Файрс-Крик

3

14 лет назад. 16 лет

Моя голова с оглушительным грохотом ударилась о землю, когда запястье не выдержало, и я рухнул вниз с Террора. Он был хорошим быком, молодым и крепким, но я тоже был таким. Я находился в своем ебаном расцвете. Видимо, сегодня это ничего не значило. Он жаждал крови, и я оказался тем несчастным ублюдком, которому досталась его карта. В следующий раз, парень.

Я почувствовал, как воздух вырвался из моих легких, когда мое тело врезалось в холодный и твердый пол арены. Мой третий чемпионат ускользал прямо из рук, и я не мог с этим ни хрена сделать. Этот сезон, а может и дольше, для меня был закончен после такого падения. Мое первое падение.

— Кто-нибудь, вызовите, блядь, скорую, он лежит! — пронесся по арене панический крик.

Голоса эхом разносились вокруг меня, резкий звон отдавался в ушах. Глаза были тяжелыми и налитыми песком, зрение расплывалось, и все вокруг превращалось лишь в тускло освещенные тени.

— Тедди! ТЕДДИ! Скажи что-нибудь!

Линк?

— Он в порядке? — еще один знакомый голос пронзил мои ебаные уши.

Ханна?

— Хуй его знает, но он дышит!

— Тащите медсестру! Где Мэгги? — донесся из толпы панический крик.

Мэгги?

Кто, к черту, такая Мэгги?

Почему никто не идет за мной?

Чувствуя, как я, то теряю сознание, то прихожу в себя, я позволил глазам закрыться, когда в уголках скопились слезы и грозили скатиться по щекам. Нет, только не это, блять. Звон становился все громче и громче, он уже причинял боль. Больно становилось всему. Я не имел ни малейшего представления, кто именно склонился надо мной, но различал голоса, спорившие о том, что только что произошло.

Я попытался открыть глаза, но они не слушались. Поэтому я просто лежал и ждал, когда умру. Впрочем, я не знал точно, умирал ли я, но чертовски сильно этого хотел. Мое ребро горело, сердце готово было вырваться из груди, а это ебаное бесконечное звонкое биение доводило до яростной мигрени.

Я почувствовал внезапный острый укол в сгибе левого локтя, и в то же мгновение мягкая ладонь легла на мою щеку.

— Все хорошо, Теодор, ты в безопасности, — нежный женский голос эхом прорвался сквозь звон. Ее руки медленно гладили мое лицо, и все погрузилось во тьму.

— Доброе утро, мистер Джеймс, — тот же самый мягкий голос прозвенел у меня в ушах.

Мои усталые глаза медленно приоткрылись, позволяя разглядеть обстановку вокруг. Я был в ебаной больнице. К моему телу были подключены несколько раздражающе громких аппаратов, а в запястье и локоть были воткнуты канюли. Отлично.

Медсестра грациозно вошла в палату, неся поднос с лекарствами и бутылку воды. На ее медицинской форме красовались маленькие розовые пони, а седые волосы были аккуратно убраны с лица.

— Что произошло? — спросил я, пытаясь понять, как вообще оказался здесь.

— Вот, сынок. Прими это, станет легче, — сказала она и протянула мне таблетки, которые я тут же запил водой. Все. Блять. Болело.

— Спасибо, мэм.

— О, пожалуйста, зови меня Мэгги. Мэгги Картер, — сказала она, улыбнувшись мне и забрав пустой стакан. — Ты здорово грохнулся, дорогой. Весь город перепугал. — Голос ее был мягким и добрым.

— Да, ощущается. Что стало с Террором?

— Он снова у Дженсенов, готов брыкаться. К сожалению, дорогой, про тебя того же сказать нельзя. Операция прошла успешно, но повреждения запястья слишком серьезные. У тебя также несколько сломанных ребер, разрывы связок в плече и довольно тяжелое сотрясение, — объяснила она.

Мэгги проверила мои катетеры и добавила в капельницы еще чего-то из тех пакетов, что висели над кроватью, отвечая на мой вопрос. Ее глаза сузились, когда она замерила давление. Она покачала головой, перепроверила еще раз и только после этого сделала пометки. Я следил за ее взглядом, скользившим по моим травмам, и за ее руками, быстро выводившими новые записи в карте.

— И что это значит? — спросил я, чувствуя, как паника бешено колотится в голове.

Она прекратила свои манипуляции и опустилась на убогий больничный стул рядом с кроватью. Взяв мою руку в свои ладони, она пробормотала:

— Тебе, возможно, придется пересмотреть свои карьерные планы, дорогой.

Ее успокаивающий голос ничуть не смягчил тяжесть этих слов.

Я лежал, распухший, в боли и абсолютно, до чертиков, разъяренный, переваривая то, что только что сказала Мэгги. Казалось, что на мою грудь вывалили ебаную тонну цемента, которая медленно душила меня. Я чувствовал, как легкие судорожно пытаются втащить в себя воздух.

— Тише, милый, спокойно, — прошептала она, ее мягкие ладони коснулись моего лица. Она нежно погладила меня по щеке и вернула обратно в реальность.

— Когда тебя привезли, они сказали, что у тебя нет родственников, которых можно вызвать, — заметила она, хотя звучало это скорее как вопрос.

— Нет. Я эмансипирован¹, — ответил я, пытаясь выровнять дыхание.

— Мне жаль это слышать.

— Да, мне тоже.

Я рассказал ей о своих родителях. О том, как однажды, когда мне было двенадцать, они просто высадили меня у школы и никогда не вернулись. С тех пор я кочевал по приемным семьям до своего пятнадцатилетия. И тогда школьный соцработник помог мне найти юриста и подать на эмансипацию.

Моим родителям даже не пришло в голову явиться на слушание, хотя судья сказал, что они получили повестку. Хуй его знает, куда они делись и почему бросили меня, но они мне были не нужны. Мне вообще никто не был нужен. До этого момента.

Я начал участвовать в родео в четырнадцать, занялся наездом на быках и рванул вперед без оглядки. После второго чемпионского пояса я заработал достаточно денег, чтобы купить дом и привести свою жизнь в порядок. Но, несмотря на то что я был эмансипирован, в тот момент мне было пятнадцать, так что я не мог нихуя. Я снял дом у одного из парней с сайта по арене, купил раздолбанный «Форд» сразу, как только появилась возможность, и больше никогда не оглядывался. Конечно, я не мог официально водить, но разве это меня когда-нибудь останавливало?

Мэгги поднялась со стула у моей кровати и мягко положила ладонь поверх моей руки. Этот простой жест подарил мне ощущение надежды и покоя. Она сказала, что вернется через час, чтобы проверить меня, и посоветовала немного отдохнуть. Я задумался, как это должно быть — иметь мать. Каково это — быть любимым?

— Миссис Картер?

— Да, Теодор?

— Спасибо. За то, что вы так добры.

— Не за что, милый. — Она развернулась на каблуках и оставила меня одного наедине с моими мыслями.

Резкий писк кардиомонитора вырвал меня из сна, и я с трудом разлепил глаза. Я сощурился, когда яркий свет ламп дневного света обрушился на мои усталые глаза. Опустив взгляд, я осмотрел себя. Это был первый раз с той ночи, когда я действительно остановился, чтобы оценить обстановку и осознать, что произошло. Я уже ебучую неделю был здесь и все еще находился в состоянии шока. Соберись, Тедди.

Воспоминания о падении нахлынули на меня, пока мой взгляд скользил по моим в синяках ногам и рассеченной коже. На левой голени была перевязка, я предположил, что это от того самого забора, который едва не проткнул меня, когда я слетел с быка. Я посмотрел на гипсовую повязку, охватывающую мое правое запястье. Я попытался ухватиться за металлические перекладины больничной койки и приподняться, но безуспешно. Боль пронзила руку, словно тысяча жгучих иголок одновременно вонзилась в меня. Да пошло оно все нахуй.

Я нажал на кнопку вызова, и через несколько минут появилась Мэгги с таблетками и водой.

— Доброе утро, солнышко, — пропела она, присев на край моей кровати и протянув мне поднос.

— У вас что, никогда не бывает выходных, миссис Картер? — спросил я с застенчивой улыбкой, игриво вскинув бровь, и залпом проглотил таблетки, запив их большим глотком воды.

— Домой я все-таки иногда ухожу, — рассмеялась она. — Кстати, мой сын, Джонас, всего на несколько лет старше тебя. Я попросила его сегодня зайти, чтобы составить тебе компанию.

— Вам не стоило этого делать, миссис Картер, — ответил я, сделав еще один глоток воды и чувствуя себя так, будто мне только что приставили няньку. По крайней мере холодная влага мгновенно облегчила боль в ребрах.

— Он замечательный парень, помогает нам по хозяйству на ферме. Я подумала, что у вас может быть что-то общее. Он тоже ездит верхом, в основном на лошадях. Сказал, что знает о тебе из-за родео, — с гордостью добавила она.

Дверь моей палаты со скрипом открылась, и в проеме появился высокий, крепкий подросток. Он стоял там, выглядя немного грубовато, с застенчивым выражением лица, а потом, переминаясь, вошел внутрь.

— Эм, привет. Я Джонас, — прозвучал его низкий, хрипловатый голос. Гораздо глубже, чем можно было ожидать от подростка.

Я не знал, что, блять, со мной происходит, но этот голос и его улыбка пробежали мурашками по моей коже и прямиком скатились к члену. Этот парень был ебать каким красивым.

Джонас провел со мной почти весь день, рассказывая истории о своей жизни на ферме. Его глаза оживали, когда он говорил о лошадях, а губы дрожали, когда он смеялся. Несмотря на то что он был всего на несколько лет старше меня, он выглядел мужчиной, хотя ему было всего девятнадцать. Его загорелая кожа чуть обветрилась, тело было поджарым и мускулистым от часов, проведенных под солнцем за работой. Тонкие улыбчивые морщинки пересекали его лицо, почти скрытые под бородой.

Я ловил себя на том, что думал о нем еще долго после того, как он ушел, размышлял, вернется ли он навестить меня снова. Хотя я, по сути, даже не попросил его об этом. Может, я просто слишком загонялся. Дерьмо.

Мэгги тихо вернулась в мою палату, держа в руках толстую папку из желтого картона. Она заняла свое привычное место рядом со мной на кровати и, хитро улыбнувшись, спросила:

— Теодор Джеймс, как тебе идея стать Картером?

19 лет

Мы были дома уже час, а я все еще пребывал в полном шоке от того, что мама привезла Тедди жить к нам. Он казался классным парнем, но я не привык к тому, что здесь появлялся еще кто-то. Помимо рабочих на ферме, которые приезжали помогать в сезон, всегда были только я, мама и папа. Всю свою жизнь я прожил в особняке Эшвуд. Папа был управляющим, и однажды я должен был пойти по его стопам.

Я вырос в седле, научился ездить верхом, едва смог ходить. Для меня верховая езда была чем-то естественным. Папа провел мое детство, обучая меня всему, что нужно знать, и даже большему. К двенадцати годам я мог чинить любую технику так же легко, как завязать свои чертовы шнурки. Хотя у «Ariats» и не было шнурков…

О Тедди я знал из-за родео. Пока он гонял на быках, я ездил на лошадях. Он был новичком на арене, но в прошлом году в свои пятнадцать одержал уже вторую победу. Я был старше на несколько лет, поэтому мы вращались в разных компаниях, но его репутацию отрицать было невозможно. Молодой, подающий надежды наездник с бесстрашным взглядом на жизнь и неукротимым духом. Чертовски обидно, что его карьера закончилась так. Он был ебанительно хорошим наездником. Но одного падения хватало, чтобы оказаться в полной жопе.

— Тебе нужна помощь с распаковкой? — спросил я.

— Эммм, да нет. Думаю, я справлюсь. Запястье сегодня чувствует себя довольно неплохо, спасибо.

— Эээ… ну ладно. Тогда увидимся позже, — сказал я, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

Я пошел обратно по коридору, шаркая подошвами по половицам. Я не мог перестать думать о нем. О том, как его густые брови приподнимались, когда он улыбался. Как его джинсы Wrangler идеально сидели на бедрах. О его светлых, растрепанных волосах. Об этой ебаной улыбке.

Я тряхнул головой, спускаясь по лестнице, пока навязчивые мысли вторгались в мое сознание. Я ловил себя на том, что думаю о нем гораздо больше, чем хотел бы признать, и никак не мог не задаться вопросом, думал ли он обо мне тоже.