Итальянцы

Покинув зал ожидания, мы подошли к привокзальному ресторанчику. Для провинциального вокзального общепита, следует отметить, закусочная оказалась очень даже чистенькой. Неожиданно для самих себя, мы с Валерьичем занырнули во вкусно пахнущий полумрак кафешки. Прошагали по коридору. Не пойму, у Тёмыча, что ли, заначка в ботинке обнаружилась? С видом утомлённых миссионеров мы проследовали к кулинарной стойке.

– Зачем зашли? – тихонечко загундел я Тёме.

– Не знаю, – пожав плечами, таким же шёпотом честно признался он. – Наверное, вкусно пахло.

– Ты чё, Тёмыч, прикалываешься? – процедил я и начал рыться по карманам. – Ищи хотя бы на стакан чаю. Маячим, как две блохи на лысине!

За стойкой зашуршали шаги и из подсобки к нам выплыли две женщины. Что я вам скажу, друзья. Колоритнейшие особы! Одной лет пятьдесят пять – шестьдесят. Подвижная, сухонькая, бедовая, глазки востренькие, подозрительные. Проворная, быстрая, как серая мышка в хлебных закромах. Возраст другой – никак не определить. Молодая, здоровенная дамочка под два метра ростом. Ядовитый макияж, чепчик – волнистый такой, советский, беленький, накрахмаленный. Щёчки – кровь с молоком. Голубые глаза, огромной розовой картошкой нос, пухлые чувственные губы. Мощный торс с необъятным бюстом, руки-крюки. С такой девой нужно вести себя почтительно и кротко.

Жёсткая синь дамочкиных глаз скользнула по мне и, оценив, переметнулась к Валерьичу. Зацепилась. Застыла. И вдруг растаяла. В её взгляде появилось что-то такое умилительное, ласковое, нежное, почти материнское.

Мадемуазель Фрекен Бок (почему-то вспомнилась домомучительница Малыша и Карлсона) поправила выбившийся из-под чепчика непослушный роскошный локон, разгладила по бёдрам белый общепитовский халат, улыбнулась. И томно посмотрела на Валерьича из-под длинных накладных ресниц. Я чуть было не расхохотался! Женщина-скала и не думала скрывать своих намерений. Она не стесняясь пожирала Тёму глазами, поправляла чёлку, приглаживала талию (вернее, то место, где она должна была быть), мелко потирала ладошки, нежно улыбалась, и при этом казалось, что Тёмыча и спрашивать-то ни о чём не будут, и что всё уже решено.

– Кхы-кхы! Аггх! – спешно глотая неуместный смешок, я торопливо прикрыл рот кулаком (как будто закашлялся). Но предательская мысль не отпускала: «Кранты Тёмычу! Угодить в объятия такой Фрекен Бок – всё равно что под гидравлический пресс попасть!» Так хотелось засмеяться, даже скулы свело!

Дабы не прыснуть со смеху, я держался изо всех сил. А молодая дева, тем временем, ну та-а-а-к взирала на Тёму! Будто бы на завтрак слопать запланировала. Смотрю, Валерьич нахохлился. Тень удивления на его лице сменила тень сомнения. Следом проявилась тень опасения. После этого отчётливо вырисовалась самая большая – голодная тень. В смысле, жрать охота!

Женщина, которая постарше, решила всё-таки нарушить тишину немой сцены (и положить конец моим диким мучениям):

– Проходи-и-ите, гости дорогие! Чё-й молчите-та, аки ни разу не ро́дные? Иностранцы, чё-й ли? Га?

– Ага-хм! – сглотнув, замурчала молодая дамочка.

– Фых, фых, – настороженно пыхтел Валерьич.

– Кхы-кхы-кхы! – искусственно покашливая, давился я смехом и украдкой вытирал выступившие слёзы.

Кокетливо поведя бровью и игриво подмигнув, мол, «не трусь, братец, не такая уж я и опасная!», Фрекен Бок обволокла Тёмыча плотоядным неприличным взором. Он ей по возрасту гораздо больше подходил, чем я. Да здравствует удачное Провидение и моё более позднее явление на свет!

Стоит отдать должное Валерьичу, мастер он, конечно, первейший выкручиваться из безнадёжных ситуаций. Такой себе потомок Остапа-Сулеймана-Берта-Мария-Бендер-бея. Как расскажет иной раз – помереть со смеху. Да и мошенником язык не повернётся его назвать. Обыкновенный вольнонаёмный весельчак-авантюрист. Вот и сейчас. Эта спасительная реплика – «иностранцы»! А Тёме только попади на язык. Не раз на своей шкуре проверял.

Не успела пожилая женщина закончить свой вопрос, как Тёмыч моментом расправил плечи, засиял обворожительной улыбкой и, опасливо косясь на шумно дышащую Фрекен Бок, нежно прожурчал:

– Э-э-э… хороший есть утро… вумэн!

И это при том, что заходили мы в обеденный зал, общаясь на отличном русском. Но, видимо, обалденный запах пропечённой пиццы раскрыл в Тёме способности к иностранным языкам. Учитывая, что по-английски он знает слов пять-шесть, не больше, сцена выглядела ещё более комичной.

– Э-э-э… гуд город! Сенк ю… мэм. О-кей… Е-е-е…

Отчаянно урчавший живот Валерьича безбожно ломал его русскоязычное произношение. Я – рядом завис, тоже весь иностранный такой, интеллигентный. Загадочный, как Киса Воробьянинов – отец русской демократии. Хлопая бэньками, молчу. Тоже поскрипываю пустыми потрохами.

Дамы оживились.

– А вы чё-й-то, сурьёзно иностранцы? – недоверчиво поинтересовалась пожилая женщина. И тут же смутилась. Как можно было подозревать таких симпатичных молодых людей, пускай даже и немножко помятых? Девица в чепчике оскалилась ещё сильнее, хищно засияв белоснежными жемчужинами зубов.

– Ага, – не моргнув глазом, по-русски подтвердил я. И совершенно неожиданно, сам не знаю почему, добавил:

– Мы… из Италии!

Валерьич, ошарашенный таким замесом, медленно обернулся ко мне и приоткрыл рот. Я торжествующе повернул к нему свою кубышку. Теперь мы – итальянцы! Опомнившись (видимо, желудок снова напомнил о густо пахнущем сытном завтраке), Валерьич продолжил импровизацию:

– Йес… вумэн! Он… есть… мой… эээ… транслейтед…

– Переводчик! – «помог» ему я.

– Йес, йес! Перь-е-водь-щик!

Дамы засуетились. Пожилая женщина молодой слонихе – раз, локтем в бок:

– Давай, Зинка, чё-й-то расклячилась! Иностранцы!

И с милой улыбкой тут же обернулась к нам (чи-и-и-з):

– Располага-а-айтесь, гости родненькие! Чу-у-увствуйте себя, яки дома.

«Подозрительно радушный приём для чужих людей, – подумал я. – Верно, тут какой-то подвох». Как оказалось, подвоха никакого не было, и такая хлеб-соль объяснялась весьма просто. Выяснилось, мамаша не только проявляла исконно русское гостеприимство, но и в очередной раз пыталась пристроить в жизни свою дочь. Да всё никак.

Ясное дело. Кому под танк охота.

Меня и Тёмыча усадили за небольшой, на две персоны, столик, накрытый старенькой цветастой скатертью. И тут же развернулась самобранка! Как по волшебству: румяная пицца, горячие котлетки, свежие помидоры (и это зимой!), малосольные огурчики, две пиалочки наваристого куриного бульона. А к ним, словно в завершение кулинарной композиции, запотевшая бутылка дорогого армянского коньяка на стол – бац!

Тёму при виде такой запотевшей радости передёрнуло. Торопливо прикрыв рот ладошкой, диким взором он уставился на дорогой клоповник. Я вообще отвернулся куда подальше. Чувствую, подкатила вторая волна предательской тошноты. Под кадыком снова заплескался обжигающе ядовитый, ненавистный национальный колорит. Решительно отодвинув бутылку марочного «Арарата» в сторону, я попытался не выдать своего похмельного отвращения. Тоскливо провожая взглядом ускользающее лекарство, Тёмыч брезгливо поморщился.

– Этого не требуется, – не терпящим возражения тоном отчеканил я. И отодвинул бутылку вообще на край стола. – В Европе это не модно! Уберите, плиз!

– А-а-а-а… да-да, конечно-конечно, – покорно закивали женщины. – А вы из какого энто города?

– Из Ри-и-и-о мы! – небрежно бросил Тёма (щирый хохол!) и, тут же смекнув, что протупил, а это чревато лишением вкусного завтрака, глубокомысленно повёл бровью и проникновенно добавил:

– Бикоз… вумэн…

«Бикоз» от английского because вообще-то означает «потому что» или «поскольку». Да и Рио-де-Жанейро – совсем не Италия. Видать, Тёмыч географию с голодухи запамятовал.

– Бикоз, бикоз! – живо тряся примятой шевелюрой, поддержал я Андрея.

Но женщины, видимо, ни разу в жизни не встречавшие иностранцев, приняли наш розыгрыш за чистую монету. Молодая Зина крутилась вокруг нашего стола и так, и сяк, и эдак. И салфетки поднесёт, и Тёмину тарелку поправит, и скатерть разгладит. Чувствовалось, недолог тот миг, когда она сорвётся и с рычанием набросится на Тёму. Держись, брат!

– А чем вы занимаетесь? – продолжила разговор Петровна (так звали мамашу), усевшись за соседним столом.

– Сицилийские апельсиновые плантации. Восточная провинция Катания, – не моргнув глазом, соврал я. Кстати, приблизительно угадал! Школьный курс по экономической географии помог.

– Бико-о-оз! – отрывая кусочек хрустящей золотистой пиццы и отправляя его в рот, одобрительно закартавил рядом Тёма (не забыв при этом опасливо взглянуть на Зинку).

– Понимаете ли, мы кадровые селекционеры, – уточнил я. – Рекрутеры.

– Чего-чего? – наконец-то оторвав томный взгляд от Андрея, вытаращилась Зинка. – Это как это? И чё энто где?

Хм, как будто я какое-то ругательство произнёс.

– Се-лек-ци-о-не-ры, – медленно, по слогам повторил я. – Ре-кру-те-ры. Людей на апельсиновые плантации набираем. На работу.

– В рабы хомутаете, чё-й ли? – недоверчиво хмыкнула Петровна.

– Ну зачем вы так, – укоризненно посмотрел я на пожилую женщину. – Фирма транснациональная. Оплата достойная. Зарплата выплачивается в евро, расчёт подекадный. Официальное трудоустройство. Всё законно.

И тут щёлкнул тумблер живой русской мысли! Ох уж эта славянская смекалка! В нужный момент она работает у наших людей побыстрее любого японского суперкомпьютера.

Не успели мы съесть по куску пиццы и запить их отменным куриным бульоном, как тумбообразная Фрекен Бок – Зинаида уже выскочила замуж за респектабельного апельсинового магната Тёмыча и отбыла на итальянские цитрусовые плантации в ранге руководительницы. Весь этот план, закипев и забулькав, сварился в голове у Петровны секунды за полторы. Наблюдая у Петровны интенсивный мыслительный процесс, я смекнул, что кушать нужно побыстрее. Андрей, тоже не дурак, заработал челюстями в ускоренном режиме.

– А у меня для вас прекрасная новость! – торжественно выдала на-гора Петровна. – Одного работника вы уже, считай, нашли.

Ещё бы – одного! Ей-то на старости лет куда дёргаться? Открыла тётечка Америку!

– Бико-о-оз! – задумчиво протянул Тёма.

– Ага! – усиленно пережёвывая и оглядываясь на дверь, отчаянно поддакнул я.

А разгорячённая Петровна, тем временем, развивала родительское наступление:

– Не знаю, право, какой там у вас «бикоз», но работник моя доця – шо надо! Зинка!

– Чё, енто?

– Та шо «чё»? Шо ты чёкаешь?! Встань, представься, повернись, кружляни духовкой! Покажи себя во всей красе. Давай, шевели тыковками!

«Не нужно! – взмолился я про себя. – Достаточно уже потрясений на эти сутки!»

Но квадратная двухметровая Зинаида, подперев необъятную талию огромными розовыми ручищами, уже вовсю крутилась вокруг себя, занимая изрядное пространство небольшого обеденного зала.

– Красавица, умница, готовить умеет… у-у-ууу… ай-яй-яй, пальчики оближешь! – словно коммивояжер, торгующий дешёвыми китайскими термосами, расхваливала Петровна свою доцю.

– Я исчо навалом чё могущая! – поведя мощной челюстью, огласила свою женскую позицию Зина.

– Вот-вот, – подхватила Петровна. – Опрятная, чистюля, хозяюшка, до-о-обрая… ангел!

Мы с Тёмой уже успели немножко подкрепиться, подобрели, отогрелись, и нам теперь было по фигу, до какой степени Зина отличается опрятностью и кулинарно-бытовыми навыками. Оставалось разве что пожалеть её первого супруга-бедолагу, которого она задавит в своих любвеобильных супружеских объятиях.

– Сенк ю, мэм. Бьютифул! Бикоз! Окей! – сыто выдохнул Андрей и тоже оглянулся на дверь. Это короткое заявление Тёмыча означало: мы славно поели, спасибо за всё, дорогие женщины, за обед, за тепло и уют, жена – Ярославушка, у меня уже имеется, всё было хорошо, благодарствуем за помощь в трудной ситуации (когда-нибудь мы тоже вам поможем) и т. п.

– Хозяин говорит, всё было замечательно, – на полном морозе важно «перевёл» я. И, наклонившись поближе к Петровне, доверительно прошептал ей на ухо:

– Босс на Зинку вашу запал, страх! Ох уж эти мне темпераментные итальяшки! Просто обожают здоровенных… ну… вернее, милых, добрых, провинциальных ба… ну… это… как его, кхы-кхы… девушек.

Пожилая женщина зарделась.

– А ты ему переведи, сынок, что дженчины мы, понимаешь – во какие! (В потолок уткнулся пухлый розовый «ништяк»). Всё у нас с вами бикоз будет. Бабы мы работящие, порядные, видные. Нас тут все знают! Зинка спутницей – у-у-ххх какой будет, а я – у-у-ххх какой тёщей! Во, какой! – теперь уже двумя большими пальцами Петровна изогнула кверху двойной корявенький «класс». – Ну-ка, переведи давай.

– Босс! Олл вил би уэлл! Донт уорри! Зинаида вил би зе гуд вайф.

Это означало что-то вроде: «Не робей, Тёмыч, всё будет зашибись. И про Зину подумай!» С растянутой в голливудский «чи-и-из» челюстью, Тёма повернулся ко мне, наклонился поближе, и сквозь оскал тихонечко процедил:

– Николаич, полный бикоз! Валить пора.

– Е, е! – поддержал я его на публику. – Би тайм! (Пора, в смысле, самое время).

Сыто отвалившись от скатерти, мы вытерли руки салфетками и аккуратненько засобирались.

– Т-а-а-к-с! А ну-ка, подождите-ка! – заметив наши сборы, засуетилась Петровна. – А до чаво мы интаво с вами договорились? Кудыть энто вы лыжи свои завернули? Грабаки кудыть навострили? Га-а-а? Типа, поха́вали и в отвал, да? Ой… ой… матушка родненькая, чё-й энто я… извините, дуру старую… привычка… народ у нас тут всяковский… может быть, исчо кофею сверху?

– Петровна, да вы не переживайте, – улыбнулся я. – Возьмём мы вашу Зинаиду, возьмём! И вас возьмём, если хотите. Босс мне тут уже все уши прожужжал. Но вы сами поймите. В Италию – это вам не в районный центр на велике сгонять. Визы, документы, паспорта, авиабилеты… Да и группу мы ещё не доукомплектовали. Заполним список – и в дорогу.

– Дык я ж чо, я ж ничо…, – начала было оправдываться Петровна.

С замиранием сердца, я уточнил:

– Петровна, что мы вам должны за обед?

– Что вы, что вы! – замахав руками, обиделась Петровна. – Три-ж рубля-ж – разве-ж то обед! Чи не потчевание – два бульончика за галстук опрокинули. Чи ни едоки, ёханый твой индеец! По одной пиццке – и те не осилили. Ничё не надо. А вот на билеты, в самолёт ентот, и на оформление тоже, я вам прямо чичас и отдам. Чтобы мы в группу, енту вашу, наверняка попали.

– Так они же по шестьсот евро за штуку, и то, если эконом классом лететь, – заметил я. Уточнил просто так, из интереса, понаблюдать, что будет дальше.

Бедные наши простые люди! Вот так и разводят их всю историю всякие проходимцы. А они, по простоте, по доброте своей русской, душевной, бескорыстной, позволяют нечистым на руку негодяям себя грабить.

– Всё равно, вот прям чичас и отдам, – решительно заявила Петровна. Она поднялась и куда-то засобиралась.

– Бик-о-оз! – протянул Тёма. И был, конечно же, прав. Пора тормозить. Мы ведь не подонки. Одно дело – пиццу с голодухи на халяву примять, да копеечным бульоном её укрепить. И совсем другое – у простого человека последние накопления отжать.

– Погодите, погодите! – замахав руками, остановил я Петровну на пути к её подматрасным (или чулковым?) валютным заначкам. – Какие же вы, однако, быстрые. Авиаперелёт оплачивает фирма, потом эта сумма вычитается из зарплаты. Ничего платить не нужно. Вы нам предоставляете свои паспортные данные, мы записываем их, и через два дня, ровно через два дня – мы у вас. Чемодан, виза, комплект белья. Вокзал, перрон, лишние слёзы, то да сё. Брачные ленточки. Контракт. И в путь! На историческую родину Джузеппе Гарибальди, Антонио Вивальди и Леонардо да Винчи.

– Как всё у вас сурьёзно, – покачивая головой, проворковала довольная Петровна. – Всё по-людски.

– Италия! – радостный, что выкрутились, вторил я Петровне.

– Бикоз! – воспитанно рыкнув в белоснежную салфетку, выдохнул сыто Валерьевич.

***

Вырвавшись на свежий морозный воздух, мы дружно расхохотались.

– Ну ты Валерьич и дал! Джентльмен удачи!

– А сам-то что, хуже?! Ты как выдал «в Европе это не модно!», так я чуть на зад и не опрокинулся. Знаю я это «не модно»! У меня приятель мореходку окончил, по Персидскому заливу сейчас матросом ходит, серу и каменный уголь тягает. Так вот, он за два года полмира обошёл. Рассказывал, что таких пьянок в этой самой Европе насмотрелся – жесть. Говорит, что, мол, нашей глубинке до ихних английских и немецких шабашей ещё двадцать лет бухать.

– Ну да, – вновь вспомнив излишки «национального колорита», скривился я. – В Европе, оно, может быть, у кого-то и не модно, а в привокзальном буфете, в хорошей компании, похититель рассудка за воротничок идёт, аж гай шумит! До сих пор мутит. Бывают, блин, в жизни истории, с дурной головы такое начудишь! А потом вспоминаешь – и не верится, что это могло приключиться именно с тобой.

– Не говори, – отдышавшись от смеха, согласился Тёма. – Куда путь держим?

– Ясное дело, куда, – вздохнул я. – На завод. Рабочий день уже начался, мы как раз к месту подоспеем.

– Ага, подоспеем, если шагу прибавим, – пробурчал Тёмыч. – Денег даже на трамвай нет.

– И то верно! Нужно было на авиабилеты пару-тройку рубликов занять. Хорошо, хоть немного подкрепились. Сицилийцы хреновы.

Сегодня с утра нам явно везло. Идти пешком по трескучему морозу пришлось недолго – каких-то полтора часа. На заводе мы оказались, в аккурат, в разгар рабочего дня. Проходная, хмурый вахтёр, телефонный звонок Володе – брату Грека, который вызвался нам помочь. Обернувшись, никелированная вертушка пропускника пожелала нам удачи. И вот мы на территории завода. Где тут у нас административный корпус? Ага, есть. Уверенным предпринимательским шагом идём туда.

Завертелась нудятина: знакомство, дежурные приветствия, тёплые улыбки, заготовленные комплименты, паспорта, заключение договора, оформление доверенностей, клацание мокрых печатей, бухгалтерия, отдел сбыта, опять бухгалтерия, опять отдел сбыта, начальник охраны, снова отдел сбыта. Заместитель директора по производству. А он-то что в нашей схеме делает? А-а-а, ну да, ну да. Сто пятьдесят ящиков вина, которые нам согласились отпустить, это не три бутылки. Мы не воровать приехали, господин заместитель! Мы честные предприниматели. Распродадимся и обязательно поделимся прибылью.

Так, поехали дальше. Что нам ещё требуется? Ага, да. Транспорт. И в этом вопросе помог Володя. Что бы мы без него делали? Денег-то у нас на машину – вась-вась! Милиции родной помогли. Водила, заводской старожил Баранкин, вначале отказался наотрез:

– Да ну вы чо, мужики! Кто же меня отпустит? Да ещё и в дальнобой?

– Отец, помогай, за нами дело не станет, – вовсю умолял шофёра Валерьич. – Приедем на место – расчёт по полной программе. Мы хлопцы не жадные. Помоги, отец, а? Будь ты человеком! А?

– Дык ты ж пойми, милок, я ж подневольный пряник! – артачился прилежный дед. – Меня и так тут, пенсионера дряхлого, за красивые глазки, почитай, держат!

Володя вовремя пришёл на помощь:

– Семёныч, да что ты, в самом деле. Мужики не из соседнего района прибыли. Издалека. Ночь в электричке тащились. На ментов нарвались. На денежку полиняли. Дела тут наши, общие, с начальством утрясли. Я вот помог. Ты-то хоть не кочевряжься, ну!

По-отечески тепло оглядев наши унылые небритые физиономии, Семёныч подобрел:

– А завгар-то в курсах?

– Конечно в курсах! Я в гараж уже сгонял, – заверил Володя, – с бугром твоим добазарился. Я его как-нибудь потом, отдельно отблагодарю. Командировка – по путёвке, документы – с подписями. Помчите легальными людьми, безо всяких подстав. Тебе-то всё равно полдня вкалывать, свои полставки отрабатывать. Будешь торчать в боксе, гайки крутить. А так развеешься по области, с ветерком, по морозцу свеженькому, в хорошей компании. Напряг, оно понятно. Дороги скользкие, зима, туда-сюда. Зато подкалымишь. И пацанам нормальным заодно поможешь!

Как главный виновник утери золотого командировочного фонда, я тоже не мог оставаться в стороне. Уговаривал строптивого дедушку со всем своим красноречием:

– Семёныч, отец, выручай, ну! – округлив умоляющие глаза, умасливал я. – И сам внакладе не останешься, и нас вытянешь…

Буркнув в колючий подбородок что-то нечленораздельно-утвердительное, дед пошёл на попятную.

– Чо с вас? – и добродушно уточнил: – Много не требую! По-людски!

Ур-р-ра! Не нужно на дорогущее такси тратиться. Молодчина, Семёныч! Я заторопился:

– Ну, денег немножко подкинем… за два ваших рабочих дня, идёт? Сверху водки хорошей даём пару бутылок, колбаски вкусной. Хотите – пива баклажку. Хлебушка буханку, само собой. Консервы купим, ки-и-илечку! В тома-а-ате!

– И горючки в бак, чтобы и к вам, и на обратную дорогу хватило, – дополнил райдер опытный Семёныч.

– Не-е-е, это уже завгар подогреет, из своих заначек, – вмешался Володя. – Говорю тебе, нет у пацанов сейчас денег. После отблагодарят.

– Лады! По рукам, разбойники! – засобирался Семёныч. – Давайте только по-скоренькому, чтобы я до ночи воротился.

И уже с хитрым старческим прищуром, ласково так, протянул:

– Молодё-ё-ёжь…

Пока грузили машину, мы с Вовчиком попили у него в кабинете чаю с сушкой, посидели, поговорили о жизни, передали привет от Грека. С тем и засобирались, чтобы Семёныч домой засветло вернулся.

Выдохнув к проходной облачко голубоватого вонючего дымка, с парой тысяч бутылок шампанского в будке и полным пакетом документов на груз, наш старый «Зилок» взял курс на малую родину. Через четыре часа, уже ближе к вечеру, голодные, уставшие, но жутко счастливые, мы были дома.

Раскулачивание

По-хозяйски выставленные в несколько аккуратных рядов, коробки с шампанским водрузились у нас в складе. Попахивая новым гофрокартоном, радуя взор, они навевали вдохновенные мысли о Вандербильтах, Ротшильдах, Морганах и Рокфеллерах.

Достойным оказался и финал этой запутанной, полной приключений и неожиданностей командировки. Перегрузить сто пятьдесят упаковок вина после полутора суток на ногах – задачка не из лёгких. Поясницы с Валерьичем погнули ох как добряче! Зато сейчас, после разгрузки, отпустив Семёныча, переодевшись в чистое и смакуя воспоминания о поверженных препятствиях, не спеша прохаживаемся по складу с Тёмой, такие довольные, начальственные, куркулистые! С купеческой ленцой осматриваем своё золотисто-игристое добро, планируем, примеряемся, подсчитываем будущие барыши. Оставалось только присесть, жаднющими руками обхватить эти необъятные ряды ящиков и проурчать что-то вроде «всё-ё-ё моё-ё-ё…»

Сегодня отдохнём, помечтаем о предстоящем новогоднем празднике, выспимся. А завтра – добро пожаловать, дорогие бизнесмены, на субботник. Натянем штанишки попроще, тужурки потеплее, удобную обувку, коробки в руки – и за прилавок, недорогим шампанским народ удивлять.

– Слушай, Виталь, я тут чего подумал, – прищурившись на ряды упаковок, задумчиво погладил щетинистую шею Валерьич.

– Чего?

– Чует моя спина, сто пятьдесят ящиков, пусть даже и по дешёвке, не так-то и легко спихнуть будет. А у нас в запасе, без малого, две недели. Как бы не опоздать с распродажей.

– Да ну, Тёмыч, что ты! – бодро возразил я. – Цена клёвая, наименование ходовое, проверенное. У людей денежка есть. А после Нового года – ещё и Рождество! А там и Старый Новый год. Подчистим остатки. Успеем!

– Говорю тебе, в магазине не управимся, – упорствовал Тёмыч. – Двенадцать пузырей умножай на сто пятьдесят коробок. Получается тыща восемьсот! Прикинь?

– Ну?!

– Что «ну»? До хрена бутылок! У нас в магазине не распродадимся. Это нам надо десять ящиков в день толкать. Кто-то шампуньку уже в другом месте прикупил, кто-то водку или коньяк предпочитает. Короче, Николаич, на дорогу нам нужно! – безапелляционно заявил Тёмыч.

– В каком смысле, «на дорогу»? – опешил я.

Все заявления со словами «дорога», «вокзал», «поезд», «милиция», «итальянцы» с недавних пор вызывали у меня лёгкое волнение. Почему-то.

– Ну, в смысле, нужно ящиков сорок или там, к примеру, пятьдесят, вытащить на проезжую часть. Какую-нибудь рекламку незатейливую состряпать, допустим, ну… вроде… типа… «на Новый год – шампань в улёт!» Чего-нибудь в этом духе. Ты как?

Идея мне понравилась.

– А что, Тёмыч, неплохо! – поддержал я друга. – Машины будут подъезжать, ящиками покупать. Парковку сообразим, снег расчистим. Будем рекламировать. Тем более, у нас отличное заводское шампанское, а не какой-нибудь самопал с Дерибасовской.

– Ну так чё? Идея «во»? – согнул большой палец Валерьич.

– Во! – и я повторил за Тёмой международный одобрительный жест…

***

Субботнее утро выдалось солнечным и морозным. Поскрипывал молодой снежок. Картаво каркали важные вороны. Насквозь продрогшие нахохленные воробушки резво рылись в снегу, искали чего-нибудь вкусненького. В небесной морозной дали отливали серебром облака. Было ясно и безветренно.

С двух сторон наш магазин обрамляла проезжая часть. Выбрав сторону с более интенсивным трафиком, мы с Валерьичем принялись тягать на обочину ящики с янтарной жидкостью. Со склада – на обочину, туда – сюда. Наносили упаковок пятьдесят. Расчистили лопатами грязный снег, оформили аккуратную парковку. За полтора часа управились. В плотный сугроб воткнули свой «промоушн» – небольшую прямоугольную дощечку с рекламным текстом. Взмыленные и настроенные на горячий торгашеский бой, мы принялись поджидать свою первую жертву. Как обычно, главное – начать. Это всегда самое трудное. Потом полегче пойдёт.

Но не тут-то было! Заигрывая колючей позёмкой, автомобили, грузовики, автобусы и такси безразлично проносились мимо. Наш импровизированный придорожный рыночек никого из водителей не заинтересовал. Кстати, не удивительно!

Представьте такую картину. Выходной день. Оживлённая проезжая часть. Напротив одного из продуктовых магазинов, прямо у дороги – нагромождение непонятных картонных коробок. Рядом с коробками – два замёрзших энтузиаста в ватниках и ушанках, с елейными улыбками и тревожными глазами. В пару метрах от коробок – косо воткнутая в сугроб дурацкая реклама, с неровной голубой надписью на пожелтевшем куске фанерки: «Не проезжай, не торопись, купи винца и улыбнись!» Получив подобное идиотское предложение, я бы на месте водителей тоже не остановился бы. Как мы вообще с Тёмой могли такое придумать, да ещё и написать на всеобщее обозрение?! Две великовозрастные бестолочи!

Словом, прождали мы потенциальных покупателей часа два. Никого. Ещё немного подождали. Ни одного клиента! День пошёл к обеду. Всё напрасно. Никого.

– Тёмыч, слушай, – постукивая одной замёрзшей ластой о другую, наконец не выдержал я, – нужно менять тактику.

– Твоя правда, – зарывшись в недра ватника и потирая красные руки, хмыкнул окоченевший Тёма. – Хо-о-лодно! Так и до вечера просвистеть можно. А потом носи обратно эту кучу в склад. Спина-то не казённая. Чё предлагаешь?

– Да я тут прикинул… знаешь, Тёмыч, наверное нам нужно самим тормозить машины и предлагать товар вживую, безо всяких там «не торопись, улыбнись»…

– Хм, самое интересное, только что я тоже об этом думал, – закивал Тёма. – Но потом что-то засомневался. Вроде бы и нереально как-то… Вряд ли кто остановится. Что мы, гаишники? Да, вряд ли…

– Ну ты, Тёмыч, даёшь! Думал он! А ты подумал, как мы будем эти коробки по темноте обратно в склад тягать? Темнота по зимнему распорядку, не забывай, ровно в шестнадцать ноль-ноль и ни минуткой позже. У нас в запасе осталось часа три-четыре, не больше. Нужно пробовать все варианты.

– Да, ты прав. Верняк! – поддержал меня Тёмыч. – Будем пробовать нестандартные подходы.

– Вот и хоккейно! Консенсус есть. Работаем! – потирая руки, я заторопился на продажу.

Пока Тёма охранял ящики, я живенько сгонял к нам в склад. Нашёл там обрезок белой пластиковой гимнастической палки. Перемотал её поперечными полосками чёрной изоленты. Получился импровизированный гаишный жезл. С ним мы и вынырнули на охоту.

Первым вызвался тормозить машины Тёма. С третьей попытки мы поймали в свои предпринимательские сети оранжевую «копейку». Услышав неожиданное предложение, мужик, конечно, удивился, однако, тщательно рассмотрев этикетку и убедившись, что держит в руках не суррогат, а настоящее заводское вино, тут же купил две бутылки, пообещав разрекламировать друзьям и вернуться за покупкой уже ящика. С тем и умчался по своим делам. Не прошло и пяти минут, Тёмыч ухватил и второго клиента – на «Волге». Тому тоже две бутылки всунули.

– Во-о-от, – радовался Тёма, – начало положено!

– Ты давай, поэнергичнее, поактивнее маши, – дёргая Валерьича за рукав ватника, подливал я масла в огонь. – А то стоишь, клешнёй замёрзшей трусишь, как будто тебе доехать за два рубля надо.

– Слышь, ты, туз! – шутливо возмутился Тёма. – А ну-ка погнал на обочину! Быра пошёл! Стоит тут, великий управляющий, понимаешь…

– Смотри и учись, торговля! – важно пробасил я и взялся за жезл.

Я смело шагнул на бордюр. Вижу, мчится белая новенькая «Тойота». О-о-о! Если новая иномарка, значит и финансы у мужичка в бумажнике копошатся. Наш клиент! Я подскочил к обочине и давай жестикулировать так, будто бы мне не повезло на штук шесть пчёлок в одно место. Прыгаю, жезлом размахиваю, зазываю, в пылу даже мелкий матючок прорвался.

Испуганно засвистев тормозами, иномарка остановилась напротив нашего базарчика. Гляжу, вылетает из салона толстый мужик, а в руке у него – что-то вроде монтировки – длинный железный прут:

– Шо такое, пацаны? Шо стряслось?

А сам – зырк, зырк по сторонам. Мне даже неловко стало.

– Э-э-э, нет…, – смущённо пробормотал я. – Ничего не случилось… Просто это… ну… как его… купите шампанское… а? Дешё-ё-ёвое! Настоящее! С документами!

Совершенно внезапно меня обуяло торгашеское красноречие. Перспектива по-тёмному грузить непроданные коробки подстёгивала ораторский порыв. Да тут ещё и какая-то незнакомая компания мимо проходила, четыре мужичка. А это уже аудитория! Общественное мнение. Э-эххх! Была не была! Словно румяный ярмарочный коробейник, я развёл руки по сторонам и речитативно заголосил:

– Отличное шампа-а-анское! Выдержанное, полусухо-о-ое! Благословение от древнейших винных запасов страны! По цене народной, цене доступной, оптовая продажа в розницу! Подходи, народ, загребай приход! Су-е-тись, не тол-пи-и-ись! Количество ограничено! Счастливчики получат к новогоднему столу эконо-о-омию в деньгах, что также прибавит баловням судьбы нового-о-однего настроения! Прописано как для личного пользования, так и в компа-а-ании! Мы с удовольствием подскажем, как сэкономить деньги, подарим заряд бодрости, поможем развеселить грустящего, ублажить скромного, успокоить сердитого и растормошить задумчивого! Улучшаем самочувствие, как душевное, так и физическое! Налета-а-ай!

У-у-ух! Чего это я такого наплёл с перепугу?! Мужик из иномарки впал в паралич. Тёмыч тоже пытался переварить мой спонтанный рекламный экспромт. Тщетно. Да и компания проходящих мимо мужичков изумлённо подвисла. Приостановились, рты пораскрывали, и вылупились на меня, как на инопланетного Лунтика – с удивлением и опаской.

– Ребят, вы чего? – крепко смутился я.

– Действительно, чего бы это мы! – воскликнул водила. – Ты как, в норме? – и он с намёком постучал пальцем по голове. – Сам-то хоть понял, чего сморозил?

– Не… не совсем, – покраснев, искренне признался я. – Вы знаете, так хочется поскорее распродаться! Первый, так сказать, придорожный торговый опыт. К тому же очень деньги нужны. С поставщиками за шампанское рассчитаться…

– Ну вы, блин, даёте, мужики! – выбираясь из глубокого сугроба, захохотал водила. – А я уже грешным делом подумал, движуха какая-то случилась… Шампань хоть не палёнка? А то цена какая-то кидальческая.

– А мы можем и подороже, – в момент нашёлся Валерьич. – Не вопрос.

Посмеялись, поболтали. Мужик оплатил ящик вина, задвинул его в багажник и засобирался. Для порядку, правда, пригрозил, что вернётся с монтировкой, но уже не один, если вдруг воспоминания о шампанском окажутся не яркими. Снова посмеялись. На том и расстались. А проходящая мимо компания прикупила себе восемь бутылок.

И дело пошло! Где взмахами жезла, где дрыганьем ног, где – красноречием или анекдотцем, мы тормозили проезжающие авто и уговаривали водителей на покупку. Тёмыч сбегал к нам в магазин, заварил в огромном термосе три литра крепкого ароматного чая. Добавил в термос сахарку, кинул порезанный колечками лимон. Чай мы разливали в пластиковые стаканчики и раздавали покупателям шампанского бесплатно. Ни один из завернувших к нам водителей без покупки не уехал! Все остались довольными. Да и мы радовались тоже, чего скрывать! Пачка кассы росла, словно тёплое тесто во хмелю.

К вечеру от нашей большой кучи осталось с десяток коробок. Стоим, тянем чаёк из стаканчиков. Дово-о-ольные! Обсуждаем прошедший день, спорим, потихонечку собираемся. Для первого раза хватит. И так потрудились на славу.

Облокотившись о ящики, я оживлённо обрисовывал Тёмычу перспективу на завтрашний день.

– Тёма, если мы так и дальше будем продвигаться, до следующих выходных управимся! – радостно размышлял я.

– Ага, по-любому раскидаем! – довольно пританцовывал Тёмыч. – Чё мы в прежние праздники-то телились, а? Такие деньжищи пропадали! Надо бы к себе на работу сгонять, еще на пару суток отпроситься. Или больничный оформить. Проставлюсь на пару бутылочек, Кузьмич поможет.

– Конечно, сгоняй. Что я тут, сам прыгать буду? Вместе, так вместе. Кстати, Тёма, если удачно провернёмся, как насчёт крупнооптовых поставок? Что думаешь? Точку на базе я пробью без проблем. У нас на городском опте Юрий Никифорыч всем заправляет, я его знаю. За небольшой процент договорюсь.

– Да что тут думать, Витаха? Двумя руками! Если наладим поставки, прикидываешь, как можно развернуться?

– Прикидываю. Совсем другая жизнь начнётся, – задумчиво сказал я и мечтательно посмотрел в темнеющее небо.

Пока мы собирали свой базарчик, дороги заметно опустели. Дело шло к ночи. Пора закругляться.

– Тёма, сворачиваемся! Все нормальные люди уже дома сидят, борщик с чесноком лупят. Погнали и мы! – Я вытащил из сугроба рекламную дощечку, положил её на ящики и приготовился носить товар в склад.

Вдалеке показались фары одинокого автомобиля. Краем глаза я заметил, как рядом проплыла важная белая «Волга». Притормозила. Остановилась. Клацнув передачей, сдала чуть-чуть назад. Вот удача-то! Уже и голосовать не надо, зверь сам на ловца бежит. Что значит, день заладился!

Хлопнула водительская дверь, и из салона вывалился мужчина – нажористый колобочек лет сорока пяти. Здо-о-ровая мордень! Да и сам он из себя, колоритный такой, добротный, пышущий отличным обменом веществ организма. Светлый шерстяной костюм, кожаные модные полусапожки, вдоль пуза устроился полукругом синий в полоску галстук. В общем, прикид, как в лучших домах Москвы и Милана.

– Прывэйт, робята! А чё тут у вас такого интере-е-есного, га? Ящики какие-то…

– Шампа-а-анское, по народным ценам! – гордо выдал Тёмыч первый абзац заготовленной рекламной речи. – Гарантии качества и низкие цены. Развеселим грустящего и упокоим живого… ой, тьфу ты! Ублажим скромного и растормошим задумчивого!

Во Тёма руку набил! Крутяк! Вот и ладненько. Вдруг житуха прижмёт, копирайтерами пойдём, рекламными слоганами размахивать будем. Чему только в предпринимателях не научишься! Не перестаю удивляться.

– Да-а-а? – изогнул бровь колобочек. – Шампанское? Хм, мне нравится! – амбал явно заинтересовался. – И долго вы тут, э-э-э… задумчивых тормошите?

– Целый день тормошим. Завтра – с десяти утра, – почувствовав некоторый напряг со стороны визитёра, нехотя подключился я к разговору. – Но я рекомендую вам купить сегодня, потому что, знаете ли, цена хорошая, спрос есть. Всем счастья не хватит.

– А много у вас этого блаженства?

Хитрый какой, думаю. Дураков нашёл.

– Коммерческая тайна. Но вам на Новый год хватит.

– Гы-гы, точно – хватит! – ухмыльнулся колобок. – А если я хочу оптом забрать? Сколько ящиков у вас за пазухой?

Язык так и чесался прихвастнуть, чтобы подгонял грузовик, коль такой шустрый. Но чувство осторожности возобладало.

– Оптовую партию можно обсудить, – лаконично, словно на дипломатическом рауте, срезался я со скользкой темы.

Вот так. Мы тоже умеем быть продуманными, если нужно. Жисть, знаете, такая подлая пошла. Ужасть!

Мужик хитро усмехнулся, призадумался:

– Да нужно, понимаешь, за бабулетками смотаться. Я бы взял ящичка два-три. Ну… на пробу. Понравится – всё, что у вас есть, заберу сразу! Вы ещё не уходите? Будете торговать? Я туда и обратно. Одна нога здесь, другая – там.

– С полчаса, пожалуй, ещё потрудимся. Но не больше, – предупреждающе поднял замёрзший указательный палец Валерьич.

– До третьих петухов прозябать, так лучше давайте на завтра перенесём, – поддакнул я.

– Да не-е-е, ребят, чё вы? Я мигом! Скоренько! Вы только не уходите! Минут за двадцать обернусь.

Мы с Валерьичем переглянулись и просияли. Вот это повезло! Оптовики наткнулись на оптовика. Отчего же не подождать? Подождём!

Поддав газу и басисто пробуксовав в снегу, «Волга» с мужиком сорвалась с места и рванула куда-то за поворот.

– Тёма! – восторженно тряс я Валерьича за рукав. – Жму твою мужественную руку! Сейчас срубим кассу, ящички-то, считай полсотни, тю-тю!

– Ур-р-ря, Витаха! Живём!

– Живём!

– Ур-р-ря, Новый год!

– Новый год!

Но Тёмыч тут же добавил:

– Ждём тридцать минут. Нужно будет – подъедет завтра, если сегодня не справится.

Стоим. Ждём. Мечтаем. Снова перед глазами заплавали новогодние блюда с фруктовыми нарезками, ледяные судочки с холодцом и хреном, подносы с гренками и залповые праздничные салюты. А под ёлкой расположились царские подарки.

Тихо шурша мягким снежком, «Волга» подъехала к нам ровно через двадцать минут. Мы с Валерьичем как раз домечтали до окончания новогоднего бала, когда уже все наедены, ленивы, пора подавать чай с бергамотом и нежный шоколадный торт.

Пунктуальность гостя мы оценили. Что действительно вызывает уважение, так это чёткие договорённости. Сказал – сделал. Наличные тугрики, любой торгаш подтвердит, любят не только тишину, но и согласованность.

Тревожно хлопнувшие двери машины явили троих откормленных бугаёв. Среди них – и наш недавний знакомый.

– Зда-а-ро-ва, реализаторы! – на каком-то приблатнённом распеве протянул один из них. – Замёрзли, чувачки? А вот они и мы. Ух, успели!

– Гы-гы, точняк, подтянулись шустро, – похабненько осклабился наш знакомый колобок.

А сам из себя важный такой. Руки в карманы. Хозяин положения.

Оглядев борзую компашку, я почуял неладное. Тёма тоже застыл рядом. Перед глазами почему-то всплыл образ Вовчика с завода шампанских вин. А за ним ещё силуэты – заместителя директора по производству, кладовщика, грузчиков, деда Семёныча. И каждый из них стоит, головой покачивает. Руками разводит. А праздничные новогодние яства – всевозможные блюда, вазы, подносы и судочки, те вообще, помахав ручкой, унеслись куда-то вдаль. Не-а, не к добру!

– Товар оплачиваем по факту. Под реализацию и в долг не даём, – на всякий случай предупредил я.

– Какие долги, человечек! Какая реализация? – главный среди откормленных рях даже брови поднял от удивления. – Если надо, чуваче́чча (а оно надо!), ты мне не только в долг… ты мне безвозмездно всё отдашь. Да ещё и лавэ сверху накинешь! За то, что время на тебя трачу. Короче, мы примчались за этими вот коробками. И вас заодно заберём. Закоченели, видать, да?

Всё понятно. Или бандиты, или менты. Скорее всего, менты! Который раз за последние годы в душе крутнулось разочарование. Я оглянулся по сторонам и тяжело вздохнул. Задолбали, паразиты! Вот скажите, сколько это может продолжаться? Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год – одно и то же! Экономика практически любого государства держится на малых и средних предприятиях, на рядовых предпринимателях. По крайней мере, так декларируют ведущие мировые экономисты. Именно малый и средний бизнес большей частью наполняет местные бюджеты, обеспечивает заработной платой врачей, учителей, работников социальных служб, да и, собственно, самих чиновников. В более широком понимании, малый бизнес формирует почву для глубокой специализации, усиливает на внутреннем рынке конкуренцию, создаёт новые рабочие места, наращивает объёмы налоговых отчислений, что стратегически важно в условиях рыночной экономики. А новые рабочие места и налоговые отчисления – это та же зарплата преподавателям школ, воспитателям и нянечкам детских садов, коммунальщикам, да и полицейским тоже. Но, кажется, всем на это наплевать!

На самом деле всё происходит шиворот навыворот. Как всегда, законы переписывает его величество личный карман. Под эгидой пренепременнейшего и незамедлительного развития частного предпринимательства, чиновники только и делают вид, что помогают, а на самом деле – внаглую «доят» любое мало мальски перспективное предприятие. А всяческая государственная помощь – пакетные программы, денежные дотации, нулевые кредиты, проследовав сквозь стройные ряды коррупционеров, либо вообще до предпринимателей не доходят, либо ещё хуже – доходят в лице сытых, откормленных, лощёных инспекторов контролирующих органов.

Под нос мне сунули бежевую корочку. Такую же ткнули и Тёме.

– Районный отдел ОБЭП. Старший оперуполномоченный капитан Барыга.

Ну и фамилия! Ещё и «бэх». Но сейчас явно был не самый лучший момент для ономастики.

– С какого адреса ублажаем скромных, пацанчики? – зыркнул Барыга.

– В смысле? – опешил я.

– Вот, блин, этому карасю ещё и смысл нужен! – развеселился главный бугай. – Откуда выперлись, спрашиваю? Сами на обочину вылезли или от организации какой?

– А-а-а! – понимающе протянул я. – Конечно, от организации. Вон, рядом, наш магазин стоит.

– А вы сами-то кто будете?

– Да… ну… в общем, – слегка смутился я, – хозяева мы. Руководители.

Конечно, я понимал, что это прозвучало довольно-таки глупо и невлиятельно. А что делать? Таковы правила игры. Нынешнее малое предпринимательство – замызганное, изнурённое, опасливое и суетливое, в поисках заработка согласно бегать где угодно – по рынкам, базарам, оптовым базам, вокзалам, электричкам, у дорожных обочин. В свободное от работы время оно бродит по исполкомам, департаментам и отделениям внутренних дел. Разносит в конвертах оброки, данью ублажает важных бояр, выпрашивает у них милостыню – ту либо иную разрешительную бумажку. Оно, это сирое малое предпринимательство, на всё готово, лишь бы хоть как-то денег подзаработать. Семью прокормить. Новый год вкусно отметить. Так что мне за мою откровенность было не стыдно. Мы честно зарабатываем свой хлеб. Но и нашим вечерним покупателям, кстати, тоже было совсем не зазорно. Абсолютно.

– Понятно, руководители. А кто тут у вас, гы-гы, главный директор? Ну, типа, генеральный вашего транснационального консорциума?

– Допустим, я главный, – вяло буркнул я.

– Давай, господин генеральный, тащи документы на товар. Проверять буду. Накладные, сертификаты качества, товарно-транспортные бумаги.

Тут я вздохнул полегче. Всё это у нас было. Бухгалтерия и сбыт завода страховались по полной программе – оформляли документы чин по чину. Теперь они нам ой как пригодились!

– Вот, возьмите, полный пакет документов. – Я сунул толстяку закостеневшую на морозе пластиковую папку.

В небе кружились пушистые снежинки. Бархатный снежок стелился по тротуарам, укутывал белым покрывальцем землю, искрился в лампах придорожных столбов, переливался в жёлтизне фар проезжающих автомобилей. Но нам с Валерьичем оценить красоту Природы, как всегда, было некогда. Сдерживали превосходящие силы противника.

Толстый дядька мент явно не ожидал такого поворота. Сунул руку в папку, а там – с пол-ладони пачка официальных документов. Красота! Тут тебе и печати отдела сбыта, и от бухгалтерии оттиски, и от начальника охраны мокрая клякса штампа. Закорлючки-росписи везде такие важные, строгие, размашистые. Главбух, кладовщик, заместитель директора по сбыту, нормоконтроль, санитарная служба завода, пропускной пост – все выписали свои заключения, накладные, сертификаты, пропуски, поставили мокрые печати. Пачка качественных удостоверений оказалась ещё солиднее. Любой амбарной книге фору даст. В общем, пакет бумаг на международную выставку разрешительных документов. Но вряд ли инспекторы за нас порадуются! Несколько с иной целью они сюда прибыли. С противоположной.

– Тэ-э-к-с, хорошо, – слегка растерялся Барыга. – А теперь давайте-ка, пацанчики, документы на выносную торговлю.

На помощь! Это требование пробило наши с Тёмой оборонительные редуты прямо-таки насквозь. Спрашивать что-то вроде «а это тоже нужно?» было бы детским садом. Заметив наше смятение, дядька кинулся в наступление. В смысле, на заработки.

– Поня-я-ятно! – протянул Барыга. – Нет в наличии, да? Тогда предоставьте нам регистратор расчётных операций. Кассовый аппарат у вас есть?

Капитан со знанием дела бил по самому больному.

– Так тут даже электричества нет, – слабо отбивался я. – Это же придорожная обочина!

– Да ты что, васян? Нету? Интересно! – опер, измываясь, осмотрелся. Поискал глазами под деревом, под кустами, заглянул за сугроб. – Хм, точняк, нету! Как это я не догадался. Так вы бы и поднесли сюда, гы-гы, эдак с полведра тока электрического.

Я пожал плечами, а Барыга продолжил развивать свой рэкетирский успех.

– Тогда предоставь мне хотя бы кассовые талоны для выносной торговли, заверенные в налоговой инспекции и, желательно, не просроченные.

Стою, молчу. А что мне ответить? Что за оформление талонов тоже немалую взятку совать нужно, а это невыгодно? Что регистрируются они две-три недели, и нам такие сроки не подходят? Что после распродажи мы бы по-честному пропустили половину суммы через кассовый аппарат, и нам не нужны временные чеки? (Мы заключили официальный договор между нашим предприятием и заводом-изготовителем, поэтому суммы продаж однозначно прошли бы через кассовый аппарат). Но как ты теперь это докажешь? Никак!

– Чё молчишь? – ещё резче наехал Барыга. – Только не говори, что талонов для выносной торговли у тебя тоже нема. Чё, в натуре, нема? Как же так? Выползли на обочину, внаглую банкуете лицензионным товаром, деньги не регистрируете. Немалые налоги от государства укрываете. Спиртного вон сколько наносили. Раз, два… шесть, семь… девять, – тыкая похожим на молочную сардельку указательным пальцем, пересчитывал опер ящики. – О-го-го! Девять! Это, между прочим, «в крупных размерах» называется. Да и незарегистрированной налички, небось, полные карманы, да?

И – цап меня за внутренний карман ватника. А там порядочек. Торговали целый день бойко, и мятых купюр в карманах напихано было очень даже щедро. «Какого, спрашивается, хрена, всю пачку с собой таскать, кассу светить? – зло отчитывал я себя. – Разровняй, сложи купюра к купюре, подсчитай, чуть-чуть оставь на размен, лишнее отнеси в магазин, закрой в сейфе. Барана кусок! Учит жизнь, учит – сплошные двойки!»

– О-о-о! Налички тут на всех хватит, да? – ощупав пухлой пятернёй мой карман, обрадовался Барыга. – Прелестно, прелестно! Ну-ка доставай, будем пересчитывать…

– Это мои, личные! – рванул я на себя полу ватника. – Сколько хочу, столько с собой денег и ношу. «От селёдки ухо тебе, а не деньги за шампанское!» – злорадно подумал я.

– Да нет, милок. Тут ты шиш угадал! Если торгуешь, своё бабло оставляй дома. А по закону, при торговле лицензионными товарами, все деньги, что при тебе – кассовая выручка. Вот так-то! Ну что, считаем?

Барыга упивался своей расправой. Около него сурово застыли знакомый пузатый крепыш и помоложе опер – самый шклявенький из всех. Вернее, самый нетолстенький среди толстеньких. Наверное, недавно в службу пришёл.

– Ну да ладно, болт с ней, с наличкой этой. У вас и без налика проблем выше крыши. Вот смотри, – желая растолковать знакомое «кому, куда и сколько», растопырил пальцы веером Барыга. – Штрафная санкция на руководителя – на тебя то есть (ткнул в меня пальцем-сарделькой). Ещё две санкции – на вашего главного бухгалтера (заперебирал пальцами на воображаемом калькуляторе) и на магазин (сложил ладони домиком). Расчётные счета вашего предприятия тоже в оборот возьмём (припечатал кулаком по растопыренной ладони). Отстёгивать придётся по полной программе. Причём, много. По-любасу, не потянете. Но есть и второй вариантик…

Знамо дело, какой.

– …проезжали мы с ребятами мимо вашего магазина. Зырим, зависли на обочине какие-то ящики. А рядом с ними, поодаль – какие-то два оборванца стоят, скучают. Мы остановились, поинтересовались… Оказывается, ящики ничейные. Ну, мы их себе и замутили. Мы же первые их призырили? Значит, наше. Это же не ваши ящики? Вы ведь просто так тут стоите, ничем не торгуете, да?

Соизмерив остатки непроданного шампанского с предполагаемой суммой штрафов, мы с Тёмой отчаянно задёргали головами. Не наши! Просто так тут зависаем!

– Во! – обрадовался Барыга. – Я и говорю – ничейные! Значит, мы забираем эти коробки с собой… странные они какие-то. После разберёмся, что и откуда. Я сказал: забираем! – жёстко повторил он и обернулся к своим подельникам. Точнее, коллегам.

Те живо сорвались с места и начали бодро грузить упаковки в белую «Волгу». Четыре в багажник, ещё четыре – на заднее сиденье машины, одну – на пол, под переднее сиденье. Подгребли всё подчистую.

Мы с Валерьичем равнодушно наблюдали за необычной эстафетой. «Бег с ящиками без препятствий» называется. Только и успевали глазами водить. Влево, вправо, влево, вправо. Ладно уж. Лишь бы впрок пошло. То-то сегодня райотдел шампанского отведает!

– Ах, да, ребятушки, – опомнился вдруг Барыга. – Это ещё не всё.

Мы с Валерьичем переглянулись и недоумённо уставились на Барыгу. Так, наверное, взирают овечки, которых остригли от шерсти. Они, было, прыгать, радоваться, бекать-мекать, травку щипать, жизнью наслаждаться, а тут – джигит с ножом. Их, оказывается, сейчас резать будут.

– Помимо ящичков вам нужно ещё и абонемент приобрести, – нагло заявил толстый Барыга.

– Какой ещё абонемент? – тихо спросил я.

– Ну, разрешительный билет такой. Блин, какие вы, дятлы, непонятливые! Плата за то, что вы с нами не поедете. В отдел к нам, дальше разбираться.

– В машине места нет, не влезем, – съехидничал Тёмыч. И правильно! Всё равно ободрали как липок. Пропадать, так с музыкой!

– А мы вернёмся, – со зловещей улыбкой пожал плечами Барыга. – Нам не в облом. И вообще, резвые, да? Сейчас продолжим крутить кино, серия вторая. Например, опечатаем склад вашего магазина. Там наверняка ещё ящиков сорок – пятьдесят «шампуня» осталось…

«Сто!» – опасливо подумал я.

– … так вот, а где шампанское, там, глядишь, и водочка левая проскочит. Материала насобираем – мама не горюй. Как вам такой расклад?

А чего тут думать? Решать надо. Договариваться.

– А нужно будет, так мы и ребят с пожарной части подтянем, – продолжал упиваться властью Барыга. – Как раз на сауне бухали с ними давеча. Они с радостью подрулят! Проводку вашу проверят, оборудование, огнетушители, гы-гы, вёдра, багры… согласования на подключение к районной энергосистеме…

– Ладно, хватит! – прервав Барыгу, не выдержал я. – Мы не дерзим. Нужно нормально расстаться. Просто знакомство с вами слишком дорогое получается. Сколько ещё с нас?

– Да мы люди не гордые, чел. Нам рублей четыреста. Американских.

Ничего себе «не гордые»! С такой смиренностью жить можно очень даже припеваючи! Да ладно, чего уж там. Ставка названа, и скорее всего мне её не понизить. Но я всё же постарался сбить запрос:

– Так я и говорю: дороговато! Девять ящиков шампанского – уже нехилый абонемент. Так вы ещё и сверху четыре сотни желаете…

– Дорогой ты мой огурец! Это же в честь первой встречи, – ласково заявил Барыга. – А вообще-то мы скромные. Приходим не каждый день. Ну, раз в месяц, может, и потревожим. Правда, на День милиции и на Новый год у нас заведено благодарить отдельно, это да… Ничё, потянете.

А вот и прейскурант огласили! Мало того, что девять ящиков шампанского забрали, так ещё и оброк плати. Но выбора у нас не было. Я по-быстрому слетал к себе в кабинет, с грохотом отомкнул старый металлический сейф и высмыкнул из жиденькой пачки две стодолларовые бумажки (вот он и чёрный день придавил). Бегом вернулся обратно. Пусть уже едут себе!

– Двести баксов, – настроенный на отчаянный торг, решительно отрубил я. А затем приврал:

– Больше у меня сейчас нет.

И твёрдой рукой протянул перед собой два потёртых дядюшки Франклина.

– Ну, – мрачно вздохнул Барыга, – двести так двести. В следующий раз добавишь. Покатит!

Он ловко заломил две хрустящие купюры и засунул их себе во внутренний карман.

– Ладненько! Покедова, коммерсы транснациональные! – хмыкнул Барыга. – Может быть, ещё увидимся. Точнее, увидимся в следующем месяце. Не скучайте, лохмандеи!

Белая «Волга» с тремя бугаями на борту и богатым уловом спиртного, как тот баркас, полный жирной плотвы, грузно отчалила от обочины. Плавно тронувшись и сыто покачиваясь со стороны в сторону, машина вывернула на дорогу. Пробуксовывая и мигая красными огоньками габаритов, через минуту она бесследно растворилась в вечерней темноте…

***

Медленно падал снег. Густой, чистый, мягонький. В тёмном небе он возникал словно из ниоткуда, невесомо парил в воздухе, сверкал в дрожащем свете тротуарных фонарей, тихо ложился на дорогу и тротуары, шалью покрывал деревья. Где-то образовались сугробики побольше, где-то – поменьше нападало. Вдоль дороги снежок выстроил живописные белые бордюрчики. Нашу стоянку тоже замело. Белым-бело стало вокруг. Нетронутый чистый покров даже в сумерках светился каким-то особенным волшебным светом.

Но мы с Тёмычем совсем не радовались этому сказочному снегопаду. Не то настроение. Утешением нам в тот момент служило другое. Теперь не нужно было гнуть спину и носить обратно в склад не реализованные упаковки с вином.

Как говорится, везде ищи позитив!

Санитарно-

эпидемиологическая станция

Обратившись к компетентным источникам, скрупулёзный читатель найдёт для себя, что СЭС (санитарно-эпидемиологическая станция) – это учреждение, проводящее санитарный надзор и санитарно-противоэпидемическое обслуживание жилых, производственных, торговых, административных, медицинских и общеобразовательных объектов.

Основание этой службы приходится на конец XIX-го века, когда в больших городах местные власти начали утверждать специальные комиссии по надзору за почвой, водой и качеством рыночных продуктов питания (в то время рынки были, преимущественно, стихийными). Надзорные команды формировались из авторитетных и опытных санитарных врачей. В состав группы входило не менее десяти-пятнадцати человек. Комиссии назывались земскими санитарными организациями или земской медициной.

В течение ХХ-го века служба СЭС несколько раз реорганизовывалась и дополнялась. 15 сентября 1922 года Совет народных комиссаров РСФСР издал декрет «О санитарных органах Республики». Эта дата считается днём основания советской санитарной службы. В 1927 году Советская власть расширила полномочия СЭС. Служба пополнилась новыми подготовленными кадрами, структура дезинфекционных пунктов и бактериологических лабораторий стала более развитой, была сформирована нормативная база.

В 1991 году вышел Приказ Министерства здравоохранения СССР «О развитии дезинфекционного дела». Документ предписывал: «С целью повышения эффективности работы государственных санитарных служб принять меры к ужесточению надзора за дезинфекционными, дезинсекционными и дератизационными мероприятиями с применением объективных методов государственного контроля». С момента вступления приказа в силу дезинфекционные станции поступали в полное подчинение СЭС. Однако, их обязанности оставались прежними – предварительная (профилактическая), текущая и заключительная дезинфекция (борьба с вредоносными бактериями и микроорганизмами), медицинская, сельскохозяйственная и ветеринарная дезинсекция (химическое уничтожение насекомых внутри объектов всех типов, в том числе животноводческих) и дератизация хозяйственных объектов (комплексные мероприятия по уничтожению грызунов, в частности, крыс).

Сегодня в обязанности СЭС входят обеспечение санитарно-эпидемиологического благополучия населения, выявление и ликвидация вредных влияний среды обитания, оценка и прогнозирование состояния здоровья населения.Органы санэпиднадзора проверяют пищевые предприятия и агрохолдинги на предмет соответствия производимой продукции установленным гигиеническим нормам и санитарным правилам (СанПиН). По результатам проверок инспекторы СЭС выдают санитарно-эпидемиологические заключения. Оформление согласований и разрешительных документов на торговую деятельность предприятий розничной торговли и общепита, разумеется, тоже входит в обязанности СЭС.

***

В документальной, справочной и нормативной литературе органы санитарно-эпидемиологического надзора представлены как суровая, законопослушная и принципиальная структура, оберегающая окружающую среду и здоровье человека. Да и сама деятельность СЭС в условиях лживого и меркантильного мирового Рынка представляется более чем необходимой и полезной. Но есть у этой организации и свой минус: в реальной практике местные санитарно-эпидемиологические инспекции, зачастую, решают поставленные задачи весьма интересными способами. Какими? С удовольствием, друзья, поделюсь с вами.

Моё знакомство с органами СЭС пришлось на лихие 90-е годы прошлого века, в то неспокойное и нестабильное время, когда напрочь были смещены акценты в понятиях «хорошо» и «плохо», «уважаемо» и «презренно», «модно» и «отстойно». Это были дни крушения традиционных человеческих ценностей, дни возникновения ублюдочной моды на «быкование», дни зарождения культа похоти и плоти. Это был не лучший период истории Славянского мира. На смену старым героям двигался эшелон новой человеческой массы, весьма далёкой от общепринятых идеалов и моральных норм. Меркли имена академиков, легендарных спортсменов, героев войны и труда. В почёт входили особы, которые легче и быстрее других разменяли совесть и принципы на звонкую монету.

Хотя, причём тут «лихие 90-е»? Четверть века кануло, но принципиально мало что поменялось…

***

Сильный удар буквально снёс входную деревянную дверь нашей закусочной. Соскочив с нижней петли, дверь покачнулась и робко повисла на верхнем фиксаторе. В коридор ворвался незнакомый крепкий человечек. Лицо перекошено злобой, зыркающие глаза чёрнели стеклянной пустотой. Неприятный тип резво промаршировал через коридор в обеденный зал.

– А ну-ка, где руководство этой дыры, мля? Развели здесь свинарник. Козлы, мля!

Я как раз дописывал в баре товарный отчёт, готовился принимать смену. Услышав в коридоре грохот, опешив, я обернулся на непонятно откуда летевшее рычание. Тогда ещё наши отношения с «партнёрами» только-только завязывались.

На выкрики в зал выглянула и моя мама – Валентина Михайловна, или, как её уважительно называли в нашем коллективе – Михална. В закусочной Михална одновременно выполняла несколько обязанностей. Являясь по кадровому приказу директором, по статусу – хозяйкой бизнеса, она же была и снабженцем, и бухгалтером, и кладовщиком, а иногда, если требовалось – и уборщицей. К слову, именно так и обстоит кадровая расстановка в малых частных предприятиях. Её ещё Александр Дюма-отец в XIX веке придумал, когда своих знаменитых «Трёх мушкетёров» писал. «Один за всех» называется.

Наша кухонная Ирочка только-только освежила посуду перед рабочей сменой. Михална одну стопку тарелок выдала на бар, а вторую решила отнести на склад, определить на хранение. Но летевшие из коридора грязные выкрики внесли в её маршрут некоторые коррективы. Обняв в охапку стопку тарелок, Михална поспешила через кухню в обеденный зал. Смотрит, а у стойки бара какой-то зачуханный товарищ скачет, выпендривается. Да разошёлся-то как! Прыгает, матерится, руками размахивает, воображаемые пинки ногами рассовывает, что-то кому-то доказывает. Словом – выливает. Злость. На окружающих. И в Пространство тоже.

– Здравствуйте! Что тут происходит? – бросив удивлённый взгляд на покалеченную дверь, обратилась Михална к раннему посетителю. Её голос был преисполнен спокойствия и достоинства. Но это, друзья, до поры до времени, скажу я вам. Уж я-то свою мамочку знаю! Зацепите её подлостью или грубостью – тогда точно держись! А лучше всего – спасайся. Полетят клочки по закоулочкам! На свою беду, нежданный визитёр, верно, запамятовал допустимые рамки служебных полномочий, и выбитой дверью уже подставил себя под удар.

– Я новый хозя-я-яин санитарной районной службы, – ерепенисто прокудахтал незнакомец. Слово «хозяин» он произнёс подчёркнуто важно, с блатной протяжкой. И – тыц в лицо Михалне глянцевую вишнёвую книжечку.

– Да что вы, дражайший, в самом-то деле… тычете в нос… удостоверения ваши… замусоленные! – брезгливо отвела Михална растопыренную ладонь хама. – Попроще нельзя, что ли? По-людски. А то, понимаешь, влетел, дверь в хлам разнёс, кричит, визжит, напрягает. И вообще, что ТЫ себе позволяешь? И за петли сорванные кто платить будет, ТЫ, что ли? – чеканила Михална каждое слово, намеренно делая упор на «ты».

Глаза у мужика округлились. Злобное выражение лица превратилось в ещё более неприятную гримасу. При этом его сходство с лупатым филиппинским долгопятом стало практически стопроцентным. (Посмотрите в интернете, как выглядит этот зверёк, интересно).

– Да я вам сейчас, твари, не только двери, но и всю вашу мерзкую конторку на фиг разнесу! – распыляя влажную слюнявую морось, во всё горло заорал тип. – Закрою предприятие, мля! Опечатаю! Будете, сволочи, со мной на «вы» и шёпотом! Геннадия Антоновича вы ещё не знаете…

Зависнув за стойкой бара, я нахохлился. Это понятно, что на дворе грязным цветом распустилась эра хамов и негодяев. Тем не менее, кто бы мог подумать, что взрослый, состоявшийся мужчина (представитель власти!), способен вот так, запросто, средь бела дня (трезвый!), влететь в кафе и поливать отборнейшим матом всех и вся вокруг?

На всякий случай, мало ли чего, я приготовился. Ладони сжались в кулаки (а вот и не разнесёшь, гад!) Михална, нахмурившись, с посудой в охапку, нависла над стойкой страшной грозовой тучей. Тарелки в её руках, звякая, начали мелко подрагивать. Ох, сейчас начнётся торнадо! Истинно, начнётся!

– …сво-о-олочи! – истошно визжал и противно плевался санитарный врач. – Развели бардак! Антисанитарию говённую по углам развезли! Да я вас опечатаю. Под суд пойдёте! Не-е-ет! Не пойдёте – полетите! Кто народ харчами своими помойными травит? Кто медосмотр не проходит? Дезинфицирующих средств нет? Нет. Повара без головных уборов? Чё? Типа, в косынках? А нуж-ны-ы-ы колпаки-и-и! Да-а-а! Колпаки-и-и! Колпаков нету? Нету! Я не понял? – И он картинно поднёс ладонь к уху, как бы прислушиваясь. – Не слышу. Чё законопатились?..

Он бы и далее продолжал выкрикивать всякие гадости, если бы его не заткнули. Очень эффектным способом.

– …развели срач говнистый по коридорам! – визжа, голосил санитар. – Как у вас под ногами ещё крысы не бегают? И что при этом мы видим? Жрут сами – и не подавятся!..

Ах, вот оно что… Я хоть и стажёр был, но тему «жрут сами» срубил сразу. Если сами, значит, как минимум, не с ним. Как всё тривиально.

Сверкая глазами, Михална хищником двинулась на незваного гостя. На того, который действительно сейчас был хуже монголо-татарина. И вдруг, резкий бросок… и – раз! Увесистая советская общепитовская тарелка, словно торпеда, визитёру под ноги – бабах! В пустом зале звон разбитой посуды прогремел похлеще взрыва тротиловой шашки. Я подскочил от неожиданности. Декоративная пальма около меня, вздрогнув листиками – тоже. Ну, положим, я-то знал свою мамочку, и предполагал будущее развитие событий. Людям вообще негоже хамить, а наша Михална так и вовсе этой дряни на дух не переносит. А вот мужик, тот вообще прозрел. Откуда ему, сердешному, было знать, на какую дремучую силу он нарвался? Бранная речь интервента оборвалась на полуслове. Глаза расширились. Ну, точно, долгопят! Подобной развязки он определённо не ожидал. Стушевавшись и отступив на несколько шагов от стойки к коридору, он поднял руку и хотел было что-то возразить. Но не успел. Михална ринулась на злодея:

– Кто, как последний подонок, размахивает ногами в чужом доме?

И – хрясь вторую тарелку – прямо под ноги негодяю! Толстые куски фарфора шрапнелью зацокали по залу и коридору. Мужик, который Геннадий Антонович, комично подпрыгнул на месте и сдал на полшага назад.

– Кто тут людей унижает? – наступала Михална на растерявшегося противника.

Г-у-у-у-ххх! Очередная посудина, прогудев где-то на уровне плеча санитара, врезалась в стену и разлетелась вдребезги. Ещё один шаг пространства отвоёван.

Четвёртая тарелка, больно угодив агрессору в колено, отбросила супостата ещё на метр назад. Фронт сдвигался в коридор. Михална завелась по полной программе, и теперь её обличительная гневная речь, подобно майскому грому, грохотала в пустом коридорчике кафе. Летящие увесистые тарелки представляли собой немалую угрозу, и Геннадий Антонович очень быстро это понял.

– Кого мать не научила вести себя по-человечески? Кто гадит людям в душу и при этом нагло ухмыляется? Кто здесь «козёл» и кто «сволочь»?

Две тарелки одновременно вылетели со стопки. Одна с визгом разбилась о покалеченную дверь. Вторая, с реактивным свистом, едва не задев макушку обалдевшего шефа санстанции, фыркнув, умчалась куда-то в пустоту улицы.

Пристрелявшись, Михална метала тарелки как заправский чемпион летних Олимпийских игр. Мужик, втиснув голову в плечи, похрамывая, побитой собакой отступал к выходу.

– …тварюки! Деньги выжимать с людей, они, халявщики, руку, значит, набили, а работать, лоботрясы, не хотят. Я вам покажу кузькину мать! Баклушники! Прихлебатели! (Тарелки – бах!, бах!, бах!) Да мне плевать, кто кем работает и на каких постах! Человеком прежде всего нужно быть! Человеком! Понятно?! – в перерывах между бросками надрывно выкрикивала разгорячённая Михална.

Одиночные разрывы артподготовки перешли в следующую стадию массированной атаки. Громыхая канонадой, теперь тарелки вылетали со стопки залповой ураганной очередью. Ну чем не система «Град»? Фарфоровые осколки, свистя и звякая, полностью накрыли длинный коридор кафе. Посудный смерч, гремя и завывая, беспощадной волной мчался за удирающим вовсю Геннадием Антоновичем. Наконец, обойма из тарелок закончилась.

Перепрыгнув через поверженную входную дверь, Геннадий Антонович как ошпаренный вылетел на улицу. Отплёвываясь и отчаянно матерясь, прихрамывая на повреждённую конечность, он галопом пронёсся через уличный двор и исчез за углом нашего здания. Потряхивая свисающей на заднице тощей складкой брюк, шеф грозной службы позорно бежал с поля брани…

***

Мамочка осмотрела засыпанный битым фарфором коридор и горестно вздохнула. Дрожащей рукой поправила выбившуюся из-под косынки упрямую прядь. Всхлипнула. Я вышел из-за стойки, молча подошёл к матери и обнял её. А она прижалась ко мне.

– Сынок, скажи, ну разве я не права? Разве несправедливо? – дрожа всем телом, тихо молвила она. – Это что же творится-то такое…

– Ну что ты, мам, – успокоил я мамочку, нежно обнимая и поглаживая её по плечам. – Этот тип вломился, выломал петли, нас грязью облил. Клёво ты его на место поставила! Уж он точно не ожидал такого отпора от женщины. Так что всё правильно. И круто! Не переживай! Я тебе точно говорю, с этих тарелок мы ещё полжизни смеяться будем.

Мамочка отстранилась от меня и, прикрыв подрагивающими ладонями лицо, всхлипнула:

– Какая там правда! Совсем достали, сволочи! Сил нет. Доконали, вымогатели. Выкручивают руки! Выкручивают же! И шагу не успеешь ступить – давай, плати! Ещё шаг – снова плати! Последнюю копейку отжимают! Ну как можно работать в таких условиях?..

***

Так в свои молодые студенческие годы я впервые столкнулся с санитарно-эпидемиологической службой. Позже мы повторно познакомились с нашими очередными партнёрами. Естественно, побоище это просто так не сошло нам с рук. Спустя несколько дней в нашей закусочной снова появились инспекторы санитарной службы. Две милые, улыбающиеся женщины. Не знаю, то ли действительно во хлебах не без ухвостья, то ли их предупредили о возможном залповом ударе тарелок, но всё прошло гораздо пристойнее. В дружеской и конструктивной обстановке.

Нам перечислили наши производственные недостатки и нарушения. Зафиксировали их в акте проверки. Выдали официальное предписание. После чего, получив на руки небольшую сумму штрафной наличности, инспекторы этот акт благополучно порвали. А предписание вежливо попросили исполнить в двухнедельный срок. Знакомство обмыли чаем с печеньем. А получасом позже мы с инспекторами СЭС Ольгой Владимировной и Лидией Павловной вполне справедливо решили, что такое приятное знакомство заваркой не закрепляется. Усугубили дело ароматным домашним вином и пирожными. На том пиру и я был! Пил душистый колючий лимонад, заедал вкусными эклерами. По усам не текло, за отсутствием таковых, а в рот попало.

С тех пор, не часто, буквально пару раз в год, заходят к нам Лидия Павловна с Ольгой Владимировной, выписывают копеечный штраф, получают оговорённый взнос и, мило поблагодарив, уходят. И никаких эклеров.

А Геннадий Антонович… а что Геннадий Антонович? Этот человек оказался зарвавшимся хамлюгой и отморозком. К сожалению, такие неприятные персонажи, гадко визжа и матерясь, частенько встречаются у каждого из нас в жизни. Радует, что эти люди на ответственных государственных постах долго не задерживаются. И, как правило, плохо в жизни заканчивают.

За примером далеко ходить не нужно. Вот ворвался к нам в закусочную Геннадий Антонович. Плевать ему было на санитарию, свежие продукты и дезинфицирующие средства. Его задача была – показать власть, запугать, задавить мнимым авторитетом. Ну а там, сами понимаете, и до желанного конверта рукою подать. Устроил беспредельный бандитский наскок. Получил тарелками по ушам. Следом, наверняка, ещё где-нибудь выступил. А потом ещё где-нибудь. Уверен, его удостоверение помогло захомутать и обложить данью многих новичков-предпринимателей. Но продолжалось это недолго. Сказывали мне ребята из соседнего ларька, в один прекрасный момент нарвался господин крутой санврач на совсем уж серьёзных деляг. Подставили они его под взятку, а там, с поличным, и под статью подвели. Впаяли горемыке за взяточничество четыре года общего режима. Вот и мастерит сейчас Геннадий Антонович табуретки или рабочие рукавицы в одном из исправительных учреждений наших бескрайних малонаселённых просторов. А может быть, уже освободился.

***

«Негоже желать зла ближнему своему», «Никакое худо до добра не доводит», «Плохо тому, кто добра не творит никому», «Много у лихого силы, да воли ему нет». Это всего лишь некоторые из множества великих древних истин. Увы, мало кто о них сегодня вспоминает. Совершают ошибки люди. Размениваются на злобные излияния, бросаются друг на друга, истлевают в мести, скрепят зубами в жажде сурового реванша, желают жить за счёт ближнего. Зря они так. Пустое. Во Вселенной, рано или поздно, всё и всегда располагается по своим справедливым местам. Всё. И всегда.

Какие бы лживые постулаты не утверждала Система, все люди друг перед другом равны. Высшая ценность человеческой жизни, человеческого достоинства, человеческой свободы никогда не подвергалась сомнению. Увы, об этом очень часто забывают люди. Изливают потоки смрада, желчи, зависти, злобы, лицемерия. Творят мерзости, подсиживают, кусают, гадят и режут исподтишка. А после этого страдают и не могут понять, почему болеют их дети.

В том, что произошло с судьбой Геннадия Антоновича, тоже прослеживается определённая закономерность. Запущенное в Пространство зло обязательно спешит обратно к хозяину. Так было и десять, и сто, и тысячу лет назад. Так будет и в следующие сотни, тысячи и миллионы лет. Запускаешь зло, а через некоторое время оно возвращается, и бьёт по тебе и твоим близким нещадно, словно австралийский бумеранг, с удвоенной силой.

Этот вселенский механизм беспристрастен, неподкупен и вечен…

Налоговая инспекция

За много лет общения с «партнёрами» у меня скопилось огромное количество материала, которым хотелось бы с вами поделиться, дорогие друзья. Но полностью выложить эти шедевры элементарно не позволяет формат книги. Подробно о нашем противостоянии с налоговой инспекцией я расскажу в пятом издании серии «Белила», которое называется «Система наносит ответный удар». Там будет интересная история о том, как после пятнадцати лет работы нашего предприятия, его здание вдруг «не нашли» по месту расположения. И, следовательно, «не увидели оснований» для продления документов на право ведения деятельности.

Желание налоговых инспекторов выжать с нас побольше взятку привело к занимательным вещам. По бумагам районной налоговой инспекции наше фундаментальное строение продолжало существовать, а в реальности оно исчезло, словно Призрак Оперы французского мастера детективов Гастона Леру. Оказывается, бывает и такое. Как налоговики ни старались, никак не могли найти наш магазин по указанному в документах адресу! Пятнадцать лет находили, а на шестнадцатый ослепли. Что и стало предлогом для отказа в оформлении новых лицензий. В пятой книге развернутся войны в продажных судах. За наше предприятие вступится антикоррупционный комитет. Против нас выступят многие из тех, кто стал прообразом героев моих книг. Ну да ладно, позже сами прочитаете. Сегодня же на подразделении налоговой инспекции долго останавливаться не будем.

Налоговики – это своеобразный коктейль из ОБЭП и налоговой милиции. Тоже гладенькие, лощёные, пузатенькие, в белых рубашечках и дорогих костюмчиках. Тоже любят порулить новеньким авто, покушать в приличном ресторане, примерить в бутике туфельки и пополнить личную банковскую карту за счёт лоховых нищебродов (печально, но именно так отзываются некоторые налоговики о мелких предпринимателях).

Налоговые инспекторы приходят на проверку торговой точки вдвоём или втроём. Как правило, это либо двое мужчин, либо двое мужчин и женщина. Притворившись обычными покупателями, но не слишком-то и скрывая свою суть, они просят продать им что-нибудь из подакцизного товара – водку, ликёр, десертное вино. Если продавец корректно оформит кассовый чек, инспекторы попросят продать им что-нибудь другое из подакцизки – сигареты или шампанское. И так далее. После пробитого чека на водку следует просьба продать вино или ликёр. Зарегистрируете вино или ликёр – попросят шампанского или несколько пачек сигарет. Пробьёте и это – перейдут на пиво и энергетики.

После каждого выбитого чека инспекторы, словно издеваясь, будут требовать всё новые и новые наименования товаров. Не выбьешь чек – попался, проверка удалась. Не попался – продолжат дрессировку. Проверив кассовую дисциплину и не сумев ни к чему прицепиться, проверяющие не растеряются и перейдут к радикальным действиям – сунут в лицо служебные коричневые корочки и сухо объявят о контрольном закупе. Далее вам предъявят направление на проверку, подписанное руководителем подразделения (руководство налоговой само для себя выписывает эти направления, и взятки выжимает тоже оно). Дабы не занимать слишком много времени (своего) и ускорить проверку, инспекторы попросят предоставить, к примеру, сертификаты качества на реализуемую вами продукцию. Это момент истины. Дело в том, что невозможно иметь сертификаты качества на весь ассортимент реализуемого товара. Какого-нибудь, да и не досчитаетесь. Он может потеряться, заваляться, героически погибнуть под стаканом опрокинутого кем-то кофе, утратить силу по сроку действия. На некоторые товарные категории сертификатов качества нет у самих поставщиков (допустим, центральный офис и склад компании-производителя находятся в тысяче километров друг от друга, копии документов на складе закончились, а новые копии заверить не могут – нет мокрой печати). В общем, отсутствие на торговой точке даже одного сертификата вполне удовлетворит штрафные аппетиты как налоговой инспекции, так и самих ревизоров.

В течение получаса вам выпишут три штрафных санкции (обычно минимальных). Одну – на предприятие, вторую – на главного бухгалтера и третью – на директора. Неофициально, если сумеете понравиться контролёрам, необходимо будет выложить 500–1000 кровных рублей американских рабочих. В малом бизнесе это средняя ставка за одну торговую точку. Если стиль вашего общения инспекторам не понравится, сумму штрафа утроят и санкцию оформят официально. Но есть и положительный момент. Подобные мероприятия ГНИ обычно проводит один раз в год. Ублажив команду налоговиков, у вас будет около года, чтобы успеть подсобрать налички для следующей проверки. Подоив ваш семейный бюджет, ГНИ на целый год отпустит вас, словно молодых полусальных кабанчиков, на лужок, нагуливать жирок.

Так что, везде ищем позитив!

Стражи

экологической обстановки

Возликовав над смоляными крышами многоэтажек, солнечное июньское утречко принялось тормошить грязный ворчливый город. Поднимая невообразимый галдёж, утренний мегаполис сонно заторопился на службу. Укутанные в серо-оливковый удушливый смог, бибикали автомобили, гудели автобусы, звенели трамваи и метро. Хмельно размахивая ветвистыми мётлами, горластые дворники гнали вдоль бордюров мятые сигаретные пачки, пластиковые пивные бутылки и семечную шелуху. Пронырливые и порядком ободранные дворовые коты шныряли по мусорникам в поисках огрызков гамбургеров. Город просыпался и оживал.

Устремляясь в новый, якобы независимый день своей якобы счастливой жизни, пёстрая, безликая и разнохарактерная толпа растворялась в Системе. По утренним тротуарам суетливо цокали каблучками якобы независимые молодые девушки. На проспектах газовали в кредитных автомобилях якобы независимые гордые мужчины и якобы независимые холодные бизнес-вумен. Расплющенные в вагонах метро, мчались навстречу лучшей жизни якобы независимые студенты и аспиранты. Заплаканных и жалких малышей волокли в клетки детских садов якобы независимые родители.

Требовательно и визгливо подгоняя помятую полусонную цивилизацию, Система спешила рассовать и растыкать по своим ячейкам школьников и студентов, чиновников и строителей, водителей и торгашей, чернорабочих и банковских служащих, учителей и научных сотрудников, медработников и юристов, бухгалтеров и программистов. Полмира рабов и рабынь, крепостных и крепостниц, данников и данниц, холопов и холопок, невольников и невольниц покорно торопилось на очередное утреннее построение. Торопился и я с девчонками.

Только-только мы открыли магазин и приняли от поставщика партию пива, к кассе царственно подплыли два вальяжных молодых человека. Двое из ларца, одинаковых с лица: тёмные брючки, кремовые рубашки, галстуки, остроносые туфли и кожаные папки под мышками. «Всё понятно! – надувшись, забухтел я, увидав эту парочку монархов через дверной проём магазина. – Опять пришла пора делиться с партнёрами-вымогателями. Незаработанным ещё, правда».

Пока инспекторы вещали девчонкам набившее оскомину «предприятие такое-то?», «мы такие-то!» и «как можно увидеть ваше руководство?», я выиграл несколько минут, чтобы привести себя в порядок после разгрузки пива. Заправил в брюки рубаху, отряхнулся, подушился терпким одеколоном. Прилепив дежурную пластмассовую улыбочку, я выплыл в торговый зал.

На самом деле, хоть улыбайся, хоть не улыбайся, расстановка сил и суть сторон не изменится. Чиновничий высокомерный этнос – это типичные «футляры» Системы. В футляры, в силу их предназначения, полагается чего-нибудь положить или разместить. Предприниматели, как лица всем и всегда задолжавшие – это дойные коровы. Дойные коровы должны безропотно отдавать своё молочко. «Футляры», как и прочие окружающие, люди либо хорошие, либо слегка позабывшие о том, что они хорошие. Предприниматели – то же самое. Dejure, «футляры» – доминирующая сторона. Но defacto – такие же рабы Матрицы, как и прочий народ. Разве что более вымуштрованные и наглые.

Как вы думаете, комфортно ли «футлярам» в летнюю жарынь облачаться в деловые костюмы, колючие синтетические сорочки, шнуровать тесные туфли и затягивать под кадыком тугую петлю галстука? А затем десять часов кряду лазить в этих доспехах с проверками по всему району? Неудобно. Неуютно. Раздражает. Им бы сандалии полегче, шортики попросторнее. Сорочку потоньше, поцветастее. Лукошко в руки – да на лужайку, за ягодами. Или в лесочек, за грибами. Вот тогда бы и было им счастье. Но, увы, они в Системе. Соответственно, выглядеть и вести себя должны по правилам. Да, раздражает. Да, неудобно. Но кушать-то хочется. А работать, созидать, творить – нет. Потому в руках и папки с актами проверок, а не грабельки с тяпкой или лукошко с подберёзовиками и сыроежками.

Смрад, выхлопные газы, вонючий воздух, затхлое американское пойло в пластиковой бутылке (продвигаемое как ультратонизирующий супернапиток), будь ты хоть трижды наделённым полномочиями «футляром», могут довести до исступления. Казённая папка противным скотчем прилипает к потной руке. Туфли жмут, начальство напрягает. Какой уж тут оптимизм?!

Выхожу, значит, я в зал, размеренно следую к непрошенным гостям. Те, замлевшие от утреннего зноя, резиново тянут:

– Здравствуйте-е-е…

– Здра-а-авствуйте…, – так же резиново тянется моё приветствие.

– Инспекторы Иванов, Петров. Подразделение районной экологической инспекции…

– Очень приятно, – улыбаюсь я.

– Взаи-и-имно…

Хотя, сами понимаете, с чего бы мне приятно было? Или им-то чего взаимничать? Самое интересное, в этом я убеждён просто железно, инспекторы не хуже меня осознавали нелепость и лицедейство момента. Можно было бы, конечно, обойтись и без лицемерия. Они бы сказали: «Здравствуйте! Нас прислало начальство, чтобы выписать вам небольшую штрафную санкцию и забрать посильную взятку. Сегодня наша очередь! Пожалуйста, давайте побыстрее оформим это дело. Нам ещё двенадцать точек обходить». А я бы им ответил: «Здравствуйте! Я понимаю, что вам на экологию наплевать и вы пришли просто нас подоить. Я согласен заплатить, но только не слишком много, поскольку кроме вас мы кормим ещё с десяток оглоедов». Но так прямолинейно общаться нельзя. В Системе это не принято.

– Виталий Николаевич, директор, – продолжил я знакомство.

– Поня-я-ятно. Мы к вам, – две пластмассовые улыбки.

И, снова-таки, какие там улыбки! Жарюка, сорочка тесная, галстук душит, сами потные, запревшие, пить охота, план по взяткам горит! И мне тоже не весело. Не хочется платить неизвестно за что.

Да ладно уж. Кажись, познакомились! «Очень приятно!», «И мне очень приятно!»… тьфу!

Никакого возбуждения, волнения тоже нет. Они остались где-то очень далеко, в далёких девяностых, когда приходили братки в широких спортивных костюмах или хмурые налоговые инспекторы в кожаных куртках (кто хуже, можно спорить до потери пульса). Выкручивая ежемесячный или ежеквартальный взнос, помнится, они по очереди закрывали нашу торговую точку и требовали оплатить тот либо иной оброк. Тогда и ладошки потели, и коленки трусились, и дыхание перехватывало. Пятнадцать лет прошло.

Этим утром всё произойдет не так, как раньше. Матч будет сыгран в атакующем стиле. Но завершится он с ничейным исходом. Вначале будет «1:0» в нашу пользу, потому что мы уже отвыкли прогибаться. А потом счёт выровняется и станет «1:1», потому что они всё равно своё заберут. Вот и вытянулись мы друг перед другом, как когда-то в школе, в первом классе, у доски. Иванов с Петровым заученно разжёвывают мне околесицу о нарушениях и административной ответственности, то есть те азы, которые я уже тысячу раз слышал от сотен проверяющих. Я такой же заученной прозой выдаю на-гора навязшие в зубах дежурные ответы. Ну, прямо, «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры – дети рабочих!..» Думаю, старшее и среднее поколение помнят, как любой советский школьник знал наизусть эту песню. Про приближение эры светлых годов. На очередном отрезке истории Система снова поиздевалась над цивилизацией и новая эра, светлых годов которая, в итоге, так и не приблизилась.

Сегодня с проверкой повезло. К нам пожаловали представители экологической инспекции. Значит, будет не слишком накладно. Да и вообще, следует отдать должное, принципы ведения бизнеса сейчас несколько изменились. Стали хотя и более лицемерными, зато менее опасными. Раньше угрожали, давили, сулили за отказ от оплаты «взноса» пристегнуть вас или ваших детей к подвальной цепи. Сейчас не те времена. И бандюков, вроде бы, нет. Всё спокойно и на «вы». Да и зачем, собственно, всяческие репрессии? Всё и сам отдашь…

– Мы исследовали вашу территорию, – важно забаритонили Иванов с Петровым, – и нас обеспокоили два момента – большая куча строительного мусора на заднем дворе и отсутствие урн у входа в магазин.

Да-а-а. Поросшая бурьяном куча битого кирпича выглядела безусловным нарушением. Я попытался ослабить захват и вывернуться:

– Мужики, согласен целиком и полностью! Наша промашка. Не вывезли. Но вы тоже войдите в положение. Тяжело одним махом привести в порядок такой огромный участок. Мы и так потрудились над благоустройством территории. Вот, например, вы раньше бывали в наших краях? Ну, хотя бы два-три года назад?

– Не-а…

– Не-а?

– Не-а!

– Ну вот. А пару лет назад вокруг нашего здания пустырь простирался. Порванные пакеты, жестяные банки, бутылки, тарная упаковка, безвременно отошедшие в мир иной мышки, крысы, сороконожки, использованные салфетки и эти… ну… в общем, вы поняли. Мы всё это прибрали, подчистили, вывезли мусор, газоны высадили, фонари осветительные установили. Дворник работает, Валентина Дмитриевна, каждый день.

Похвастаться, честно говоря, было чем. Новенький фасад магазина поблёскивал шикарной бежевой плиткой. Аккуратные газоны изумрудно зеленели свежей травкой, которая в первые летние денёчки была особенно сочной. Ряд белых фонарей на чёрных ножках, парадно вытянувшихся вдоль газонов, придавал территории солидный и зажиточный вид. Напротив цветочной клумбы мы установили пять новеньких деревянных лавочек. Присаживайтесь, люди хорошие! Пейте квасок, ситро, кушайте мороженое. Или просто отдыхайте в тени кудрявых красавиц-берёзок и пышных каштанов.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги