уведомления, почтения и соблюдения всех официальных норм? Кто наслаждался голыми девицами в бадье для купания, а потом натравил на них озабоченного кабана? Да еще и сжег их дом, который по закладной уже принадлежал другому владельцу?!

Богиня с трудом выровняла дыхание, но, продолжив, увлеклась, вновь срываясь в крик:

— Кто подстроил гибель даоса, идущего к Истине? Мы следили за его духовным ростом и готовили ему должность писца в одной из небесных провинций! Кстати, его монастырь ты тоже предал огню, пироман несчастный! Будешь отнекиваться?! А то, что ты буквально вчера выпустил из-за решетки двух несомненных преступников, нарушивших все мыслимые законы и выступивших против воли самого Яньло-вана, это… это же… уму не постижимо-о!

— Он и вас достал, да? — тихо спросил я.

— Не то слово, — так же устало выдохнула бодисатва Гуаньинь. — Но Нефритовый император благоволит старому козлу, у них далеко идущие планы, в которые меня не посвящают. Ах, Ли-сицинь, если бы ты только знал, каких трудов мне стоит каждый раз отмазывать тебя перед Небесами…

Мы оба помолчали. А что говорить? Да, мы периодически косячим, это факт. Но зато за нашими приключениями интересно наблюдать со стороны, с этим тоже не поспоришь. Так-то, разогнать нашу компашку — невеликий труд, делов-то на пять минут, но без нас Небожителям будет скучно…

— Я могу попросить тебя двигаться побыстрее и ни во что не лезть?

— Это уж как получится, не от меня зависит.

— Зла на вас не хватает…

— Лучше подскажите нам, как попасть к трону Нефритового императора. Ведь сутры я должен передать именно ему.

— Тебя не пропустят, слишком многих это не устраивает, — вдруг опустила глаза богиня. — Мы сами затеяли эту игру, но никто не мог знать, что все повернется именно таким образом. Кое-кто поставил не на ту карту.

— Не понял?

— И не надо. Хочешь, я просто верну тебя домой?

Наверное, у меня было слишком удивленное или растерянное лицо, потому что Гуаньинь неожиданно грустно улыбнулась и пропала. Только и донеслось:

— Подумай об этом… — и легкий ветерок развеял аромат цветов лотоса без остатка.

Все-таки она прекрасная женщина и хороший человек, если, конечно, так можно говорить о богине. Не знаю. Порой трудно разобраться в этом мире, что тут можно, что нельзя. По моему скромному разумению, в Древнем Китае еще более запутанная система взаимоотношений, чем в современной КНДР. Там хоть однопартийная система, а здесь — люди и демоны, боги и духи…

В общем, я не поленился собрать все раскиданные бумажки. Пригодятся сами понимаете для чего: подтираться лопухом надоело, а бамбуковые листья чреваты порезами, мне это не в кайф. Только потом свистнул царя обезьян.

Он мигом позвал остальных, и мы все искренне поржали над списком жалоб в адрес нашей маленькой, но спевшейся компании. А чего, было весело! Тем более что, судя по всему, красноволосый Чи-фа и мохнатый Чжэннин успешно удрали, а злобному судье никак не удалось поймать их. Парни, вы красавы!

Наш путь лежал все дальше и дальше в горы. Встретить тут человеческое жилье было проблематично, а вот нечисти водилось с избытком. Так-то, если припомнить, и у танского монаха Сюань-цзаня по прозвищу Трипитака всю дорогу вылезали весьма однообразные проблемы: напали разбойники, поймали демоны, держат в плену злые духи, невозможно пройти вперед, если не воспользоваться магической вещью, а ее непременно нужно спереть или отобрать у кого-нибудь плохого, но во всех случаях решение одно — Сунь Укун, помоги-и!

И он помогал, причем всегда. Даже когда перед этим его пинали, унижали, проклинали, мучили и гнали на веки вечные. Извинения были после. А иногда и не планировались, вместо этого высокие божества в очередной раз указывали мятущейся обезьяне ее место и напоминали монаху, как важно читать «воспитательные» сутры.

Да, я наслушался от ребят. И да, у меня лично уже сформировался плотный кирпич вопросов, которые я хотел бы в лицо задать этому самому Сюань-цзаню.

Который, как бы между прочим, за свое путешествие получил-таки заветное звание будды! Если точнее, то теперь его будут называть Будда Добродетельных заслуг сандалового дерева! И он отправлен с повышением чина на Небеса…

Хотя всю дорогу этот тип, образно выражаясь, не слезал с шеи Сунь Укуна и его братьев. Выгодное дело — быть родственником танского императора, знаете ли…

Но нет, признаю, ребят наградили тоже. И они были счастливы, что хотя бы не наказали! Например, царю обезьян разрешили называть себя еще и Победоносным Буддой. Круто? Вот только при этом не позволили снять золотой обруч и навсегда оставили обезьяной.

По оригинальному тексту, Сунь Укун лишь мог имитировать человеческое лицо, но под одеждой тело его оставалось густо покрытым шестью, задница была красной, и хвост торчал на метр из-под халата! Нравится вам такой герой?

Мне-то еще повезло, мой спутник как вылез из-под скалы Пяти пальцев, так оставался совершенно нормальным человеком. В отличие от свиньи и рыбы.

Их также наградили, но чем? Такими же новыми звонкими титулами! Удобная штука, вроде как и поощрил работника, но не материально, даже не общей фотографией на память, а лишь правом добавлять с своему имени эффектную приставку. На деле не дающую ровно никаких льгот.

Так брат-свинья Чжу Бацзе вдруг стал зваться Посланцем очистителя жертвенников, а синекожий демон Ша Сэн — Златотелым архатом! Причем цвет кожи у него не изменился, зарплаты не прибавилось. А Посланец очистителя жертвенников — это кто? Гонец или курьер от ассенизатора?!

Вот уж награда так награда, слов нет, хоть слюни пускай от зависти…

— Учитель, там впереди засада!

— В смысле, что-то случилось?

— Ну, вроде того, — почесал в затылке прекрасный царь обезьян. — Дорогу перегородили двумя деревьями, а за ними сидят люди с луками и стрелами. Убьем их всех?

Я кротко вздохнул и слегка пнул коня пятками. Юлун безропотно понес меня вперед, остановившись буквально в шаге от импровизированной баррикады. Защитники неуверенно подняли вилы, мотыги и три плохоньких лука.

— Я ученый монах, идущий в Китай, дабы положить у ног Нефритового императора священные сутры буддизма. А вы, прошу прощения, кто такие?

— Мы? — стушевались защитники, видимо не до конца определившись, кто у них там главный. — Это… мы простые крестьяне. Нашу деревню грабят разбойники, вот мы и… Не, ну а чего они? Надо же совесть иметь…

— Как видите, мы разбойниками не являемся. Со мной три ученика весьма экзотического вида и один добрый конь. Разрешите пройти? Мы вас надолго не задержим. И Будда вознаградит вас за доброту.

Шестеро очень худых китайцев тут же принялись разбирать баррикаду, давая нам возможность продолжить путь. Сунь Укун, конечно, огорчился, что драки не будет, но тем не менее никого не тронул, и наш маленький отряд прошел в деревеньку, стоящую у дороги.

Как я понимаю, жители — числом не больше полусотни человек — выращивали овощи на солнечных склонах гор, собирали дикий мед и травы, резали посуду из дерева, как-то умудряясь выживать. Ну, еще, возможно, какие-то мелкие сувениры продавали туристам или проезжим купцам. Заработок явно был невелик.

Но что меня действительно удивило, так это практически полное отсутствие детей. Я не заметил ни одного. Мы проехали деревеньку полностью, а на нас смотрели лишь взрослые мужчины, женщины, старики и четыре козы, все! Но так даже в сказках не бывает…

— Позволено ли будет мне, скромному служителю Будды, спросить: а ваши дети в садике или уже все в школе?

На мой вежливый вопрос люди неожиданно разрыдались. Мужчины — скорбно, женщины — в полный голос, с перспективой на истерику. Я никого не осуждаю, просто пытаюсь быть объективным и немножечко разобраться в происходящем. А для этого было бы желательно меньше соленой воды и больше конкретики.

Итак, еще с полгода назад на деревню наехали соседские разбойники-рэкетиры, обложив всех данью. Не то чтоб совсем уж непомерной, жить можно, но вдруг у них там сменилось бандитское руководство, произошел рейдерский захват власти, передел собственности — и в прошлом месяце за долги забрали всех мальчиков от пяти лет. Потом всех девочек того же возраста.

Зачем? Скорее всего, для перепродажи, потому что в Древнем Китае, как и в подавляющем большинстве цивилизованных стран того времени, работорговля была естественным и уважаемым делом. Не сегодня-завтра неприятные люди явятся за остальными, а малышей осталось с гулькин нос, и тех прячут по подвалам.

В общем, печальная история. Я им всем даже посочувствовал, искренне, от души, но объяснил, что у нас свои дела, нам надо нести сутры из храма Громовых Раскатов. А по поводу разбойных нападений стоило бы обратиться в государственные службы охраны порядка. Они-то почему мышей не ловят? В смысле, как допустили, кто позволил? Распустились мне тут! А потом я поймал испуганный взгляд детских глаз откуда-то из-под лестницы. Ну и… короче, вот… все… Юлун встал как вкопанный, а мне пришлось слезать с коня и впрягаться в чужие разборки.

— Ша Сэн, ты самый опытный в таких делах. Возьми на себя организацию правильной обороны по всем тактикам и стратегиям ведения оборонительной войны. — Я размахивал руками направо-налево, и народ повиновался мне, как генералу Жукову, не задавая вопросов. — Чжу Бацзе, построй систему питания и отдыха для тех, кто не на службе. Служилым обеспечь ротацию и отдых. В дело брать всех: и мужчин, и женщин. Сунь Укун…

— Я готов, о Ли-сицинь!

— Для тебя самое сложное задание. — Мне пришлось понизить голос, склоняясь к самому его уху и четко шепча. — Метнись туда-сюда по округе, но так, чтобы тебя не заметили. Если у разбойников есть полевой лагерь, мы должны об этом знать. Равно как и о планах их нападения на деревню.

— Все будет исполнено, Учитель. Но есть один вопрос.

— Валяй.

— Что, если наказание для жителей этой деревни определили сами боги? Тогда, получается, мы вторгаемся на чужую территорию, нарушая все мыслимые правила, разрушая стандарты и сотрясая основы… Хи-хи-хи, все как я люблю!

Я был безмерно рад за царя обезьян, но все-таки в этот раз звездой сцены оказался синекожий Ша Сэн. Брат-рыба сумел выстроить боевые порядки, расставил неуверенных в себе крестьян по местам, четко объяснив каждому поставленную задачу. Мужики напряглись, но почувствовали себя армией.

Сунь Укун тоже далеко убежать не успел, вернувшись с разведки подозрительно быстро. И дабы не поднимать лишней паники, тихо доложил мне, что противник уже на горизонте.

В горах это значило, что враг на первом же повороте из-за скалы. Я оставил коня на попечение Чжу Бацзе и плечом к плечу со всеми встал на баррикадах. Автомат Калашникова даже не снимал с предохранителя: рано, да и не хотелось никого убивать. Разве уж в самом крайнем случае.

Пестрая банда направлялась к нам не спеша, с привычной уверенностью и наглостью. К моему немалому удивлению, разбойники двигались не на лошадях и не пешком — они восседали на толстых червях, слепых и послушных, но с полной пастью оскаленных зубов!

— Пресвятой грешник Блок, чего только не встретишь у вас в Китае…

— Да, Учитель, у нас все есть, — с гордостью откликнулся Сунь Укун.

Меж тем примерно двадцать-тридцать всадников, размахивая кривыми монгольскими саблями, в раздражении встали перед опрокинутыми бревнами. Их черви тоже шипели и плевались, хоть ничего и не видели. Может, у них обоняние хорошее? Не знаю, а спросить неудобно…

— Эй, вы, земляные крысы! Что за дела? Настал день уплаты дани!

Вместо меня слово взял синекожий демон:

— Мое имя Ша Сэн, я бывший генерал Небесного воинства, в прошлом людоед, владыка озера, а в настоящее время — покорный ученик праведного монаха Ли-сициня, друг его друзей и брат моих братьев! Говорю вам один раз: уходите, и останетесь жить. Второго предупреждения не будет!

Разбойники посовещались ровно пять минут, после чего, махая железками, с диким степным визгом, широким развернутым строем атаковали нас в лоб. Ну, как говорят у нас в Москве, ума нет — считай калека! Потому что верхом штурмовать баррикады — это даже не скудоумие, это, блин, куда страшнее…

Первые ряды, подскакавшие на червях на расстояние вытянутой мотыги, вылетели из седел быстрее, чем их сюда доставили. Все-таки Ша Сэн не на помойке нашел свои генеральские погоны, а реально заслужил их в сотне опасных сражений.

Вторая волна была разбита с тем же успехом, что и первая. С формированием третьей у противника возникли определенные сложности. То есть они посовещались и скоренько выдвинули в нашу сторону парламентера под интернациональным белым флагом. Я дал отмашку, чтобы выслушать:

— Глупые крестьяне, как вы посмели?!

По моей же команде посох Сунь Укуна вытянулся на десять метров, сметая на фиг невежливого болтуна! На этот раз враги совещались куда дольше пяти минут. Однако ничего более умного, чем очередная атака из серии «слабоумие и отвага», с их стороны все равно не последовало.

Ша Сэн успешно руководил крестьянами, воодушевленными короткими победами и вдруг воспылавшими уверенностью в себя… в себе… как правильно? Я не филолог, я литературный критик. Грамотность — не самая сильная моя черта. Ну и ладно, пусть…

Глава пятнадцатая

Большинство сражений можно честно выиграть, просто не участвуя в них. Враги собирались, готовились, тратились — пришли, а вас нет. С кем драться? Куда жаловаться? Пусть они чувствуют себя идиотами, а не вы…

…После пятого или шестого штурма в седлах держалось меньше половины нападающих. Двум крестьянам досталось саблей по пальцам, десятку разбойников разбили башки, кому-то сломали руку, четверо валялись на земле, театрально притворяясь мертвыми, как драные опоссумы. Потом командир/атаман/главарь всей этой червивой банды сложил оружие и, заметно припадая на левую ногу, пошел к нам каяться:

— Добрые люди, скажите, кто тут главный и как я могу к нему обращаться?

— Праведный монах Ли-сицинь, — хором ответила едва ли не вся деревня.

— О благородный Ли-сицинь, — поклонился мне здоровый чернобородый мужик лет за сорок. — Я скромный бандит Ли Фэнь, злодей и грабитель, прими мое раскаяние и выслушай, прошу тебя…

Пока он говорил, остальные разбойники слезли со своих «скакунов» и сели прямо на землю, привычно скрестив ноги. Боевые действия с обеих сторон на какое-то время были приостановлены. Я сделал Сунь Укуну знак подстраховать меня и смело спустился с баррикады, став с Ли Фэнем лицом к лицу.

Он был на голову выше меня, шире в плечах, мышцы тренированные, загорелый и сильный мужик, рожа вообще уголовная, но в глазах тоска…

— Монах, не думай о нас плохо. Мы были обычными разбойниками, нападали на караваны, убивали людей, творили нехорошие дела, но иным в горах не прокормишься. У нас всех был дом, где ждали жены и дети, а в эту самую деревеньку мы часто приходили обменивать награбленное на продукты. Спроси крестьян, они подтвердят мои слова. Но полгода назад все изменилось, на нас самих напали и заставили…

Пересказываю своими словами. Несколько месяцев назад на тихий семейный подряд бандитов наехала другая преступная группировка. Ну, если так можно выразиться, потому что по факту это был всего один черный змей или дракон.

В общем, нечто из класса пресмыкающихся длиной в пятьдесят метров и толщиной с бочку. В пасти зубов больше, чем у акулы, глаза круглые, налитые кровью, чешуйчатая шкура не пробивается ни одним оружием, да еще и по-китайски преступная тварь чешет без малейшего акцента.

Лично мне по описанию напомнило дракона Смауга из «Хоббита», но, конечно, надо самому посмотреть. Извините за ремарки, возвращаюсь к монологу.

Первое время змей удовлетворялся обычными подношениями: баранина, говядина, зайчатина, оленина, что-то из овощей, что-то из выпечки. А потом, пока вся банда была на задании, вдруг без предупреждения похитил всех детей!

И в качестве выкупа потребовал добыть ему ребятишек из соседних деревень. Две или три партии разбойники ему доставили, но это не изменило ситуацию. Черный монстр требует еще больше малышей, включая даже младенцев! Иначе…

— И вы ни разу не пытались дать ему отпор?

— Добрый монах, ты видишь, что я хромаю. — Бородатый Ли Фэнь закатал штанину, демонстрируя жуткие шрамы от левой голени к стопе. — Это след от клыков Змея. Кость срослась неправильно, но я хотя бы жив. Десятерым моим товарищам повезло куда меньше…

— Понятно, — сквозь зубы выдохнул я. — Мне нужно посоветоваться со своими учениками. Пусть твои люди отойдут от деревни, но не уходят.

Он поклонился мне, я слегка склонил голову в ответ. В конце концов, люди придумали вежливость хотя бы ради того, чтоб не каждые пять секунд в процессе разговора хвататься за каменный топор. Мы же не дикари, блин, а цивилизованные китайцы!

В смысле, не совсем так, конечно. Или нет, вообще ни разу не так. Потому что я русский, а он бандитская морда. Но принцип вы поняли, да? Короче, я собрал всех наших, включая Юлуна, и мы провели короткий военный совет:

— Пустите меня, и я в одиночку завяжу эту змеюку в морской узел! Хи-хи-хи!

— Боюсь, что эта война не наша. Стоит ли гневить богов?

— А я не верю главарю, хр-хрю! Тем более что мы еще не успели пообедать.

— Ясненько, — сурово резюмировал я. — Значит, мне одному придется пройти за гору и разобраться с проблемой на месте. Нет, просто убить Змея недостаточно! Нужно знать, где и с какой целью он прячет детей. Нет, это уже не война, а вопрос принципа. И нет, я не буду есть, пока не… ладно, пару рисовых булочек возьму с собой. Юлун?

Белый конь согласно покивал. Отлично, не придется топать пешком.

— Учитель! — Все три моих демона дружно рухнули мне в ноги. — За что ты наказываешь нас? Почему ты так жесток с нами? Разве мы когда-нибудь предавали тебя? Бросали в беде? Не шли за тобой в огонь и в воду?

— Парни, вы чего…

— А того! Почему же ты собираешься идти один, а нас бросаешь здесь? Мы умрем со стыда или убьем себя сами, если ты не возьмешь нас в поход на черного Змея!

Шестикрылый Иосиф Бродский и предтеча его Анна Андреевна, вот уж не ожидал такого яростного слезоразлива! Да я, наверное, не менее получаса только их всех успокаивал, гладил каждого по голове, обнимал по-братски, говорил, что всегда в них верил и лучших друзей у меня отродясь не было. Последнее, кстати, абсолютная правда.

В общем, чуть забегая вперед, расскажу, что было дальше. Во-первых, мы переговорили с местными крестьянами, и они, утопив глаза в пол, признали, что раньше вполне себе охотно торговали с теми же разбойниками, оптом скупая награбленное.

С другой стороны, у них и вариантов не было: до любого соседнего городка, где можно было бы прикупить ткань, железо, специи и выделанную кожу, пилить эдак дней шесть по высокогорью! Ну уж куда как проще выкупить нужные вещи у бандитов за треть цены, причем оплачивая весь товар рисом и репкой…

Да, посовещавшись, с десяток выбранных Ша Сэном крепких крестьянских парней с мотыгами наперевес вызвались идти в кооперации с недобитыми разбойниками на общего врага. Мол, если есть хоть какой-то шанс вернуть детей, то сами боги послали нашу пятерку им на помощь.

Таким образом, наш пестрый сводный отряд был готов к бою и мотивирован на страшную месть! Даже брат-свинья, с превеликим сожалением оставивший пост ответственного смотрящего по кухне, привычно вскинул боевые грабли на плечо и потребовал дать ему право первого удара по злому Змею, похищающему безвинных детишек.

Причем то количество детей, которых он сам в недавнем прошлом сделал сиротами, коптя их пап и мам в своей жуткой харчевне, нашего отважного Чжу Бацзе уже ни капельки не волновало. Подумаешь!..

В Китае, в принципе, не принято так уж долго рефлексировать. Что было, то прошло! Путь всегда главнее цели. Хотя бы просто потому, что вообще никому не известно, дойдешь ты или нет…

Командующим сводным отрядом мною был назначен все тот же синий Ша Сэн, так хорошо зарекомендовавший себя в организации обороны деревни. Его заместителем и советником по вопросам боевых действий был поставлен хромоногий здоровяк (оксюморон!) Ли Фэнь. Против его кандидатуры тоже никто не рискнул выступить.

Справа от меня шел прекрасный царь обезьян с золотым посохом на плече, а слева — демон-свинья с опасными граблями наизготовку. Даже часу не прошло (хотя, может быть, и прошло, никто не считал минуты), как мы прибыли в горное поселение разбойников.

Ну, то есть в еще одну точно такую же деревеньку. Отличий ноль. Те же однообразные домишки, те же небольшие огородики, невысокий забор, настороженные взгляды из окон.

— Мы не всегда разбойничали, — несколько занервничал Ли Фэнь. — Три года неурожая, скотину подъели, и вот… судьба заставила.

— Ага, не мы такие, жизнь такая… — передразнил я. — Лучше расскажите: что это за здоровенные черви и почему вы на них ездите?

Как оказалось, именно червей и подарил (сдал в аренду) черный Змей. До этого мужички разбойничали только в пешем строю, а так сразу увеличилась скорость, мобильность и, соответственно, продуктивность каждого набега.

Управлять червями легко, двигаются они быстро и плавно, главное — не совать им пальцы в пасть и держать подальше от добычи: кусают все, что нюхают, заразы! Тот же Юлун, презрительно пофыркивая, держался в стороне от других «лошадок».

Наш благородный жеребец не одобрял такие вещи, и я его понимаю. Это как любого профессионального литературного критика люто бесят блогерские статьи на «Дзене». Но сейчас у меня были иные задачи, нежели кого-то там припечатывать. Главарь разбойников указал мне на черный зев пещеры, метрах в двухстах от окраины деревни:

— Год назад было сильное землетрясение. Часть горы сползла вниз, открыв вот это. Оттуда и появился Змей…

Ну, конечно, можно было бы расположиться прямо тут и ждать явления злого пресмыкающегося вплоть до морковкина заговенья. Однако смысл? Во-первых, у нас не так много времени, мы спешим в Китай доставить буддийские сутры к трону Нефритового императора, а во-вторых, у меня три демона под рукой — уж их-то точно не остановишь, любопытные до икоты!

Я попросил Ша Сэна и Чжу Бацзе присмотреть за нашим смешанным войском, пока мы с Сунь Укуном направимся в пещеру. Прикинем, что и как, определившись на месте. Наш царь обезьян и один по-любому пойдет, хоть опять «Мцыри» вслед читай…

— Учитель, ты принял единственно правильное решение! — приплясывал Мудрец, равный Небу, подбрасывая крутящийся посох на километр вверх и ловко ловя его на один указательный палец. — На пару мы быстро одолеем коварного Змея и освободим сразу две деревни! Ну а жители между собой пусть разбираются сами.

Я не отвечал, покачиваясь на спине белого коня, просто потому, что чем ближе мы подходили к этой самой пещере, тем резче в воздухе ощущалась едкая вонь серпентария.

Кто был в хороших зоопарках, знает, что характерный запах змей невозможно перепутать ни с чем. Поэтому под рептилий выделяют специальные здания или корпуса с определенным температурным режимом и оптимальной степенью влажности. Животные не должны испытывать дискомфорт, и это правильно.

Уже у самого входа мы на секундочку остановились. Держась за гриву, я помахал двумя пальцами своим ребятам, и вся толпа откликнулась ответным маханием руками, саблями и мотыгами. Мол, если что, они в едином порыве бросятся нам на помощь! Спасибо, храбрые китайские парни, я всегда в вас верил…

— Укун, пожалуйста, не лезь вперед!

— Почему?

— Потому что ты сначала бьешь по башке, а потом говоришь: «Здравствуйте, извините, я Мудрец, равный Небу, а вы, простите, кто после этого?» Давай чисто ради разнообразия попробуем просто поговорить, а уж если нет, тогда и…

— Могу дубасить все, что движется?

— Развлекайся!

— Ты добрый, как никто, хи-хи-хи…

— Я знаю.

Под высокий свод пещеры мы шагнули одновременно, мне даже голову наклонять не пришлось. Вообще-то считается, что лошади отлично видят в темноте. Очень может быть, не спорю. Но Юлун не просто конь, он еще и принц драконов, поэтому его глаза вспыхнули желто-зеленым светом, направленным вглубь пещеры, словно два прожектора дальнего радиуса действия!

Честно говоря, никогда не ездил на коне с фарами. Ох, да я и до своего попадания в Китай вообще ни разу на лошадь не садился. Ну, исключая разве что игрушечных лошадок на колесиках годика в три или расписных коняшек на карусели. А так, чтоб по-взрослому в седло, ни-ни…

Юлун вертел гордо поднятой головой. Пещера вела нас довольно широким проходом, с высокими потолками, почти по идеальной прямой — ровно до того момента, когда впереди забрезжил свет. Слабый, робкий, какого-то слащавого розового оттенка.

— Ли-сицинь, похоже, нам открывается новый мир!

— Ничего не исключено. Однако это относится и к неприятностям.

— Я наготове. Одно твое слово, и мой Цзиньгубан обрушится…

— Окей! Но пока ждем. Ждем и…

Белый конь вдруг втянул трепещущими ноздрями воздух и неожиданно ускорил шаг. То есть практически перешел на рысь, едва ли не срываясь в галоп!

И вот мы выскочили на свободное пространство — сто на сто метров, чисто на глаз, — где зеленела трава, цвели деревья, журчал родник… и посреди всей этой ренессансовской пасторали на нас уставился черный Змей!

Здоровенная тварь, как в длину, так и в толщину, морда противная, язык раздвоенный и длинный, а в глазах…

— Учитель, ты куда?

А куда я? И сам не знаю. Только совершенно непонятная сила уже влекла меня к черному Змею. Я встал рядом, поднял ладонь, чтобы он ткнулся в нее мордой, погладил его по щеке, спускаясь от головы к шее. И знаете, что странно? Змеиная кожа всегда холодная, а тут моя рука скользила по теплой шкуре…

— Э-эй, ты кто есть?

На меня в недоумении уставились карие глаза вороной кобылы. Мол, что за вопрос, человек? Гладь меня, не останавливайся, гладь! Белый принц Юлун заржал с такой тоской и любовью, что на этот крик души невозможно было не откликнуться.

Вороная повернула голову. Их взгляды встретились.

Я мог спокойно отвалить в сторону, поскольку ни ему, ни ей уже не был интересен. Две лошади, точнее, один белый жеребец и одна черная кобыла, стали друг напротив друга, едва ли не касаясь головами, но лишь чутко впитывая запахи…

— Ли-сицинь, похоже, сегодня мы обойдемся без драки.

— Увы, да. Тебе грустно?

— Конечно! Если бы здесь был злой враг, если бы мы схлестнулись с ним в отчаянном поединке… А так…

— Ты не рад за нашего товарища?

— Ну, как не рад… Юлун, конечно, хороший и верный. Но что, если он не захочет уходить от своей смуглой подружки?

— Они подходят друг другу, как инь и ян. Оставим их.

В общем, как вы поняли, мне стоило немалого труда увести Мудреца, равного Небу, до того, как кони сплелись шеями. Говорят, такое еще умеют делать лебеди, жирафы или слоны, но хоботами. Это не так красиво, потому что, на мой взгляд, напоминает соревнования по армрестлингу.

Да и мимо ямба, вдоль хорея!

В конце концов, не в этом дело. Мы молча, на цыпочках вышли из пещеры к ожидающим нас «войскам союзников», чуть утомленные, но вполне себе довольные тем, что и как нам удалось прояснить в сложившейся ситуации.

Правда, оставалось абсолютно непонятным вот что: на кой ляд этой лошади все дети, захваченные в деревнях? Человеческих костей мы в пещере не видели, так что непохоже, что она просто ест их, как злобные кобылы Авгия. Тогда где детишки и ради чего все это было?

Пока Сунь Укун рассказывал своим братьям, что произошло и прямо сейчас, гипотетически, происходит внутри пещеры, я вновь поманил к себе главаря разбойников:

— Мне нужна информация и конкретика.

— У нас нет таких женщин, но если ты настаиваешь, то молодая жена Плешивого Хо вполне может попробовать переодеться в…

— Я не… не в этом смысле, извини. Просто скажи: куда и как вы сдавали детей? Связывали и приводили их в пещеру? Змей сам забирал их? Заглатывал, прятал, перепродавал?

Хромой Ли Фэнь задумался. Первыми пропали дети самих разбойников, когда мужчины были в набеге. Змей напустил на домишки черный туман, а когда тот рассеялся, вся малышня от пяти до восьми лет просто исчезла. Естественно, мужики пошли чинить разборки, но получили по соплям.

Змей же поставил новое условие — каждое полнолуние приводить ему еще по десятку ребятишек из окрестных деревень; а когда их наберется тридцать три, он отпустит разбойничьих отпрысков. Сегодня выходил последний срок. Не хватало еще семи детских душ.

— Мы приводили их сюда ночью, а слепые черви, словно стражники, заталкивали детей в пещеру. Тех, кто плакал или пытался вырваться, кусали. Ты сам видишь, какие у них зубы…

Черви, с которых были сняты удила и седла, копошились невдалеке, никуда не убегая и не спеша. Выдрессированы на славу, без приказа черного Змея и шагу не ступят. Но неужели во всем этом замешана прекрасная вороная кобыла? Вот вроде все как на ладони, а поверить не могу…

Глава шестнадцатая

Ученые говорят, что в случае опасности косули, олени, лани легко бросают своих детенышей. Главное — выжить самке, а нарожать еще несложно. Все-таки человек отличается от животных именно готовностью отдать жизнь ради ребенка! Причем не только своего…

…Жены и матери разбойников вынесли нам еду — вареный рис, приправленный дикими травами. Каждому досталось примерно по четыре ложки, не разжиреешь. Да и понятно, ведь благодаря командирским талантам Ша Сэна сегодняшний набег закончился полным поражением атакующей стороны.

Впрочем, сейчас, сидя на поле перед выходом к горе, разбойники и крестьяне вполне себе мирно беседовали, обсуждая виды на урожай и сокращение торговых караванов. Я же подозвал к себе царя обезьян:

— Сунь Укун, а ты ничего особенного не заметил в той пещере? Не знаю, там, следы какие-нибудь, потайные двери, люки для спуска в подвал?

— Да! — тут же загорелся он. — Точно! Следы! Ты, как всегда, прав, Учитель, пойдем покажу!

И вот мы вновь стоим в паре шагов от входа — заходить глубоко я не позволил, это невежливо по отношению к личным границам Юлуна, — а деятельный Мудрец, равный Небу, тычет пальцем в песок.

— Смотри! Вот же, вот и вот тут!

— Где?

— Да, пожалуйста!

— Ну и?

— Ли-сицинь, ты и вправду ничего не видишь? — поразился он, вытаращив глаза. — Здесь же явно были следы босых детских ног, а потом их замели метлой. Причем очень тонкой и мягкой, как…

— Лисий хвост, — гулко ответил кто-то.

Голос был неуловимо знаком, но радости это не вызывало ни на йоту…

— У Мован, — дружно определили мы, оборачиваясь уже в боевых стойках.

Могучий бык практически полностью закрывал нам выход из пещеры, бежать было некуда, оставалось принимать бой на месте. И отчаянный Сунь Укун не сомневался ни секунды:

— Как говорит наш мягкосердечный Ли-сицинь, давно звездюлей не получал, скотина безрогая?!

— Он рогатый, — поправил я.

— А это ненадолго!

Золотой Цзиньгубан вылетел вперед, шибанув бычару в крутой лоб.

— Не надо, я по делу… — только и успел сказать У Мован, как получил сзади двойной удар граблями по хребту и лопатой по заднице.

— Мы же тут, Учитель! Держись за спиной обезьяны! О, Чжу Бацзе нашел слабое место царя демонов? Бей с размаху, брат-свинья, я приподниму его хвост…

Когда до меня дошло, по какому месту мои парни врезали У Мовану, было поздно. Демон-бык с цыплячьим писком рухнул на колени и взмолился:

— Ли-сицинь, сука-а… Просил же, не надо. Я… только по-го-во-рить… Уй-й, больно-то как!

Естественно, у каждого мужчины, хоть раз самому получавшему удар в гнездо по двум «фаберже», не может не появиться хоть капля сострадания к поверженному противнику. Меж тем Чжу Бацзе и Ша Сэн быстренько перешли на нашу сторону, просто потоптавшись по спине быка. Теперь мы смотрели ему глаза в глаза всей бандой.

— Не скажу, что мы рады вас видеть, — подчеркнуто вежливо начал я, — но раз уж это произошло, так позвольте уточнить до начала следующей фазы мордобоя: вы действительно чего-то от нас хотели?

— Я… — после короткого размышления выдохнул царь демонов. — Я буду говорить только с тобой, один на один.

— До свидания. У меня нет секретов от моих друзей.

— Глупец! Они ни разу тебе не друзья, не ученики и даже не спутники! — едва ли не простонал он, тряся рогами. — Оглянись, неправильный монах, как только бодисатва Гуаньинь забудет о тебе, они будут первыми, кто вонзит клыки в твою плоть! Почему? А потому что в них течет кровь демонов! И им никогда не изменить свою суть…

Повисло неуверенное молчание. Потом я шагнул к У Мовану, глядя в налитые яростью глаза:

— Это все? То есть вы сказали все, за чем приходили? Тогда до свидания еще раз. Парни, мы уходим.

Все три моих демона послушно вскинули оружие на плечо и развернулись к выходу. Никто не собирался ни опровергать услышанное, ни оправдываться, ни клясться в чем-либо. Ведь я принимаю друзей такими, какие они есть, вот и они относятся ко мне так же.

— Подожди, — сменив тон, взмолился У Мован, с трудом вставая на ноги. — Я поспешил, возможно, мир изменился, а мне никто не сказал об этом. Прояви милость и хотя бы выслушай своего врага, о Ли-сицинь…

Мы остановились. Бык выпустил через ноздри горячий пар и, возведя глаза к потолку пещеры, начал свой печальный рассказ. В его версии (паузы, вздохи, смахивание слез копытом, плевки на пол, яростное топанье ногами и так далее) это затянулось на полчаса, не меньше. Я перескажу покороче, так сказать, синопсис сериала в общих чертах.

Если кто забыл, то первым браком гражданин Мован сочетался с родственницей Нефритового императора по имени Железный веер. Якобы с ней и переспал наш пострел Сунь Укун, приняв образ быка. Сам же царь обезьян твердо был уверен, что они всю ночь играли в маджонг!

Рогатый муж не поверил, подал на развод и утешился в объятиях девы-лисы по имени Яшмовое личико. Все вроде бы было нормально, они оба из нечисти, оба высокого рода, оба хотят убить всех людей, но проблема вдруг оказалась в том, что спустя некоторое количество лет (спорное, от десяти до полусотни…) у них так не родились дети. Но!..

Если У Мован привычно считал это наказанием богов за то, что он недостаточно просвещен и тупо жрал святых людей, то его жена решила обратиться за помощью к любимой мамочке. Однако вот неувязочка: мамаша умерла этак лет двести-триста-четыреста назад. И снова — но!..

При жизни она была самой мудрой и практически всесильной Девятихвостой лисицей! Поэтому если провести правильные обряды и залить ее могилу кровью тридцати трех невинных душ, то мама-лиса воскреснет и тут же впряжется в решение всех проблем любимой доченьки…

— Теперь ты понимаешь, почему я не хочу возвращения из мира мертвых такой вот милой тещи?! Она и при жизни была страшнее Диюя, а уж теперь, належавшись в могиле, со скуки начнет творить такое…

— Понимаю и даже, наверное, сочувствую. Но при чем тут черный Змей, вороная лошадь и похищенные дети?

Рогатый демон-бык вздохнул и принялся объяснять. Если следить за сюжетом, то его супруге Яшмовому личику нужно было где-то быстренько раздобыть тридцать три ребенка. Сама она этим заниматься не могла, потому что и дома дел полно. Однако, случайно встретив на берегу реки резвящегося на мелководье совсем еще глупого жеребенка, хитрая лисица поняла, что это ее шанс…

— И вороная кобыла вписалась в это дело ради сына?

— Если точно, то ради дочки. И вот у моей жены в темницах сидит уже тридцать детей. Меня к ним не подпускают, потому что могу съесть, а моя женушка ждет еще троих, чтобы обеспечить чудесное возвращение своей мамочки в свет!

— Ну, более или менее понятно, — согласился я. — А эта лошадь, она вообще кто? Демон, дух, оборотень?

— Она царица государства Цинь на юге. В свое время совершила грех, сбежав по любви с простолюдином. За что боги наказали ее испытанием моральных устоев на тысячу лет в теле домашней скотины.

У Мован смолк, мы тоже предпочли помолчать какое-то время. Наверное, нужно было подумать. О чем? Обо всем. Если вкратце, то вроде бы ясно, как оно все завязалось, но вот как из всего этого выкручиваться?

И кстати, почему именно мы должны взвалить на себя эту ношу? Наш верный товарищ Юлун сейчас занимается вполне себе приятным делом, и пусть. Он отметился где надо, так сказать, выпустил пар, и мы идем дальше. Китай ждет, сутры преют в кожаном цилиндре, мне пора домой и так далее по списку…

Кто сказал, что нам стоит браться за это дело? Прекрасная Гуаньинь и вовсе прямым текстом просила нас не лезть затычками во все дыры! Тем более что я и близко не понимал, чего конкретно от нас хочет царь демонов и почему не может сделать это сам.

— Ну, может, вам просто развестись? — на всякий случай предложил я.

— А ты сам хоть раз разводился?

— Я еще и женат-то не был.

— Вот именно! И я о том же! Тогда не лезь туда, где ничего не понимаешь, — прорычал У Мован, в круглых глазах его плескалась боль. — Мне после первого развода с царицей Железный веер, сестрицей Нефритового императора, пришлось потерять все полезные связи! А кто виноват?! Наш дражайший Сунь Укун, Мудрец, мать его, равный Небу…

— Говорю тебе в сотый раз, дубина, мы просто играли в маджонг! Хи-хи-хи…

— Я тебе его на башку надену, макака бесхвостая! Ржет еще…

— Так, все, горячие китайские парни! — Я успел встать между быком и своим другом. — Довольно! Просто скажите: чего вы хотите от нас?

Демон-бык нервно отступил на шаг назад, пламя в его глазах несколько поугасло. Он вновь выпустил клубы пара из носа и, подняв голову, тихо попросил:

— Останови мою жену, Ли-сицинь! Прошу тебя, умоляю, не дай ей выпустить Тысячелетнюю лисицу, Праматерь всех лис, Девятихвостую ведьму в мир! Она угробит не только Китай, даже твоей стране грозят разорение, мор и страшные бедствия…

— Все настолько серьезно? — спросил я, потому что мои парни дружно примолкли. А это уже тревожный звоночек.

— Ты даже не представляешь насколько…

У Мован печально, но по делу, апеллируя лишь фактами, рассказал о матушке его супруги. И даже если учесть, что любовь между зятем и тещей — штука анекдотическая, все равно предыстория выходила не слишком красивой.

Тысячелетняя лиса была ведьмой высшего ранга. С ней были вынуждены считаться не только все демоны, но порой и сами Небеса. Учитывая, что у большинства древнекитайской нечисти мозгов хватало только на то, чтобы сожрать или изнасиловать, Праматерь лис была необыкновенно хитра и коварна!

Ей удалось подчинить себе несколько провинций, ее власть распространялась на Север и Юг так широко, что в народе появилась поговорка: «Где нет лисы, и деревню не построишь». Смысл в том, что, если ты хоть что-то сделал без разрешения лис, тебе хана и кирдык во всех смыслах…

И вот когда по воле Небес старую хитрую лисицу наконец-то удалось отправить на тот свет, прижав ее могилу многотонным камнем, милая дочурка вдруг воспылала лютым желанием вернуть маму! А для этого нужны были невинные души, числом ровно тридцать три. О чем мы уже говорили…

— То есть нам нужно как-то украсть у гражданки Яшмовое личико жеребенка и вернуть родителям всех детей? И тогда мы спасем мир, да?

— Все верно, Ли-сицинь, и я помогу тебе во всем! Но одно условие: мою жену вы не тронете…

— В смысле, не отлупим и не убьем?

— Не только… — Могучий бык вновь качнул рогами в сторону безмятежно насвистывающего Сунь Укуна. — Еще одну «игру в маджонг» я уже не прощу никому!

Я протянул ему ладонь, он подчеркнуто аккуратно коснулся ее огромным раздвоенным копытом. Три моих демона удовлетворенно кивнули. Не то чтобы они хоть на миг доверяли У Мовану, его коварство было слишком хорошо известно всем, но и печальное время правления Тысячелетней лисы, видимо, тоже помнили многие…

— Будем считать наш военный союз состоявшимся, — громко предупредил я. — Вам нужно остановить супругу, нам — спасти деревенских детей. Пока не разберемся с общей проблемой, друг на друга не наезжаем. Принято?

— Единогласно, — согласились все.

— Итак, — продолжил я, — первый вопрос по вашей теще… как там ее имя?

— Хули-цзин.

— Можно без мата, просто имя?

— Ее так и зовут, что я поделаю? — недоуменно уставился на меня рогатый Мован. — Ну или Ху-яо, или Яо-ху, или Хо-яу, или Уя-хо, у нее много имен.

Я не стал возражать. В конце концов, многие наши русские имена кажутся неприличными или смешными для других народов, так что чего уж.

— Для удобства будем называть ее госпожой Цзин. Никто не против?

Против оказались все, потому что слово «хули» на китайском как раз и означает «лиса», и никуда от этого не денешься! Без объяснения причин я настоял на том, что лично мне так удобнее. Вот и все, ничего не знаю, хочу и буду, я тут главный, терпите…

Нет, ну в самом деле, у меня диплом Литературного института имени Максима Горького в Москве, а они мне тут мат лепят прямым текстом! Нас учили, что новомодные спектакли или книги, где авторы матерятся через строку, если куда и двигают русскую культуру, то только на те самые три буквы. Я же смею считать себя воспитанным человеком, в отличие от… некоторых особей обоего пола.

После долгих и экспрессивных переговоров, браковки одних планов и уточнения других, мы коллегиально пришли к следующему решению. У Мован доставляет нас в то место, где томятся дети, мы их забираем, а с его женой проводим профилактическую беседу, без угроз, членовредительства, но с гарантией ее отказа от воскрешения мамочки.

Пока мы заняты всем этим разводиловом, сам демон-бык ворует жеребенка и возвращает его прямо сюда, в пещеру вороной кобылы. Как на это дело будет смотреть белый конь Юлун, другой вопрос. В конце концов, почему бы и не взять жену с прицепом? У лошадей такие вещи проходят куда проще, так мне кажется…

Если все идет как по маслу, мы помогаем У Мовану, он — нам, все довольны и счастливы, а уже на следующий день можем вновь строить козни друг другу. Так-то вроде нормально, а по ходу дела будем смотреть, как все сложится.

Заранее вряд ли получится выстроить все гарантии, да и любые подписанные бумаги в китайской реальности имеют не больший вес, чем жалобы судьи Яньло-вана, которые нами использовались как пипифакс. Честное слово тут ценится куда выше. Такой мир, такая культура взаимоотношений, ну и пожалуйста.

— Вам придется разделиться, — предупредил царь демонов. — Сейчас моя жена Яшмовое личико возносит молитвы у могилы своей матери, дети сидят в клетке, под охраной дюжины вооруженных бесов. И кто-то должен ее отвлекать, пока остальные спасают малышей.

— Царевну отвлекаешь ты, Учитель, — дружно объявила моя команда. — Сунь Укун слишком горяч, Чжу Бацзе чрезмерно озабочен, а Ша Сэн вообще не умеет разговаривать с женщинами.

— Ладно, допустим, — не стал спорить я. — А кто тогда обеспечивает пути подхода-отхода, входа-выхода?

— Оставьте это мне, — наклонил грозные рога У Мован. — Но вы все еще раз дайте слово чести не обижать мою супругу!

— Вот тут, миль пардон, извините, подвиньтесь, — уперся я, и мои парни вновь меня поддержали. — Если женщине надо обидеться, то она и сама прекрасно придумает на что! Могу дать обещание, что чисто физически ей ничего не угрожает. Уж с моей-то стороны — тем более.

Подумав, бык согласился и на это. Следующий шаг был за ним…

Глава семнадцатая

Из любой ситуации как минимум есть два выхода. И это удобно. Иногда есть три, четыре, пять и более. Но стоит ли в такие попадать? Ведь чем больше выбора, тем он сложнее, верно? Еще один риторический вопрос, не требующий ответа.

…Как вы помните, нам пришлось разделиться. У Мован честно предупредил, что работа братьев свиньи и рыбы более опасная, но простая. Бей бесов, спасай детей! Как только последний ребенок покинет волшебную клетку, им будет достаточно подуть в волшебный рог, и магия перенесет всех назад в пещеру. Ну да, если подумать, то ничего сложного.

И нет, если что, я ни разу не иронизирую. Чжу Бацзе и Ша Сэн драться умеют, хотя, конечно, десять бесов, по пять на каждого… Что, если и они, прежде чем поступить в стражи, прошли обучение боевым искусствам? В Китае вообще любят это дело, всяческое кунг-фу или ушу у них тут фактически поставлено на поток.

Нам с царем обезьян никого бить не придется, но наша задача тем не менее более сложная — каким-то чудесным образом развлекать царицу Яшмовое личико, не давая ей пройти к месту погребения мамочки для свершения обряда.

То есть она читает заклинание, в конце которого злой дух останавливает сердца детей, а их светлые души в едином порыве отчаяния и боли разбивают могильный камень Тысячелетней лисы.

Дальше, как предсказано, начинается банальный конец света.

Но мы должны умудриться сдержать жену У Мована, пока не услышим сигнал рога. Царь демонов тогда сможет дунуть уже в свой и также оказаться в пещере. Несколько запутанно, но если судить по логике тех времен, то вполне себе норма. В Поднебесной не любят простых решений, придется соответствовать.

— Кстати, а что у нас по поводу сигнальных рогов? — вспомнил я.

Царь демонов наклонил лобастую голову:

— Хватайтесь.

— Э-э, а вам не будет больно?

— Новые вырастут.

Мы вцепились в рога, по четыре руки на каждый, У Мован тряхнул головой, и… алая кровь брызнула мне в лицо! Когда я, матерясь как Михаил Шолохов, умудрился-таки протереть глаза, оказалось, что кровь превратилась в воду, а рядом со мной Мудрец, равный Небу, непонимающе вертит в руках большой бычий рог. Ну вот такое быстрое перемещение…

— Учитель, а где мы?

— Наверное, в какой-нибудь Пекинской картинной галерее, — пожав плечами, рискнул предположить я.

Паркетные полы, высокие потолки, идеальный мягкий свет, ровные стены, на которых развешаны длинные полосы мерцающих тканей. Это в Европе и России живописцы использовали холст, а здесь рисовали на бумаге или натуральном шелке. Последнее, конечно, несоизмеримо дороже, но и долговечнее тоже.

— Красивое… — Сунь Укун, открыв рот, завертел головой, искренне любуясь мастерством неизвестных художников.

Я же на всякий случай проверил: не потерялся ли автомат и не свалился ли цилиндр с сутрами? Нет, все на месте. Можно спокойно осмотреться, ведь не просто так нас закинули именно сюда?

Уж поверьте, демоны уровня Мована ничего просто так не делают. Во всем будет двойной или даже тройной подвох…

Похоже, мы были в галерее одни. Ни рядовых посетителей, ни экскурсий, не смотрителей, ни видеокамер. Только картины. Но да, покосившись на восторженного царя обезьян, прыгающего от одной стены к другой, я невольно и сам отметил безупречную красоту и стиль висящих полотен.

В отличие от несколько яркой японской гравюры, китайская кисть была в целом более тонкой и точной, а манера письма — свободной, но детализированной. Совершенно чудесные пейзажи, высокие горы с вершинами в мерцающих облаках. Прекрасные птицы на веточках бамбука. Лодки с трапециевидными парусами, плывущие в тумане по огромной реке. Я даже, кажется, почувствовал ее прохладное дыхание и…

— А ну стой! — Мне удалось успеть отклониться всем телом в сторону и поймать Сунь Укуна за шиворот. — Ни шагу вперед! Разве ты не видишь, что эти картины затягивают нас? Еще чуть-чуть, и мы нырнем туда с головою, оказавшись в неизвестных горах или посреди леса!

— Учитель, но разве не в этом смысл? — осторожно отступил он. — Возможно, какое-то полотно и выведет нас к Яшмовому личику?

— Вариант, — согласился я. — Но тогда не любуемся на природу, а просто ищем на каждой картине нарисованную лису!

План был рабочим. Ну, то есть мне так показалось на тот момент. Просто надо же было учитывать любопытство и нетерпеливость царя обезьян, который по-быстрому осмотрел с десяток полотен и залип перед изображением нарядной красотки, идущей по горной тропинке к синеющему лесу…

— Отстань от девушки, у нее нет хвоста, и лисы нигде нет.

— А… что? Мы ведь не… просто вдруг подумал, как художник уловил грацию движения и… — Он вдруг качнулся вперед, вздрогнул всем телом и пропал.

— Сволочь, — едва не плача от обиды, прорычал я, глядя, как прямо на моих глазах на картине появляется еще один изумленный персонаж. — Мало того что ты сам туда влез, так же еще и рог утащил? Как я вообще теперь вернусь? Ну почему эта вечная хтонь происходит только со мной?! Почему-у…

Когда я выговорился, то уже стоял рядом с Сунь Укуном, а шедшая впереди девушка вдруг соизволила обернуться:

— Кто вы и по какому праву преследуете меня?

— Простите. Мы никого не преследуем и попали сюда случайно. А можно спросить, где мы?

— Сначала я должна знать, с кем разговариваю. — В нежном голосе не звучало и ноты страха, а вот ее уверенностью в себе можно было забивать гвозди.

— А-а, да, конечно, — еще раз поклонился я. — Мое имя Ли-сицинь, это мой друг Сунь Укун, мы идем в…

— Не может быть! Танский монах и прекрасный царь обезьян сами заглянули ко мне в гости? Жаль, мужа нет дома, вот он бы обрадовался!

— Заранее прошу прощения за голимую театральную пантомиму, я ни разу не профессиональный актер, но ваш муж… он, случайно, не из этих? — Мне пришлось, раздувая ноздри, еще и изобразить рога на голове.

— Да-да, — совершенно не обиделась девушка. — Это он, демон-бык У Мован, а я его жена, и меня зовут..

— Яшмовое личико, — переглянулись мы с Укуном.

Получается, таки пришли по адресу.

Значит, можно действовать, вот только непонятно как. Общеизвестно и многократно озвучено, что лисы умны, хитры и коварны. А эта еще и обращается с нами по-человечески, не наезжает, не угрожает, не грубит.

Я сразу цыкнул на одну лишь попытку Мудреца, равного Небу, достать из-за пазухи золотой посох. Обращайся с людьми так, как хочешь, чтобы они обращались с тобой. Вроде бы ничего сложного, но мы почему-то вечно трактуем эти слова то вкривь, то вкось, то наперекосяк.

— Вы куда-то шли. — Мне показалось правильным проявить хотя бы банальную вежливость. — Возможно, нам стоит вас проводить? А то мало ли…

Яшмовое личико лишь улыбнулась в ответ, демонстрируя острые белые зубки. Явно же, что в этом нарисованном мире единственной опасностью была она сама. И все-таки каждому нужна компания. Подумав, девушка кивнула:

— Я иду на могилу своей матери, Тысячелетней лисы. Хочу помолиться. Быть может, и ты, монах, знаешь какую-нибудь подходящую сутру?

— Это будет такая честь для нас, — тут же подорвался царь обезьян, делая сальто назад. — Учитель — мастак читать священные тексты! Правда, он почему-то называет их стихами.

— Всегда мечтала послушать поучительные речи святых людей. Мой муж считает, что от этого их мясо становится нежнее, а сырое сердце приобретает чудесные свойства, если его правильно замариновать. Тогда почитай мне, Ли-сицинь, так мы скоротаем время в пути с большей пользой, чем за пустыми разговорами…

Я на минуту задумался, прокашлялся и размеренно начал вслух:

Царица Яшмовое личико вдруг остановилась, побледнела, дважды шмыгнула носиком и, сев прямо в траву, заревела в три ручья:

— Мама, мамуля, мамочка-а! Как же мне тебя не хватает…

Мудрец, равный Небу, вытаращился на меня как на злодея, но что я могу поделать, если Афанасий Фет часто оказывает такое влияние на романтичные женские души.

— Учитель, мы должны были отвлечь ее от мыслей о возрождении матери! А ты что наделал?!

— Слезы — это уже хорошо! А где я тебе возьму стихи о плохой матери в русской классике? У нас, знаешь ли, тоже принято уважать родителей.

— Тогда позволь мне…

— Убери свой Цзиньгубан и думать о нем не смей! Мы же обещали Мовану не обижать его супругу, а ты ей хочешь по затылку врезать?!

— Я только чуточку и очень осторожно! Она и не заметит, как потеряет сознание на пару часов…

— А если уйдет в кому на пару лет?

— Что-нибудь соврем!

В общем, препирались мы сценическим шепотом ровно столько, сколько девушка рыдала. Думаю, минут двадцать, никак не меньше. Потом она встала, вытерла слезки рукавом, отсморкалась в платок и чуть севшим голоском признала:

— У тебя очень мощные сутры, монах! Прими мои уважение и поклон. Прошу тебя, прочти что-то и на могиле моей матери.

— О чем именно? — осторожно уточнили мы с Укуном.

Царица не ответила, но густо покраснела и быстрым шагом по тропинке ринулась вперед. Пока мы догоняли ее, прекрасный царь обезьян возмущенно фыркал, всеми доступными жестами изображая, что если сейчас мы не применим силу, то потом будет поздно.

Я только хмурил брови и показывал ему средний палец, напоминая таким образом о двух вещах. Во-первых, об обещании, данном ее супругу! С демоном-быком мы и без того не самые задушевные приятели, чтоб продолжать портить хоть какие-то рабочие отношения. Во-вторых, если девушка еще способна краснеть и плакать, ее душа не потеряна.

Даже если она дочь такой матери и жена такого мужа…

Витая тропинка вывела нас на круглую вытоптанную полянку в сосновой рощице. В центре был выложенный черной галькой квадрат, что делало это место похожим на парковую инсталляцию. То есть при взгляде сверху полянка выглядела бы медной китайской монетой. Забавно даже.

Вот только в центре этого квадрата высилась аккуратная стела из красного гранита, наверное, метра в полтора высотой. Может, я ошибаюсь, с линейкой не стоял, да и неважно!

Подступив к кругу, царица Яшмовое личико склонила голову:

— О Праматерь всех лис, великая Хули-цзин, пусть Небеса даруют тебе самое высокое перерождение! Услышь меня и одари своей милостью…

— Ну все, — попытался оттолкнуть меня Сунь Укун, яростно шепча, — она же сейчас начнет молиться, ее мамаша воскреснет, и весь Китай полетит в Диюй!

— Мы дали слово! И потом, надо дождаться наших.

— Ты слышал звук рога? И я не слышал, и никто не слышал! А значит, Чжу Бацзе и Ша Сэн еще не побили бесов и не освободили детей!

— Они справятся, — уперся я. — И потом..

— Потом будет поздно! Я ей сейчас врежу…

— А я тебе «Мцыри» почитаю!

Ну, в общем, мы сцепились, как два оленя рогами, и покатились по траве, врезавшись в опустившуюся на колени девушку.

— Вы чего?

— Мы это…

— А-а, добрый монах и его ученик вспомнили о своем обещании помочь мне молитвой, — прозорливо догадалась она, склоняя голову. — Мы с мужем будем благодарны вам, если вы прочтете сутры о деторождении. Я молюсь на могиле матери уже много лет, но до сих пор не могу подарить Мовану дитя…

— Тебе украденных мало?! — взвился царь обезьян, ловко завязывая меня в причудливый китайский узел, но Яшмовое личико строго шлепнула его по руке.

— Я сама хочу родить ребенка, зачем мне чужие!

Мудрец, равный Небу, впервые почувствовал себя дураком. Он икнул, сложил два плюс два, хлопнул себя по лбу и помог мне встать. После чего еще и поклонился мне в пояс. В принципе, с его стороны это уже были самые серьезные извинения. Теперь оставалось главное: как-то поделикатнее объяснить госпоже Яшмовое личико, что ее муж — сволочь редкостная…

Глава восемнадцатая

Все знают, что правда рано или поздно выходит на поверхность. И с этим глупо спорить. Вот только чаще всего эта самая правда идет такими сложными путями, с такими препонами и так долго, что когда она наконец добирается до цели, то уже никому особенно и не интересна…

…О, пресвятой храм Литературного института и Максим Горький, пророк его… Как же она орала! Какими словами, эпитетами, выражениями, обсценной лексикой и местными идиоматическими формами царица Яшмовое личико обкладывала своего коварного супруга! По-моему, самым безобидным там было что-то вроде:

— Ах ты, мутный сын мандаринской коровы с грязным собачьим выменем, зачатый ею на мусорной свалке с десятком пьяных отцов-уродов, каждый из которых прилюдно отказался от конченого отпрыска, мерзкого выплеска вонючей рвоты! Сука, сука, сука-а!

И если бы дело ограничивалось только этим… так нет же! Земля тряслась, будто ее ядро взбалтывали ложкой на омлет! В небе сверкали такие молнии, словно голубой дождь бил по всей округе! Ветер… нет, ураганный ветер буквально сдувал с нас одежду, рвал волосы и пытался содрать кожу!

И, как я понимаю, все это был далеко не предел…

Похоже, всей своей мощи не знала даже обманутая в лучших чувствах юная супруга царя демонов. Мы с Укуном лежали как мышки, пытаясь вжаться в траву, молясь всем богам и обещая всегда слушаться маму и никогда не гулять без шапки…

Истерика прекратилась так же резко, как и началась. Природные катаклизмы тоже замерли в недоумении: продолжать или уже все наигрались?

Яшмовое личико без сил опустилась на землю. Мудрец, равный Небу, осторожно поднял на меня круглые глаза:

— Ты видел?

— Видел. А вот теперь ты понимаешь, что было бы, если б ты стукнул ее посохом?

— Она бы растерла в пыль нас обоих. На что и рассчитывал У Мован!

— Вот именно. — Я встал и очень вежливо обратился к девушке: — Быть может, мы чем-то можем вам помочь?

— Вряд ли, — тяжело выдохнула она. — Отныне меня ведет только месть! Но ты можешь прочесть сутру, вдохновляющую на убийство мужа?

— Вы еще попросите помочь вам спрятать труп?!

— Учитель, лучше не спорь с ней, — подскочил дергающийся Сунь Укун. — Вы только не волнуйтесь, госпожа, он прочтет, он разбирается, его лишь нужно немного подтолкнуть и взбодрить…

Яшмовое личико скрипнула зубками, и в небе вновь загрохотал гром. Не дожидаясь дальнейшего взбадривания, я мысленно перекрестился и прочел:

…Царь обезьян многозначительно подмигнул совершенно обалдевшей девушке. Мол, смотрите, слушайте, восхищайтесь, я же вам говорил, что Учитель может! Он у нас еще ого-го, и где надо, и где не надо, но пробирает же, согласитесь, да?! Яшмовое личико мелко кивала.

— Ну, нам, наверное пора. — Я вежливо наклонил голову и прислушался. — Хотя звуков охотничьего рога вроде ниоткуда не доносилось?

Впрочем, мы вполне могли их пропустить из-за недавних погодных бедствий. Тут же так грохотало, что у меня до сих пор в ушах позванивало. Однако и Сунь Укун тоже отрицательно помотал головой, а у него слух чутче, чем у лесных оленей. Но поскольку тут нам больше делать нечего, то…

— Нет, погодите, — резко опомнилась царица, расправляя подол расшитого парчового платья. — Я поняла, о чем твоя молитва, добрый монах. Если мне не суждено понести от мужа, то это лишь его вина! Я с врачами консультировалась, у меня там все как надо. А раз на могиле моей матери Хули-цзин слова молитвы открыли мне глаза, значит одному из вас и быть отцом моего сына!

— Чего? — в один голос спросили мы с Укуном.

— Того, — пояснила Яшмовое личико, начиная незамедлительно развязывать пояс. — Слушай, Ли-сицинь, ты ведь прочел сутру с пожеланиями моему новорожденному сыну? Значит, теперь должен обеспечить зачатие!

— А-а, вы так ставите вопрос… — нервно сглотнул я, но вовремя опомнился. — Минуточку, дамочка, так мне же нельзя! Я буддийский монах, у нас любой секс под запретом. Храним-с целомудрие-с! Так что пардон, но мне ни в те, ни в эти двери не положено… Будда не одобрит!

После секундного размышления царица кивнула и уставилась на Мудреца, равного Небу. Тот кротко вздохнул и опустил глаза:

— Вообще-то, мне можно.

— Вот и отлично, раздевайся!

— Но должен предупредить: ваш муж и так вечно подозревает меня в том, что я переспал с его первой женой…

— И что, и что, и что? — живо загорелась она. — Ты и вправду с этой… прям вот не по-детски, среди «цветов персика»… могучий жезл, потаенная пещера, яшма и нефрит? Ух ты… расскажешь?!

— Ребят, давайте вы это как-нибудь без меня, — краснея, попросил я. — О наших друзьях Ша Сэне и Чжу Бацзе нет никаких известий. Возможно, им нужна помощь. Или надо хотя бы разобраться, что там, как там и…

Царица Яшмовое личико, даже не обернувшись в мою сторону, просто щелкнула пальцами правой руки, и мгновением позже мир вокруг изменился. Я стоял в чистом поле, кругом степь и пыль, а в трех шагах от меня два демона у большущей железной клетки спорят, кто из них пришибет последнего беса.

И по тому, как бодренько обсуждаемый бес отползал от этого места, ясно было, что дискутируют парни уже давно. Но это, в принципе, в их традициях…

— Он мой! Хр-хрю, я уложил больше, чем ты, значит, этот моя премия!

— Уложил? Да они просто падали от смеха, глядя на то, как нелепо ты машешь своими граблями! Уйди в туман, не лезь под горячую руку мастера!

— Кто бы говорил о мастерстве, вечно синяя морда! Ты его давно пропил! Скажи, а Учитель еще не знает, что ты тайком прикладываешься к бутылке?

— А ты воруешь общую еду!

— Потому что я голодаю-у!

— А я восстанавливаю пошатнувшиеся нервы-ы!

Меня они в упор не замечали. Пришлось пройти вперед и просто внаглую втиснуться между двумя братьями. Кстати, оба далеко не сразу поняли, кто и почему их так уверенно раздвинул. А вот когда дошло наконец…

— Ли-сицинь, мы так тебя ждали!

— Мы скучали, Учитель, хр-хрю, чесслово!

Я тихо и скорбно выдохнул. Бес уполз достаточно далеко, так что пусть живет, но впредь не попадается у нас на пути. Отныне он вправе взять себе новое имя, например Рогатый Везунчик, или Горбатый Счастливчик, или…

И пока я придумывал новые прозвища сбежавшему, мои так называемые ученики спешно наводили порядок. Всех побитых бесов они сложили в два аккуратных штабеля, один чуть выше, другой чуть ниже.

Потом мне показали детей. Конечно, в клетке, но все были живы, на вид — здоровы, их кормили, поили, выводили погулять и не подвергали нацистским опытам в лабораториях доктора Йозефа Менгеле. Просто забрали из родного дома и перевезли в другое место, ограничив свободу, но не мордовали…

Что ж, я вкратце объяснил парням суть происходящего. За всей этой многоходовкой стоит хитровыделанный У Мован, царица Яшмовое личико ни в чем не виновата, наш брат Каменная обезьяна у нее в сексуальных заложниках, нам надо дуть в рог и возвращать малышей родителям. Вроде бы ничего не забыл?

— Как скажешь, Учитель! Ты тут главный, — поклонились мне свинья и рыба.

После чего мы крепко взялись руками за прутья клетки, и Ша Сэн протрубил в бычий рог…

Я лишь помню, что на секунду наступила полная темнота, потом решетка рассыпалась в прах под моими пальцами, и мы все встали на каменный пол у самого входа — или в данном случае выхода из пещеры. Дети с визгом сыпанули наружу, где их ждали представители двух деревень. Сколько было слез и счастья…

— Получается, мы сделали хорошее дело, — смущенно подытожил я. — И даже стрелять из автомата ни разу не пришлось.

— Вот только не хватает нашего брата-обезьяны… — попытался заикнуться Чжу Бацзе, как в ту же секунду из потолка выпал Сунь Укун.

Несколько взлохмаченный, черный жилет висит на одном плече, лицо растерянное, золотой обруч на месте, но хотя бы живой, уже победа.

— Ни о чем не спрашивай меня, Ли-сицинь, — сразу предупредил он. — Я сам тебе все расскажу. Потом. Если захочешь.

Мы все молча обняли его, изо всех сил стараясь не проявлять чрезмерного сочувствия и не бередить возможные психологические раны. Захочет, скажет сам. У мужчин так принято, мы не лезем в душу. Пока трезвые. Впрочем, выпив, мы достанем кого угодно самыми жуткими историями о бабах! Простите…

— Юлун не выходил? — спросил я.

— Учитель, мы же прибыли вместе. — Дисциплинированный Ша Сэн тем не менее высунулся из пещеры и, вернувшись, доложил: — Нет, насколько я вижу во тьме, белого коня не видно.

— Понятно.

В ту же минуту стена слева на миг раскрылась, и мрачный У Мован вывел к нам вороного жеребенка. Безрогий демон-бык не успел сказать ни слова, как его цапнула за ухо тонкая женская рука, утянув обратно в непробиваемую скальную твердь. Ну что ж, и это уже хорошо…

Я потрепал доверчивого малыша за холку, и он как ребенок побежал за мной. Мы дошли до того самого места, где наш принц/дракон обнимался с черной кобылой, и жеребенок тоненько заржал, почуяв запах матери. Их встреча была столь трогательна, что даже я, критик с огрубевшим сердцем, не смог сдержать слез…

Появившийся из ниоткуда Юлун ткнул меня мягким храпом в грудь, разворачивая на выход. Наверное, он был прав. Здесь нам больше делать нечего. Мы справились с ситуацией. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить.

За моей спиной вдруг раздалось неуверенное ржание. Я обернулся, подскочившая вороная кобыла потянулась плюшевыми губами к моей щеке и… До сих пор меня никогда не целовали лошади. Но, знаете, в этом что-то есть.

Я обнял кобылу в ответ, потрепал по крутой шее и пожелал всего наилучшего ей и ее сыну. Уже уходя, белый конь вдруг толкнул меня плечом и подмигнул так игриво, что я сразу понял: не пройдет и года, как у черного жеребенка родится белая сестричка…

— Ай, молодец! Красавчик! Одобряю! Дай пять?

Он тут же подал мне правое переднее копыто, и я хлопнул по нему ладонью. Когда мы вышли, за моей спиной вдруг раздался грохот. Со склона горы обрушились камни, и вход в пещеру вновь завалило на века. Видимо, так и надо.

Все задания были выполнены, все семьи восстановлены. Захотят ли разбойники вновь грабить своих соседей или предпочтут взаимовыгодную торговлю награбленным по пути — это уже не мое дело. Лично я ни разу не претендую на должность чиновника или судьи в этих краях.

У меня своя дорога, в Москву. Все-таки отсутствие привычного сервиса и интернета накладывает свой отпечаток. Верните меня домой, я уже почти все усвоил и даже изменился как надо. А если кому-то так уж нужны эти буддийские сутры из храма Громовых Раскатов, то любой мой ученик охотно доставит вам их прямо к столу…

Глава девятнадцатая

В том же Китае говорят, что если ты попросишь у богов богатства, успеха, власти, то они все это дадут. Но взамен заберут счастье. А вот если ты хочешь быть счастливым, то уже придется отказаться от богатства, успеха и власти. Выбирай…

…Мы ночевали в лесу. Ша Сэн развел большой костер, Сунь Укун натаскал всем еловых и пихтовых веток для мягкой постели, а Чжу Бацзе, рассказывая бородатые анекдоты, приготовил восхитительный ужин из всего того, что ему скупо насыпали благодарные крестьяне и щедро предоставил лес.

Ну, так-то, если подумать, получилось вровень. Деревенские поделились рисом и овощами, а природа отсыпала ягод, орехов и трав. Фифти-фифти, комси-комса, тудемо-сюдемо, ась-вась, короче…

После ужина была традиционная поучительная сказка про Филипка (мальчика по имени Фи-линь) и его страстную любовь к начальному образованию. Особых споров не было, поскольку все оценили горячее стремление вперед и упорство в борьбе. А эти качества уважают абсолютно везде, не только в Китае, согласитесь?

Когда уже все практически уснули, моей пятки вдруг коснулись чьи-то пальцы.

— Укун?

— Учитель, ты не спишь?

— Уже нет.

— Я должен тебе признаться в страшном. Только ребятам не говори, они будут смеяться…

— Обещаю.

Ну, в общем, потом он выговорился.

Ох!..

Я даже не знаю, с чего начать. Сунь Укун сам рассказывал сумбурно, прерываясь то на слезы, то на хихиканье, то на унылое молчание. Попробую как есть, откровенно, без извинений, намеков, экивоков, а там как получится.

Итак…

У них ничего не было! Обломитесь, озабоченные чужим сексом люди. И причина не в том, что она хотела, а он нет. Или наоборот. К сожалению, в мире китайской нечисти никогда не бывает однозначного ответа. Ими правит инь-ян, священное единство противоположностей.

Если же строго следовать за сюжетом, то дело было так:

— Учитель, пока мы с ней рядом, все в порядке! Красивая женщина, снимает платье, я тоже ни разу не против. Но стоит мне хоть пальцем коснуться ее дивного тела, как она тут же превращается в обычную лису! В лису, понимаешь?! А что я могу делать с лисой?

Мне хотелось прикрыть уши, но он мой друг.

— Девушка вдруг стала зверюшкой! Как по мне, так немного крупнее обычной белки, но я-то… Я же ее порву, если только… тьфу! У меня ничего не получилось, потому что… Ну, не получится так! А она обиделась.

Еще бы! Да если бы любая девушка, от всей души открывшись парню, вдруг поняла, что он ничего не может, надулась бы как рыба-фугу. Потому что нельзя так, это неприлично, наобещал — так делай, чего уж там отвлекаться на всякие преобразования личности! Хотя, конечно, если вот только что это была нормальная девушка, а теперь вдруг лисичка…

— Ты хоть извинился?

— Раз сто!

— Ну и молодец! Спи давай…

— Спасибо, Ли-сицинь! Ты всегда в меня веришь.

Да куда бы мы уже делись друг без друга?

Этот странный парень, который, по сути, должен был быть лишь переодетой обезьяной, почему-то сумел затронуть доселе неведомые струны моего сердца. И это, несомненно, была настоящая братская любовь.

Многим не понять эту истинную мужскую любовь, когда мы идем в бой и умираем за своего товарища. Такую любовь невозможно высмеять или опошлить, потому что, когда твой друг становится твоим же братом, это сила!

А вам лишь бы ухмыляться…

Прекрасный царь обезьян уснул быстро, ему нужно было лишь выговориться, и все. Собственно, как и большинству из нас. Ну, исключая разве что хрюкающего Чжу Бацзе. Уж он-то всегда предпочитал бадью жратвы (даже не еды во всех ее изысках), а там хоть трава не расти на всех северных склонах вдоль течения великой Хуанхэ…

Мне снились сны. Причем разные, но в основном про московскую жизнь с вкраплениями китайских впечатлений. Например, как я сижу в знакомом кафе на Тверской, а туда ломится толстый кабан с садовыми граблями на плече и орет, что у них на кухне бесчинствуют бесы!

Ой, да кто бы сомневался, при таких-то ценах? Но за кабаном прется странный мужик, синюшная алкашня предпоследнего разлива. От него разит дешевым портвейном «Три топора» аж на километр, так что даже мухи дохнут на лету от отравления спиртными пара́ми!

Официанты спешно вызывают охрану, девочки-эстетки и мальчики-мажоры возмущенно вскидывают вверх нарисованные бровки, а меня (с хрена ли?) пробивает на подвиг, и я иду выталкивать их обоих за дверь, чтобы там на серьезных щах уже поговорить с ними по-мужски. На этих шумных разборках я, кажется, и проснулся…

— А я тебе говорю, что нам надо двигаться вперед по этой дороге!

— Разве она не заросла колючим терновником? Раскрой глаза, брат-обезьяна!

— Мне все равно, по какой идти, но я не тронусь с места до завтрака, хр-хрю!

— Ты толстый дурак!

— А ты синий балбес!

— Заткнитесь вы оба, идиоты, Учителя разбудите! Хи-хи-хи, с добрым утром!

Я приподнялся и сел, протирая глаза. Вот как тут прикажете нормально высыпаться? По медицинским показаниям, человеку нужно семь-восемь часов сна, а мне приходится довольствоваться от силы пятью, и то далеко не всегда.

А уж если вспомнить, где, как и на чем нам приходится ночевать… Так просто чудо, что я еще не подхватил менингит, чуму или банальных вшей! Моим спутникам проще, они демоны, к ним ни одна зараза не пристает. К тому же они местные и наверняка всеми экзотическими болезнями переболели еще в детстве.

Ладно, будем считать, что меня бережет бодисатва Гуаньинь и немножечко — Нефритовый император, которому мы все еще интересны. К тому же наша беготня чуточку его забавляет. Ну, конечно, не факт, но я все еще очень на это надеюсь. Хотя, понятное дело, никаких гарантий нет…

Знаете, по роду профессии, мне приходилось и приходится много читать. Фантастику, кстати, тоже. Так вот, раньше мне казалось, что человек, попавший в иной мир, должен страдать и ныть каждую минуту, потому что вокруг все не так, надежды нет и никакое российское МЧС его не спасет.

Другая крайность, если попаданцы (вот тут это поганое слово к месту) сразу ставят себя выше всех, ничем не запариваются, выходят замуж за дракона, идут в магическую школу или вообще попадают в нужное тело с нужными знаниями. Этих ничем не прошибешь, ибо имя им — Легион!

На самом же деле, если исходить из моего небольшого личного опыта, истина, как всегда, где-то посередине. Постоянная рефлексия и сопли в сахаре до добра не доведут, но и тупой оптимизм вкупе с физической силой и атрофированными мозгами угробят вас еще быстрее.

Единственно правильное решение — это методичный путь вперед, шаг за шагом к возвращению домой. Ну а если кто решил остаться, что ж, пусть, его жизнь и его право. Если человек решил красиво сдохнуть на эльфийском рубилове у Минас-Тирита или сойти с ума в Арканаре, так смысл его отговаривать?

— Ли-сицинь. — Царь обезьян заботливо помахал ладонью у меня перед носом. — Все хорошо? Ты в порядке? Вернись к нам.

— Это все из-за Ша Сэна! Учитель огорчился, узнав, что тот тайно выпивает!

— А откуда он узнал?! Это ты сдал меня, жирный мордосвин!

— Я не жирный! Хр-хрю, мне еще столько есть, чтобы вернуть вес…

Короче, все. Пришлось встать с еловых ветвей на ноги, одному герою дать подзатыльник, со вторым провести короткую беседу о вреде алкоголизма. И все это исключительно в воспитательных целях. Кстати, ни тот, ни другой даже не брыкались, чувствуя за собой вину, а Сунь Укун смотрел на обоих осуждающим взглядом, как котики в мемах…

— У нас кончилась еда.

— Это не радует, — покончив с экзекуцией, согласился я. — Будем охотиться или просто пойдем вперед в надежде выпросить у кого-нибудь подаяние?

— Гуаньинь не одобрит, если буддийский монах станет есть мясо лесных животных. — Царь обезьян, не сдержавшись, облизнулся. — Но да, возможно, на пути нас ждут другие деревни или монастыри, где всегда накормят путников. В конце концов, всегда можно украсть одну-другую репку. Это меньший грех…

— Если бы где-то рядом текла река или раскинулось озеро, я добыл бы на всех рыбы, — печально вздохнул Ша Сэн.

— Я могу приготовить для вас хоть целый пир, просто дайте мне продукты и час времени, — взмолился Чжу Бацзе, едва ли не пуская голодную слезу.

Его вообще прокормить проблема. Те, кто хоть раз держал собственных свиней, знают, что это такое. Хочешь разорить друга, подари ему поросенка. Милого, розового, упитанного, трогательного, смешного, а потом, через годик, и два, и три… Мамочка ты родная, что это, кто это?!

В общем, после короткого совещания моим приоритетным голосом было принято решение идти дальше через перевал, на равнину, а уже там определяться, куда нам двигаться дальше. Ведь если конечный пункт маршрута — Небеса и ковровая дорожка к трону Нефритового императора, то, в принципе, можно хоть на месте стоять. Тебя по-любому направят куда надо…

Вот только в ожидании золотой лестницы вверх можно с голодухи и ноги протянуть. Именно поэтому мы дружно пустились в путь. Из всей нашей банды сытым все еще был только Юлун, белый конь прекрасно себя чувствовал на подножном корму. А уж свежей травы в Поднебесной всегда было завались!

Как ни странно, после очередной ночевки в лесу я ощущал себя вполне бодрым и отдохнувшим. Свежий ветерок поднимал настроение, солнышко ласково пригревало с высоты, а белые барашки облаков вызывали в памяти только самые приятные ассоциации. Мне здесь уже практически нравилось!

Да и кто бы в здравом уме и трезвой памяти не влюбился в Китай?

— Попались!

С крон близ стоящих деревьев нас накрыла плетеная веревочная сеть с очень странным запахом, от которого просто хотелось… немного… нет, ребята, тут… что-то не…

Кстати, уже засыпая, я подумал: а ведь наше путешествие хорошо уже тем, что никогда не дает расслаблять булки! Мы всегда на страже, всегда бдительны и осторожны, потому что в этих чудесных краях может случиться всякое. И ко всему нужно заранее быть готовым!

Вот как сейчас… я немного посплю и начну кровавые разборки. Потому что у меня автомат есть и… что-то еще было, не помню… А, друзья! Вот оно это слово, друзья-а!.. Они же есть, и они все… всегда… спасут… или это я их спасу, не принципиально…

Очнулись мы все в полной темноте. И судя по тому, что у меня были связаны руки-ноги, остальные также не наслаждались свободой. Я прислушался: справа — недовольное хрюканье, слева — булькающие звуки, а напротив — нездоровое хихиканье.

Ну, по крайней мере, мы все в одном месте. Не хочу говорить в каком. Угадайте на спор с трех раз. Да, начинается на «з», заканчивается на «а». Печально и дурно пахнет, но что делать? Не мы же просили кого-то там нас сюда запихивать…

— Учитель?

— Типа, ну вот он я.

— А где мы, хр-хрю?

— Судя по запаху…

— Фу, Ша Сэн?!

— Это не я!

— Неважно. Но хорошо, что мы хотя бы вместе. Укун?

— Да, Ли-сицинь! Я сижу напротив тебя.

— Окей! Но если помнишь, то твой посох, Цзиньгубан, он вроде как золотой и излучает сияние?

Мудрец, равный Небу, не просто так получил свое прозвище. Он достаточно быстро сориентировался, вытащил из уха свое оружие, и уже через минуту там, где мы находились, стало заметно светлее. Теперь мы хоть могли рассмотреть друг друга и понять, где, собственно, находимся.

Впрочем, увиденное никого не обрадовало.

Итак, мы все сидим связанными в хрен пойми какой помойной яме. Верх закрыт досками, под нами сырая земля (привет тебе, простатит!), за спиной столь же холодная кладбищенская почва (и вам здравствуйте, туберкулез с воспалением легких!), значит, брыкаться поздно и бежать некуда: нас заранее похоронили…

Псиба!

— Парни, хоть кто-то может объяснить мне, что произошло?

— Хр-хрю, нас поймали в плен…

— Еще раз то же самое, но без банальностей!

На минуту повисла напряженная тишина. Потом Ша Сэн без особого энтузиазма оповестил:

— Нас накрыли волшебной сетью, сплетенной из волос девственниц, которые на поверку оказались самыми отпетыми из гулящих девиц. А поскольку мы идем путем Будды, то нипочем бы не смогли отразить подобное нападение!

— И что?

— И вот, — глубокомысленно заключил он.

У меня оставался последний шанс. Только лишь потому, что Сунь Укун самый наблюдательный из всех нас. Других вариантов нет.

— Кто нас пленил?

— Прости, Ли-сицинь, но ты вряд ли захочешь вновь услышать это имя.

— Укун, чтоб тебя за ногу и об Северный полюс…

— Ой, ну это та самая ведьма-демоница Лю Цуй-цуй! Ну, помнишь, у которой было шесть рук? Ты еще самолично отрубил ей скорпионий хвост!

О-о, да! Уж эту склочную бабу я запомнил. Да и кто бы забыл такое?!

Она меня искушала, соблазняла, пыталась накормить человечиной, а потом еще и подвесила связанным над воротами! Ребята вовремя пришли на помощь, но даже такой опытный боец, как царь обезьян, не мог с ходу ее одолеть. Мне тогда просто повезло цапнуть чей-то брошенный клинок, дабы с размаху, как былинный русский богатырь, отхряпать тетке хвост!

Похоже, вот за это мы теперь и расплачиваемся…

Глава двадцатая

Образование, несомненно, очень важная вещь! И замечательно, что в нашей стране так много людей с дипломами высших учебных заведений. Жаль только, что редко кто из этих людей работает по специальности. Но, с другой стороны, должен же кто-то стоять на кассе в «Пятерочке» и «Ростиксе»?

— Вот вы и попались, злодеи, сволочи, негодяи, оскорбившие невинную женщину! Настал час расплаты! О, как я ждала этого момента… Моя месть будет страшной!

Тяжелый деревянный навес над нами чуть сдвинулся в сторону, пропуская уже угасающий вечерний свет. Это сколько же времени мы все провалялись в отключке? Получается, почти весь день, что ли? Храни нас, святой Пастернак…

Царь обезьян мысленно приказал золотому Цзиньгубану удлиниться, после чего заглянувшая в щель ведьма словила тяжелым посохом прямо в лоб! Минут десять она молчала, потом вновь начала ругаться, но уж не так чтоб очень грамотно. В общем-то, после такого удара это и не слишком удивительно:

— Ах вы, кто-то, неумелые шалопаи, нет, но вообразившие их всех, невзирая, хотя бы хорошими мальчиками! Разве так зачем, и вот я с вами не буду разводить перед кем всякие чайные церемонии! Я вас мой муж с живых, живого, живьем не слезет, не поняли, да?!

— Нет, — честно ответили мы.

— Мне кому, где я, непонятно чего ни сном ни духом, услышала вслух?

— Парни, просто улыбаемся, — на всякий случай попросил я. — Видите же, что дамочка не в себе. И, Укун, убери уже свой дурацкий посох! Еще в глаз кому-нибудь попадешь…

Госпожа Лю Цуй-цуй, видимо, тоже просекла, что говорит не совсем то, о чем думает. Она куда-то ненадолго отлучилась, и вот уже могучая мужская рука в одно легкое движение просто скинула крышку над нашей тюрьмой в сторону. Мы подняли глаза, вытаращили их, а потом в недоумении уставились друг на друга.

— Что это было? — тихо спросил я. — Именно «что», а не «кто». Людей подобных роста и силы просто не бывает. Даже гипотетически, как его земля носит?

Мне никто не ответил. В яму опустилась белая рука толщиной со стрелу башенного крана и, сгребая нас по двое, молча извлекла наружу, в порядке живой очереди. Ну, дальше я буду писать картину маслом, невзирая на мягкую акварельность подступающего заката. Вы поймете почему.

Мы все стоим на лесной поляне, зашуганный Юлун привязан за шею к сухому дубу. Рядом, ухмыляясь, стоит коварная ведьма Лю Цуй-цуй, а за ней — настоящий гигант, которому она едва доходит до пояса. Мужик бородат, но лыс, в плечах втрое шире нашего Чжу Бацзе, рожа плоская, глаза узкие, карие, умные. Одет в длинный халат без рукавов, а на голове нечто вроде перевернутой летающей тарелки. Впечатляет, короче.

И собственно, начал он тоже всерьез, густым басом:

— Имя мое Бао Лунь, я дух Северных чащоб. Моя добрая жена…

Мне с трудом удалось закрыть ладонью рот Мудреца, равного Небу.

— …говорит, что вы являете великую магию Слова. Кто же из вас владеет искусством кунг-фу рифмы?

— Ну, допустим, я! И что?

— Ты?! Жалкий человечишка-а, — не поверил громадный мужик, двумя пальцами ловя меня за воротник и поднимая метра на три над землей. — А ну, прочти стих, который введет меня в изумление!

Я даже не пытался думать, просто начал лепить первое же, что взбрело в голову:

Белый господин Бао Лунь, демон/бес/черт/дух Северных чащоб, или как его по батюшке, честно слушал басню Крылова до конца, пока мои ребята скромно прикусили языки, изображая очень дружелюбных глухонемых. Когда я закончил, гигант опустил меня на землю и крепко задумался, что-то бормоча себе под нос.

— Можно вслух? — попросил я. — Мне тоже интересно.

Не уверен, что Бао Лунь услышал, но звук его голоса стал заметно отчетливее:

— Если считать ворону символом китайского императора, которого пытается обмануть японская лиса, то напрашивается явная параллель с использованием флота против наших крепостей на море! Лиса всегда будет врать вороне. Ворона представляет собой вековую мудрость вкупе с доверчивостью. А сыр?.. Ну, конечно же, желтый сыр — это символ песчаного побережья! Японцы возьмут его, если мы не будем бдительны. Я ведь прав?!

А вот и не знаю даже. Любопытная версия…

— Не тяни, муж мой! Убей их всех!

Однако могучий муж госпожи Лю Цуй-цуй вдруг спокойно отвернулся от собственной супруги и с еще более строгим видом уставился на меня:

— Продолжай чтение.

— Но тут кое-кто против…

— Не слушай глупую бабу, читай!

Бывшая ведьма-скорпионша чуть инфаркт не схватила. Я тоже несколько удивился тому, как он говорит о вроде как любимой жене, но тем не менее, подав знак своим ни во что не вмешиваться, продолжил. Целиком зачитывать не буду, вы это и сами с детства наизусть знаете:

…На этот раз гигант Бао Лунь задумался еще крепче. Мои парни от скуки даже успели перекинуться парой оскорблений с неугомонной Лю Цуй-цуй.

— Ничего, мой муж еще покажет вам, грязные свиньи!

— Не смей так говорить, хр-хрю! Мой зад чище твоего языка, ведьма!

— Негодяи, уроды, мерзавцы, предатели, дурачье…

— Мы и не знали, что у тебя такая большая семья, хи-хи-хи!

— Сам балбес! И мать твоя — сука в ботах! И все вы тут…

— Госпожа, как бывший военный, я не могу обидеть женщину словами. Но вправить ей мозг лопатой — запросто!

В это время муженек наконец-то очнулся, поднял на меня глаза, полные искреннего недоумения, и начал:

— Не могу говорить с полной уверенностью, но готов положить руку на плаху: и эта история посвящена отношениям Китая и Японии. В образе Волка мы видим сущность хищного, бескомпромиссного японского самурая. Он есть воплощенное зло! — Короткая пауза, долгий вздох, тяжелые воспоминания детства или ранней юности. — А так называемый Ягненок — лишь скромный чиновник или даже студент из глубокой китайской провинции. Он не способен защитить себя сам и надеется на справедливость свода законов. Которые, увы, самурайский меч всегда трактует в свою пользу…

— Ну, — пожав плечами, признал я, — в принципе, наверное, можно и так.

— Ученый человек, чьего имени я не знаю. Прошу тебя, читай еще, и я клянусь тебе, что…

— Меня зовут Ли-сицинь. Разве ваша жена вам не сказала?

— Ее рассказ о вас четверых был бесконечно далек от истины, — сухо проворчал могучий дух Северных чащоб. — И вам бы лучше не слышать тех слов. Но я для себя выделил главное, среди вас есть просвещенный монах, владеющий магией, искусством или кунг-фу Слова. Так вот, я молю тебя, окажи мне милость, продолжив чтение, а я…

— Дедушка Иван Крылов в помощь, мне не трудно, вот только давайте потом? Давайте вы по-братски отпустите всех нас и как-нибудь, хоть на пальцах, объясните уже своей супружнице, что образованные люди достойны свободы передвижения!

— И его демоны тоже, — нетерпеливо вставил Сунь Укун. — Мы не бросим Учителя! Принца тоже отпустите, он тем более ни в чем не виноват.

На этот раз Бао Лунь думал еще дольше, а ведьма Лю Цуй-цуй кругами носилась взад-вперед, нашептывая супругу на ухо свои пути решения вопроса. И судя по экспрессивной жестикуляции, ее предложения — от немедленной кастрации всех нас до сжигания живьем и танцев на обугленных костях — были еще не самыми страшными вариантами окончания нашей встречи. Неслучайной во всех смыслах.

Но, похоже, у лесного духа имелись свои планы. Он вновь обернулся ко мне и, опустив голову, пообещал нам всем:

— Если ваш Ли-сицинь сумеет прочесть стих, который мне не суждено понять, то ваш путь свободен. Забирай своего коня, никто не посмеет чинить вам препятствий, пока вы идете по моей земле. И даже возлюбленная жена моя Лю Цуй-цуй закроет свой ротик…

— Ах ты, сучий потрох! — взвилась обиженная на весь мир ведьма-скорпионша с отрубленным хвостом. — Ты не посмеешь так со мной поступить! Клянусь, я тебе ночью вату между пальцев ног вставлю и подожгу! Я ж тебе под простынь крапивы накидаю, я тебе в суп тараканий помет насыплю, а в чай такое подмешивать буду, о чем и женскому врачу сказать стыдно…

— Схлопнись. — Бао Лунь положил на голову супруги левую ладонь, и тетка ушла в землю едва ли не по пояс. — Читай, монах, удиви меня!

Вариант был, но, честно говоря, я немного побаивался. Потому что где Хлебников, а где Китай? Они там явно не привыкли к творческим закидонам нашего Председателя земного шара. Поскольку они ж его и не выбирали! Да, Велимира в председатели вообще никто особо не выбирал, он, так сказать, самоназначенный. Но его за столетие и не отменил никто, так что, наверное, можно:

Ха! Попался? Далеко не каждый вменяемый русский человек понимает Хлебникова, а уж китайскому духу Северных чащоб его тем более не просечь. Бедолага Бао Лунь рухнул на задницу, хватаясь обеими руками за голову, и завис, силясь объяснить самому себе, почему там не «пинь-пинь-пинькнул», а именно «тарарахнул»!..

Пользуясь моментом, мы всей бандой поклонились великану и, по-тихому отвязав Юлуна, отчалили по-английски своей дорогой. Полузакопанная Лю Цуй-цуй еще пыталась посылать нам проклятия вслед и даже храбро плеваться против ветра, но это уже никого из нас не колебало.

За первым же поворотом мы ускорили шаг, вплоть до панического бега, и спокойно выдохнули, наверное, где-то через час или полтора, не раньше. Только тогда все перешли на более-менее ровный шаг.

Как помните, до этого дня лично мне ни разу не приходилось сталкиваться с духами лесов, гор или равнин, но Мудрец, равный Небу, объяснил, что они очень опасны, сильны и непредсказуемы. Поэтому нам крайне повезло, что удалось договориться миром. Драка была бы худшим решением в любом случае.

Выходило примерно так, что дух горного озера не конфликтует с духом гор. А дух степных трав не ведет разборки с духом восточного ветра. Так же, как и дух реки не спорит с духом земли, который предоставляет текучей воде свои ладони, удерживая дно. Ну и так далее, по списку.

То есть у них в Китае духи природы едины и находятся в полном взаимопонимании друг с другом. Именно поэтому нам не следовало обижать духа Северных чащоб. Это наверняка привело бы к серьезным проблемам со всеми остальными природными силами на протяжении нашего дальнейшего пути. А оно нам ни разу ни одним местом не уперлось!

— Учитель, научи и нас своим чудесным сутрам, — на первом же привале попросил меня Сунь Укун. — Если твое слово сильнее нашего оружия, то грех не получить дополнительное образование!

— А у меня есть смешной анекдот на эту тему, — тут же вписался Чжу Бацзе. Никуда от него не денешься. — Так вот, приходит муж домой, а там жена с каким-то…

Короче, жуткую в своей литературной беспомощности историю, напрочь лишенную юмора, логики и здравого смысла, мы были вынуждены слушать минут двадцать. Сцепив зубы и дыша носом, но, как уже говорилось выше, — это дань дружбе. Терпим и смеемся из последних сил.

Положение спас синекожий Ша Сэн, объявивший, что чувствует запах созревших тыкв. Чжу Бацзе мгновенно заткнулся и, получив мое разрешение, рысью бросился по дороге искать заброшенный крестьянский огород.

Мы только-только успели выдохнуть, как до нас донесся его истерический визг:

— На помощь! Хр-хрю, я в беде! Учитель, братья, спасите-е!

Глава двадцать первая

Александр Васильевич Суворов был великим полководцем, не проигравшим ни одного сражения. Но как-то наступил на иголку и хромал всю оставшуюся жизнь. Казалось бы, подумаешь, всего лишь какая-то иголка! Но именно она сумела причинять ему вечную боль…

…Вообще-то, блуждать в лесу по стремительно надвигающейся темноте — весьма сомнительное удовольствие, но оба демона сорвались с места быстрее, чем я даже успел об этом подумать. Ну, самой собой разумеется, белый конь подставил спину, и мы рысью поскакали на непрекращающийся визг свиньи.

Картина — пусть для разнообразия не маслом, а темперой, пастелью или гуашью — была воистину ужасна. Чжу Бацзе валяется на земле, на краю крохотного возделанного поля, с большущей тыквой в руках, а его левая нога зажата странным капканом в форме крокодильей головы.

Несчастный вопит как резаный, не забывая меж тем покусывать тыкву, а двое его товарищей по демонической породе носятся вокруг, ругаясь, толкаясь, но ничем не помогая. Но зато размахивая во все стороны оружием и пугая неизвестно кого. Ну, в общем-то, ничего нового, каждый в своем репертуаре.

— Можно прекратить визг уже? Уши режет!

Своенравный Юлун, у которого слух в сто раз тоньше человеческого, не задумываясь врезал правым передним копытом нашему кабанидзе в лоб. Чжу Бацзе свел маленькие глазки к переносице и затих.

Нет, не потерял сознание, башка у него твердокаменная, но хотя бы осознал и заткнулся. Я сполз с коня, подошел к нашему толстому другу и осмотрел капкан.

— Хм, а это странно…

— Что именно, Учитель? — тут же подбежал любопытный как обезьяна (а он обезьяна и есть) Мудрец, равный Небу.

Капкан был столь мудрено сделан, что мог бы считаться произведением искусства. Вороненая сталь, прекрасная чеканка, зооморфный стиль, надежный и простой механизм, захвативший ногу моего ученика так, что не вырвешься. Я искренне восхитился страшноватым творением безвестного китайского мастера.

— Волки в таких случаях отгрызают лапу.

— Учитель, не надо! — взмолился наш кабан.

— Ну, если это единственный выход… — Ша Сэн взмахнул своей отточенной лопатой. — Зажмурься, брат-свинья…

— Нет! — Я едва успел остановить тяжелую руку речного демона. — Мы что-нибудь придумаем! Любой капкан ставится не просто так, он должен удержать зверя на месте. Ищем цепь или…

— Есть цепь, — тут же отрапортовал Сунь Укун. — Но прости, Ли-сицинь, у меня плохие новости. Она уходит под землю.

Мы все, включая даже Чжу Бацзе, пошли посмотреть. Царь обезьян не соврал: толстая литая цепь уходила в неглубокую черную яму, исчезая в сырой земле. Получается, что тот, кто поставил этот капкан, имел возможность в любой момент затянуть свою жертву куда-то вглубь…

Но кто это может быть? Вы знаете? Я нет.

Мои ребята тоже неуверенно развели руками. Заманить нас еще раз — и снова в Диюй? Ну это, наверное, вряд ли, та же бодисатва Гуаньинь предупредила, чтоб мы и близко не подходили к их китайскому аду! После недавнего скандала нам там не рады ни капельки, и это факт.

Какой-нибудь местный дух земли, недовольный тем, что мы не почтили его молитвами или жертвой? В принципе, вот это возможно. Как я понимаю, здешние духи бывают вполне себе своенравными. Но как же он мог знать, кто конкретно придет на тыквенное поле?

Вместо нашего Чжу Бацзе в капкан могла попасть, например, панда! Хотя все панды владеют кунг-фу и просто так не ловятся. Да и вообще, зачем такие сложности?! Это всего лишь тыквы! Мягко говоря, ни разу не сокровище…

— По логике выходит, что этот капкан явно был поставлен для кого-то другого, — всерьез призадумался я. — И наверное, нам бы стоило его дождаться. Объявляю привал! Мы ночуем прямо здесь.

— На тыквенном поле? — чуть морщась, уточнил Чжу Бацзе. — Тогда я в раю!

— Тебе уже не больно?

— Сладкая плоть ягод снимает боль, — философски решил брат-свинья и, поудобнее улегшись на бок, продолжил прогрызать здоровенную дыру в жесткой оранжевой корке.

Да-да, тыква, как и огурец или арбуз, относится к ложным ягодам. Не поленитесь, проверьте в интернете, тыква — ягода! Живите с этим, как я живу. И ничего такого, будете еще удивлять учителей на уроках биологии…

Короче, мы там и остались. Все равно уже наступила ночь, и двигаться по темноте не имело никакого смысла. Ша Сэн занялся костром, а Чжу Бацзе, невзирая на боль в ноге, умудрился найти в себе силы для того, чтоб приготовить всем легкий ужин из печеной тыквы в специях, с легкой присыпкой золы.

Кстати, оказалось довольно вкусно, хоть и губы у всех стали черными. Но, в сущности, это мелочь и ерунда. Вытерли и забыли. А вот на то, что где-то ближе к полуночи земля начала явственно вздрагивать, уже стоило обратить внимание. И мы были начеку! Хотя…

— Человечишка, что ты тут делаешь? — тонким голоском спросил меня карлик/гном/хоббит/недомерок ростом где-то в две моих ладони.

Чесслово, он мне бы даже до колена не дотянулся, если б решил подпрыгнуть и укусить. Мордашка плоская, глаза узкие, нос крошечный, ноздри как иголкой проткнули, а ротик такой маленький, что только одно зернышко риса и засунешь.

— Тебя жду, пупсик, — так же невежливо откликнулся я.

— Меня или нас, грубиян?!

На секунду я зажмурился, продрал глаза и лишь тогда понял, что горная гряда — вернее, то, что я за нее принимал, — это сотни и сотни гномиков, стоящих друг у друга на плечах. Спрыгни они одновременно вниз, думаю, снесло бы всю нашу команду, включая коня. Хотя, возможно, принц/дракон бы и удержался.

— Учитель, я хочу подраться, хи-хи-хи!

— Я тоже, моя лопата давно заскучала без настоящего дела!

— И мне подайте мои грабли, хр-хрю! Я еще способен показать кое-кому…

Пришлось повышать голос, напоминая, кто тут главный. Просто, в отличие от моих учеников, я-то читал «Путешествия Гулливера» и прекрасно понимаю, как толпа мелких карликов может испортить жизнь тихому великану.

— Мое имя Ли-сицинь. Меня считают праведным монахом, совершившим путешествие на Запад, а теперь возвращающим священные сутры буддизма в Китай, — гордо оповестил я. — Но суть не в этом. Давайте по делу. Мы следуем по пути, указанному великой богиней Гуаньинь и самим Нефритовым императором! Так вот, на этом фоне, с какой лилипутии вы до нас по ночи докопались?

Узкоглазый карлик с кем-то по-быстрому посовещался и продолжил наезд:

— Это наша земля, наше поле, наш капкан, и мы никому не позволим лишать нас домиков для свиданий!

— Типа, э-э?.. — Я в сомнениях указал пальцем на пару больших тыкв.

— Да! Мы там делаем тютелька в тютельку…

— Минуточку, я понял, не надо подробностей! Чжу Бацзе, в той тыкве, которую ты нам запек, уже была дыра? Ну, там был вход или что-то похожее?

— Ик, — только и смог выговорить наш свинский брат.

— То есть мы сожрали чью-то брачную постель. Так получается, да?

Сунь Укуна и Ша Сэна стошнило в разные стороны. Как я удержался, понятия не имею. Наверное, чудом. Или я не так брезглив, как китайские демоны. Что невозможно априори. Увы…

Итак, пока моя банда укладывалась на ночлег — причем Чжу Бацзе так и не смог вытащить ногу из капкана, — я вел долгий разговор с представителем китайских гномов, или, как их еще называют, ктонов. Их старейшину, с которым я общался, звали Ван Ху.

Нормальный мужик — или, как говорят на Ставрополье, «четкий». Ну, если все мутные типы в Москве и Питере, то да, Ван Ху, невзирая на малый рост, занимал высокое положение в иерархии гномов. Я повторюсь, это европейское понятие, но мне с ним проще. А так-то они все — ктоны!

— На ночь Учитель рассказывает нам полезную для духовного роста историю, — зачем-то сообщил всем Сунь Укун. — Быть может, и вы захотите послушать?

Китайские гномы дружно закивали всей толпой в тысячу пятьсот с лишним душ. И поскольку публика у меня увеличилась, пришлось говорить громче и выбрать весьма непростую вещь. Это была печальная, но очень поучительная повесть об О-не Ги, сыне богатого чиновника, который решил уехать из столицы в деревню. Ему писала письма иероглифами некая Та-ян, старшая дочь помещика. Но он отверг ее любовь. А из-за младшей сестры вызвал на поединок своего же кудрявого друга Лен-го. И убил его, вонзив кривой меч прямо в грудь!

Опасаясь судейских чинов, О-не Ги бежал в горы. А когда вернулся, прекрасная Та-ян уже вышла замуж за высокопоставленного полководца из другой провинции. И как он ни просил ее нарушить супружеский долг, она гордо отвечала:

…Занавес, жаркие аплодисменты, горячие споры, просто чудом не переходящие в рукоприкладство. Смотрим, сравниваем, оцениваем.

Сунь Укун, само собой, был на стороне мятущегося О-не Ги — хотя бы потому, что не поверил в искренность «немца» Лен-го, приготовившего для несчастной Та-ян некое снадобье. Мало ли что он мог сделать с девушкой, пока она была в отключке?

Эту версию поддержал и Ша Сэн, но он был больше возмущен бегством главного героя. Который, по мнению бывшего генерала Небесных войск, должен был покорно склонить голову и гордо сдаться судье! Даже спорить не буду, меня этот момент тоже всегда напрягал.

Чжу Бацзе однозначно стоял на стороне О-не Ги, уверяя всех, что честных судов в Китае не бывает. Посадят ни за что и извиняться не будут. Пусть чисто из принципа. Ибо нефиг даже сомневаться в справедливости любого провинциального судьи!

Однако подавляющее большинство китайских гномов встало на сторону гордой Та-ян. Ведь она не посрамила честь отца и, даже совершив опрометчивый поступок вроде написания того самого письма, сумела, как говорят в деревне, «удержать ворота закрытыми».

Короче, невзирая на всех великих русских поэтов и поэтесс, к которым мне пришлось обращаться, Александр Сергеевич Пушкин реально был круче всех! И это без вариантов. Великобританский Вильям Шекспир тут не рулит, а русская классика — на недосягаемой высоте!

Когда мои демоны и нереальная толпень гномов улеглись спать, мы с их старейшиной тихо разговорились у костра:

— Вы ведь не случайно появились у нас на пути?

— Ты мудр, Ли-сицинь, — сдвинул густые брови Ван Ху. — Нам дали совет…

— То есть вас попросили?

— И так, что не откажешь.

— Свыше?

— Да и нет.

— В смысле? — недопонял я.

— И те, кто сидит на Небесах, и те, кто правит под землей, равно не хотят вашего возвращения. Чем ты так умудрился всем насолить, что аж пересолил им все что можно?

Минут пятнадцать-двадцать, если не больше, мне пришлось потратить на яркий рассказ о нашем путешествии на Запад, синопсисом, без лишних подробностей. Старейшина гномов слушал меня крайне внимательно и охнул всего лишь один раз, когда речь шла о бегстве из Диюя.

Как я догадался, именно оттуда надавили на кланы подземных жителей. Думаю, это наш старый знакомый — судья Яньло-ван. А вот кто на нас ополчился сверху? Одно подозрение, конечно, есть…

— Так вот, когда мы заглянули в фальшивый храм Громовых Раскатов и по ходу дела набили морду одному советнику по особым делам из приближенных к трону Нефрит…

— Молчи! — Ван Ху быстро приложил палец к губам. — Не называй ничьих имен! Тебя уже не спасти, а я не хочу, чтоб вместе с вами пострадало и мое племя.

— Значит, это он.

Старейшина осторожно кивнул. Я задумался. Получается, нашу маленькую группу обложили со всех сторон. Ни на земле, ни под землей нам не рады, а прогулки между молотом и наковальней долгими не бывают. Простите, но это медицинский факт.

Тогда куда нам деваться с цилиндром с буддийских сутрами? Кому они вообще нужны? И ведь еще этот веселый старый пень Татагата потребовал, чтоб я доставил их прямо в руки императору. Ни больше ни меньше! Чтоб ему поэта Ходасевича голым во сне увидеть…

— Минуточку, но так-то получается… — Я задумчиво поскреб подбородок. — Получается, что нам одна дорога — прямиком на Небеса?

— Ты сумасшедший, Ли-сицинь…

— Очень может быть, у меня самого давно подозрения на этот счет.

— Завтра мы будем обязаны убить всех вас, — печально проворчал старейшина. — Меня заставили шантажом, поймали не с тем гномом не в той тыкве. А вся Поднебесная знает, что для ктонов нет невыполнимых задач. Я не могу рисковать, он приказал избавить от вас землю Китая.

— Так убить или избавить?

— Да какая разница?!

— Огромная, мой низкорослый друг. — Я фамильярно приобнял его за плечи, удовлетворенно потискал и вкратце изложил свой план.

Выслушав меня, старый гном даже дышать перестал, вытаращив узкие глазки и нервно дергая правым уголком рта. Я даже на минуточку испугался, как бы его инсультом не коротнуло, но Ван Ху каким-то чудом справился:

— Ты не сумасшедший, о Ли-сицинь, ты конченый псих! А значит, с тобой интересно иметь дело…

Глава двадцать вторая

Маленьких людей в мире не существует. Речь не о росте карликов или пигмеев. Среди них встречаются воистину высокие духом люди! Но есть и мелкие людишки, вот с этим никак не поспоришь.

…Я не буду врать, будто бы мой план был безупречен. Более того, если б моя история не касалась китайских мифов и сказок, мне бы и в голову не взбрело так развлекаться. Но если вы находитесь в стране богов и демонов, бесов и ведьм, драконов и лисиц, оборотней и чиновников, то рано или поздно все равно начнете думать как они. Кстати, чиновники и оборотни — часто одно и то же…

Но, возвращаясь к теме… думать как они — тоже неплохо. Так легче влиться в коллектив и смотреть на окружающий мир уже привычным для местных разрезом глаз. Но, забегая вперед, сообщу то, о чем вы, несомненно, догадались и сами: раз нам нет места на земле и под землей, остается одна дорога — прямиком на Небеса!

Нет, не умереть и праведно вспорхнуть ввысь. Это явно не про нашу компашку, мы накосячили столько, что ни один рай нас не примет. Святой Петр вообще, наверное, ключом бы по башке врезал и пинком под зад уточнил приемлемое направление!

Так что мы отправляемся на другие Небеса, на те, где во всей своей неземной красе стоит дворец Нефритового императора. Там нас, конечно, тоже не ждут, но это, как ни странно, нам в плюс. Если они сразу не спохватятся, значит быстро не поймают, так что шансы есть.

С утра я посвятил в наши планы всех членов своей банды. Чжу Бацзе плакал и говорил, что ему неудобно являться на место прежней службы в таком виде — похудевшим и с капканом на ноге. Капкан гномы сняли.

Ша Сэн честно сказал, что он с нами, но нас по-любому выкинут, даже не выслушав, и хорошо, если не превратят в мух или блох. Причем на тысячу лет без всякой надежды на перерождение. И это еще вполне себе лайтовый вариант, могут и просто в пыль растереть.

Зато неунывающий Сунь Укун ходил колесом, крича на всю округу, какая это прекрасная идея, как он счастлив вновь повидать Нефритового императора и заодно поставить на уши весь дворец! Этот деловой парень всегда за любой кипиш, его уговаривать не надо. Скорее уж в прыжке ловить за воротник и притормаживать, когда чрезмерно заиграется.

Собственно, для этой цели богиня Гуаньинь и надела на царя обезьян золотой обруч смирения. Я отлично знаю, как он включается и работает. Проверено не только на самом Укуне, но и на главном царе демонов. Думаю, старина У Мован тоже поминает тот день в Диюе не самым добрым словом.

Зря я о нем вспомнил. Ох, зря…

Поскольку зрелые тыквы были заранее помечены гномами, а незрелые я запретил есть, мы были вынуждены собираться на голодный желудок. Старейшина Ван Ху объяснил своим подчиненным поставленную задачу, и все дружно тронулись в путь. Мы впереди, марширующая армия гномов за ними.

Благо тропа поднималась между гор, а рано утром облака висят еще очень низко. Наш путь пролегал по крутому склону, как можно выше. Цель — умудриться так удачно подпрыгнуть, чтобы упасть прямо на облако. Да, именно так и только так.

Мудрец, равный Небу, рассказал всем, что он отлично умеет летать на облаках, что они мягкие, но упругие и отлично выдержат даже коня. Юлун, услышав об этом, фыркал, клацал зубами, вырывался, упираясь всеми четырьмя копытами, но гномов было больше, и на каком-то этапе они просто перевернули его и несли ногами вверх. Тут уж не забалуешь…

— Вот там есть небольшая площадка, — указал старейшина ктонов, сидя у меня на плече и держась за мое левое ухо. — Можно попробовать дотянуться. Но поспеши, Ли-сицинь, солнце поднимается, а с ним и тают облака…

— Всем ускориться! Шире шаг!

Мы почти бежали, если такое возможно при наклоне скалы почти в сорок пять градусов, но, когда вышли на площадку, облака уже почти растаяли.

— Маленький шанс есть, — окончательно сбрендив, решился я. — Вы толкаете нас всей массой и даете отчет нанимателям, что сбросили всю банду со скалы. Мы падаем вон на то облако и летим прямым курсом ко двору Нефритового императора. Все молодцы, все в шоколаде, никто не крайний. Вопросы?

Юлун покорился судьбе и первый шагнул к краю обрыва. Рядом выстроились мы: я, Сунь Укун, Чжу Бацзе и Ша Сэн. Никто уже и не парился. Разве что мне немножечко было щекотно от осознания собственной авантюры, потому что, если не получится, мы же расшибемся в хлам!

— Ктоны готовы, — просемафорил Ван Ху. — Сейчас мы вас пнем! Раз, два…

Он не успел сказать «три», поскольку грохот копыт заглушил все звуки. Вот уж интересно, кого нам тут еще не хватало? Но громогласный бычий рев развеял все сомнения…

— Я знаю, что ты задумал, коварный монах! — тяжело пыхтел У Мован, огромными прыжками взбираясь на склон. — Ты не пройдешь на Небеса! Я сам скину всех вас в пропасть!

Гномы спешно выстроились в некое подобие трамплина, на который мы дружно вскарабкались, нависая над бездной. Я даже не пытался смотреть вниз: страшное дело, там же тысячу метров лететь, не меньше. Сунь Укун осторожно подергал меня за рукав:

— Учитель, ты только не волнуйся. Но внизу уже нет облаков, последнее проплывает над нами…

Ох ты ж, бороденка бальмонтовская! Я даже не успел воззвать о помощи или сочувствии, как страшный удар бычьих рогов буквально разметал тысячную армию ктонов, подбросив нас так высоко, что…

— Хи-хи-хи! Ты вновь показал себя дураком, тупоголовый Мован!

Я аккуратно открыл левый глаз, осмотрелся, потом открыл правый. Вроде как все нормально. Ощупал себя. Цел, автомат на месте, цилиндр с сутрами за спиной. Пересчитал наших. Чудеса, все трое плюс конь бледный — тут!

И всех нас несет большое розоватое облако куда-то очень далеко от обиженно ревущего быка и громко аплодирующих гномов…

— У нас получилось?

— Потому что ты очень мудр, Учитель, — уважительно закивали мои отчаянные парни. — Как ты мог узнать, что царь демонов вмешается в наши планы, и заставить его сделать опрометчивый шаг, докинув нас до спасительного облака?

— Хр-хрю, да я почти распрощался с жизнью!

— А я вспомнил все свои грехи и был готов на любое служебное взыскание!

— Хи-хи-хи! А вот я просто верил в Ли-сициня и не боялся ровно ничего!

— Хвастливая обезьяна, — дружно надулись оба братца-демона. — Думаешь, что теперь он любит тебя больше, чем нас?

— Стоп, машина! — поспешил скомандовать я. — Прекратить гнилые разборки внутри мужского коллектива! Ишь, распустились тут… Кто лучше, кто хуже?! На пути познания Истины нет первых и нет последних!

— Учитель, — дружно поклонились все, включая коня.

Ну и хорошо. На этом зафиксируемся и будем двигаться дальше. Я попытался хоть как-то унять дрожь в коленях и предательское чувство тошноты, подкатившей к горлу. Потому что под нами были километры, а облако лишь набирало высоту.

Я, так-то, и на самолете кататься не самый большой любитель. Ну, напрягает меня один момент: в отличие от автоаварии, ты и на дорогу не выпадешь, если что не так. Тьфу, то есть наоборот! Если с такой высоты даже и выпадешь, то тебя размажет ровным джемом метров на пять с хвостиком…

Мне оно надо? Лучше поезд, там хоть какой-то шанс выжить, но есть. Тем более что из Москвы в Вышний Волочек к моим родителям самолеты не летают. А наземным транспортом добраться и легко, и удобно, и быстро. Вот так.

Нет, не так. Это я сам себя успокаивал, потому что ни один вменяемый человек не сможет сохранять спокойствие, сидя на, мать его, облаке! Которое с нереальной скоростью воспаряет вверх, с каждой минутой уменьшая любые шансы на мягкое приземление…

— Ли-сицинь, смотри! Вон там дворец самого Нефритового императора!

Я категорически не хотел никуда смотреть. У меня и так голова кружилась, а облако меж тем взлетало все выше и выше. Я был готов в любую минуту излить внутренние жидкости прямо всем под ноги, как бы оно ни казалось неприлично.

И видимо, все это было так или иначе написано у меня на лице, потому что Чжу Бацзе и Ша Сэн попытались несколько отодвинуться в стороны, а белогривый конь Юлун лишь протестующе мотал головой. Я же все еще держался…

— Учитель?

Пофиг, Тютчев поймет, Тэффи простит, меня вытошнило прямо на первые яшмовые ступени многоуровневого жилища китайских богов. Только после этого я смог поднять глаза и отдышаться. Пока перепуганные Чжу Бацзе и Ша Сэн кусками облака оттирали последствия моего преступления, я хотя бы огляделся. Что ж…

Широченная лестница из розово-красного камня, длиннее Потемкинской, наверное, втрое, повсюду знамена и флаги, треугольные и квадратные, с полощущимися хвостами, а впереди сияет неземным светом огромный зеленый дворец с багряными крышами в мандаринском стиле.

Прокляни меня Айтматов, но визуальное впечатление — весьма и весьма, вот!

Ребята помогли мне перешагнуть бездну, и я кое-как сел на ступеньках, пытаясь дышать глубже и окончательно успокоиться. Белого коня пришлось гнать с облака пинками, он процокал по лестнице еще выше и, следуя моему примеру, также опустился на задницу. Ой, на круп, конечно, но вы ведь и так поняли, да?

Трое наших демонов меж тем скучковались с целью устроить военный совет:

— Ли-сицинь избрал не лучший поступок для приветствия Небес…

— Молчи, брат-рыба! Разве каждый из нас хозяин своим выплескам?

— Обезьяна всегда за него заступается… Хр-хрю, а если бы я так опозорился?

— Ты получил бы посохом по лбу и полетел вниз, хи-хи-хи!

— Поддерживаю. Учитель всего лишь человек. Он может проявить слабость тела, но не слабость духа!

— Духом он силен, хр-хрю…

— И мудр!

— С этим никто и не спорит. Но как он будет говорить с чиновниками, отвечающими за вход во дворец?

— Прочтет им свои рифмованные молитвы!

— Пусть призовет озабоченных демонесс! А то все только обещает…

Я покосился на Юлуна, белый конь/дракон неуверенно передернул плечами. По его морде было ясно, что с жизнью он попрощался еще в тот момент, когда могучие рога У Мована закинули нас всех на облако. Но, какая бы ни была отсрочка, результат нашей аферы был ясен каждому без слов.

— Учитель?

— Все, я норм.

Мне никто не ответил, но все три демона дружно склонились в вежливом поклоне. Я не сразу понял, с чего это вдруг они все стали так учтивы… Уж ко мне-то им подлизываться явно не стоило. Мы ж столько времени провели вместе, что друг друга знаем как облупленных!

А потом я догадался обернуться…

Всего на две ступеньки выше, едва ли не дыша мне в затылок, стоял незнакомый китаец удивительной внешности. На первый взгляд — мужчина вне возраста, от тридцати до восьмидесяти, на голове черная шапочка, одет в длинный синий халат с алым поясом.

Фигура средняя, не дрыщ и не Шварценеггер, черты лица правильные, выражение физиономии скучное, улыбка будто приклеенная, тонкие усы и крученая бородка черные, узкие глаза карие, но самое невероятное — над бровями у него был третий глаз, ярко-голубого цвета! Видели такое?!

— Охренеть…

— И ты прими мое приветствие, нежданный гость.

— Мать моя Сапфо поэтичная, он еще и разговаривает, прикинь?

— Учитель, — хором взмолились мои ученики, — просим тебя, пади ниц перед распорядителем Ли! Он отвечает за порядок приема и встречи каждого, кто ступил на Небеса, а третий глаз видит Истину! Господина Ли нельзя сердить…

«А вот меня прямо-таки можно и нужно», — едва не ляпнул я. Ну да бог с ними со всеми. Никто не обязывал меня быть невежливым, поэтому что мне стоит проявить врожденную воспитанность? Да пожалуйста, не жалко…

— Доброго дня вам, господин Ли! Мое имя похоже на ваше, представляете? Я скромный монах Ли-сицинь, прошедший долгий путь из Китая в Индию за священными сутрами. Как хоббит, туда и обратно!

Поскольку выражение должностного лица было все таким же постным, я продолжил в ожидании хоть какого-то ответа:

— Простите, что вперлись на Небеса без приглашения, но у меня, кажется, есть конкретное дело именно к вашему Нефритовому императору. Так что не соблаговолите ли доложить-с?

На холодном челе распорядителя впервые промелькнули хоть какие-то эмоции. Не факт, что положительные, однако пусть. Двигаемся в том же ключе.

— Не хочу скрывать от вас то, что вы и так наверняка знаете. — Я сделал шаг вперед и пусть даже несколько фамильярно, но приобнял господина Ли и поднял выразительный взгляд вверх. — Нас направила… сама… бодисатва… Да-да, именно Гуаньинь… Зуб даю!

Мужик несколько нервно сбросил мою руку со своего плеча и, закрыв оба глаза, уставился на меня округлившимся голубым. Наверное, это выглядело пугающе. По крайней мере, чиновник Ли очень старался.

Ох, даже и не знаю, что именно он хотел во мне рассмотреть…

— Ты… ты же Ли-сицинь?!

— А я как представился? Все верно, Ли-сицинь и есть.

— Но с тобой пришли все три демона, изгнанные с Небес, — не поверил своему голубому глазу распорядитель, спускаясь и обходя меня со спины. — Да еще и конь, скотина эдакая?!

— Это Юлун, — обиженно вступился я. — Он вообще-то благородный принц драконов! Зачем сразу обзываться?

— А эти грязные демоны?

— А вот не надо штампов! Они… они мои ученики, ступили на путь познания и сделали все, чтобы помочь мне доставить священные сутры буддизма в Китай!

— Я вас не пущ… — злорадно рассмеявшись, начал господин Ли, но тут же прикусил язык, поскользнувшись на… на… короче, на том, что недовытерли.

Чиновник, опасно раскачиваясь, взмахнул руками, а я, вместо того чтобы хотя бы попытаться его удержать, вдруг неожиданно для самого себя тихонечко пихнул распорядителя Небесного дворца указательным пальцем в грудь. Да-да, именно так! Сам от себя в шоке…

— Учитель заступился за нас! — Все трое дружно преклонили колени.

…Снизу еще долго долетали проклятия, направляющие меня вместо тронного зала императора на собачьи гениталии. Ну или еще куда поглубже, там уже эхо мешало, не все слышалось разборчиво…

И нет, как тут же объяснил мне царь обезьян, этот небожитель давно получил статус бессмертного. Долетит до земли, постоит на голове, оттолкнется пятками, а потом вновь воспарит куда следует.

Поэтому нам бы поторопиться, лестница длинная, топать и топать. Хорошо еще, что белый конь сам подставил спину. И да, а вот нефиг моего чистопородного скакуна обзывать скотиной! Этот господин Ли пусть еще спасибо скажет, что Юлун ему фингал под третьим глазом не поставил!

Принц/дракон может, он у нас горяч на руку… в смысле, на копыто. На все четыре копыта, вот…

Лестница казалась бесконечной. Мы все взмокли, даже я, хоть и ехал верхом. Но самое малоприятное, что когда перед нами наконец-то открылась прямая дорога к порогу дворца, то оказалось, что она ведет через огромную площадь, а на нашем пути грозно стоят четверо военных.

Ну, то есть здоровенных бородатых мужиков в золотых и серебряных доспехах китайского дизайна, вооруженных лютыми мечами и секирами на длинном древке. При случае спрошу, как правильно называется. А то неудобно уже. Простите. Но ладно…

— Маршал Северного ветра Эрлан-шэнь, генерал Нэчжа — хранитель Центрального алтаря, Небесный князь Вайсравана и ты, Правитель звезд Огненной доблести! — Сунь Укун поклонился с непривычной для него почтительностью, но тут же перекувыркнулся в воздухе. — Я рад вас всех видеть, хи-хи-хи!

— И мы рады тебе, — так же поклонились они, а самый младший весомо добавил: — Ты стал редким гостем на Небесах, после того как разрушил здесь все что можно…

— Я не виноват, меня обидели, — беззаботно фыркнул царь обезьян. — Но, бывшие друзья мои и бывшие враги на поле боя, не сообщите ли вы Нефритовому императору о том, что к нему прибыл праведный монах Ли-сицинь и принес те самые святые сутры из храма Громовых Раскатов в подарок от будды Татагаты?

— Вообще-то, это прямые обязанности распорядителя Ли, — переглянулись маршал с генералом. — Кстати, где он?

Мы все пятеро (включая коня) дружно пожали плечами. Нет, ну а чего? Все честно, откуда мы знаем, где он сейчас конкретно? Может, долетел, может, еще с воронами по пути ругается, а может, уже на земле в коровью лепешку плоским носом угодил…

— Мы наслышаны о монахе Ли-сицине. — Военные тем не менее не спешили уступать нам дорогу. — Говорят, ты обладаешь волшебным оружием и тебя боится даже сам царь демонов, могучий У Мован?

— Учитель, хр-хрю, — прошептал мне на ухо Чжу Бацзе, — они хотят, чтоб ты в их честь выстрелил из той штуки.

— Да ладно? Я даже их имен повторить не смогу…

— Брат-свинья прав, — тихо поддержал Ша Сэн, — удиви их!

Нет, так-то, в принципе, если очень просят, мне несложно. Я вскинул автомат к плечу, прицелился и с пяти шагов в один выстрел срезал высокий белый султан из перьев цапли с боевого шлема самого высокого. Класс, правда же?!

После секундной паузы Укун сиплым голосом поинтересовался:

— Ли-сицинь, ты сошел с ума? Какого зеленеющего Фета ты нанес такое оскорбление маршалу Эрлан-шэню? Разве ты не знаешь, что он племянник самого Нефритового императора? Теперь тебе придется просить прощения или…

— Хи-хи-хи? — догадался я. Про то, откуда он знает о Фете, даже не подумал.

Короче, по-любому драки не избежать. Золотой посох Цзиньгубан уже завертелся в руках Мудреца, равного Небу, но тут влез наш добрый кабанидзе, возжелавший разрядить ситуацию:

— А вот есть анекдот! В тему! Шел как-то по дороге дурак, а ему навстречу десять китайских мудрецов. Он вдруг возьми да у них спроси: в чем смысл жизни? Самый умный остановился и стал объяснять. Девять мудрецов молча пошли дальше, а на дороге спорили уже два дурака…

Генерал Нэчжа почему-то резко изменился в лице. Он пошел пятнами и, похоже, принял совершенно беззлобную шутку на свой счет. Теперь против нас стояло уже двое обиженных до соплей высоких военных чинов.

— Накажите меня за невольные проступки моих братьев и Учителя. — Широкоплечий демон-рыба решил поиграть в героя, пытаясь принести себя в жертву. — Они не хотели никого обидеть! Нам просто нужно передать буддийские сутры императору. Мы бы ничем не оскорбили святость Небес…

Ровно в тот же момент тяжелые «конские яблоки», падая на плиты площади, ароматно заблагоухали во все четыре стороны. Небесный князь Вайсравана заполыхал красным, а его пальцы яростно сжали рукоять длинного меча. Вот как-то так мы и умеем заводить друзей…

— Ли-сицинь, — царь обезьян попытался закрыть меня спиной, — беги. Сейчас тут будет такое раздолбалово!

Я смиренно уселся прямо на прогретые плиты и, запрокинув голову, начал даже не читать, а уже скорее напевать себе под нос:

Глава двадцать третья

Если ты всерьез настроен победить, то не стоит уповать на зыбкие, как пески, надежды. Еще более того не нужно верить тем, кто старательно ведет тебя туда, куда Макар и телят не гонял! Ну, уж в Китай он их не гонял точно…

— И что теперь? — Помрачневший Сунь Укун кивком указал на четверку рыдающих высших чинов китайской Небесной армии. — Зачем ты напомнил им о том, что у каждого была несчастная любовь? Вот честное слово, Ли-сицинь я сам начинаю тебя побаиваться…

Не знаю. Вот тут я явно ни при чем. Это же Денис Давыдов, тот самый поэт-партизан, который так героически помог нам выбраться из Диюя. Кто бы сомневался, что он еще и лирик от Бога?

Кажется, нам можно немножечко пройти? Чем мы и воспользовались.

Четверо завывающих военачальника остались позади, а мы быстрым шагом двинулись непосредственно ко дворцу. Время никогда и никого не ждет! Оно просто движется, а стрелки на циферблате отсчитывают его ход.

— Поспешим!

Конечно, я отдавал себе отчет в том, что Нефритовый император вряд ли ходит кругами по тронному залу, буквально изнывая в ожидании нашего визита.

Тем более что, кажется, мы на своем пути несколько погорячились с его верноподданными. И если за стихи я не испытывал особенного стыда, то вот за сам факт сталкивания распорядителя Ли со ступенек вниз, скорее всего, отвечать придется, как бы и ни хотелось удрать…

— Укун, ты ведь был здесь раньше?

— Мы все тут были, Учитель.

— Отлично, значит, вы знаете, куда идти?

— Я знаю путь в казармы, где спят воины, — хрюкнул Чжу Бацзе.

— Я знаю маршрут охранников и часовых, что хранят сокровища императора, — поддержал суровый Ша Сэн.

— А я… я… ну, я знаю, где находятся сады с персиками бессмертия и где расположены конюшни, потому что я там работал, — завершил Мудрец, равный Небу.

Короче. Как вы уже поняли, никто из них не знал и даже толком не предполагал, где именно находятся личные покои Нефритового императора. И вот с этим нам всем придется смириться, так или иначе.

— Ищем тронный зал! — уверенно приказал я. — Раз уж мы сюда приперлись, так не разворачиваться же обратно?

Юлун махнул густой гривой и тупо понес меня через порог непонятными коридорами, ему одному ведомыми путями. Но пусть! Я уже привык в подобных случаях безоговорочно ему доверять.

Близко не знаю, каким Юлун был принцем и каким мог бы стать драконом (хотя один раз видел…), но верный конь из него получился самый что ни на есть настоящий. Второго такого нет и не будет. Вот в этом я уверен на все сто!

Возможно, и среди вас многие в курсе нереальной мудрости лошадей. Мой отец в свое время читал мне про СУЛ (Самую Умную Лошадь), и хоть эта повесть заканчивалась большим и горьким ничем, но я еще малышом научился принимать конское племя как максимально сродное человеческому.

А издалека уже доносилось лошадиное ржание, и значить это могло только одно.

— Убедил, идем через конюшни, — на скаку кивнул я.

Сунь Укун, будучи бывшим ответственным за содержание небесных скакунов, расплылся в довольной улыбке. Юлун, мотая гривой, его поддержал. Но вот если бы я на тот момент хотя бы близко представлял себе, что такое эти кони… Храни нас, Агния Барто, научившая всех расчесывать гривы лошадкам…

Мы вломились в огромное помещение без потолка. Там в шикарных стойлах, щедро украшенных резьбой и росписью, за золотыми цепями стояли высоченные белые… ох!

— Ты что-то сказал, Учитель?

— Ох! В смысле, это же не кони! Это дичайшая смесь лошади, дракона, нетопыря и морского конька! Что выпивали, не закусывая, ваши специалисты по генной инженерии? Уверен, если ты достанешь рецептуру, мы сделаем состояние в Силиконовой долине…

Никто не рискнул ответить. В мою сторону лениво обернулись не менее сотни голов странных существ, словно бы собранных из всех вышеперечисленных животных. Я попробую описать, насколько запомнил.

Морды лошадиные, глаза разные — карие, синие и зеленые, копыта только на передних ногах, задние слиты в могучий драконий хвост, крылья словно у летучих мышей и бабочек-махаонов, вместо шкуры тончайшая чешуя, отсвечивающая перламутром.

И запах… Здесь витал аромат каштана и вишни на коньяке, никакой обычной конюшенной вони.

— Чем вы их кормите? — зачем-то спросил я.

— Сбалансированным кормом из смеси мелкого речного жемчуга, сливочного масла и свежих побегов молодого бамбука, — бодро доложили двое мелкорослых пареньков, одетых в красные рубахи до колен и короткие штаны. — Прости, господин, но мы не знаем тебя. Быть может, ты наш новый начальник? Тогда мы хотим повышения жалования и отпуск в августе на море!

— М-м, не уверен. Сунь Укун, будь другом, разберись.

Два удара золотым посохом об пол — и болтунов буквально сдуло из помещения. По всем коридорам раскатилось истерическое:

— Верховный смотритель конюшен Нефритового императора вернулся-а-а! Опять драться буде-ет! Спасайся кто може-ет…

— Брата-обезьяну здесь уважали и побаивались, — важно объяснил мне синий демон. — Он ввел железную дисциплину, пресек воровство, навел порядок, тут даже самые упрямые кони по струнке ходили, у него не заиграешься!

— Но если эти двое так орут, то сейчас сюда набежит стража?

— Хр-хрю, Учитель прав. Сваливаем?

Мы так и сделали, но не скажу, что успели убежать. Мы только добрались до противоположного выхода, как далеко позади загрохотали шаги и послышался звон металла. Судя по шуму, там неслась целая армия.

Трое моих парней тут же умудрились устроить скандал по поводу того, кто останется прикрывать пути отступления и падет смертью храбрых! Они всерьез были готовы поубивать друг друга ради этой чести. Глупые китайские демоны, что с них взять?

Пока я пытался всех успокоить, героический Юлун ускакал вперед и зубами вытянул на себя золотую цепь, удерживающую небесных лошадей в стойлах слева. Потом справа. Минутой спустя в конюшню попытались войти стражи, ну и началось…

— Уходим, Ли-сицинь! Небесные жеребцы содержались слева, а кобылицы — справа. Ты понимаешь, что они сделают с тем, кто станет помехой инстинкту продолжения рода?

— Но там наш Юлун…

— Его они не тронут. А вот стражам Небес придется туго. — Царь обезьян кивнул своим братьям, и меня в шесть рук уволокли через заднюю дверь конюшни ровно за минуту до того, как кони устроили натуральные бои без правил со всеми, кто не принадлежал к их племени!

Смотреть на это явно не стоило. Мне моя психика дороже.

— Куда мы теперь?

— Туда! — У Чжу Бацзе нервно завибрировал пятачок. — Там кухня, а мы с утра ничего не ели! Я опять начал худеть, вот, смотрите сами, одни ребра торчат.

Это, конечно, было преувеличением, но никто из нас даже не стал спорить. Мы все действительно хотели есть! Решили: пока где-то в конюшнях пробуют на вкус стражу, у нас найдется с полчасика на разграбление кухни. Потом пусть судят! Зато сытых.

Брат-свинья повел нас резко направо, оттуда по коридору с даосскими росписями на стенах, дальше вниз, через винный погреб и склад с продуктами, прямиком туда, где сотня поваров варила, пекла и жарила для вечно голодных слуг и чиновников всего необъятного дворца Нефритового императора.

Не знаю точно, сколько народу тут приходилось кормить, но полагаю, что очень и очень немало. Даже просто окинуть весь дворец взглядом было очень непросто. А внутри он казался в сто раз больше, чем предполагалось снаружи. Так сколько людей требовалось на его обслуживание?

Поэтому и горячая китайская кухня здесь занимала пространство, равное как минимум половине футбольного поля. Ну, не меньше уж точно!

— Стоять! Кто посмел врываться в святая святых?! — На нашем пути возник невероятно толстый бородатый мужик в белом переднике, без штанов, босой, но с большущим половником наперевес. — Мое имя Се-се, я главный повар императора! Еще шаг, и я всем бошки порасшибаю!

Мы и опомниться не успели, как за его спиной встали ряды суровых поварят, вооруженных ножами, вертелами, тесаками, вилками, топорами и шпиговальными иглами. Весьма впечатляющее зрелище, до неприятной икоты в подреберье…

— Доброго времени суток, — вежливо поздоровался я, кланяясь в лучших традициях пекинских церемоний. — Мы случайные гости в ваших краях, несем сутры буддизма из храма Громовых Раскатов к трону самого императора. Вельми понеже, проголодались в пути, и если вас не разорвет на пару-тройку бутербродов, то мы бы…

— Сдристнули отсюда, невежи! — максимально грубо ответил мне шеф-повар императорской кухни. — Мы здесь никаких бродяг не кормим! Побирайтесь в другом месте.

— Учитель, ты позволишь? — Демон-свинья чуть сдвинул меня вбок. — Эй, ты, Се-се! Я, великий и могучий Чжу Бацзе, вызываю тебя на кулинарный поединок! Если же ты откажешься, то этим признаешь себя недостойным варить рис не только для владыки Поднебесной, но и в самой грязной забегаловке Ханоя!

В тот же миг ножи и вилки взвились было в воздух, но толстяк-повар успел предупреждающе вскинуть руку:

— Ты ли тот самый генерал Чжу Бацзе, что был сброшен с Небес и открыл свою харчевню на земле, где подавал гостям копченую человечину?

— Да! Но теперь я ученик просвещенного монаха Ли-сициня и больше не ем людей.

— Хм, но, надеюсь, рецепты маринада для мяса ты сохранил в памяти?

— Конечно, хр-хрю, и даже готов ими поделиться…

— Демон-искуситель! Иди сюда, брат…

В общем, я окончательно перестал понимать, что тут происходит. Но пока наш кабанидзе и главный повар императорского стола едва ли не в обнимку отошли потолковать в сторонку, по щелчку пальцев для нас троих тут же накрыли роскошный стол.

Мясо, рыба, морепродукты, овощи, рис, супы, второе, выпечка, десерты, фрукты, сливовое вино, да что душа пожелает! Мы и не церемонились. И хотя Сунь Укун и Ша Сэн привычно ели руками, мне подали палочки и фарфоровую ложку. Очень удобная, кстати.

Хотя, конечно, у меня была еще та, золотая, от тигрицы Ли Мэй, но я берег ее и ни разу не использовал. В конце концов, это вообще не моя вещь, верно же?

За какие-то полчаса мы упоролись в хлам! В зюзю! Так что и привстать было трудно! А на пороге кухни вдруг встали грозные стражники, требующие выдать им нарушителей спокойствия! Ага, как же, так поварята и послушались, какую стражу? У них свое начальство есть…

Так вот, их шеф Се-се громогласно заявил, что приготовит фрикасе по-бельгийски из любого, кто только посмеет помешать ему записывать уникальные сельские рецепты от брата-свиньи! А если глава императорской кухни сам что-либо громко обещает, так он это и приготовит, кто бы сомневался-то?!

Пока стражники завязли в противостоянии с тестом, которым их обкидали поварята, мы кое-как смогли подняться. Нам указали на небольшую дверь в дальнем углу, за горящими очагами. Понятно, уходим. Спасиба-а!

Важный Чжу Бацзе церемонно прощался с почтенным господином Се-се:

— Дорогой друг! Тертое яблоко с лимонной цедрой, щепотью имбиря и ложкой меда к свиному фаршу — это впечатляет, — широко улыбался шеф-повар. — Хоть и сказано наставниками: соевый соус не пьют залпом!

— Хр-хрю, смешно, но мудро! А я бы высек в камне, что за десятой специей легко потерять саму рыбу…

— Понимаю, понимаю! Как говорится, настоящий вкус риса рождается во рту голодного…

— Разумеется! Но не стоит забывать, что чай — это лишь трава, а вот вода — сама жизнь, хр-хрю?

Наш демон с пятачком и господин Се-се вновь продолжили кланяться друг другу. А десяток нервных поварят уже в голос орали, что на пороге стража, их дольше не удержать и они вот-вот ворвутся сюда.

— Учитель, бегите! А вы, братья мои, сберегите Ли-сициня. — Чжу Бацзе привычно вскинул боевые грабли и приготовился к бою. — Я задержу их!

— Выход в конце, пройдете через сад, там нет охраны. — Могучий Се-се огладил черную бороду и выбрал самый большой медный половник, взвесив его в руке. — На моей кухне никто не обидит собрата-повара, знающего тонкости китайских маринадов! Мы будем биться!

Пока кулинарное братство вновь спешно вооружалось, меня едва ли не силой уволокли в сад. Укун сказал, что если мы хотим успеть передать сутры императору из рук в руки, то ногами нужно двигать пошустрее! А Чжу Бацзе не впервой лезть в большую драку, он сумеет за себя постоять.

Ша Сэн подтвердил, что демон-свинья в прошлом легендарный воин и беспокоиться за него не нужно, ибо это даже чуточку оскорбительно для бывшего маршала Небесного воинства. Вот так и начал незаметно редеть наш маленький героический отряд…

На этот раз Мудрец, равный Небу, провел нас сложным путем, непонятными закоулками и переходами, уверяя, что с его последнего визита ничего не поменялось. Часовые совершают обходы в столетиями утвержденные часы, а сторожа несут службу там, куда нормальный нарушитель порядка нипочем и не сунется.

— Я воровал у них персики раза три, если не больше! Хи-хи-хи, — как можно тише похвастался он. — Стоит дотронуться хоть до одного прута в серебряной ограде, и гром оглушит тебя! Стоит лишь коснуться ствола персикового дерева, да хотя бы одного-единственного листочка на нем, и тебя поразят холодные небесные молнии!

— Как же ты ни разу не попался, брат-обезьяна? — простодушно удивился Ша Сэн.

— Смотри и учись!

Сунь Укун встал перед серебряной оградой и воткнул в землю свой посох. После чего одним движением легко взлетел на него и, перепрыгнув через ограждение, оказался на маленькой полянке, удачно не коснувшись ни одной ветки.

— Ты ловок, брат…

— Не спорю, — согласился я, — но мне так никогда не запрыгнуть.

— Ша Сэн? — Царь обезьян подмигнул синему здоровяку, и не успел я понять, в чем план, как он уже подхватил меня, одной рукой посылая в полет.

— Все равно предупреждать надо, — проворчал я уже в заботливых объятиях Сунь Укуна. — И это… давайте завязывать с вашими братскими обнимашками!

Меня послушно поставили в траву, прямо как драгоценную китайскую вазу эпохи Минь. Демон-рыба также совершил прыжок, не слишком элегантно, но тем не менее ровно приземлившись рядом с нами. Вот так мы попали в святая святых, персиковый сад, обитель бессмертия. Попробуете повторить?

Аккуратно протянув руку между серебряных прутьев ограды, царь обезьян уменьшил и вернул себе чудесный посох. Теперь можно было, осторожно двигаясь между чудесными деревьями, спрятаться в самом центре сада. Стволов и листьев мы не касались, аккуратно шли, следя за каждым шагом.

Персики, кстати, трогать тоже было нельзя. Они еще не созрели; как рассказывал тот же Сунь Укун, плоды собирают лишь каждое третье тысячелетие! А не доспевшим персиком можно запросто отравиться насмерть…

Ну и ладно, не больно-то и хотелось. Во-первых, мы уже сытые, а во-вторых, что бы я делал с этим бессмертием? Смотрел, как умирают от старости мои друзья и близкие? За долгие годы добился успеха абсолютно во всем, чтобы потом не знать, чем заняться? Каждые пятьдесят лет прятаться, юлить, менять внешность и адреса, обманывая паспортный стол, — сплошные проблемы, а в конце такая скука. Я читал, я знаю…

В саду была густая тень, кроны священных деревьев не пропускали дневной свет. Воздух был напоен персиковыми ароматами, так что каждый вдох наполнял легкие невероятным тихим восторгом. Я просто лег на траву, зажмурился и дышал всей грудью, не думая больше ни о чем на свете. Потому что не было ничего более важного, чем вот так валяться в блаженном «ничегонеделании»…

— Мы все понимаем, но сутры все-таки придется отдать, — мягко предупредил знакомый женский голос. — В этом суть вашего путешествия на Запад.

— Да забирайте хоть сейчас. — Я сладко потянулся, не раскрывая глаз. — Не жалко ни разу!

— Вспомни просьбу будды Татагаты, — напомнила бодисатва Гуаньинь. — Ты должен вручить священные свитки буддизма лично в руки Нефритовому императору! И только так завершишь свой путь.

— В чем проблема? Можете записать меня к нему на прием?

— Увы, пред императором Юй-ди встают только те, кого он сам захочет видеть.

— О, у него есть имя? Мне не говорили. Понятно, что мы ему не интересны.

— Нет-нет… — Богиня даже позволила себе легкий смешок. — Теперь вы интересны всей Поднебесной! И друзей у тебя здесь больше, чем врагов. Но ведь главное в том, кто из них ближе к трону… И прости меня!

— Вас-то за что?

Я приподнялся на локте и повернул голову. Но прекрасная Гуаньинь уже исчезла, если вообще присутствовала целиком, а не одним голосом. По крайней мере, Укун и Ша Сэн утверждали, что никого здесь не видели и не слышали. Что ж, будем считать, что у меня глюки? Запросто.

— Учитель, у ворот сада появились стражники, — вдруг объявил бдительный демон-рыба.

— Странно, мы вели себя тихо, — безмятежно зевнул царь обезьян. — Возможно, нас кто-то предал?

Да. И теперь я прекрасно понимал кто. Но было поздно: грозная дворцовая охрана, обнажив мечи, уже двигалась в нашу сторону. Осторожно, профессионально прикрывая друг друга, широким полукольцом, но конкретно к нам. Они еще не видели нас, но точно знали, где мы прячемся. Расклад намечался таков: нас прижмут к серебряной ограде меньше чем через пятнадцать минут.

— Брат-обезьяна!

— Брат-рыба!

— По-братски?

— Как брат брату.

— Ты навсегда мой брат, — закончил Ша Сэн, крепко обнял Сунь Укуна и поклонился мне. — Учитель, я благодарен тебе за это приключение! Ты создал меня заново, ты поверил в того, кого презирали и боялись, ты вернул мне право мыслить и верить в себя. Прости, но иначе никак…

Я не успел даже спросить, что он имел в виду, как синий кулак одним молниеносным ударом послал меня в глухой нокаут.

Темнота, тишина, отсутствие любых эмоций. Спустя вечность — свет.

Я лежал на холодном полу. Явно где-то в помещении. Вокруг было довольно светло, хотя воздух был несколько спертый, а еще где-то капала вода — прямо по нервам.

Что ж, если это и есть та самая знаменитая китайская пытка, то, пока я не сошел с ума, готов во всем признаться, все взять на себя, сдать пароли и явки…

— Где мы?

— Во дворцовой тюрьме, — ответил Мудрец, равный Небу. — Демон-рыба задержал стражников, дав мне возможность унести тебя. Но и на выходе нас ждали, хи-хи-хи…

— Что смешного?

— Ну как же? Ты запретил мне бить людей, но про небесных воинов не сказал ни слова. Как же я отвел душу, это был просто праздник…

— Надеюсь, никого не убил?

— Как можно, Учитель?! Я же не зверь какой-нибудь. Просто первая императорская сотня охранников еще долго не сможет исполнять свои прямые обязанности без костылей! — Укун вновь хрипло рассмеялся, но в его голосе не было радости или гордости. — И не сердись на Ша Сэна. Он понимал, что ты не отступишь, а твой автомат может произвести непоправимые разрушения. Наш брат спасал тебя от тебя же…

Я сначала сел, осмысливая услышанное, потом встал. Проверил себя на предмет ушибов: вроде только левая челюсть побаливает. Хотя все зубы на месте, и ни один не шатается. Мой «калаш» при мне, кожаный цилиндр с сутрами и золотой ложкой тоже. Ничего не отобрали.

— А твой волшебный посох у тебя?

— Конечно! Я спрятал его в ухо.

— Тогда почему мы еще здесь?

— Ли-сицинь, это же дворцовая тюрьма. Даже великой мощи Цзиньгубана недостаточно, чтоб разбить ее двери…

Ну, ясен перец у Сергея Довлатова! Не хотите по-хорошему, значит, будет как всегда. Надеюсь, предательница Гуаньинь хотя бы предупредила всех, что я еще и стихи читать умею? Очень и очень разные-е…

— Так, дай сюда свой золотой обруч. Не жмись, я верну.

Сунь Укун послушно склонил голову, позволяя мне забрать у него волшебный дар богини. Почему? А потому что я не имел ни малейшего желания даже полминуты причинять боль своему единственному оставшемуся другу. И все равно на всякий случай попросил отвернуться и заткнуть уши: мало ли?

— Итак, дамы и господа, Михаил Юрьевич Лермонтов, «Мцыри»! Я не хотел, вы сами напросились…

Я выдохнул. Наверное, хватит? Но если нет, то придется выбрать что-нибудь еще более печальное на тему тюрьмы и жажды свободы. Хотя обычно Лермонтов срабатывал. Ждем пять минут…

Глава двадцать четвертая

На самом деле мир вокруг нас вовсе не так прост. Иногда твой брат может стать злейшим врагом, а случайный попутчик в купе — настоящим другом. Сложно понять, что важнее. Но это нужно понять!

…На те же пять минут повисла неуверенная тишина. Потом из-за не пробиваемой никаким тараном литой чугунной двери послышались едва различимые всхлипы. Секундой позже раздался скрежет отодвигаемых засовов, и шестеро зареванных тюремщиков сквозь слезы указали нам направление на выход:

— Бегите-е… Мир битв ждет вас… вы свободны, как орлы… хнык-хнык!

Ну а чего? Мы и побежали. Хотя не то чтобы так уж далеко. Царь обезьян только и успел вывести меня в тюремный двор, как полусотня стражников с алебардами удивленно обернулась в нашу сторону.

— Ли-сицинь, ты извинишь меня, если я немножечко тебя покину? — широко улыбнулся мне веселый царь обезьян, вновь водружая золотой круг себе на непокорный лоб. — Меня же просто разорвет на месте, если я не смогу хоть пять минут подраться! А тебе вон туда, там калитка и выход через площадь к задним покоям императорского дворца…

Я пожал ему руку и бросился бежать в указанном направлении.

— Хи-хи-хи! — громко донеслось сзади, перекрывая лязг металла и грозные боевые кличи стражников.

Вариантов не было: если я не найду императора Юй-ди (правильно запомнил?) и не остановлю это форменное безобразие, то получится, что все было зря.

Весь путь в Индию, бои с оборотнями, бесами, ведьмами и лисами, бегство из Диюя, получение священных свитков в храме Громовых Раскатов, бои на протяжении всего обратного пути и надежда вернуться, чтобы еще раз увидеть бездонные глаза моей девушки-тигрицы…

— Я не хочу, чтоб все это было зря! Слышите? Я вам не игрушка, у меня автомат есть! Я не тихий монах, я злой литературный критик! Короче, бойтесь меня, бойтесь…

Ноги сами несли меня незнакомыми, но каким-то чудом известными им переходами, закоулками, поворотами. Я уже потерял направление, давно забыл, куда мне указывал двигаться Сунь Укун, и в голове билась лишь одна мысль: я тоже один! Я впервые один!

Нас было четверо, а считая белого коня — пятеро. Да и как не считать Юлуна? Принц драконов давно стал полноценным членом нашей команды. И именно он ушел первым. Лошади всегда отважны и умеют жертвовать собой.

За ним шагнул старина Чжу Бацзе, потом героический Ша Сэн, последним пожертвовал собой добрейшей души Сунь Укун, теперь вся ответственность лежала только на мне. Если я не найду этого долбаного императора, то все коту под хвост…

Когда предо мной возникли двое сонных стражников, я только ускорил шаг. Обоих раскидало в стороны прежде, чем они вообще схватились за оружие. Не знаю, куда меня занесло, но я тупо рвался вперед по комнатам, залам и коридорам, пока не влетел в ванную…

Ну, не в саму бадью, конечно, но остановился ровно в двух шагах, и на меня уставилась красивая женщина с мокрой головой, по плечи укутанная в хлопья розовой пены. Типа, вот и упс…

Никто не произнес ни звука. Ни я, ни она. Молчаливый обмен взглядами, как в немом кино. Когда пауза по (вертись он в гробу за частое упоминание!) Станиславскому окончательно изжила себя, я вежливо отвел взгляд:

— Добрый день! Извините за случайное вторжение, я спешил и явно попал не туда!

— А куда вы хотели попасть? — ответила она таким чарующим голосом, что я сразу понял, куда на самом деле хочу, но туда явно было нельзя…

— Позвольте представиться: мое имя Ли-сицинь, я вроде как по делу. Мне бы к Нефритовому императору. Если вы в курсе, где он обитает, то не могли бы…

— То есть ты тот самый Ли-сицинь, о котором перешептываются все Небеса? — Изумленная женщина всплеснула руками, свободно перейдя на «ты» и несколько рискованно, почти до сосков, приподнимаясь из пены. — Это ведь ты прошел с тройкой самых отбитых демонов весь Китай и получил в Индии священные сутры буддизма?!

— Ну… признаю… в общем, вроде как да…

— Так это ты унизил царя демонов У Мована! Ты ставил на место бесов, оборотней и ведьм! Ты разгромил весь Диюй! Ты убедил капризного Татагату отдать свитки! Да вся Поднебесная следила за тем, что вы творите вашей крутой бандой…

— Э-э, простите, а с кем имею честь беседовать?

— Мое имя Си-ванму. — Женщина вдруг встала, выпрямившись во весь рост. — Я единственная и любимая супруга Нефритового императора, странно, что ты не узнал меня в лицо!

Вот именно лицо было бы последним, что я запомнил…

Ну, просто потому, что она оказалась реально восхитительна, как обнаженные русские балерины на картинах Зинаиды Серебряковой. Да, в институте нам давали всестороннее образование, чтоб вы знали, так-то!

Но сейчас я опустил глаза в пол…

— Прости, монах, я и забыла, что для тебя невыносимо смотреть на женское тело.

— Эт… кх-м, это вы меня простите, но я не монах.

— Что?!

— Честное-благородное, вот даже забодался всем объяснять…

Визг, которым ответила матушка-императрица, был столь убийственным, что мне чудом не разорвало ушные перепонки. Вот правда, не вру ни разу, я пришел в себя уже лежа на полу, у противоположной стенки, весь в мыльной пене, с насквозь промокшими штанами и белой шапкой набекрень.

Ох, батюшка мой лиричный Батюшков, как же вы все меня этим достали! Вот ведь можно подумать, что я все это специально устраиваю, да? Так нет! Ведь говорю всем чистую правду, не вру, на себя не наговариваю, не оправдываюсь ни в чем, но каждый раз выходит нечто вроде «Федорина горя»…

В ванную комнату тут же ворвалась дворцовая стража! Как и положено, с мечами, алебардами и боевыми кличами:

— Воины, спасайте супругу нашего императора!

Но, как вы понимаете, одной рукой они закрывали себе глаза, а другой шарили в поисках преступника, то есть меня.

А я тихохонько сидел себе в углу, наслаждаясь веселым зрелищем, пока десятеро упакованных в железо парней скользили по намыленному полу, мешая друг другу, стукались лбами, падали, матерились, взывали к милости богов, даже плакали, при этом изо всех сил делая героический вид!

Двое таки рухнули в ту же бадью, из которой чудом успела выпрыгнуть прекрасная госпожа Си-ванму. Следом вбежали пять служанок, двое из которых успели увести императрицу, кутая ее в халат. А вот остальным повезло меньше: их похватали стражники, все еще не открывавшие глаз. Ну и…

Суматоха, визг и взаимное недопонимание росли в геометрической прогрессии!

Пока я сидел, вытянув ноги, так чтоб об них спотыкались, в голову вдруг пришли памятные стихи Дениса Давыдова. В последнее время он открылся для меня не только как лирик, но и как шалун-с…

…Минутой позже уже мне самому пришлось прятать глаза. Трое служанок практически лезли на стражников, пытаясь сунуть руку им под боевые штаны. Трое парней мечтательно уставились в потолок, трогая себя там, где вот прямо сейчас нужды не было…

На меня уже никто и внимания не обращал. Кому я нужен? Плюнули, растерли, забыли. Да в самом деле, а чего уж такого плохого я сделал?

Этот вопрос мне пришлось мысленно адресовать целому лесу копий, который встретил меня на выходе. Ой, короче, я даже не брыкался и не хватался за автомат, позволив сопроводить мою светлость туда, куда было угодно начальнику небесной стражи…

Дорога была не очень-то близкой, шли мы, наверное, с полчаса. Меня весьма вежливо втолкнули в довольно уютную комнатку с кроватью под балдахином и без решеток на окнах. Коврик на полу, рисованные тушью картины на стенах, ну, то есть явно не тюрьма.

На низком столике стояли теплый чайничек и маленькая пиала. Точь-в-точь как та, из которой бессмертный У Чэнъэнь угощал меня чаем на Московской книжной ярмарке. Именно поэтому я и не стал рисковать. Слишком хорошо помнил, как меня унесло с того чая в первый раз! На фиг надо, пейте сами…

Интересно, где сейчас мои ребята? Вряд ли в таких же роскошных условиях. Ну, допустим, Юлуна привяжут где-нибудь в тех же конюшнях, когда наконец переловят всех разбежавшихся лошадей. И вот я почему-то уверен, что быстро это дело никак не получится. Там же не кони, а капризные балерины! Куда там Волочковой, еще попробуй уговори…

Чжу Бацзе остался на кухне. За него вступился сам шеф-повар Се-се вместе со всей рабочей командой. Я, конечно, не знаю, как дерутся работники общепита, но мне кажется очень неразумным связываться с людьми, у которых всегда под рукой есть нечто заточенное плюс перец и кипяток!

Ша Сэна мы покинули в персиковом саду. Уж не знаю, как там вообще можно вести военные действия. Персик — натура привередливая, сруби не ту ветку или срежь кору на стволе, и он обидится и перестанет плодоносить. А как мне объяснили, именно этот фрукт раз в три тысячи лет дарует бессмертие! Тут надо очень и очень осторожненько…

Ну и наш Сунь Укун, который фактически закрыл меня собой. Он остался в тюремном дворе, а я сбежал, как последний трус, даже не попытавшись прикрыть товарища автоматным огнем. Хотя да, всем прекрасно понятно, что мы здесь не ради убийства дворцовых стражников. Наша задача — вручить эти… чтоб их… сутры лично в руки Нефритовому императору.

Но почему-то все против нас! С чего бы, а?

— Ли-сицинь, как же ты утомителен…

— Вы тоже порой токсичны как не знаю кто, — не оборачиваясь, буркнул я.

На мое плечо невесомо легла тонкая рука бодисатвы:

— Возможно, ты и прав, но боги Китая никогда не извиняются перед людьми.

— Прикиньте, я уже и сам это понял!

— Ты огорчен, обижен и раздражен…

— Да, угадали, — обернувшись, хмыкнул я. — А представляете, всему этому есть причина!

— Просто запомни главное: я не враг тебе. Как и всем вам, — опустила божественные ресницы Гуаньинь, нарочито медленно тая в воздухе. — Но мне пришлось вмешиваться, иначе вы бы никогда не достигли Небес. А теперь, после всего, что вы тут учинили, император Юй-ди возжелал лично судить вас!

— Это, типа, хорошо?

— Это гораздо лучше, чем суд пристрастного Яньло-вана. Уж он-то только и жаждет, что мщения…

О, ну вот этого злобного аборигена я отлично запомнил. Он сумел одним движением брови заклеить мне рот, лишив возможности читать стихи русских классиков. Так я бы и сгинул в темноте и безмолвии, если б мохнатый пес Чжэннин не подтолкнул в мою камеру кусочек древесного угля.

Что ж, по крайней мере, понятно, кто у нас будет обвинителем. Как я быстро догадался, на суде Небес адвокаты даже не подразумеваются. Вот сумеешь оправдаться сам — умничка и молодец, не доказано — не сиди! Ну а нет — так нет!

Но, быть может, оно и к лучшему? Древний Китай быстро научил меня полагаться лишь на свои силы, а помощь друзей зависит только от того, как ты сам помогал им. В этом мире взаимосвязано абсолютно все! И если ты не подал руку помощи брату, то в следующий раз Небеса просто не вспомнят твое имя…

В моей комнате еще какое-то время веяло тонким ароматом лотоса. Вряд ли Гуаньинь нуждается в парфюме, скорее всего, это естественный запах ее кожи или волос. Но, знаете, вот что странно: невзирая на несомненную красоту, богиня никогда не вызывала чисто плотских желаний.

Хотя при этом я не задумываясь отдал бы за нее жизнь!

Ко мне без стука вошли двое стражников в сине-красных доспехах и их военачальник, его доспехи были полностью красными, на спине — черный плащ, а на голове — шлем, украшенный перьями цапли.

— На колени! — потребовал он.

— Вы меня с кем-то перепутали. — Я демонстративно отвернулся к окну, сложив руки на груди. — Гусары встают на колени только перед знаменем России!

— Глупый монах… На колени, говорят тебе! Сейчас сюда войдет сама императрица Си-ванму, владычица Персикового сада, Излучающая розовое Сияние, Царственная жемчужина, Гора непреклонная, Умиротворительница сердец, Та, на чьей коже нет ни Пятнышка! И…

— Я так понимаю, это не конец?

— Нет, у нее полторы тысячи имен и прозвищ!

— Тогда я желал бы услышать их все.

— Но… но… ах ты, наглец, ты!..

— Вы же свою императрицу уважаете? Тогда озвучьте все полторы тысячи.

Пока начальственный грубиян ловил воздух ртом и лапал рукоять длинного меча, в комнату вошли еще четверо служанок, разодетых как куклы на конкурсе красоты, а за ними, прикрывая лицо веером, шагнула и сама госпожа Си-ванму.

Нежно-зеленое платье с изумрудным отливом, белыми вставками, серебряным шитьем и крупными жемчугами, высокая прическа, прямая спина, подчеркнутая талия, плавный шаг — высокий стиль не пропьешь.

По щелчку ее пальцев стражи мгновенно покинули помещение, пятясь, словно вареные раки. Служанки же встали по всем четырем углам комнаты, опустив головы и сунув ладони в длинные рукава. Почему-то мне показалось, что там они прячут острые стилеты.

— Ваше величество. — Я уважительно склонил голову.

— Кто ты?

— Минуточку, но мы же уже…

— Я спросила тебя: кто ты, о незнакомец? — с нажимом произнесла императрица, так, чтоб до меня наконец дошло…

А-а, понятно! Как я сразу не сообразил? Ничего не было! Никакого попадания в ее ванную комнату, никаких разговоров, пока она стояла голой, никакой стражи и никаких драк. Ни-че-го! Окей. Играем по вашим правилам.

— Позвольте представиться, госпожа. — Я вновь постарался быть как можно более вежливым. — Мое имя Ли-сицинь, я скромный путешественник во времени. Кто-то считал меня праведным танским монахом и даже путал с просвещенным Сюань-цзанем по прозвищу Трипитака! Но это лишь потому, что я в компании трех демонов и белого коня также ходил на Запад за священными сутрами буддизма. В остальном мы совершенно разные люди!

Госпожа Си-ванму чуть раздраженно притопнула каблучком, и все четверо служанок, так же пятясь задом, покинули помещение. Она опустила веер и пристально посмотрела мне в глаза.

— Скоро тебя захочет видеть мой сиятельный супруг. Если ты хотя намеком дашь ему знать, что…

— Что именно? — уточнил я.

— Ты… ты меня понял?!

— Угу, не маленький.

— Ты забудешь о том, что произошло в ванной комнате, — она сбавила тон до шепота, — а я отдам голос в твою защиту. Муж никогда не откажет мне.

— Договорились. Но имейте в виду, со мной еще мои ребята.

— Те трое демонов: обезьяна, свинья и рыба… Они что-то знают о?..

— Нет, — честно ответил я, кивнув.

Императрица ответила таким же кивком и развернулась к дверям.

— И на прощание: вам нечего стесняться, у вас сногсшибательная фигура!

Госпожа Си-ванму на мгновение обернулась, в ее глазах сверкнула гордость. Конечно же, она и без моих слов знала, насколько хороша, но, видимо, любой женщине бывает важно услышать подтверждение этого очевидного факта из уст постороннего мужчины. Да-да…

После того как она ушла, я попробовал прикинуть свои шансы. Пока на моей стороне ровно две богини, а против… даже не знаю… Если судья Яньло-ван подтянет всех, кого мы умудрились пнуть в яичницу, то нам кирдык!

зачем-то и совершенно без всякой цели прочитал я. Возможно, поэтому великая поэзия Марины Цветаевой и не сработала. К тому же текст явно был не в тему уже потому, что на поверхности земли я в данный момент и не находился. Верно же?

Вообще, странно было ощущать себя на Небесах. Я всегда представлял себе это как-то иначе. Ну, парящие облака, которые видишь с борта самолета, одновременно максимально близки и столь же упоительно недостижимы…

Вот точно так же для меня был близок и недостижим дворец Нефритового императора, стоящий на Небесах. Трудно представить всю эту огромную площадь парящей над землей, но точно так же глупо отрицать существование дворца. А уж как безвестные строители умудрились создать это реально-нереальное чудо, навеки останется загадкой для современных китайских ученых…

Глава двадцать пятая

Как ни странно, люди почему-то предпочитают помнить все плохое в ущерб всему хорошему. Быть может, потому, что, рассказывая об удачах или успехах, мы невольно хвастаемся, вызывая раздражение. Но, делясь печалями или проблемами, уже взываем к сочувствию. То есть пожалеть легче, чем похвалить, увы…

— Выходи, проклятый монах! — Двери распахнулись, на пороге стоял все тот же военачальник, мрачно закручивающий усы. — Стража сопроводит тебя на судилище!

Ну, а чего мне было терять? Если уж я один остался из всей нашей пятерки (считая коня/дракона), то почему бы и не встать перед суровым, но справедливым судом самого императора Юй-ди?

А знаете, мне вдруг показалось, что если вы знаете имя кого бы то ни было, то он уже и не так страшен…

Я, высоко задрав голову, покорно шел туда, куда меня вели. Прошла куча времени, мы двигались всякими переходами в противоположную сторону и на другой этаж — в сравнении с тем, где я содержался. Нет, меня никто не тыкал в спину копьями. Никто не понукал, не выражался и не позволял себе неприличных шуточек. Китайская цивилизация — это сила!

Когда же меня с почетом и пиететом доставили до так называемого тронного зала, уже никто не заморачивался: ни стража — лишней вежливостью, ни я — каким бы то ни было нытьем.

А вы ведь наверняка заметили, как быстро с меня слетел этот пошлый, псевдоинтеллигентный московский лоск? Я уже сто лет как не ною по поводу каждой мелкой проблемы, возводя оную в ранг вселенских трагедий! Быть может, мне даже больше понравилось оставаться монахом здесь, чем критиком там?

Надо подумать…

Пока же попробую описать то место, где мне предстояло давать ответ за свои и наши прегрешения. Итак, высоченные потолки, изукрашенные резьбой и лепниной. Витые каменные колонны, мозаичный пол, освещение мягкое, льется вроде бы из ниоткуда и не раздражает глаза.

Вдоль стен висят длинные свитки шелка с иероглифами, математически выверенно стоят высокие фарфоровые вазы в мой рост и бронзовые изваяния неизвестных мне воинов, богов или мудрецов. Все выдержано в синих, зеленых, желтых и красных тонах: похоже, они вообще любимые в Китае. Как тогда, так и сейчас.

В центре, под расписным шелковым балдахином, располагался высокий трон из каких-то дорогих пород дерева, инкрустированный нефритовыми скульптурками и барельефами. Красиво, дорого, богато. Хоть и вкусовщина, конечно…

Минутой позже раздался топот сотни ног, за троном выстроились плотные ряды дворцовой стражи. Зала начала наполняться людьми. Вдоль стен замерли чиновники, судьи, ученые и всяческая благородная братия.

Под звуки барабанов и литавр все, кланяясь, упали на пол, а уже знакомые мне генерал Нэчжа и маршал Эрлан-шэнь сопроводили на трон невысокого стройного мужчину в богатых одеждах и высокой шапке с бусинами.

— Так вот ты какой, олень северный, император Нефритовый, господин Юй-ди, — пробормотал я себе под нос.

— Приветствуйте владыку Небес! — фальцетом пропищал тощий тип, громко ударив в гонг. — Склоните же головы, о счастливые обитатели Поднебесной империи!

Все еще раз распластались в полнейшем умилении. Кроме меня. Не знаю почему, но в моем мозгу сверкнула странная бело-сине-красная молния и встала вертикально, в буквальном смысле сделав мою шею несгибаемой. Что было, по этикету, сродни бунту на корабле…

Генерал Нэчжа тут же схватился за меч:

— Я убью этого невежу!

Но императору было достаточно лишь чуть приподнять мизинец на левой руке, чтоб великий полководец заткнулся и отступил. Юй-ди довольно милостиво посмотрел на меня и жестом предложил подойти поближе:

— Я Нефритовый император, живой символ Верховной власти всего Китая. Кто ты и почему отказываешься склониться передо мной?

— Я Антон Лисиц… тьфу, простите… Меня называют Ли-сицинь по прозвищу Не-Трипитака, я литературный критик из Москвы, столицы России. А значит, никак не ваш подданный.

— А-а, северный варвар, тогда понятно… — облегченно выдохнули все.

— Но я не хочу быть грубым и счастлив видеть самого Нефритового императора. — Я сделал полшага назад и, вскинув правую руку к левому уху, словно герой русских сказок, отвесил традиционный поклон в пол.

Народ зашушукался, не зная, как на это реагировать. Юй-ди вновь мягко улыбнулся, но тут же сделал непроницаемое лицо:

— Мы наслышаны о тебе и твоих шалостях. Судья Яньло-ван имеет к тебе много претензий, он завалил нас жалобами на твои проступки.

— Ваше величество, я готов ответить за все.

— Мой суд будет беспристрастен и справедлив. Бодисатва Гуаньинь явится свидетельницей по делу лжемонаха Ли-сициня и его друзей.

В ту же минуту прекрасная богиня в черном платье, расшитом синими и фиолетовыми цветами, встала по левую руку от императорского трона.

— По просьбе бессмертного писателя У Чэнъэня мы впустили тебя в наш мир. Но все ли твои поступки были праведны? Спросим об этом неподкупного судью Яньло-вана.

Короче, этот драный хорек вылез весь в белом, с красными от слез глазами, и срывающимся козлиным голоском начал зачитывать длиннющий, метров в семь, список моих преступлений. И разумеется, мне не было позволено отвечать. Только слушать, сжав зубы…

— Ли-сицинь привлек на свою сторону трех беззаконных демонов! Вы все знаете их имена: мятежный Сунь Укун, так называемый царь обезьян, злодей Чжу Бацзе и негодяй Ша Сэн, в свое время изгнанные с Небес за ужасающие проступки! И вот с такой бандой разбойников он отправился в Индию, якобы за священными сутрами.

— Это правда?

— Да, ваше величество, — не стал спорить я, и Гуаньинь тоже несколько нервно кивнула.

— Ага, он признался! — обрадовался судья, потирая сухие ладони. — Кроме того, в пути этот нехороший человек примирил мужскую и женскую половины деревни Разделенных, чем вызвал неконтролируемый всплеск рождаемости в Китае! А у нас, между прочим, и так перенаселение… Он же отрубил скорпионий хвост милейшей Лю Цуй-цуй, чем лишил бедную женщину средств к существованию! А еще…

Даже не уверен, есть ли смысл продолжать? Каждый наш поступок этот хмырь буквально выворачивал наизнанку, делая белое черным и наводя тень на плетень. Я спас от вечной кары Небес злобную гиену Линь Ху, я оскорбил Царя драконов и ранил его зятя Девятиглавого, я унизил бессмертного даоса и его сестер-куриц и так далее и тому подобное… Так что в конце концов мне это даже надоело…

— Да вы лучше расскажите почтенному собранию, как запихали нас в ваш Диюй, как мы оттуда сбежали и сколько раз надавали по мордасам демону-быку У Мовану!

— Это ложь! Грязная и бесстыжая ложь! Все знают, что из тюрем Диюя невозможно сбежать! Не было этого… не было, и все тут!

Бодисатва Гуаньинь уронила лоб на ладонь, все остальные мгновенно притихли.

— О великий император, — крайне осторожно, подбирая слова, начала прекрасная богиня. — За Лю Цуй-цуй отвечал ее муж, он дух Северных чащоб по имени Бао Лунь, и у него нет претензий к Ли-сициню. Царь драконов просит простить его неразумного зятя за неправедное похищение праха Будды, и он же благодарит Ли-сициня за то, что тот указал ему путь истины. Все прочие обвинения столь же пусты и не поддерживаются свидетелями.

— Но разве эти злодеи не вломились в небесный дворец и не довели до слез наших храбрых полководцев? — изображая ужас, простонал Яньло-ван.

И генерал Нэчжа, и маршал Эрлан-шэнь, красные как китайское знамя, тут же закричали, что ничего подобного не было. Мол, никаких заклинаний я к ним не применял, даже наоборот, был крайне вежлив, проявил воспитанность и уважение.

— А как же Чжу Бацзе, захвативший в заложники всю кухню?

Шагнувший вперед шеф-повар Се-се, с крутым фонарем под глазом и перевязанной рукой, поклялся, что брат-свинья лишь делился с ним рецептами, а глупые стражники полезли не в свое дело. Это же как в шоу «На ножах» вставать между Ивлевым и Агзамовым — схлопочешь от обоих!

— А еще негодный Ша Сэн избил стражу в персиковом саду бессмертия!

Багровый от стыда начальник стражи, опустив глаза на носки своих сапог, пролепетал, что никакой драки и не было. Демон-рыба лишь поднимал с земли упавшие и гниющие плоды, перекидывая их стражникам, дабы помочь им всего лишь очистить сад.

А если некоторые парни неловко ловили пропавшие персики в лоб или на грудь, то это лишь от недостатка в тренировках! Уж он-то всегда говорил, что стражникам нужно предоставлять больше времени на спортзал, но кто его слушает…

— Стоп, так вы и Сунь Укуна оправдаете, — сбился судья, явно теряя аудиторию. — Но что вы скажете на то безобразие, которое устроил этот Ли-сицинь, вломившись в ванную комнату благословенной императрицы? Да-да…

Владыка Поднебесной дернул бородкой. Справа вдруг возникла благородная фигура его супруги в белом платье с золотыми цветами лотоса. Щеки госпожи Си-ванму полыхали алым:

— Говори, Ли-сицинь!

— Прошу прощения, — вовремя сориентировался я, — а с кем имею честь?

— Разве ты не знаешь меня?

— Впервые вижу.

— Этот человек ни в чем не виновен. Прошу, отпусти его, муж мой…

Нефритовый император поднял указательный палец правой руки, и генерал Нэчжа лично приподнял за шиворот охреневшего судью-правдоруба:

— Владыка Небес! Умоляю! Еще лишь слово…

— Одно, — весомо подчеркнул строгий Юй-ди.

— Ввезти! — хлопнул в ладони судья, болтая ногами.

В ту же минуту в зал ввезли на платформе с колесами квадратный хрустальный куб, где были заключены трое моих друзей. Хорошо еще, что коня туда не запихнули, но, возможно, за Юлуна просто вступились лошади императорских конюшен. Животные всегда стоят друг за друга горой…

— Пусть они ответят перед троном: виноват ли их хозяин, мошенник и обманщик, присвоивший себе титул святого монаха, коварный сокрушитель основ государства, так называемый Ли-сицинь?

— Никто не смеет оскорблять нашего Учителя, — дружным, но едва слышным хором донеслось из-за стекла. — Отпустите его! Он ни в чем не виноват!

— А кто виноват? — змеиным шепотом спросил Яньло-ван, и в наступившей тишине особенно отчетливо и даже вальяжно прозвучал знакомый голос:

— Ну, вот все и добрались до сути. Еще бы и часовых на подходе оставляли… — В тронный зал неспешно вошел демон-бык. Рядом с ним шел уже знакомый мне чиновник Цзунь Ю. — Вы ищете главных виновников? Конечно, это были мы! Кто бы еще мог такое устроить? У других бы и ума не хватило.

В наступившей тишине слышалось лишь предательское хихиканье судьи…

Глава двадцать шестая

Как по мне, любую битву лучше рассматривать со стороны и не в качестве прямого участника. Печально, что наш мир до сих пор не научился обходиться без войн. Хотя есть ситуации, когда уже прямо-таки надо засучивать рукава и…

…Разумеется, те стражники, что стояли за троном, тут же бросились вперед, щитами и копьями закрывая любимого императора. Оба полководца отважно встали перед ними, обнажив длинные мечи. В храбрости я бы не отказал никому, но вот в уме…

Как вообще такое могло произойти?! Кто там охраняет вход на Небеса? То есть, значит, как мы на облаке подкатили, так нас встречали чуть ли не всем войском, а как приперся царь демонов, так ему красную ковровую дорожку выложили, что ли? Почему же его никто не остановил?!

Ответ дали вломившиеся в зал толпы чертей, оборотней и бесов, смеясь, вздымая на руках связанных Небесного князя и Правителя звезд Огненной доблести. Их взяли первым же неожиданным штурмом, живыми, без единой царапинки…

— Нефритовый император — царственный брат мой, сестрица Си-ванму, прекрасная Гуаньинь. — Могучий Мован насмешливо склонил рогатую голову.

Сейчас он выглядел обычным мужчиной, высоким и широкоплечим, с длинными волнистыми волосами, спускающимися почти до лопаток. Одет был в строгие серо-коричневые одежды, на шее сверкала золотая цепь с кулоном, изображающим стилизованный бычий череп. Единственным, что говорило о его демоническом происхождении, были могучие изогнутые рога, идущие от висков вверх. Мне уже приходилось видеть, на что они способны. Повторять не хотелось бы…

А поганец Цзунь Ю только улыбался вовсю, осторожно поглаживая быка по левому плечу. Нет, ну каков извращенец?! Вот почему мы не добили его в прошлый раз, когда он заманил нас в фальшивый буддийский храм, была же возможность…

Хотя да, это тоже объясняет, почему силы тьмы так легко вошли в Небесный дворец. Их пропустил императорский советник по особым делам, никому не отчитывающийся о своих поступках. Спецслужбы опасны вдвойне, во все времена.

— Даю вам слово царя демонов, что никто не пострадает! Вы все покинете дворец и свалите на все четыре стороны, но трон… Отныне и навеки трон мой!

— Вот чего так орать-то? — чуть не присел я. — Уши заложило, больно же…

— Кто это сказал?! — храбро тявкнул Цзунь Ю.

— Повелитель, — тут же высунулся тощий судья Яньло-ван. — Это Ли-сицинь, это он сказал, он вообще все время вам мешал. Можно его убить?

— Ан-тон Ли-си-цин, — старательно, через силу выговорил У Мован. — Как же тускло, нелепо и немузыкально звучат ваши русские имена. Что ж, ты сделал свою работу, сумел принести священные сутры из храма Громовых Раскатов прямо во дворец Нефритового императора.

— Я был не один, мне помогали.

— О да… Эти трое идиотов? — печально улыбнулся демон-бык, пока остальные молчали. — Так что же, чем их наградил владыка Небес? Высокими чинами? Золотом, поместьями, рабынями? Ну, он хотя бы сказал вам спасибо? Неужели нет? Глазам своим не верю…

Я обернулся к императору, вопросительно разведя руками. Он не отвел взгляда, его супруга стояла так же гордо и непоколебимо, а вот в глазах Гуаньинь буквально сверкали громы и молнии…

— Владыка, позволь мне убить этого лжемонаха, — поганым фальцетом взмолился советник по особым делам. — У меня с ним свои счеты!

— Нет, можно я его убью? Он унизил меня как судью Диюя!

— И ты наконец-то сможешь взять Нефритовый трон, принадлежащий тебе по праву сильного! — уже в один голос запели предатели. — А Китай всегда уважал силу, ставя ее превыше любого закона!

— Хорошая мысль, что скажешь, Ли-сицинь? — вновь едва ли не по-дружески подмигнул мне бык. — Или ты надеешься спастись, когда здесь начнется бойня?

— Я мало знаю о Китае, но вроде бы вы что-то говорили мне о своем стремлении к святости?

— О, ты мудрый человек. Но мой первоначальный план сожрать тысячу святых оказался нежизнеспособен. С праведниками всегда все непросто. И тогда мне в голову пришла гениальная идея: ведь достаточно съесть священные сутры буддизма! Уж они-то не подведут…

Я покосился на императора. С равным успехом можно было бы ждать полезного совета по мытью окон на двенадцатом этаже от Дельфийского оракула. Войска с обеих сторон напряженно молчали, сжимая копья и мечи. А строки Пушкина уже буквально кипели на моих губах, прорываясь как откровение:

— Красиво, и только?.. — неуверенно вскинул бровь демон-бык.

Так же непонимающе на меня уставились все присутствующие. Кошечки-божечки, вот почему все всегда приходится делать самому? Я одним движением сорвал автомат из-за спины и, опустившись на правое колено, выдал короткую очередь по верхушке хрустального куба. Осколки так и брызнули во все стороны…

— Учитель? Хр-хрю? Хи-хи-хи?!

— Развлекайтесь, парни. Я с вами!

— Тогда выстрели еще один раз, прямо сюда, — попросил царь обезьян, поднимая над головой свой посох.

— Легко!

Но пуля из «калаша», отлетев от золотого Цзиньгубана, попала по отточенным граблям, срикошетила от могильной лопаты и четко вписалась в надменный лоб предателя Цзунь Ю! Я и близко не представляю, как такое могло получится…

Бывший советник Нефритового императора по особым делам рухнул навзничь. Его история закончилась прямо здесь и сейчас. На секунду повисло уважительное молчание, а потом…

Ну все!

То есть вот так оно все и началось. У Мован взревел, тряся рогами, словно саблезубый тигр, получивший каменное копье от неандертальца в такое место, которое он не каждый день готов показывать даже ветеринару. Его войска из бесов, чертей и оборотней, отбросив пленных за спину, плотной стеной пошли в атаку!

— За нашего императора Юй-ди! За его непорочную супругу Си-Ванму! За Нефритовый трон! За священные Небеса! — с криком ринулась им навстречу дворцовая стража.

Отважные ребята, не спорю.

Но острием их ответной атаки была именно моя тройка демонов. Чжу Бацзе махал во все стороны боевыми граблями, так что никто не рисковал к нему подойти на пять шагов.

— Я вам покажу, как обижать Учителя, хр-хрю!

Ша Сэн рубился боевой лопатой, словно мифический скандинавский дровосек, с каждым взмахом освобождая пространство вокруг себя:

— Пока я жив, никто и никогда не тронет моих братьев! А за Учителя вообще пасть порву-у…

Сунь Укун, прыгая и кувыркаясь, обрушивал свой золотой посох на голову любого, кто только дерзал показать ему зубы!

— Мы прошли Китай, прошли Индию, вернулись обратно, неся святые сутры, а вы еще недовольны Ли-сицином?! Убейтесь сами, хи-хи-хи…

Я же так и стоял на одном колене, поливал противника из калашникова, благо тот же демон-бык подарил мне нескончаемое количество патронов в магазине.

Но если кто считает, что одним автоматом можно остановить многосотенную толпу, то простите, вы дебилоиды со стажем… Воланд бы вас просто высмеял, как щенков! Тем более что если с нечистью наши могли бороться, то остановить быка — ох, мамаша Чарская…

Драка достаточно быстро приобрела столь массовый характер, перемешавшись в кашу, что меня буквально вынудили отступить к трону Нефритового императора, который, ни на секунду не изменившись в лице, взирал на творившуюся перед ним кровавую битву.

— А вы упертый, — с некоторым уважением признал я. — Но что будет, если они возьмут верх?

— Если такова будет воля великих Небесных весов, спорить с которыми не могут даже бессмертные, мы примем ее, — на удивление спокойно ответил он.

— И что, вы совсем ничего не будете делать?

— Для войны есть полководцы. Для наказания виновных — судьи. Я лишь некий символ состоятельности Небес! Если же вдруг уничтожат меня, то и вся Поднебесная падет. Кому оно надо?

После таких откровений я стал громко призывать, как выразился прекрасный царь обезьян, озабоченных демонесс, не стесняясь в выражениях. Прекрасная госпожа Си-Ванму приобняла супруга, а бодисатва Гуаньинь склонилась к моему плечу:

— Твоя стрельба не остановит У Мована, он слишком могуч. Лучше прочти еще что-нибудь из своих странных рифмованных молитв!

Ну, не знаю. Так-то, в тему была бы детская поэтесса Агния Барто, но вдруг ее стихи все еще запрещены для цитирования? Хотя современному Китаю никакие авторские права не писаны, но смысл нарываться-то?

Однако и выбора особого нет. Так что…

— Ладно, попробуем. — Я опустил горячий ствол автомата и тихо начал — «Идет бычок, качается…»— Что у нас там дальше? — «Вздыхает на ходу…» — Еще один выдох. — «Ох, доска кончается, сейчас я…» — Не ожидали такой концовки? Так вот: — «…упаду!»

Демон-бык успел громогласно расхохотаться, поднимая на рогах начальника дворцовой стражи, и вдруг замер. Его ноги подкосились в коленях, плечи опали, и он уставился на меня, как Есенин на Пастернака или Бродский на Евтушенко.

— Ты чего творишь, Ли-сицинь? Ты за кого заступаешься, глупец?!

Честно говоря, я даже не пытался хоть как-то ответить. Да и о чем мне сейчас было с ним разговаривать? Мован с первого до последнего шага играл в свою игру, сам расписывая ходы и правила, произвольно меняя направления и цели. Угнаться за его фантазиями было бы попросту невозможно. Да и смысл?

Могучий бык повалился на бок, словно глиняная игрушка. Он пытался встать, дергался, полз на руках, но уже не мог вдохновлять свое войско на победу. А столь явное падение царя демонов в считаные минуты деморализовало толпу нападающих. Ну а дальше — сами понимаете…

Силы противника резко предприняли тактическое отступление, более похожее на паническое бегство! Каковым по факту и являлось. Да никто особенно и не сомневался, генерал Нэчжа и маршал Эрлан-шэнь с боевыми кличами гнали врага до порога и с лестницы вниз…

Через какие-то полчаса все было кончено. Невероятным чудом вовремя вернувшийся с земли трехглазый распорядитель господин Ли занялся наведением порядка. Стражники унесли своих раненых, и у императорского трона осталось не больше десятка самых отважных парней.

В крови, с мечами, но не отступивших ни на шаг!

Демон-бык был связан специальными ультракрепкими цепями и перенесен в местную тюрьму под бдительной охраной трех небесных полководцев. Небесного князя Вайсравану, прошедшего десятки битв, таки отправили в госпиталь. Кто-то из мелких бесов умудрился прострелить ему ухо из петарды, и смех и грех…

Предателя-судью искали долго, однако нашли (где бы вы думали?) под троном Нефритового императора! Как он туда ввинтился, даже сам Бажов не знает, а уж он разбирался в змеях и ящерицах.

Негодяя вывели из зала пинками, хотя он продолжал истерить, что знает обо мне нечто такое, что сразу оправдает его перед оком Небес! Сунь Укун шепнул мне на ухо, что Яньло-вана по-любому не казнят, таким ценным специалистам всегда найдут теплое местечко где-нибудь на окраине империи.

Таковы традиции, судьями с таким опытом работы не разбрасываются.

После того как все вокруг более-менее прибрали, в зал ворвался белый конь. Юлун ржал как сумасшедший, брыкался во все стороны и требовал, чтоб ему тоже показали врага, а то он несколько загулял с небесными кобылицами. Мы с трудом его успокоили и уже только после всего этого вчетвером предстали пред судом императора Юй-ди.

В смысле, хотя бы просто выслушать приговор и пожелания, чего уж там…

— Итак, после всего услышанного и увиденного мы приняли взвешенное решение. За ваши героические труды на благо Поднебесной вы все будете помилованы, и любые ваши прошлые ошибки ныне приравниваются к заслугам!

Бледная Гуаньинь яростными жестами и движением бровей показала, чтоб я уже не стоял столбом, а опустился на одно колено. Троица демонов и даже конь/принц/дракон последовали моему примеру.

Император милостиво продолжил:

— Мятежный Сунь Укун, прекрасный царь обезьян и Мудрец, равный Небу, да будет отныне дарован тебе новый титул — Победоносный Будда! Чжу Бацзе, бывший маршал Небес, называй себя отныне — Очиститель Жертвенников! И ты, Ша Сэн, бывший генерал Небесного воинства, да будет прибавлено к имени твоему звание — Златотелый архат!

Все мои ребята радостно вскочили на ноги, обнялись, сплясали и даже всплакнули. Я, конечно, мало что понимаю в китайских церемониях, но, во-первых, это уже было! Было же, да? А во-вторых, повторюсь, по-моему, за все, что мы сделали и пережили, таки… вот вам титул! И это все?!

Не медаль, не орден сутулого с закруткой на спине, не пудовый крест за труды и походы, даже не денежная премия или хотя бы почетная грамота! Снова-здорово — победоносный будда и златотелый архат, да еще и какой-то чистильщик жертвенников?! Нет, ну я так не играю…

— Ли-сицинь, твои путешествия немало развеселили нас. — Нефритовый император и его нежная супруга благосклонно кивнули. — Пусть ты не праведный танский монах, вообще не китаец и не заслуживаешь звания Будды, но ты как мог пытался помочь тем, кто поверил в тебя как в своего Учителя. За этот подвиг тебе причитается награда! Но сначала будь добр и передай мне священные сутры из храма Громовых Раскатов.

— Да пожалуйста, вот они. — Я снял кожаный цилиндр и отдал его в руки невесть откуда появившегося распорядителя Ли, который, сурово косясь на меня третьим глазом, снял крышку и вручил свитки Нефритовому императору.

— Ой, тут еще золотая ложка?

— А вот это не вам. — Я быстро успел ее выхватить. — Это принадлежит одной тигрице, госпоже Ли Мэй, и я должен ее вернуть!

— Ложку или тигрицу? — игриво подмигнул мне император Юй-ди. — Что ж, священные сутры на месте. Ты сумел доставить их вопреки всему, пройдя долгий путь из Китая в Индию и обратно.

— Там еще небольшое письмо, — заметила бодисатва.

— Действительно, это послание от будды Татагаты, хранителя храма Громовых Раскатов. Прочти нам, любезная жена…

Императрица Си-ванму церемонно приняла крошечную бумажку, развернула ее и прочла вслух:

— «Этот Ли-сицинь смешной парень, прошу, не наказывайте его!»

Супруги переглянулись и улыбнулись друг другу. Небесная чета поклонилась мне и, ничего не сказав, покинула зал. Я так и не понял: накажут меня или наградят? Хоть бы сказали чего-нибудь на прощание…

— Автомат придется оставить здесь, — мягко попросила богиня Гуаньинь и, когда я отдал его все тому же господину Ли, добавила: — Твои друзья хотят попрощаться.

— Как, уже?!

— Учитель, мне пора вернуться на пепелище старой харчевни, — невольно шмыгнул пятачком Чжу Бацзе. — Хочу открыть там приличное заведение с вегетарианской кухней. Я всегда буду помнить тебя…

— Нам нет места на Небесах, но, быть может, мои военные навыки пригодятся в другом месте, — смутился синекожий Ша Сэн. — Если помнишь, то у дочерей господина Ляо Чжаня могут появиться мои дети! Мои дети. Я не забуду тебя, Учитель…

— Ли-сицинь, — начал Сунь Укун, отводя мокрые глаза, — мне тоже пора вернуться на Гору Цветов и Плодов. Но… я тоже хотел сказать… может, ты как-нибудь еще… заглянешь к нам в Китай? Мы все будем ждать тебя, Учитель…

Я не успел сказать и слова, как послышался топот копыт — и белый конь успел влететь мягким храпом мне в лоб. Мы, не сговариваясь, обнялись все вчетвером, а Юлун влез к нам своей мордой. Не выгонять же, правда? Он тоже полноценный участник всего нашего похода! А как по-вашему?!

Сердце сжалось, пронзенное такой немыслимой болью, что казалось, будто покинуть друзей — это куда хуже смерти. Мы же все здесь практически сроднились за это время, и уходить уже не было ни малейшего…

Потом я посмотрел вниз и увидел, что подо мной лишь небо и облака. Падение было мгновенным и страшным! Кажется, я кричал. Да, наверняка: любой бы орал благим матом, летя с такой-то высоты.

Но вот упал я на мягкую женскую ладонь. Понятно, снова здравствуйте!

— Что теперь будет?

— Ты уверен, что хочешь это знать? — чуть удивилась прекрасная бодисатва. — Хорошо. Поднебесная продолжит жить своей жизнью, книга мастера У Чэнъэня не изменится, и люди во всем мире будут читать его «Путешествие на Запад». Высокие боги Китая продолжат править в Нефритовом дворце на Небесах. Царь демонов У Мован вырвется на свободу, ибо свет не может существовать без тьмы. Твои ученики… ну, их запомнят. Особенно Сунь Укуна, несносная обезьяна еще не раз даст о себе знать…

— А что со мной?

— Ты и вправду смешной парень, Ли-сицинь. — Мудрая богиня Гуаньинь улыбнулась мне. — Твой путь здесь пройден. Но, возможно, не до конца, представляешь?

Ее воздушный поцелуй был подобен ураганному ветру с ароматом лотоса. Меня сдуло как пушинку, завертело в темноте и так ударило спиной о твердую поверхность, что я открыл глаза и выругался.

— Раз матерится по Венедикту Ерофееву, значит живой! — облегченно выкрикнул кто-то, хлопая меня ладонью по спине.

Вокруг шумела Московская книжная ярмарка, толклись люди, мне помогали встать на ноги. Я десять раз извинился, пятнадцать раз поблагодарил всех, раз сто отказался от вызова скорой и, вытянув шею, стал искать то место, где меня усадил пить чай странный седой старик.

Увы, ничего похожего и близко видно не было.

Я бегал, кричал, даже обратился в справочный отдел. То же самое — ничего.

Любая история заканчивается.

Так бывает.

Увы.

— Я не хочу-у!

Послесловие

…Суета и огромное количество народу привели к тому, что я чудом не сбил с ног черноволосую девушку в тонком полосатом свитере и синих джинсах.

— Простите, не хотел, прости… — Cлова застряли у меня в горле, я автоматически сунул руку в карман и вытащил небольшую золотую ложку. — Это ведь ваше? В смысле, твое.

— Моего дедушки, — поправила она, опустив длинные ресницы.

— Тебя зовут Ли Мэй, а меня…

— А ты Ли-сицинь. — Ее губы приблизились к моим. — Я знаю, я помню, я так ждала тебя…

P. S.

Р.Р.S

И котика вам на память.

Так-то, он еще немного дракон с рогами, но все равно милый…