Френдзона: Выход

Глава 10. Не видно выхода? А вы в нем стоите!

На Марфу не вдохновение кулинарное напало, а безумство. Ромка еще на первой покупке — тыкве — что-то спросил. А потом лишь молча катил тележку.

— Вино будем? — Марфа притормозила возле полок с алкогольной продукцией.

— Ну если только по бокалу… — с сомнением протянул Рома. — У меня завтра суд в десять, будь он неладен.

— Только по одному! — Марфа наметанным взглядом выбрала нужную бутылку и положила ее в тележку. — Мне тоже завтра в банк.

— Тебе нужна моя помощь?

— Нет, — Марфа деловито выкладывала продукты на столешницу. — Будет даже лучше, если ты минут сорок не станешь мешаться мне под ногами.

— Сорок минут? Ты уверена, что тебе хватит сорока минут?

— Ты прав… — Марфа задумчиво оглядела гору продуктов на столе. — Ужин будет через час. А теперь — кыш!

Вдохновение вдохновением, но час уже не самый ранний и выбирать рецепт надо из тех, что не требуют много времени.

Тыквенный суп — то, что надо. Самое трудоемкое — тыкву почистить и порезать. А остальное — дело получаса. И как хорошо, у Ромки на кухне есть блендер! Молодец, хозяйственный. Надо будет спросить его, для каких целей он этим блендером раньше пользовался.

В кастрюле булькала тыква с овощами. Через десять минут это можно будет пробить блендером, добавить сливок и овощного бульона — и вуаля, суп готов. Но одной тыквы мало. Мужчину надо кормить мясом. Марфа достала их холодильника упаковку с говяжьим фаршем. Фриттата — то, что нужно для простого сытного ужина. Заодно и вино в дело пойдет.

— Как красиво, — Рома завороженно смотрел на накрытый стол.

— Да, мне тоже нравится твоя посуда.

— А я не про посуду.

Выглядело все и в самом деле ярко. Сочный оранжевый тыквенный суп с россыпью семян по поверхности — льна, подсолнечника, кунжута и самой тыквы, куда ж без нее! И второе яркое пятно — красно-бело-зеленое разноцветье салата из руколы, черри и моцареллы.

— Садись. Там еще фриттата в духовке.

— Что в духовке? — Рома послушно сел за стол, не сводя озадаченного взгляда с тарелок.

— Ну это что-то среднее между яичницей и запеканкой, — рассмеялась Марфа. — Быстро и просто. Время позднее, особо не разгуляешься. — Она взяла в руки бутылку вина. — Риоха. Люблю Риоху, а ты?

— И я, — согласился Рома, забирая у нее бутылку.

— За твое кулинарное вдохновение.

— Пусть будет за него. Хотя я бы выпила за балет. Как он там без нас?

— Не знаю, как он без нас, а мы без него — прекрасно.

— Очень вкусно.

— Спасибо.

— Нет, правда, очень вкусно. Безумно вкусно. Я просто от сытной еды окончательно отупел. А мне еще… Тут просто срочный запрос поступил. Ты извинишь меня, если я чуть-чуть поработаю?

— Вообще не вопрос. Тебе сварить кофе?

— Не надо. Просто… Спасибо. И за ужин спасибо.

— Пожалуйста.

В квартире было тихо, только негромко шумела водой посудомоечная машина. Ромка, судя по всему, уединился со своим запросом в кабинете. Может, и Марфе поработать? Она взяла в руки телефон, открыла электронную почту. Вот и то, чем можно заняться — менеджер по закупкам прислал отчет.

Марфа открыла отчет — и через несколько секунд закрыла. Нет. Несмотря на то, что еще сегодня в семь вечера она была готова работать всю ночь — вникать, разбираться, задавать вопросы, вот такое Марфой владело нетерпение от желания как можно скорее все понять и узнать про «госТИНцы» — сейчас мысли ее неуклонно сворачивали в другую сторону.

К Роме.

Домашний ужин его явно изумил. Да, Ромочка, сегодня у нас день удивления. Ты удивляешь меня, я — тебя. Причем ты меня удивляешь уже не в первый раз. А я тебя? Марфа пыталась думать. Но не очень получалось. Она за сегодня и в самом деле устала. И ужин поздний и плотный. Наверное, она могла бы повторить слова Ромы про сытную еду.

Интересно, он закончил работать?

Ромка работу закончил самым радикальным образом. Он уснул. В лучших традициях сегодняшнего дня — уснул не совсем традиционно. Точнее, поза была традиционной — в кровати, на спине. Антураж вот только был необычным. Ворох бумаг на тумбочке, часть из которых упала на пол, раскрытый ноутбук, устроенный прямо на груди спящего человека. Из расслабленных пальцев вот-вот выскользнет авторучка.

Марфа долго и молча смотрела на эту картину. А потом бесшумно прошла по ковру. Подняла и собрала в одну ровную стопку бумаги со страшно официальными синими печатями и гербовыми реквизитами. Аккуратно подняла с мужской груди ноутбук — он у Ромки тонкий и совершенно невесомый, закрыла, отнесла вместе с документами в кабинет. Забрала оттуда чашку с пленкой кофе на дне, отнесла на кухню, по дороге выключив в спальне свет.

После душа Марфа долго стояла в темноте спальни, давая себе привыкнуть к отсутствию освещения. А потом решительно стянула с себя пижаму. К черту завтрашний суд и банк. Всех к черту. Но она сегодня не может лечь с Ромой в постель, как два почти незнакомца, в пижамах и на разных концах кровати. То, что она увидела сегодня в машине, когда Рома спал, положив голову на руль, сработало, словно в паззле элемент-перевертыш, который разом меняет всю картинку. Или словно поменяли направление света — и все стало выглядеть совершенно иначе. Или просто этот свет включили.

Марфа не знала ничего, кроме того, что не обнять Рому она сейчас не может. Ей необходимо. Обнять. Прижаться. Что-то сказать.

Для начала хотя бы просто обнять. Но она отчего-то медлила. Может, она зря сняла пижаму? Господи, какая глупость! Они взрослые люди. Они уже были близки, как мужчина и женщина. У них даже ребенок был, в конце концов. Самое время переживать, что ты голая у него в постели!

Марфа судорожно вздохнула. А потом быстро подвинулась по гладкой сатиновой простыне, прижалась сначала щекой к Роминому плечу, а потом, в отчаянном броске воли — всем телом. Положила ладонь ему на грудь — Рома, в отличие от нее, в футболке и пижамных штанах! — и замерла.

Он вздрогнул. Рука его тут же легла на ее — ту, что прижималась раскрытой ладонью к его груди, сжала.

— Мрысь… — его голос все так же низок спросонья. — Все в порядке? Что случилось?

Марфа не имела ни малейшего представления, что ответить на его вопросы. Прижалась крепче к нему обнаженным телом, коснулась губами мягкой бархатной мочки уха.

— Ромка… сделай мне еще одного ребенка.

День удивления перешел в ночь удивления. Что она сказала?! Зачем?! Но обдумать это Марфа уже не успела, потому что мгновенно оказалась на спине. Рома навис над ней. В полутьме черты его лица казались совершенно незнакомыми, так же, как и низкий хриплый голос.

— Любой ваш каприз, моя госпожа.

Он поцеловал ее. И это все же был ее Ромка. Его губы, его язык, его горячие руки, стиснувшие ее талию.

Все сомнения исчезли. Она все сделала правильно. С ними сейчас все происходит правильно.

Их первый раз… их единственный раз… был бурным. Кажется, скоротечным — но Марфа не помнила отчетливо. Она вообще не помнила никаких деталей — кроме оглушающего наслаждения. И острого стыда — потом.

Сейчас же никакого стыда быть не может. И никто никуда не торопился. Нет, Марфа бы уже как-то форсировала процесс. А вот Рома был явно настроен иначе.

На долгую прелюдию.

Раздеться его Марфа уже практически умоляла — потому что все ее тело горело от его смелых прикосновений. И утолить этот пожар мог только он.

— Ромка, — со всхлипами шептала она, пытаясь стянуть его футболку. — Ромочка, пожалуйста…

Ну наконец-то! Оказывается, она помнила это. Вот это сладостное чувство, когда он, обнаженный, вжимает ее в матрас. Пройтись ладонями по гладкой теплой коже спины. Почувствовать его твердое горячее возбуждение. Марфа заерзала под ним.

— Тише-тише, — Рома лизнул ее в угол рта. — Мы никуда не торопимся.

— Ромка… — беспомощно выдохнула Марфа.

Его рука опустилась и легла на ее бедро.

— Сейчас я буду любить тебя, девочка моя.

Марфа задохнулась этими словами. И потом так и не смогла вспомнить толком, как дышать.

Касания жадных губ — вниз по шее до груди. Теплый упругий язык ласкает соски, гладит самым кончиком. Потом тесный плен рта. Пальцы, их прикосновения сначала нежные, затем сильные, требовательные. Подчиняющие.

И вниз. Бедра разошлись сами собой, позволяя ему все. Все это: горячие поцелуи, бесстыдная и прекрасная ласка языка между ног, снова жадные поцелуи и снова язык — там, Рома точно знает, где и как надо. Чтобы наслаждение сбилось в самом низу живота в горячий пульсирующий клубок, и ему становится так тесно в ее теле, что оно начинает истекать из нее. И лишь в самом конце, мокрая от наслаждения везде, где только можно, включая лицо — Марфа поняла, что плачет. От пережитого только что острого удовольствия. И от того, что внутри тянула и требовала чего-то еще пустота.

Отсутствие его. Такого необходимого.

— Ромка… — Марфа потянула его на себя. — Ромочка, пожалуйста…

Он ни хрена не помнил, как у них все было в первый раз. Ничего не помнил, кроме оглушающего чувства ликования от того, что Марфа теперь его. Что она нуждается в нем. Хочет его.

Теперь все было иначе. Его буквально трясло от желания снова пережить это чувство обладания ею, чувство принадлежности Марфы ему, только ему! И, одновременно с этим, не покидало чувство страха. Спугнуть. Испортить. Сделать больно, в конце концов! Черт его знает, как там у девочек все бывает после всего, что перенесла Марфа. После потери ребенка.

Но, пропади все пропадом… То, что началось, когда он проснулся и осознал, что Марфа обнаженная прижимается к нему… Ее просьба… А ведь он знал, чувствовал! И все его опасения неизбежно тонули под растущим желанием… нет, потребностью. В ней. Потому что она нуждалась в нем. Каждым поцелуем, прикосновением, всхлипом, стоном она просила, умоляла, требовала. И отказать было невозможно.

И когда она внезапно расплакалась после оргазма — тогда Роман потерял себя окончательно. Он изначально хотел что-то спросить, уточнить — на тему того, можно ли ей. Одно дело ласкать девушку снаружи ртом. И совсем другое — засунуть в нее член. Через несколько недель после того, как она потеряла ребенка. Но все свои вопросы он растерял еще когда целовал и ласкал языком ее там, интимно — нежную, сладкую, истекающую влагой. А когда Марфа расплакалась и тихо выдохнула «Пожалуйста» — Роман понял, что на все свои незаданные вопросы он только что получил исчерпывающий ответ.

Она нуждается в нем.

Я отдам тебе все, девочка моя. Все, что ты попросишь.

Он взял ее как мог нежно и плавно. И замер, пытаясь унять дыхание. Предплечья, на которые он опирался, дрожали.

— Как хорошо… — выдохнула Марфа. Рома почувствовал, как легли и прижались к пояснице ее ноги. — Как же хорошо с тобой, милый мой…

Какая-то часть мозга все же не утонула в общем потоке вожделения. И именно благодаря командам этой части мозга Рома из двух зол выбрал меньшее. И плотнее вжал Мрысю в матрас. Часть веса он сбросил на предплечья, давая Марфе свободно дышать под ним. Но там, ниже пояса — там они сплелись плотно. Так, чтобы у него не возникло не то что соблазна, а даже возможности включить режим «перфоратор» — это сейчас точно нельзя, Ромка почему-то был в этом уверен. И двигаться он начал мягко, неспешно, плотно.

Охрененно.

В какой-то момент Рома просто уткнулся носом в подушку, прижался щекой к щеке Марфы, дышал ароматом ее волос, дрожащей рукой гладил ее шею и вторую щеку. И двигался. Как мог медленно и плавно.

Не смог. Под ее стоны сорвался совсем в другой ритм. Какими-то клочками силы воли еще пытался хоть чуть-чуть обуздать этот темп, но потом ее внезапная горячая пульсация смела на «нет» все эти попытки. И в обжигающем вихре наслаждения он взорвался оргазмом, в последний момент все же успев перекатиться на спину и прижав к себе Мрысю.

Вот теперь точно все.

Вся.

Моя.

— Я тебя люблю.

Никакие другие слова сейчас не могли быть произнесены. Только эти. Когда она лежит на нем, чувствуя под собой его сильное горячее тело. Когда еще чувствует его в себе.

Нет его ближе. Нет его роднее. Как можно об этом молчать? Как она могла об этом так долго молчать?!

Марфа потерлась щекой о его грудь. Погладила пальцами плечо.

— Я так люблю тебя, Ромка. Так давно люблю. И так сильно.

На них медленно наползло одеяло, движимое его рукой. А ответных слов не прозвучало.

Они по-прежнему находились близко, плотно. И она так же чувствовала всем телом его тело. Но почему же ты молчишь, Рома?!

Ты же не можешь не любить меня. Иначе тогда зачем все это? Зачем все то, что ты делал?! У твоих поступков может быть только одна-единственная причина. Но… но… но…

Не может же Марфа так фатально ошибиться?! Снова?! Еще раз?! Еще одна ошибка?!

Несмотря на горячее тело под ней и одеяло сверху, Марфа почувствовала, как по спине пополз холодок. И паника.

Нет. Нет! Не может этого быть!

Она приподняла голову, что посмотреть Роману в лицо. Но выражение его лица в полутьме совершенно не разглядеть. А голос удивительно ровный, какой-то… как будто даже заторможенный или замороженный.

— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе в ответ то же самое?

Первая обжигающая мысль: «Нет!». И гордость орала «Уходи! Уходи немедленно! Если человек любит, он не задает такие вопросы! Не унижайся! Уходи!».

Марфа усилием воли подавила этот панический внутренний бунт. Да сколько же можно жить вот так — задавать вопросы и отвечать на них самой же! Хотя бы раз надо услышать, что скажет он. Хоть и страшно. До дрожи страшно.

— Да. Хочу.

— Хорошо. Я скажу эти слова Марфе Ракитянской.

Марфе потребовалось некоторое время, чтобы осознать эти слова. А когда поняла… Горячая мужская рука прижала ее дернувшуюся поясницу.

— Рома! — прошипела она.

— Рома скажет о любви только своей жене. Когда у меня на руках будет наше с тобой свидетельство о заключении брака, в наших паспортах будут стоять соответствующие штампы, а твоя фамилия будет Ракитянская — тогда я скажу тебе все, что ты захочешь.

— Тебе не кажется, что это абсолютно абсурдное условие?! — выпалила Марфа первое, что пришло в голову. Но ведь это правда! Абсурд чистой воды!

— Абсурдное — в том смысле, что не очень важное? — больше всего Марфу поражало, насколько спокойно звучит Ромкин голос. — Ну, значит, тебе не составит большого труда это условие выполнить.

— Ты… ты… ты… — она попыталась вывернуться из его рук, но совершенно безрезультатно. Марфу лишь прижали плотнее.

— Тихо. Никуда не отпущу, — а когда Марфа открыла рот, чтобы начать возмущаться, ее просто поцеловали.

Это был поцелуй любящего человека. Без сомнений.

Но после второго раза — нежного и неспешного — сил на выяснение отношений уже не осталось совсем. И Марфа уснула в кольце сильных и теплых рук.

Будильник прозвонил, как всегда, неожиданно. Ромка с сонным вздохом нашарил телефон, выключил заразу. Пять минут. Полежать всего пять минут.

Спустя пять секунд Роман подскочил. В постели он был один. Хотя до этого всегда просыпался первым, рядом со спящей Мрысей.

Штаны пришлось выуживать из-под постели, натягивал их Рома поспешно, не попадая с первого раза в штанины.

Марфа обнаружилась на кухне. Сидела за столом, поджав под себя ногу, и что-то читала в телефоне. На его появление отреагировала быстро — подняла голову.

— Добро утро.

— Доброе, — прокашлялся Роман. Он даже не мог понять, какие именно дурацкие мысли успели проскочить в его голове за эти пару минут, когда он не понимал, где Марфа.

— Я сварила кофе, — Марфа махнула рукой в сторону плиты. — И кашу. Любишь кашу?

Рома проводил взглядом направление ее жеста. На темной варочной поверхности действительно стояла керамическая турка и стальная кастрюлька.

— Меня все детство кормили кашами на завтрак. Я как-то даже дал себе клятву, что, когда вырасту, никогда не буду есть кашу.

На лице Марфы мелькнуло виновато выражение.

— Прости. Я не подумала. Не спросила. Чем ты обычно завтракаешь?

— А каша какая?

— Пшенная. С тыквой

— Обожаю пшенную кашу. И тыкву люблю просто безумно.

Марфа улыбнулась. Это была такая улыбка, за которую мужчина готов на все.

— Тогда иди умывайся. Я пока положу кашу и налью кофе.

Когда Рома вернулся, на столе уже стояли две тарелки со светло-желто кашей и две чашки с кофе. А также бородинский, масло и сыр.

— Идеально. Почти.

— Чего не хватает?

Он плюхнулся на стул, притянул ее за бедра к себе и уткнулся лицом в грудь. И туда же глухо произнес.

— Вот теперь — идеально.

Марфа какое-то время смотрела на темно-русую макушку. А потом подняла руку и погладила. Рома еще сильнее прижался, она ощутила укол щетины. И поцелуй. Сначала справа, потом слева.

— Я тебя очень люблю, Рома.

Он замер.

Ну, долго еще будем играть в эту игру, милый мой?

Роман поднял голову, и Марфа залюбовалась его глазами — такими яркими сейчас.

— Определение суда по данному вопросу тебе известно, — Марфа закатила глаза, а Роман продолжил со вздохом: — Как думаешь, судья посчитает относящимся к делу слова о том, что адвокат Ракитянский не явился на заседание, потому что залип в сисях?

— Я бы на месте судьи не посчитала это уважительной причиной. — Марфа потрепала его по волосам. — Давай завтракать — остывает.

— Давай.

Как миленький мне все скажешь. Сегодня же. Безо всяких бумажек, штампов и справок. Или я не Марфа Тихая.

В машине Рома позволил себе несколько минут посидеть и потупить. Двигатель прогревался, а Рома тупил. Качественно. Мечтательно улыбаясь.

Как же он, оказывается, любит пшенную кашу с тыквой.

Пиликнул телефон, и Рома вздрогнул, выплывая из своей мечтательности. Он разблокировал экран, внимательно просмотрел сообщение, и улыбка из мечтательной превратилась в довольную. Он так ждал этого сообщения! Лучше бы, конечно, оно пришло вчера, но и сегодня тоже ничего. Как бы теперь дожить до вечера…

Ладно. Раньше сядем, раньше конечная! Темно-красная «бэха» резко тронулась с места. Адвокат Ракитянский опаздывал в суд.

Группа официанток, что-то бурно, с хихиканьем, обсуждавшая у барной стойки, при виде Марфы брызнула в стороны как стайка птичек. Оставив на темной поверхности стойки раскрытый глянцевый журнал.

— Марфа Тихоновна, я составил список, о котором вы говорили, — рядом с глянцем лег лист бумаги. — Но оцифровать не успел.

— Ничего страшного, Женя, — Марфа кивнула бармену, забрала список и пробежалась по нему глазами. — Отлично, ты молодец!

— Я старался, — широко улыбнулся Евгений. А потом взялся за оставленный журнал. Проворочал: — Понабросали тут…

— Погоди, — взгляд Марфы зацепился за название статьи. И за весьма провокационную картинку над ней. — Дай-ка мне.

Марфа бегло просмотрела материал.

— Скажи девочкам, что я это им сама потом отдам.

— Хорошо.

Бармен Жена проводил взглядом управляющую, и лишь когда она скрылась за дверью служебных помещений, ухмыльнулся.

Ну а что, можно понять, управляющая и даже владелица — тоже человек. И красивая женщина. Всем хочется разнообразия.

Марфа не могла и предположить даже, что в первые дни в «госТИНцах» она будет заниматься на своем рабочем месте чем-то, отличным от вникания в дела. И вот поди ж ты — сидит в своем кабинете — том самом кабинете, где еще недавно сидел ее отец и где Марфе все так нравится, что менять ничего не хочется! — и читает статью в глянцевом журнале. С очень интригующим названием — «Как подлить огня в вашу интимную жизнь». Не то, чтобы Марфа считала, что им с Ромой не хватает огня, но…

Но минувшей ночью Роман Ростиславович не оставил ей выбора.

Не можешь — научим.

Не хочешь — заставим.

Говорить ртом правильные слова.

Марфа еще раз пробежалась взглядам по заинтересовавшим ее абзацам. А ну и ничего сложного. Единственное, нужно купить масло. Сливочное вряд ли подойдет.

В шесть часов Марфа выдрала себя из рабочих будней за шиворот. Вечер уже! А у нее там дома мужчина, который жаждет сказать ей о своей любви.

Правда, он об этом пока еще не в куре.

По дороге она все же умудрилась задержаться у бара, потому что у Жени обнаружилась еще парочка идей. Телефонный звонок застал Марфу уже в дверях.

— Я за тобой еду.

— Не надо, я же на машине.

— Безобразие.

— Если тебе нечем заняться, то заедь в магазин, купи… В общем, я пришлю тебе список.

— Хорошо.

Выезжая с парковки, Марфа улыбалась. За одну ночь они с Ромкой шагнули, кажется, в какую-то совершенно другую реальность. В которой они давно вместе и давно любят друг друга.

— Вы какие ароматы предпочитаете?

— Я не знаю… — Марфа почему-то нервничала в этом месте. А потом вспомнила Ромкино зеленое средство от головной боли — и едва не рассмеялась. Если уж Ромка смог сделать покупку в таком месте, то она тоже сможет. — Я в первый раз такое покупаю. Посоветуйте, пожалуйста.

Продавщица улыбнулась.

— Я вам предложу три самых популярных варианта. Жасмин, нероли, иланг-иланг.

— Я купил все по списку. А ты принесла мне гостинцев?

— Молодец! Конечно, принесла. Су-шеф передала тебе брусничный пирог.

— Мрыся…

— Ты ужинал? — она ловко вывернулась из Ромкиных рук. — Нет? Тогда давай скорее есть, я голодная ужасно.

— Ты как будто не владелица ресторана.

— Ты же знаешь — сапожник без сапог, — Марфа скинула сапожки и все-таки дала себя обнять. Но не очень долго. — Пойдем на кухню. А потом у меня для тебя сюрприз.

— Помимо брусничного пирога? — Марфа видела, что Рома заинтригован, но вида не подает.

— Помимо него.

— Я готов к сюрпризу. Пирог с брусникой был очень вкусный, передай мою благодарность су-шефу.

— Отлично. Тогда пошли в спальню.

— О-о-о… — густая мужская бровь артистически выгнулась. — Даже так? Вот так сразу?

— Даже так! И так сразу! — Марфа взяла Романа за руку и повела с кухни. — Чего время терять?

— Знаешь, первый раз в жизни меня тащат в спальню, — пробормотал Рома.

— Особенно с такими целями, — мурлыкнула Марфа.

— С какими — такими? — Роман резко остановился.

— Не бойся, — рассмеялась она. — Больно не будет.

— Раздевайся.

— А, может быть, мне приятно будет, если ты меня разденешь… — провокационно стрельнул в нее глазами Роман.

— Охотно верю. И не спорила бы, если бы речь шла о сексе.

— А о чем она пойдет сейчас? — Ромкины пальцы замерли на верхней пуговице рубашки.

— О массаже.

— А..?

— Ну давай же, Рома! Неужели ты никогда не использовал массаж, как повод развести на секс?

— А зачем нам такие сложные схемы? — он оставил в покое пуговицы, неожиданно для Марфы оказался рядом и привлек ее к себе. — Стороны уже готовы приступить… к прениям.

Марфа с наслаждением прижалась к нему. Но отступить от задуманного она точно не собиралась.

— Я очень хочу сделать тебе массаж, — прошептала она ему на ухо. — Ты же вчера пообещал мне исполнять любые мои капризы.

Роман вздохнул.

— Раздеваться для… массажа совсем?

— Галстук можешь оставить.

Какая у него все-таки великолепная фигура! Марфа даже на какое-то время забыла о своих коварных планах, любуясь. Точно так же, как она любовалась тогда, в тот далекий летний день. Только тогда Марфа делала это тайком, как нечто постыдное. Сейчас же — не таясь и с наслаждением.

Все у Ромы как надо — широкие плечи, мощная спина, очень аппетитная попа. Марфа повела взглядом дальше. Забавно, что она раньше никогда на это внимания не обращала. Ноги у Ромки конкретно волосатые, но растительность заканчивается примерно на ладонь или полторы ниже ягодиц. Так, словно у Ромы на ногах мохнатые чулочки.

Марфа прикусила губу, чтобы не рассмеяться и не испортить интимность момента. Интересно, волосы будут мешать? Пора проверить. И жестом фокусника выудила припрятанный между грудей флакончик с маслом. В статье было написано, что перед применением масло надо согреть до температуры тела. Будем надеяться, что оно там согрелось.

Марфа капнула масла на ладони, подняла руки к лицу. О, какой шикарный аромат. Она даже прикрыла глаза.

— Массаж сегодня будет или нет? — раздался чуть приглушенный Ромкин голос.

Марфа открыла глаза — и, быстро устроившись на Ромкиных бедрах верхом, положила ладони на мужскую поясницу.

Провела руками вверх до плеч, скользнула снова вниз к пояснице, распределяя масло. Ладони скользили легко, в воздухе все сильнее распространялся совершенно одуряющий аромат масла. Ой, спасибо милой женщине из магазинчика для взрослых, то, что надо, порекомендовала!

Ладони Марфа скользили по спине, и вот она уже вся матово блестит. Марфа слышала, как изменилось Ромкино дыхание, как он задышал чаще, глубже. Но пока молчал. Так, пора переходить к шуткам… то есть ласкам ниже пояса. И Марфа сдвинулась и села ближе к его коленям. И добавила еще масла на ладонь.

Ромка дернулся и что-то протестующе промычал в подушку, когда ее пальцы очертили упругие мужские ягодицы.

— Ладно-ладно, ну буду трогать твою прелесть, — пробормотала Марфа. И у нее дыхание тоже уже совсем не размеренное. То, что начиналось с явным оттенком спортивного азарта, уже превратилось в чувственное приключение для двоих.

Оказывается, в любимом мужчине прекрасно все. И даже стопа. Пусть и немаленького размера и волосатая. Марфа устроилась удобнее и обхватила ладонями стопу.

— Мне кажется, ты заходишь очень издалека, — снова донеслось со стороны подушки приглушенное. Марфа не стала спорить. Она провела большим пальцем по внешнему своду стопы.

Вот, то-то же.

Роман вздрогнул, когда она добралась до той самой зоны. Которая проекция. Надо же, не соврали. Марфа принялась мягкими круговыми движениями гладить зону между третьим и четвертым пальцами. Рома смешно засопел в подушку, но все еще молчал.

Какой стойкий. Вот у нее уже стойкости ни черта не осталось. Марфа резко встала.

— Ты куда?!

— Никуда. Лежи и не шевелись. Я выключу верхний свет.

И заодно разденусь. Пора приступать к основному действию. Ох, а руки-то дрожат…

Но, несмотря на дрожащие руки, удалось раздеться быстро. А потом Марфа щедро вылила на себя половину бутылька. Ох, уляпают маслом все… Да пофиг!

И Марфа, не давая себе времени на сомнения, скользнула по Роме. Легла на него сверху и прижалась.

Он замер. Она слышала, как часто и глубоко он дышит. И сердце наверняка колотится.

Да, милый, и у меня тоже.

Включите фантазию, писали они. Ну хорошо, ок, попробуем. И, прогнувшись, Марфа заскользила грудью по мужской спине. Нарисовала восьмерку, еще одну. Прикусила губу, чтобы самой не застонать — потому что это было так… так… так…

И еще… еще…еще… Боже, тот, кто продумал боди-массаж — гений! И садист одновременно.

В голове у Марфы совершенно мутилось, но она продолжала скользить, двигаться вдоль, поперек, тереться о Ромину спину. А когда она, скользнув еще ниже, прижалась и потерлась грудью о его ягодицы — вот тогда Рома не выдержал. И застонал.

Массаж. Ну, подумаешь, массаж. Будто ему массаж не делали.

Такой — нет.

И ноги ему до этого как-то никто не массировал.

Знал бы заранее — побрил. Ай, тут не надо, я боюсь щекотки!

А потом Ромку прошило такой чувственной стрелой от стопы до паха, что он чуть не задохнулся.

Эй, ты что там делаешь, а?!

А она только начала. Делать. Творить. Вытворять.

Рома и предположить не мог, что это так… так безумно возбуждающе — когда женская грудь прижимается к твоей заднице. Догадаться невозможно, в какой безумной версии Камасутры может быть такая поза — чтобы женская грудь и мужские ягодицы оказались в непосредственном контакте.

А это, оказывается… это так, оказывается…

Марфа об него терлась, а у него отказывали все предохранители в голове. От того, что он чувствовал ее грудь, соски — и самой неожиданной частью своего тела. От того, что представлял себе, какая она там, за его спиной — прогнувшаяся, голая, скользкая, вся в этом чертовом масле. В нем наверняка какие-то специальные вещества, и именно от них у Романа так сносит крышу!

В какой-то момент Рома поймал себя на том, что прогибается в пояснице и поднимает таз — чтобы прижаться к ней плотнее. Как какой-то мальчик с бледно-синим отливом! Нет, это никуда не годится!

— Мрыся… — прохрипел он, пытаясь перевернуться.

Не тут-то было. Воспользовавшись тем, что он приподнял бедра, эта коварная женщина скользнула ладонью под него и…

… и тут Рома пропал окончательно. Горячая скользкая ладонь обхватила его и заскользила вверх и вниз.

Все, счет пошел на секунды. Он уже не выплывет из этого горячего морока вожделения.

Или, все-таки можно постараться…

— Так детей не делают, госпожа.

Каким чудом он умудрился перевернуться — непонятно. Как смог удержать скользкую Мрысю — тоже вопрос вопросов. А самый главный парадокс — как смог не кончить в тот момент, когда увидела ее — блестящую от масла, с румянцем на щеках и такими шальными глазами…

В общем, она все равно оказалась сверху. Но, по крайней мере, теперь и он был лицом вверх. И мог смотреть.

Ох…

Как умереть с достоинством? Рецепт прост и состоит из двух пунктов.

Первый. Обхватите рукой достоинство.

Второй. Умрите.

Пункт первый исполнила Марфа. А он сам был близок ко второму. Потому что даже не представлял, что так бывает.

Это уже не секс. Это, черт возьми, что-то другое. Когда кажется, что ты уже отдельно от своего тела. Телу кайфово, да. А тебя просто уносит.

Марфа прижимала его раскрытой масляной ладонью к себе, к своему горячему влажному естеству. И двигалась. И терлась об него. На это можно смотреть бесконечно — как двигается ее матово блестящая грудь, как она прогибается, как прикусывает губу. А вот чувствовать давление ее горячей ладони, прикосновение ее упругой, истекающей желанием плоти — это скоро кончится. Потому что финал накатывал горячими волнами неизбежно.

Милая моя, это все необыкновенно прекрасно. Но кончать я буду в тебя.

И ведь едва успел. Успела и она.

Господи, главное потом ее в руках удержать. Скользкая ведь. Нет, это масло придумали садисты. Хотя пахнет вкусно.

Они оба дышат тяжело, сбито, но, кажется, в унисон. Марфа чувствовала, как Ромкина дрожащая рука гладит ее волосы. В масле же оба… Да пофиг.

— Девочка моя… — теплый вздох коснулся ее уха. — Девочка моя прекрасная. Девочка моя любимая.

Марфа замерла. А вот и они. Те самые слова. Господи, ну она же знала! Она же чувствовала! Но тогда почему в носу щиплет и в горле комок?!

— А как же определение суда? — прошептала она, едва сумев сглотнуть этот дурацкий комок в горле. — Про свидетельство о браке, штампы в паспорте и прочую ересь?

— А я свидетельство о заключении брака сегодня получил, — Марфа почувствовала, что на них уже привычно наползает одеяло. — Так что твой паспорт теперь недействительный, имей в виду. Надо срочно менять.

— Рома, ты о чем?! — Марфа попыталась приподняться, Ромина рука прижала ее поверх одеяла.

— О, вот так ты не выскальзываешь. Кстати, мусь, а ничего, что я весь в этом масле… и в тебя? Оно не вредное?

— Оно специальное и как раз для этих целей, — автоматически ответила Марфа. А потом шлепнула его по плечу. — Так, не переводи разговор! Что значит — ты получил свидетельство?! Какое?!

— Свидетельство о заключении брака между Романом Ростиславовичем Ракитянским и Марфой Тихоновной Тихой. После заключения брака супругу присвоена фамилия «Ракитянский», супруге «Ракитянская». — Марфа смогла на это ответить только невнятными междометьями, Рома их интерпретировал по-своему и добавил: — Ну и свидетельство о твоем разводе с херром Штибером у меня тоже, само собой, есть.

— Как?! — завопила, наконец, Марфа. — Как я могла стать твоей женой, не зная об этом?! Я должна была написать заявление!

— Ты его написала.

— Когда?!

— Я могу назвать тебе точную дату, но не прямо сию секунду. Это надо копии документов поднять.

Марфа тяжело дышала. Еще несколько минут назад она сходила с ума от чувственного удовольствия. А теперь напряженно думала. И поняла.

— Ты подсунул мне документы на подпись!

— Ты сказала, чтобы я делал, как считаю нужным. Я так и сделал.

— Рома! — выдохнула Марфа беспомощно. Она не понимала, что сейчас чувствует. Она вообще не представляла, что такой дикий коктейль эмоций в состоянии испытывать. У Марфы нынче голова-шейкер.

Ромины ладони обхватили ее лица. От них по-прежнему одуряющие пахло иланг-инангом и нероли. А глаза его смотрели очень внимательно, серьезно и нежно.

— Прости меня. Прости меня, моя любимая. За то, что не сказал вчера, как положено. И за то, что…что сделал вот так. Это не очень правильно, признаю. Но понимаешь… У меня какая-то фобия образовалась, что ли… Мне просто край надо было тебя в официальном порядке… Да как же объяснить! Понимаешь, когда ты уехала… Когда ты вышла замуж… Когда я осознал, что… нет, кого я потерял… Слушай, я не знаю, как я тогда не чокнулся. От того, что ты — чья-то жена! А должна быть моей! Только вот сообразил я это… ну в общем, ты в курсе. Мне было так плохо. Я чуть не сдох! Мне казалось, что уже ничего невозможно сделать, что ты любишь другого, что ты его жена и… Но я не смог смириться. И поперся в этот сраный Мюнхен! А там в итоге оказалось… В общем, я как-то умудрился в последний, уже вроде бы упущенный момент, вывернуться. Ну, так я тогда думал. Так мне тогда казалось. А потом… — Ромка вздохнул, погладил ее скулы мягким, нежным движением. — Потом ты потеряла ребенка. А мне казалось, что я теряю тебя. Знаешь, мне на самом деле было не важно, чей это был ребенок, я бы…

— Это был наш ребенок, Рома, — хриплым ломким голосом произнесла Марфа. — Я точно знаю. Про Клауса я соврала, там… там не могло так быть. Это был наш ребенок, Рома. И мне так жаль, что он… — она не выдержала, прижалась мокрой щекой к его груди. — Мне так жаль, что мы никогда не узнаем, каким бы он стал…

— Он вернется, — Марфа почувствовала, как рука Ромы гладит ее по голову. — Он пришел, чтобы показать нам, как мы… что мы… что мы значим друг для друга. И он еще обязательно к нам вернется. И вообще, может, он не хотел быть зачатым без штампа. В грехе, так сказать. А теперь мы всесторонне готовы.

Марфа всхлипнула — от смеха пополам со слезами. Прижалась плотнее щекой к груди любимого мужчины. Все ее возражения и претензии вдруг растаяли, будто их и не было. И осталось только привыкнуть к тому, что этот горячо и нежно любимый мужчина в ее объятьях — муж. А она — его жена.

— Ромка… — Марфа повозила щекой по мужской груди, скользкой от масла. Оно, наверное, везде! — Рома, тебе всего двадцать пять…

— Уже двадцать шесть!

— Хорошо, двадцать шесть. Скажи мне, разве молодые мужчины в двадцать шесть лет стремятся обзавестись семьей? По-моему, это как-то… противоестественно.

— Противоестественно, — хмыкнул Роман. — Ну для инфантильных самовлюбленных малолеток это, конечно, нонсенс. А для взрослых самостоятельных мужчин это вполне естественное желание — связать себя узами брака с любимой женщиной.

— Ох, Рома…

— Я что-то не пойму — ты что, раньше со зрелыми мужчинами дела не имела, а только с малолетками?

— Получается, нет, — Марфа потянулась и поцеловала любимые губы. — Ты первый взрослый и зрелый.

— И единственный.

— Так точно.

— Господи, как я люблю, когда ты послушная! — теперь Рома ее поцеловал, крепко, смачно. — Слушай, а там еще осталось это масло?

— Зачем тебе?

— Я требую реванша.

— Сначала скажи, как положено.

— Я тебя люблю, жена моя Марфа Ракитянская.

Она довольно вздохнула.

— Где-то там, на тумбочке.

Чуть позже выяснилось, что с фантазией у Романа дело обстоит прекрасно, и к теме боди-массажа он подошел так основательно, что Марфа снова кричала. А потом тихо-тихо шептала ему о своей любви. А Рома в ответ обнимал ее и ворчал, что боится сжать руки крепче — слишком уж они оба скользкие от масла.