Фасциатус (Ястребиный орел и другие)

«Не бывает налыса»

«27 января. Здорóво, Маркыч! Как оно?

…Почувствовав, что созрел для радикальных перемен, прихожу в кара-калинскую парикмахерскую, сажусь. Парикмахер-туркмен, в воодушевлении от необычного клиента, отодвигает в сторону уже многократно использованную простынку, виртуозно набрасывает мне на шею чистую, извлеченную по такому случаю из тумбочки, и мастерски поигрывает ножницами, предвкушая клиента, несомненно способного оценить его мастерство:

— Я Вас слушаю. Как нада?

— Налысо.

Он в первое мгновение не может понять, не ослышался ли.

— Но ведь Вы же рыжый?..

— Ну и что?

Убедившись, что не ослышался, он не скрывает разочарования.

— Нэт, ничего, канэшна… Только, знаэшь, зра ты эта… Ты-та вэдь нэ туркмэн.

— Ну и что?

— Да ничего… Мне-то ничего… Эта ты будешь лысай хадыть… Ну так как, что ты решыл?

— Налысо!

Он вздыхает, уже безо всякого вдохновения опустив руки и скрестив их на животе.

— Как налыса? Не бывает налыса! Бывает нагола или под машынку! Как нада?..

Я оказался не готов. Подумав секунду и поняв, что не доверяю опасной бритве в руках этого разочарованного черноокого брадобрея, я сделал выбор:

— Под машинку!

С каким же разочарованием и раздражением парикмахер стряхивал потом со зря испорченной свежей простыни мои рыжие патлы!

За полное и неузнаваемое обновление своей внешности, повлекшее за собой удивительный по стойкости эффект глубинного духовного обновления, я заплатил тогда двенадцать копеек…

Поэтому сейчас я скажу тебе так: не складывается жизнь, или, наоборот, обуяла гордыня, или просто хочется встряхнуться — побрейся наголо или хотя бы постригись под машинку. Поможет при любом раскладе».

Зимняя ночевка черной амебы

«2 февраля. …Пархай, теплый сероводородный источник в южных предгорьях Сюнт-Хасардагской гряды, оказывается оазисом, переполненным жизнью в зимнюю холодную погоду.

По берегам текущего от него ручейка расположены густые заросли тростника. В этом тростнике, на участке всего сто на двадцать метров, сидит несколько тысяч буланых вьюрков. Писк просто оглушительный. Вдруг все это взлетает и садится вновь. Постоянно подлетают все новые и новые стаи; подсаживаются в заросли поверх уже сидящих птиц. А следующие стаи уже тянутся из-за гор. Интересно, что днем в самой долине Сумбара такой концентрации буланых вьюрков нет; встречаются лишь редкие небольшие стайки; откуда прилетают на ночевку — непонятно, надо выяснять.

Позже появляются скворцы. Когда летит стая скворцов хотя бы в две тысячи штук, но настолько плотная, что птицы впритирку друг к другу, то она совсем не воспринимается как стая птиц. Она выглядит как черная живая летающая амеба. Или даже что-то еще более фантастическое. Понятно становится, откуда могли взяться легенды о летающих драконах.

Стая эта летит шаром, потом р-р-раз — стала овальной, потом поменяла цвет — птицы повернулись к заходящему солнцу другим боком, потом разделилась на две части, которые почти сразу вновь сблизились, прошли, не смешиваясь, друг сквозь друга (одна из них отсвечивает стальным, вторая — угольно-черная), снова слились, и опять летит единая гигантская черная капля.

Вдруг из нее камнем падают вниз две, три, пять, десять птиц, садятся в тростнике; остальная масса летает кругами, снижается, снижается, снижается, потом опять с шелестом тысяч крыльев взмывает свечкой вверх; потом опять вниз, и, наконец, все это сыплется сотнями и сотнями птиц вниз; садится, с шумом сильного ливня, в тростник, поверх уже, кажется, вплотную сидящих там вьюрков. И сразу все заросли черные, и гомон стоит такой, что его уже и не перекричать, а на магнитофонной записи сплошной гвалт, шум и треск».