Futurum comminutivae, или Сокрушающие грядущее (СИ)

– Да-а-а, уютно здесь у вас, – согласился со мной Петров (или Иванов?) – Тут вопросов, как говорится, нет. Но в этот уют отличненько вписались бы пара-тройка урн. Отличненько вписались бы!

Молодец Иванов (или Петров)! С чувством юмора у парня на пять баллов. Плюс к тому, если шутит, значит дело не застрянет в дебрях взаимных претензий и разногласий.

– А у нас вместо урн коробки картонные выставлены, – всё так же улыбаясь, отбивался я. – Каждое утро – новые. Ну скажите, разве это не аккуратнее грязных замызганных урн?

– Аккуратнее, не аккуратнее, но согласно правилам городского благоустройства, факт незаконный, – важно возразил Иванов (наверное, в группе он был главным).

– Ну, раз так, значит, будут урны. Обещаю! – поддержал я нестрогий тон инспекторов. – Будут! Дайте время.

– Ну вот! Время, конечно, дадим. Но пока урны «будут», не грех городской бюджет и энной суммой пополнить, – взяв быка за рога, перевёл Иванов разговор в деловое русло. – Да и наш, личный бюджет, знаете ли, тоже с утра бедноват. Штраф есть штраф, это вы понимаете. Суров закон, но закон!

Эх! А так всё начиналось легко, непринуждённо! И вдруг мирское, грустное, обыденное – деньги, штрафы, предписания. Э-э-ххх!

Закрутилась знакомая процедура: протоколы, записи, подписи, обязательства, завёрнутое в газетный лист тоненькое «пополнение личного бюджета» – чтобы акт не слишком злостным оказался. В нижней части акта, под записью о нарушении, я отметил: честное, мол, слово, урны установим, мусорные строительные остатки вывезем и впредь не допустим стихийного скопления мусора. Квитанция – в зубы, и вперёд, в ближайшее отделение банка, на оплату!

Административная комиссия

Угощая народ ледяным фруктовым эскимо, холодненьким ржаным кваском, лимонадом и пенным пивом, за окошком расцветало знойное лето. Летняя пора, прославленная как «пивной сезон», по обычаю сулит торгашам множество щедрых покупателей, внушительные приходы товара, богатые кассовые выручки и массу связанных с ними срочных и важных дел. Забегавшись в текущих проблемах, квитанцию от экологов я кинул в стол и тут же благополучно о ней забыл. Кучу строительного мусора мы ответственно вывезли на следующий же день. Освободившееся место прибрали, вскопали, засеяли семенами васильков, мятника и полевицы (газонной травы). А вот мусорные урны, честно говоря, никто и не думал устанавливать. Лето, солнышко, птички, радуга, прибыль, развитие, планы, мечты – какие там урны! Коробки из-под товара тоже прокатят!

Прошла неделя, за ней вторая. Следом и третья. Возвращаюсь я как-то после работы домой. Захожу в подъезд, привычно открываю почтовый ящик, смотрю, а там пара белых конвертов – два письма из районного управления юстиции. Вскрыл, посмотрел. В первом конверте пришло постановление о том, что гражданин нехороший (то есть я) оказался беззастенчивым и неисполнительным брехлом, требования экологической инспекции проигнорировал, штраф не заплатил (хотя и обещал), и теперь, как особо опасный рецидивист, подвергается наказанию – принудительной оплате штрафа и пени. За несознательность. Во втором конверте прилагался листок с банковскими реквизитами и счётом для оплаты штрафной санкции.

Ну, что делать. Штраф есть штраф, никуда не денешься, нужно платить. На следующее утро Славуня заполнила квитанцию, съездила в сберкассу и оплатила штраф и пеню. «Так-с, с этим справились, – размышлял я. – Теперь комиссия должна бы и успокоиться. Штраф погашен, пеня тоже, районный бюджет доволен. С урнами можно не торопиться. Вместо урн, как и раньше, будем ставить пустые коробки из-под товара. Вечером выбросил их в общий контейнер, наутро ко входу новые коробки кинул, и дело с концом. Одноразовые урны! Опрятно и удобно. Без вредных запахов и навязчивых толстых мух».

Через две недели я получил вторую корреспонденцию – служебное письмо из районной административной комиссии. Хм, странно. Никогда не получал писем, а тут – на тебе. Прямо всё внимание Системы – нам! Вскрыл конверт, достал постановление и уже с изрядно испорченным настроением прочитал, что так, мол, и так, сроки прошли, урн нет, движения по монтажу урн нет, совести нет. Коль такие борзые, получите штрафную санкцию в двойном размере!

«Ну и ну, – думаю. – Вот досада! Что же это, в самом-то деле? Неужто городской совет за всеми торговыми объектами так пристально наблюдает? Или только за нашим магазином? Делать им, что ли, нечего? Ходят и высматривают, установили мы урны или не установили? Странно. Улицы и проспекты в ухабах, канализационные колодцы грязью забиты, пустыри карантинными травами зарастают. Чернобрюхие дрозофилы расплодились – прямо демографический инсектобум какой-то. А им урны подавай!» Ладно, урны так урны. Сделаем.

На следующий день сестричка направилась перечислять уже вторую штрафную санкцию, а я, чуть ли не физически ощущая на себе колючие глазищи админкомиссии, полетел в слесарную мастерскую, договариваться за урны.

Оплатив работу, расходный металл и электроды, уже на следующее утро я получил готовые изделия. Урны получились на загляденье! Высокие, строгие, вместительные. Ребята-сварщики, молодчаги, постарались! В благодарность, я им ещё сверху четыре бутылки пива выставил. После этого я созвонился с Глебычем, воззвал о срочной помощи и согласовал предстоящий объём работы. На этом и успокоился. Глебыч – профи, любой строительной бригаде фору даст. А тут (ха!) плёвое дело – урны в асфальт вмонтировать. К концу второго дня, поблёскивая свежей чёрной краской, урны расположились у нашего магазина. Получилось очень даже замечательно!

Ещё через две недели я получил очередное письмо. Посмотрел, адресант – районная административная комиссия. Нервно усмехнувшись и не ожидая ничего хорошего, я торопливо вскрыл конверт. И действительно, ничего, что могло бы порадовать человека, я в нём не нашёл. В полученном постановлении речь шла о наказании моей несознательной гражданской личности уже тройным штрафом. Санкция выписывалась ввиду не устранённого административного нарушения. Какое ещё, блин, нарушение? Читаю ниже. Ага, вот: «…по истечении двухнедельного срока, отведённого на устранение нарушения, комиссией выявлено, что на прилегающей к магазину территории мусорные урны не установлены».

Я призадумался. Прямо какой-то узаконенный рэкет! «Нет, – думаю, – скорее всего, недоразумение. Не может быть, чтобы на пустом месте выписывались протоколы и накладывались штрафные санкции. Процесс административного наказания – довольно-таки кропотливая процедура, предполагающая громоздкий протокол действий. Вначале оформляется акт обследования, в котором фиксируются совершённые правонарушения. Далее акт заверяется подписями инспекторов и самого нарушителя. Подписи заверяются мокрой печатью предприятия. Акт рассматривается в местном исполкоме в течение десяти дней. И только после этого руководством административных комиссий подписываются документы на вынесение штрафной санкции. А тут, получается, без суда и следствия!» Интересная ситуация развивалась на глазах.

Ночь прошла спокойно. Сказать, что потерял сон, конечно, не скажу, но на душе было неуютно, это да. Неуютно не оттого, что штраф был уже довольно-таки серьёзным. Не в деньгах дело. В ощущениях. Такое чувство, будто бы вам выставили счёт за ежедневное поглощение воздуха, который нужно срочно погасить. Несправедливость угнетает! По молодости как-то проще было, понятнее. Тебя обидели, ты – сразу в драку! Если можешь, конечно. Если не можешь – принимай удар. Терпи. Держись. Либо убегай. Либо так, либо так. А тут словно между небом и землёй повис. Постановления корректные, почтительные, вежливые. Внизу лицемерного листка – подпись «с уважением», ёлки-палки! Платишь реальные бумажные деньги. Наличность так же реально убывает из кошелька. А за что наказывают? Догадывайся себе на здоровье! Выписано постановление: «согласно Акта проверки №2716». И всё тут. Платите штраф! А кто проводил проверку, когда проводил? Непонятно.

Прибыв с утра на работу, я уселся за компьютер. Дай-ка, думаю, накатаю в административную комиссию обращение с просьбой о прояснении ситуации. В комиссии наверняка важные дядьки сидят, хвостиком зря крутить не будут, сразу объяснят, за что и на основании чего выписана санкция. Прикинув, как обратиться покороче и поважнее, я написал:

Исполком районного Совета

Председателю административной комиссии

Уважаемый товарищ председатель!

Последние два месяца (дату обращения я указал в начале письма) я трижды привлекался Вашей комиссией к наказанию за одно и то же нарушение – отсутствие урн для мусора на входе нашего магазина. Первые две штрафные санкции имели под собой правовые основания и были выписаны законно. Урны для мусора действительно не были установлены и штрафные санкции также не были оплачены в назначенные сроки. После погашения штрафных санкций и пени, мы в кратчайшие сроки установили у входа в магазин две мусорные урны. После этого нами получено постановление Вашей комиссии о новом административном нарушении. Просим Вас сообщить, на основании какого документа было вынесено решение №2716 об очередном административном наказании.

Подпись директора, бухгалтера.

Ну вот, приблизительно так. Распечатав два экземпляра обращения, я попросил Славушку не отправлять их по почте, а лично отвезти в комиссию, чтобы зарегистрировать и одну копию оставить нам. Знаем мы эти чиновничьи штучки, сталкивались! Чтобы не было потом заявлений, мол, не видели, не получали, не знаем. Ответственная Славуня в тот же день отвезла обращение и зарегистрировала его в секретариате исполкома (кстати, заверила письмо не без труда, не хотели принимать!) Преисполненные живым интересом, мы принялись ждать ответа. Как подсказывал внутренний голос, проблемка в финале обещала весьма необычную развязку. Забегая немножко вперёд, друзья, скажу, что внутренний голос не подвёл!

Ответ я получил через десять дней в забавном, я бы даже сказал, оригинальном виде. На мой адрес пришло сразу два письма. Первое – из управления юстиции, которое, получив запрос от административной территориальной комиссии, тут же оформило предписание оплатить штрафную санкцию в течение четырнадцати дней (третью, за несуществующее нарушение). Получается, направив дело в юстицию по факту несвоевременной оплаты штрафа, административная комиссия и ответила на мой запрос про несуществующее нарушение №2716. Следует понимать, имелось в виду: «Шо ты там бурчал про незаконность? Плати, велено, и всё! Нечего разбираться». А тянуть с оплатой после предписания юстиции – себе дороже, точно вам говорю. Опоздал – пеня.

Второе письмо перед первым не сплоховало. Вскрыв его, я обнаружил постановление территориальной административной комиссии №2725 о наказании меня штрафом (уже четвёртым) «…ввиду того, что несмотря на многочисленные предписания, на территории, прилегающей к магазину, отсутствуют мусорные урны». А урны под нашим магазином уже скоро ржаветь начнут!

Что тут скажешь? Слегка расстроился, признаюсь честно. Со стороны «админки» сквозило неприкрытое презрение. «Футлярами» нарочито подчёркивалось наше предпринимательское ничтожество. Ладно, если бы мы нарушали графики налоговых отчислений, ругались бы с профильными службами, игнорировали требования исполкома. Было бы понятно, что одностороннего почтения не бывает и нас наказывают за строптивость и неуважение к местным властям. Но взаимоотношения с исполкомом у нас были ровными. Тогда откуда и, самое главное, почему идут эти репрессии? Чем заслужили? Хочется ведь элементарного диалога. Хочется чувствовать себя равноправным оппонентом, а не оплёванным фонарным столбом. По большому счёту, не в штрафах дело. В принципе!

На следующее утро я отправил Славуню оплачивать несуществующий штраф №2716 (на случай длительных разборок мы решили оплатить эту третью сумму, чтобы не начислялась пеня). А сам умостился за компьютер.

Исполком районного Совета

Председателю административной комиссии господину ХХХ

Господин председательствующий административной комиссии!

Такого-то числа нашим предприятием в Ваш адрес было направлено письмо, зарегистрированное в секретариате исполкома под номером №ВП-0137. В письме мы просили Вас пояснить, по каким причинам в наш адрес вынесено неправомерное решение №2716. Требования акта обследования №2698 (самого первого) от такого-то числа были выполнены нами полностью. Однако, постановления об административном правонарушении продолжают приходить нам даже после того, как были устранены все нарушения, установленные Вашей комиссией. Обращение №ВП-0137 Вами проигнорировано, наша просьба осталась неудовлетворённой. Убедительно просим Вас разобраться в данной ситуации и предоставить нам ответ в письменном виде. Что касается последнего постановления №2725, согласно которому установлено, что около нашего магазина отсутствуют мусорные урны, считаем необходимым пояснить следующее. В день, когда Вашей комиссией якобы было установлено административное правонарушение (четвёртое, последнее), на территории нашего предприятия никаких проверок не проводилось, чему есть свидетельские показания очевидцев. В этот день никакие акты проверок Вашей комиссией на территории нашего магазина не составлялись и я, как руководитель, не подписывал никаких официальных бумаг. Постановления по отношению ко мне принимаются заочным образом. В своих постановлениях Вы обращаете внимание на то, что в десятидневный срок мы имеем право обратится в исполнительный комитет или районный суд по месту жительства для обжалования Вашего решения. Однако, письма с Вашими постановлениями мы получаем со значительным опозданием. Таким образом, мы не имеем возможности обратиться в исполнительный комитет или в суд по данным вопросам в установленный законом срок. (Интересный момент, друзья: опоздания тоже создавались искусственно. Письма оформлялись задним числом, чтобы лишить нас возможности оспорить их в судебном порядке).

По отношению к себе с Вашей стороны я чувствую элементы произвола. Поэтому убедительно прошу Вас предоставить нам письменные пояснения по данному факту, а также предоставить мне копию акта №2725 (последнего) о проверке нашего предприятия в установленном Законом порядке. (Разумеется, в этом акте должны стоять наши подписи, мокрые печати, а откуда они возьмутся?) Данную корреспонденцию прошу Вас выслать по адресу нашего предприятия.

***

Два экземпляра этого письма Славуня опять-таки отвезла в секретариат исполкома, зарегистрировала и одну копию забрала нам на предприятие. Оставалось ждать результата.

Ответа мы так и не дождались. Ну что ж. Неприятный инцидент, думалось, был исчерпан, пусть даже и ценой оплаты несуществующего штрафа. Пожелав местным казначеям разумно использовать выкрученные из нас деньги, мы с девчонками посмеялись, да и забыли про всё это. Прошла неделька, другая, третья… Штиль. Наконец-то.

Прошломесяца полтора. Возвращаюсь я как-то домой. Вижу, в почтовом ящике торчит знакомый конверт. Смотрю – точно, моя любимая административная комиссия! Ну, думаю, хоть через полтора месяца удосужились ответить. Вскрываю конверт… Друзья! Честное слово, всё описываю как было, без выдумок и преувеличений! Запакованное белоснежным прямоугольничком, в конверте удобно расположилось постановление известной мне комиссии за подписью того же председательствующего господина. Постановление гласило о том, что две недели назад, в 9 часов 15 минут инспекторами экологической инспекции было установлено, что вокруг наших мусорных урн допущен… навал мусора. Ниже шла ссылка на Правила городского благоустройства: «…согласно статье №26, пункту «б» Правил городского благоустройства, скопление твёрдых бытовых отходов (биологических, синтетических, целлюлозных, металлических и прочих) в местах установки стационарных мусоросборников считается административным правонарушением, в связи с чем руководитель субъекта хозяйствования, которому принадлежат мусоросборники, несёт административную ответственность». Одуреть можно! Урны в поперечном сечении – пятьдесят на пятьдесят сантиметров и в высоту почти метр. Представляете, сколько бумажек и бутылок должны были накидать посетители к девяти часам утра (когда магазин открывается в восемь утра), чтобы заполнить метровые урны до отказа, а потом чтобы ещё и навал мусора образовался?!

«Ну, прямо кровная месть какая-то, – психанул я. – Вендетта итальяно по-чиновничьи!» Факт такого наглого наезда говорил о многом. Ну да ладно, ничего! Разберёмся! Нам, предпринимателям, не привыкать. Так я подумал, и решил ничего пока не предпринимать и никаких писем не высылать. К чему отправлять письма, на которые никто не отвечает? Лишний раз только унижаться, расписываться в собственном бессилии. Думаю, если дойдёт до суда, вот тогда и врежем бесстыжему председателю и компании за всё сразу.

Прошёл месяц, второй, третий… Никаких движений в нашу сторону до сих пор так и не произошло, представляете? Где-то через полгода после описываемых событий встретил я свою бывшую одноклассницу, Ксюшу Васильеву. По удивительному стечению обстоятельств оказалось, что она работает секретарём… именно в этой злополучной комиссии! Смеясь и ругаясь, я рассказал ей про непростые взаимоотношения, которые сложились между нашим предприятием и её работодателями. Ксюха мне и объяснила, как работает механизм местного самоуправления.

На деле проблема не стоила и выеденного яйца. Никаких претензий к нам лично никто не имел, да и сейчас не имеет. Подобные фокусы проделывались начальником районной админкомиссии повсеместно. Кто-то платил много раз. Кто-то, как и мы – один или два раза. Кто-то заплатил один раз, а затем плюнул и забыл. Только теперь я понял, почему входящая корреспонденция заверялась не слишком разборчивой мокрой печатью. Как оказалось, в районном исполкоме появился вновь назначенный какой-то умник, который и решил штрафами за несуществующие нарушения штопать текущие прорехи бюджета…

***

Или вот вам ещё один, маленький, но чрезвычайно важный пример. Местным властям сверху спустили решение о повышении ставки земельного налога для юридических и физических лиц. Желание есть, нужда – крайняя, рычаги давления на бизнес – тоже есть (вон, сколько структур силовых под рукой). А соответствующего закона нет. Ну, депутаты Рады подсуетились, живенько слепили под это дело законопроект, а затем и сам закон через голосование продавили. И вдруг – какая досада! Конституционный Суд заблокировал инициативу. Что делать? Как решить проблему нехватки средств? Местные бюджеты, по обычаю, понадгрызали воришки-чиновники, остатки подчистили их первые, вторые и третьи замы. А бюджетная дыра – вот она. Нужно её за счёт кого-нибудь залатать. За счёт кого? За счёт предпринимателей, за чей же ещё! А как? Да так! По примеру коллекторских агентств. Днём и ночью звонить, пугать, давить, вызывать на всевозможные комиссии в районный или городской исполнительный комитеты. Принуждать, в общем.

Я на таких комиссиях раз двадцать бывал. Отбивался как мог. Территория у нас – четверть гектара в центре района, и оплачивать земельный налог даже по прежней ставке нам было совсем нелегко. А тут – повышение! У малых и средних предприятий (а зачастую – и у крупных тоже) в спорах с городской администрацией выход один – выхода нет. Отстёгивай или пиши пропало. Почему? Потому что, брат-предприниматель, не забывай: каждый, кто лезет за деньгами в мировую Систему, по умолчанию согласен с её правилами. В Системе, опять же не забывай, ты всем и всегда должен. Ты! Всем! Всегда! Должен! А иначе – заклюют. Задавят. Запрессуют. Сколько раз мы предъявляли «футлярам» своё свидетельство, дословно именуемое «Государственный Акт на право постоянного пользования земельным участком». Без толку! Чиновники отводят глаза и твердят одно: у нас в стране хозяином земли быть нельзя. Максимум – арендатором. Причём, неважно, юридическое ты лицо или физическое, чешут под одну гребёнку – хозяина у земли быть не может!

Ладно уж, поставили вопрос перед частными предприятиями. Они хоть деньги зарабатывают. Но простые-то люди тут причём? Законотворческий идиотизм бьёт абсолютные рекорды. Есть народ, есть государство, есть обширные плодородные земли (преимущественно, никем не используемые). Есть реки, озёра, моря, луга, поля, леса, горы, равнины. Есть люди, тысячи неравнодушных людей, стремящихся сохранить и преумножить эти дивные красоты Природы. Но человек в своём доме, среди дарованных Создателем несметных богатств, не хозяин, а всего лишь (в лучшем случае!) бесправный арендатор, обязанный ежегодно оплачивать своё пребывание на земле. Или не арендатор, а вообще – никто! Причём, никто по закону! Абсурд? Абсурд.

После бесконечных вызовов на ковёр в районные и городские админкомиссии, нам впихнули перечень документов по переоформлению налоговой ставки. Первым в списке значилось заявление, которое называлось… (помните, по Михал Николаичу Задорнову: сейчас я вам кое-что скажу, вы готовы?) «Ходатайство о переоформлении Акта постоянного пользования земельным участком на Договор арендыземельного участка». Курам на смех письмоводство! Вообще-то, ходатайство – это письменное прошение, петиция, официальная просьба о чём-либо. Получается, мы убедительно просим исполком лишить нас права постоянного пользования своим кусочком земли, так что ли?! Желаем быть бесправными временщиками!

Подобное издевательство Системы затронуло, к сожалению, не только предпринимателей, но и частных владельцев земельных наделов, использующих свои родные кусочки земли под приусадебное или крестьянское хозяйство. И это при том, что уже более десяти лет в Украине работает Закон №742-IV от 15 мая 2003 г. «Про частное крестьянское хозяйство». Этотзаконопределяет правовые, организационные, экономические и социальные основы ведения личного крестьянского хозяйства. Егосуть сводится к тому, что граждане Украины могут безвозмездно получить земельный участок не более двух гектаров. Конечно. Могут. Но почему-то никто не получает. Потому что «не всякий прут по закону гнут». Потому что «закон – что дышло, куда повернул, туда и вышло». Многие хозяева, пожелавшие оформить в бессрочное пользование кусочек Родины, вынуждены годами отстаивать своё право в судах и кормиться бесконечными бюрократическими отписками. В итоге, получив очередное уведомление о переносе рассмотрения вопроса, многие из них разочарованно опускают руки и предают себя и своих детишек в объятия Системы.

Одни семьи годами не могут добиться для себя бесплатного (личного, не арендованного!) кусочка своего Пространства, на котором хотели бы рожать здоровых детишек, строить дом, выращивать экологически чистую продукцию, ухаживать за благоухающим садом, разводить пчёлок. «Свободной земли нет!» – нагло заявляет Система. Действительно, земли нет. Огромные наделы давным-давно перенаправлены долгосрочными арендными договорами в тень для последующей передачи в собственность состоятельным людям (чаще всего, зарубежным инвесторам). Другим семьям, под внешним налоговым давлением, невмоготу удерживать уже имеющуюся земельную собственность. Участки третьих приглянулись потерявшим совесть наглым мажорам или местным князькам-депутатам. Земельные наделы четвёртых тупо отбирают в личное пользование интересанты, владеющие рычагами коррумпированных землеустроительных органов, милиции и прокуратуры.

Таких фактов тысячи. Таких семей миллионы. Такая тенденция – повсеместна. Массовость подобных случаев вызывает некоторые подозрения. Складывается ощущение, будто прикрываясь государственными нуждами и невозможностью искоренить коррупционные проявления, некими мировыми силами проводится последовательная политика по недопущению человека к владению своей землёй. И похоже, эти подозрения имеют под собой твёрдую почву.

Об исключительной важности обладания своим кусочком Родины, о закулисных тёмных игроках, не допускающих человека к земле подробно написано в замечательной серии В.Н. Мегре «Звенящие кедры России». Кто не читал, обязательно прочитайте. Дело в том, что происходящие на планете внутригосударственные процессы с распределением земли не имеют никакого отношения к коррупционной, законотворческой или социальной проблематике…

ЧАСТЬ 6

Кумушкин

Вспоминая былые времена, у меня возникаетинтересное чувство, что я знаком с этим удивительным человеком всю жизнь. Я досконально знаю его манеры, кулинарные вкусы, любимые анекдоты и взгляды на жизнь. По долгу службы он одевается в деловой костюм, но я прекрасно знаю, что даже самый мягкий и дорогой костюм ему жмёт, стесняет его деятельную натуру, и поэтому в свободное от работы время он предпочитает носить футболки, шорты и дешёвые китайские шлёпанцы. Я знаю, что из еды он больше всего любит борщ со сметаной и чесноком, и что лучшим способом времяпровождения он считает поход к реке, с костром, гитарой, варкой ухи в закопченном котелке и ночлегом в палатке. Я знаю его как себя. Начинаю припоминать, а на самом-то деле нашей дружбе от силы пять-шесть лет. Чудеса какие-то. О ком я говорю? О моём любимом куманьке Виталь Иваныче! Иногда мы со Славуней и Олюшкой обращаемся к нему ещё более ласково – ку́мушкин. Он этого вполне заслуживает!

Среднего роста, представительный, в меру упитанный розовощёкий мужичок сорока лет. Правильная уверенная осанка. Неспешная, свойственная полноватым мужчинам, переваливающаяся походка. Купеческий круглый животик, именуемый в народе момончиком (или комком нервов). Всегда безупречный внешний вид – тщательно выглаженный деловой костюм, строгая голубая рубашка, солидный галстук, мягкие кожаные туфли, дорогие часы, кейс. (Кстати, служебно-офисный гардероб куманька никак не вяжется с его шебутной и простой натурой). Искренний жизнелюб, неувядающий оптимист, весельчак и балагур, любитель борща, советских мультфильмов и бородатых анекдотов. Закоренелый холостяк. Такой вот он, мой любимый кумушкин Виталь Иваныч.

Разными бывают люди – мрачными и улыбчивыми, добрыми и злыми, чуткими и грубыми, замкнутыми и развязными, весёлыми и задумчивыми. Мир характеров и нравов огромен и разнообразен. Но если принять за эталон жизнерадостности самого весёлого и общительного сангвиника на планете, всё равно он и вполроста не дотянет до моего куманька! С такими разбышаками, как кумушкин, всем и всегда легко и просто. И контактным, и неконтактным, и коммуникабельным, и нелюдимым. Всем! В любой ситуации. Проблема, не проблема, напасть, не напасть, погода, непогода – засекайте время. Ровно две минуты общения с Иванычем – смотришь, и жизнь наладилась, и солнышко вспыхнуло с новой силой, и настроение рвануло куда-то к облакам, под зад прогоняя дух уныния!

Кумушкин постоянно спешил кому-то на помощь. Как будто зная какой-то тайный смысл бытия, непонятный и недоступный обычным людям, он совершенно искренне и безвозмездно торопился быть всем полезным. Устремляясь на выручку многочисленным друзьям, кумовьям, соседям по улице, коллегам по работе, подслеповатым бабулькам на пешеходных переходах, ветеранам Великой Отечественной войны, заблудившимся в гипермаркете детишкам, голодным бездомным животным, он ежесекундно готов был шагать, бежать, прыгать, ехать, лететь и плыть хоть на край света. Жить по-другому он просто не мог. В кумушкине клокотала какая-то неведомая, неиссякаемая и неудержимая энергия, которая буквально взрывала его естество и вырывалась наружу бурлящими жестами рук, обворожительной и забавной мимикой, потоком комплиментов, замечаний, шуток и анекдотов. От таких всплесков кумушкин выглядел ещё более импульсивным и наивным.

Зачастую, посторонние люди, впервые познакомившись с кумом, после брошенных им нескольких фраз недоуменно переглядывались между собой, по-честному не понимая, как себя вести. Тихонечко, чтобы кум не заметил (мало ли что, может быть просто чудак-человек), окружающие крутили пальцем у виска и похихикивали в кулак. Мироощущения куманька никак не укладывались в шаблоны закостенелого сознания развращённых обывателей. Не вписывались они и в общепринятые рамки поведения городских интриганов, искушённых в манерности, обмане, подленьких делишках и лукавстве. Глядя на кумушкина, терзали их одни и те же вопросы. Как может современный, взрослый и практичный мужчина проявлять столько добра и участия к окружающим его людям? Тем более, к незнакомым? Как может он быть таким по-детски наивным и доверчивым в этой чёрствой Системе? Как может он настолько искренне и бурно радоваться солнышку и дождику, радуге и облакам? Как может он любить бездомных животных сильнее своей новенькой иномарки? А я знал ответ на эти вопросы. Просто мой кумушкин Иваныч особенный. В вечно суровой, нелюдимой и горделивой городской массе таких людей один на миллион.

Пообщавшись с куманьком едва ли пять минут, собеседники и вовсе влюблялись в него по уши. Лавина искренности, душевности и обаяния кумушкина сметала любые барьеры. Предложения «подружиться домами», окрестить детишек, шумно отметить именины, насладиться пикничком у озера поступали Иванычу с частотой круглосуточной интернет-рассылки. Радости, горести, взлёты, неудачи, сетования в жилетку, впечатления, эмоции – всё к нему, понимающему и родному. Что касается многочисленных кумовьёв, крестников и крестниц, их у Иваныча было настолько много, что подозреваю, он и сам частенько путался в своих неродственных связях. Лично я знал три абсолютно посторонние друг другу семьи, приходившиеся Виталь Иванычу кумовьями. А сколько их было всего, об этом удивительно даже подумать.

Случайно познакомившись с кумушкиным на природе, мы с Олюшкой тоже попали под его обаяние. А после и детвору вместе в православном храме окрестили (кумовья – плюс два). Искренне и крепко привязались к своему кумушкину. Подружились. Сблизились. Полюбили. А вскоре поняли, что обрели не просто крёстного для Мишутки и Оленьки-младшенькой, но и настоящего друга, опытного тамаду для семейных праздников, серьёзного противника для бильярдных баталий, страстного садовода– и виноградаря-консультанта для наших шести дачных соток, и даже спонсора, когда сидишь на мели, а нужны деньги на срочный ремонт сантехники или автомобиля. Это всё он, наш любимый куманёк Виталь Иваныч!

Несмотря на теплоту отношений, встречались мы весьма редко. Причины на то были банальными – рабочая занятость, текущие проблемы, редкие выходные. У нас на торгашеском поприще с утра до ночи гремели отчёты, закупы, накладные, ревизии, проверки, комиссии, выговоры, санкции, снова закупы. У кума – свои служебные хлопоты. Он работал в фирме своего старшего брата Анатолия, сопровождал экспортные поставки зерновых в ближнее зарубежье. Дальние командировки, поездки по элеваторам и колхозам, договора с морскими и речными портами – день через день кумушкин мотался по стране из одной области в другую, словно угорелый. Вот и получалось, как и у всех людей в жизни складывается – ежедневный рабочий бедлам, суета, карьера, погоня за тарелкой супа. К вечеру – бедлам уже домашний, бытовой. Днём – мельтешня, рутина, служба. Вечером – дом, хозяйство, а вот уже и спать пора. На следующий день – снова служба, и снова дом, и снова сон. В конце недели – один выходной. А самое дорогое, как обычно, откладывается, откладывается, откладывается… Забываем, пренебрегаем, задвигаем. Всё на потом. Ещё успеется, ещё увидимся, ещё пообщаемся, ещё уделим внимание, ещё наверстаем… Ничего мы не наверстаем! Жизнь пролетит, глазом не успеешь моргнуть.

Олюшка как-то посетовала:

– Виталь, знаешь, Иваныча сегодня вспоминала. Сто лет не виделись. Давай, наверное, созвонимся, а? Может быть, встретимся, стол накроем? На носу выходные, вот давай и соберёмся. Я приготовлю его любимые чебуреки с сыром и зеленью. Или борщ. Небось, на одних бутербродах и жареной картошке сидит. Пообщаемся. А то что-то мы куманька нашего совсем позабыли, забросили. И он нас тоже. Как и не родные вовсе.

Полностью права Олюшка! И мне оставалось только кивать и поддакивать:

– Да и не говори, зайчик! Задолбало это вкалывание. Непонятно для кого и непонятно зачем. Конца и края этому не видно. Всё по кругу: деньги, деньги, деньги, выручки, отчёты, приходы, расходы, снова деньги. Работа, проблемы, новые цели. Не то что к куму в гости не ходим, друг друга – и то редко видим. Сынишка с дочуркой без нас растут. Без любви, без внимания. Как сорняки прямо…

Такие разговоры у нас случались не раз и заканчивались ничем. Поразмышляв о рутине и ни в чём так и не определившись, мы горестно замолкали, вздыхая по очереди, иногда в унисон.

Бывали, конечно, и просветы. Дни рождения, Новый год, Рождество, День Победы, 23 июля – День Земли (День дачника). Отмечать эти праздники в компании с кумушкиным считалось у нас нерушимым законом. На вопрос, куда направляемся праздновать (особенно весной и летом), всегда находился быстрый ответ – конечно же, к кумушкину! У него свой дом, уютный сад, живописный пахучий огородик, изумительно утыканный летом поскрипывающими головками белокочанной капусты, бурыми болгарскими перцами и бодро торчащими вениками душистого укропа. Маленькая гостеприимная беседочка и мангал. Это не то что у нас – каменный трёхкомнатный бункер, он же камера-изолятор в панельных пятиэтажных сотах… (Ах, простите великодушно, друзья, мой занудный рефрен! Исправлюсь. Назову жилой бункер, как принято его называть в Системе: благоустроенная трёхкомнатная квартира в панельной хрущёвке, с туалетом, ванной комнатой, электричеством и горячей водой. Вот!)

***

Собирались мы у кумушкина во дворе его дома. Хлебосольный хозяин, когда один, когда вместе с подружкой – очередной кандидаткой в супруги, встречал нас прямо у калитки. Пышного хлебного каравая с воткнутой солонкой, конечно же, не было, зато объятий, шуток, анекдотов, весёлых историй и воспоминаний в этот вечер подавалось с лихвой!

– Приве-е-е-т, бродяга! – обнимая, ласково похлопывал я куманька по плечам и его кругленькому твёрдому животику. – Не родил ишшо?

– Слышь ты, штакетник! – охотно откликался на мои приколы кум. – Ща пузом задавлю! А то ишь ты, шкет, разговорился… Привет-привет. Олюшка, привет!

– Привет, кумушкин! – обнимала и целовала Олюшка Иваныча. – Как дела?

– Гы-гы, дела, кумушка, как луна, то полны, то на ущербе! – отшучивался Иваныч своей любимой поговоркой.

Если куманёк встречал нас один, без дамы сердца (много ли у потенциальных невест шансов пройти претенциозный отбор закоренелого холостяка?), следовала вторая волна приветствий:

– Кумэ, ты, прямо-таки, задолбал! – притворно хмурясь, отчитывал я Иваныча. – Ты когда, упрямец, женишься-то, наконец, а? Как не придёшь к тебе, картина одна: огромный холостяцкий дом, унылый двор, холодные стены, пустой холодильник с огрызком засохшей колбасы или пиццы, тишина, куча грязных тарелок в раковине. Комнатка вон у тебя, справа от кухни, смотри, готовая детская на две-три кроватки. Погулять на свадебке уже охота! Потрепать по курчавым головкам бегающих да снующих вокруг маленьких пузатеньких Витальичей… или Витальевн.

– Кум! – обняв и тут же отстранившись, с улыбкой восклицал Иваныч, – ты же меня знаешь, я – ни-ко-гда…

– Понятно! – задорно подключалась к нашей шутливой перепалке Олюшка. – Свадебный торт в этом году нам опять не светит. А шашлычок?

– Эннт-т-то, кумушка, завсегда пожалуйста. Вас только и поджидает.

И вправду, мангал встречал нас около беседки, что называется, на взводе. Кусочки газетных бумажек были тщательно смяты и помещены вглубь небольшого шалашика из сухих деревянных щепок. Более крупные наколотые дровишки кучкой возвышались под мангалом. Ведёрко с маринадом, устроившись на раскладном столике, ожидало неподалёку.

Мы разделялись. Олюшка направлялась в летнюю кухню, бралась за ножи, доски, миски и тарелки, смешивала томатный соус, нарезала свежий овощной салат, зелень, хлеб. Мишутка с Олюшкой-младшенькой (особенные любители погостить у Иваныча) отправлялись в сарай, набирать для костра стопочки сухих поленьев. Мы же с кумушкиным, словно барчуки на природе, кряхтя, рассаживались у мангала на удобные большие табуреты и разжигали дрова.

Начиналось праздничное действо. Костёр, шашлык, свежий воздух, деревья в летнем саду, резная деревянная беседочка… какая благодать! Сухое домашнее вино, приготовленное опытной винодельческой рукой кумушкина, настоянное на целебных листочках шалфея и жёлтеньких соцветиях пижмы, было отнюдь не лишним в нашем празднике. Но, само собой, шло оно в меру.

Что касается шашлыка, тут повесть отдельная. На заре наших кумовских пикничков, в мангале, едко шипя, вертелась жирнющая маринованная свинина. Вертелась она там ровно до тех пор, пока гастрит и нестабильные кислотности, присущие всей человеческой цивилизации, не зацепили однажды и меня. Вот они где шипучие напитки, мясо, спиртное, табак, острые кетчупы, сахар и соль! Деваться некуда. Пришлось смягчить рацион и хотя бы немного обуздать предпочтения. А поскольку правильное питание, особенно на первых порах, дело непривычное и даже грустное, я потихоньку принялся влиять на своего дражайшего кумушкина. Вместе поститься будем!

Выглядело это приблизительно так. Подкараулив удобную минуту, когда кум кидал на сетку вырезку из убиенного Фунтика, я начинал вздыхать и томно зудеть: «…к-у-у-умэ-э-э, а ведь не зря мудрые мусульмане не употребляют в пищу свинину! Читал буквально вчера, что в свинье – сплошные холестерин, черви, глисты и гниль! А где наша мораль? Неужто тебе не жалко маленького, беззащитного, розового Пятачка?» Несмотря на то, что кумушкин был так же далёк от догм Шариата, как, собственно, и я сам, шашлык из свинины раз и навсегда заменили на шашлык из куриного филе. Своды древних предписаний Ислама остались нами очень довольны. Время шло, я не унимался. Продолжал зудеть. «Кумэ-э-э! – стонал я во время очередных посиделок. – Хотя мясо птицы и считается диетическим, безвредным даже для детского организма, но… это же всё равно МЯСО! Трупная убойная мертвечина, склонная к гниению в недрах нашего пищево-о-ода». Уступив без боя свинину и говядину, на курице кум закрепился основательно, и оттого от моих блеяний понемногу нервничал. Я же хохотал от души! Ну когда ещё соберёмся, чтобы покровопийствовать и позубоскалить? Понимая, что отступать некуда (а шашлычка-то поднавернуть всё равно хочется!), кум переходил в решительное нападение:

– Ага-ага, давай, рассказывай, мне про диетические нормативы! – гыгыкал кумушкин. – То-то я помню, Николаич, как ты давеча котлетку по-киевски из трупной мертвечины упорол! Точнее даже, две.

Что ж, приходила очередь замолкать и мне. Ну и кумушкин, ну и лис. Таки узрел! А что делать? Люблю я котлеты куриные! Люблю. С детства к ним благорасположение имею. Грешен. Тем не менее, компромисс в этом вопросе мы с кумом нашли очень даже быстро (впрочем, как и всегда). Отвергнув нещадною рукою глистявую поросятину и трупы казнённых бурёночек, к нашему приходу кум мариновал шашлык из куриного мяса, а к нему раскопал где-то в интернете рецепт шампиньонов на углях. Быстро, вкусно и совсем недорого. Всё очень просто. Рассказываю.

Берём белые шампиньоны. Маринуем их в сметане, вперемешку с нарезанным кольцами репчатым луком. Присыпаем измельчённой зеленью. На килограмм грибов идёт грамм пятьсот-семьсот репчатого лука плюс один стакан сметаны. Если нет сметаны, можно использовать майонез, но вкус у грибов будет не такой нежный и сливочный. Добавляем в блюдо малюсенькую щепотку соли. Заостряю внимание, щепотку – малюсенькую!

Вообще, соль – крайне вредный продукт. Приверженность к ней, как и к мясу, скорее психологическая, нежели физиологическая. Соль легко заменяется приправами и сушёными травами. Попробуйте смешать сушёный чеснок, эстрагон, шалфей, орегано (душицу) и розмарин. При необходимости – измельчите смесь. Получится состав, по вкусу ничем не отличающийся от поваренной соли. По желанию добавляйте майоран, гвоздику, корицу. Если совсем нет сил обходиться без соли, старайтесь употреблять соль морскую, йодированную. Или ещё лучше (хотя она и на порядок дороже) – Кала Намак (Санчал) – индийскую чёрную соль. Морская соль и Санчал, в отличие от поваренной соли, для человеческого организма даже полезны.

К шампиньонам добавьте грамм десять-пятнадцать чёрного молотого перца. Для усиления аромата возьмите три равные части петрушки, укропа и базилика. Мелко нашинкуйте и тоже добавьте их в грибочки. Тщательно и с любовью перемешайте массу. Обязательно с любовью! Блюдо окажется намного вкуснее, если во время приготовления вы будете напевать какую-нибудь добрую песенку. Так раньше поступали наши бабушки, когда готовили пищу. Настаивайте грибочки в тепле четыре-пять часов. После этого разводите костёр и готовьте угли. Они должны быть не слишком жаркими.

Грибы нанизываются на шампуры, тонкую проволоку или просто выкладываются на сетку-барбекю вперемешку с сочным репчатым лучком. Жарить нужно на раскалённых углях десять-пятнадцать минут, не больше. Не то шампики скукожатся и сгорят. Наблюдайте. Как только внутри шляпок появится сок, выдержите три-четыре минуты и снимайте грибы с углей. Приготовленные шампиньончики разложите на блюдо, украшенное зелёными листьями салата. Готовые грибы можно притрусить мелко порубленным чесноком, петрушкой, укропом, кориандром – кто что любит. Если есть желание – приготовьте домашний майонез. Вам понадобятся пара яичных желтков, стопка подсолнечного или оливкового масла, ложка уксуса или лимонного сока, пол-ложки горчицы или щепотка горчичного порошка, соль, сахар, зелень по вкусу. Смешайте желтки со специями и горчицей, взбейте до однородной массы. Не прекращая взбивать, добавьте растительное масло, а после него – лимонный сок или уксус. Подайте майонез к грибочкам в небольшой соуснице. Королевский ужин готов! А теперь, друзья, попробуйте. Если кто скажет, что это менее вкусно, чем шашлычное мясо, пусть первым бросит в меня камень.

Не прошло и одного пикника, как кумушкин, последовав нашему примеру, тоже подсел на этот великолепный простой рецепт. И теперь уже вместе со мной, Олюшкой и детьми уминал шампиньоны с мангала за обе щеки! К грибочкам кум подавал своё фирменное вино-настойку, а детишкам – домашний бочковой квас. Мы рассаживались за богато накрытым столом, кушали грибочки, куриный шашлык, вели интересные разговоры. Вкусная еда, терпкое домашнее вино, в лесопосадке неподалёку от дома – переливистая трель соловушки. Природа… Душевная компания… Яблочный аромат сада… Красотища!

***

Вот представьте себе. Летний вечер. Пыльный и удушливый дневной зной устало уступает место вечерней прохладе. Природа погружается в негу. Угомонившись, один за другим замирают дальние звуки и отголоски. Воцаряется безмолвие. Тишина скромна, блаженна и столь глубока, что даже слышишь биение сердца в груди. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Под боком ласково нашёптывает житейские секреты костерок. Горящие сучковатые дровишки жарко ворчат, щёлкают, постреливают искорками в молочно-серую мглу. Искорки тут же подхватывает ветерок и увлекает за собой в тёмную небесную высь. Ароматный дымок костра, свободный, лёгкомысленный, игривый, рисует в небесной палитре затейливые узоры. Изящно воспаряя в стремительно темнеющую синеву, он растворяется в ней без остатка.

Невидимые сверчки и кузнечики затевают чувственный уютный стрёкот. То тут, то там из густой сочной травки слышится их торопливая свистящая скороговорка. «Тры-ы-ысь, тры-ы-ысь, тры-ы-ысь! Тру-у-у! Тру-у-у!» – распевают сверчки. «Ши-ци, ши-ци, ши-ци! Ши-ци, ши-ци, ши-ци!» – складно отвечают им кузнечики. Кажется, будто неисчислимая компания жучков и мошек, поладив с нашим кумовским сабантуйчиком и приняв его, беззаботно наслаждается вечерним застольем на Природе.

Рядом лучший друг, любимая жёнушка, сыночек, дочурка. Тишина. Задушевная беседа о любви, о мире, о Создателе. О смысле жизни. О добре и зле. О Вечности. А мудрый костерок со всем согласен! Уютно потрескивая углями, его древнее пламя заигрывает, обогревает, мерцает. И снова трель соловушки. И снова тишина. Везде тишина. Добрая. Понимающая. Ласковая.

Щёлкают поленья. В пламени костра, пузырясь, шипит ароматная древесная смола, пахнет. Звенят комарики. Звёздное небо над головой нежно обнимает темнеющие верхушки деревьев. Счастье, оно ведь, блаженное, в такие минуты лелеет каждое мгновенье, каждый малюсенький шорох листочка, веточки, насекомого в травке. Даже мурашки по коже… Вот это были времена!

Всегда так происходит. Кажется, будто бы проживаешь обычный свой день или вечер. Ничего особенного. А потом, спустя какое-то время, за давностью лет, приходит осознание, что эти минуты ты будешь вспоминать всю свою жизнь. С радостью, трепетом и благодарностью…

Хомяк по имени Хока

Засобирались мы как-то с кумом на зообазар. Рынок находился на противоположном конце города, и добраться туда, не потеряв хотя бы полтора-два часа, представлялось делом довольно-таки затруднительным. Накануне у кума случилась какая-то офисная пирушка. Он там немного дёрнул, своего железного коня оставил на служебной стоянке. Мой «Жигулёнок», как назло, отдыхал в ремонте. Поэтому мы с куманьком решили воспользоваться новым способом передвижения – свистнули водителя Витька с нашего магазина, чтобы подкинул нас до базара на своём грузовом «москвиче».

Витёк устроился к нам на работу совсем недавно. Шестидесятилетний, небольшого росточка, такой себе сноровистый мужичок с ноготок, он вполне гармонично вписался в наш небольшой коллектив. Целых два месяца Витёк прилежно занимался ящиками, упаковками, коробками, грузил в складе чувалы с картошкой и капустой, тягал на плече мешки с сахаром и гречкой, когда в один прекрасный день неожиданно перевоплотился вдруг из грузчика в автоснабженца.

С прежних времён маялся у нас на балансе дряхлый грузовой «москвичонок» с будкой. Покрытый паутиной и местами проржавевший, томился наш «пирожок» в гараже, унылый и бесхозный, не ожидая от судьбы ничего иного, кроме как отправиться на металлолом. Витёк как-то заприметил его, да и говорит мне:

– Барин! А давай-ка я вычухаю технику, да и буду у тебя грузчиком-водилой.

Это он так в шутку любое начальство называет – барин или барыня. Чуть что скажу, так он сразу – барин. Я вначале бурчал, как-то неловко было. Ну какой там барин! А потом привык. Барин да барин. Забавно даже. Николаичем называли, шефом называли, в нелёгкие наши времена, помнится, даже Голым Королём величали. А вот барином – в первый раз.

– А ты что, в машинах что ли сечёшь? – недоверчиво хмыкнул я.

– Обижа-а-аешь, барин! – развёл руками Витёк. – Тридцать пять лет за баранкой. Все категории открыты.

– Да ну? – изумился я. – Заливаешь!

– Честно те грю! Вот смотри-ка, барин, считай. – И Витёк принялся загибать узловатые пальцы. – На коксохимическом заводе как сел на «Колхиду», так десять годков полуприцеп с литейными формами и тягал. Энто раз! На металлобазе уголки, швеллера, опоры… хм, – Витёк задумчиво пригладил лохматую бровь, – тоже, видать, червонец отъездил, никак не меньше, день в день! Вот, значится, ды-ва. На микроавтобусе – на «жучке́», по колхозам с барыней из треста рассекал, договора на тракторные запчасти оформляли. Получается, ты-ри. Людей на вахтовом шахтном автобусе собирал? Собирал. На автобазе другого барина на чёрной «Волге» катал? Катал. Кстати, под Чернобылем я тоже работал. Цемент возил на тягаче к саркофагу. (Он, вишь, челюха вставная!) Там и оставил зубы, повыпадали от облучения, поганки!

– Ну ты, блин, даёшь, Витёк! – искренне восхитился я. – А я и не знал.

– Дык у меня же в трудовой всё написано, – ухмыльнулся Витёк.

– Да не видел я твою трудовую! – отмахнулся я. – Её Славуня оформляла. А ну-ка, погнали в гараж. Посмотрим, что там можно сделать.

И, как говорил незабвенный геополитический шкодник Михал Сергеич Горбачёв, процесс пошёл. На восстановление «пирожка» мы потратились совсем чуть-чуть. Так, ерунда расходы. Поменяли масло в двигателе, вкрутили новые свечи, продули карбюратор, зарядным устройством подкормили обветшалый, ещё пригодный к работе аккумулятор. В складе нарыли банку с серой эмалью, подкрасили кое-где поржавевшую будку. Поменяли и накачали камеры в колёсах. В кабину пристроили старенький советский радиоприёмник. На пол будки постелили отрез пёстрого линолеума. Слушайте, ребята, а машинка-то получилась очень даже ничего! А я-то, было, совсем уже махнул на неё рукой. «Жигульком» обходился.

Напоследок мы с Витьком хорошенько выдраили шампунем кузов. Моющим средством натёрли лобовое стекло, фары и красные катафоты стоп-сигналов. Красота! Стоит наш «пирожочек», блестит, сияет. А рядом – Витёк. Кепку на затылок сдвинул, руками подпёр бока, тоже сияет. Понятное дело. Коль всю жизнь за рулём, какой из тебя грузчик? Я тоже радовался. Человека по уму пристроили, да и грузовая машина в хозяйстве ещё никому не помешала.

С этого дня наше торговое дело понеслось-поехало! Витёк усердно тягал с оптовых баз товар, поставки систематизировались, снабжение магазина стало более мобильным и разноплановым. По надобности, на «пирожке» мы доставляли не только продукты питания, но и строительные материалы: деревянный брус для укрепления забора, листы пластика – подшить прохудившийся навес над входом, мешки с цементом – ступеньки на крыльце подправить. Словом, «каблучок» выручал нас по всем статьям. И сегодня тоже выручит. Можно попросить Витька внеурочно по личным вопросам прокатиться.

***

Был погожий воскресный денёк. Где-то около десяти утра, слышу, звонит мобильник. Смотрю на экран – кумушкин. Я взял с комода телефон и нажал зелёную кнопочку.

– Привет, куманёк!

– О-о-о, кумэ-э-э! Приве-е-ет, оболтус! – протяжно затараторил голос в трубке. – Шо ты там, лоботряс, делаешь, а?

– Так я, кумушкин, это…

– Шо-о-о? Сёдня ж воскресенье! – на полслова перебил меня кум, намекая, что делать он мне сегодня ничего не даст. – А ну-ка, быстренько, всё отставить и немедля уделить любимому куму пять минуточек внима-а-ания! От же, шалопай!

– Сам балбес! – задорно парировал я. – Ты чё это, кумэ, забыл, с кем разговариваешь? Обо-о-олтус, лоботря-яс, шалопа-а-ай! Генеральный директор международной торговой сети – это тебе, батенька, не хухры-мухры…

В трубке разразился хохот:

– Директор какой… сети? Между… чего? Это что, теперь у нас на районе продуктовые лавочки так называются? О-о-охх, кум, ну, развеселил! Тоже мне… о-о-ох… международной! Ха-ха-ха!

Возникла короткая пауза, во время которой кум, видимо, вытирал выступившие от смеха слезы. А затем он продолжил:

– Куманёк, следующий раз ты резко так не шути. Нужно ведь как-то более плавненько. С подготовочкой. А так и до инфаркта недалеко.

А я, наигранно и важно, продолжал в духе напыщенного и разухабистого начальственного лица:

– Да-а-а! Междунаро-о-одной! А шо ты думал?! Видал, я у себя на двери в бухгалтерии объявление прицепил: «Заходи тихо, говори чётко, выходи быстро».

– Точняк! – снова захохотал кумушкин. – Вот проверяющие к тебе тихо и ходят, чтобы чётко обозначить сумму откупного, выдоить до нитки и быстро уйти…

– Это временно! – весело и категорично заметил я. – Случайные трудности на пути к большому успеху! Мечты материальны. Так что, готовься!

– Хозя-я-яин! – притворно проблеял кумушкин. – Презренный раб имеет вам сказать… Короче, кум, заканчивай прикалываться… Ближе к теме. Я чё те звоню. Есть дело. Серьёзное. Важное. Секретное. И срочное. Предупреждаю, нужно подойти со всей ответственностью. В общем, мне нужен… хомяк.

Вы поняли, ребята? Это тот, который говорит «плавненько» и «с подготовочкой»! Потрясённый, я взорвался неприличным гомерическим хохотом:

– Кто… тебе… нужен? – сквозь смех еле-еле вымолвил я. – Хомяк???

– Ну да, – кивнул на том конце связи кумушкин, – он самый. Хомяк. Симпатичный комочек шерсти, с умными глазками-бусинками. Мышонок, который сыр и орехи любит. Семечки там всякие, печенье, бублики, сухарики.

– Это что же, кумушкин, получается? – весело возмутился я. – Старый ты, неисправимый холостячище! Ты хочешь сказать, что полтора десятка лет подбирал, с кем обустроить свою одинокую берлогу, чтобы в итоге завернуть к выводу, что тебе нужен симпатичный комочек шерсти с умными глазками-бусинками? Да? Хомяк тебе что, одинокие зимние вечера скоротать поможет? Ужин готовить? Носки твои по всем комнатам собирать? Или как? Жениться тебе надобно, родимый батенька! Же-нить-ся!

– Ну прекращай, кум, – нахохлился Иваныч. – При чём тут хомяк и личные отношения? Я тут на досуге как прикинул. Мурлыка-котофеич – Леонтий (здо-оро-вую пуздрень, гад, отожрал!) у меня уже есть. Собака, овчарочка, Бета, тоже есть. Во дворе в вольере живёт. Рыбки в аквариуме плавают. Сомики, гуппи, скалярии… лягушкорот… После работы, кстати, понаблюдаешь за ними несколько минут, стресс снимают, просто обалденно…

– Знаю-знаю, – нетерпеливо заметил я, прерывая задумчивые излияния кума, – не лягушкорот тебе стресс снимает, а литровая миска борща, с куриными пупками, укропом и сметаной…

– Ну, и это тоже. Короче, проснулся я сегодня поутру, продрал глаза, взглянул в окошко. А там солнышко, птички, веточка вишни по стеклу скребёт. Так хорошо! И словно озарение снизошло. Понял: хочу хомяка завести!

Такой вот он, мой любимый кумушкин. Какие ещё нужны комментарии? Продолжая давиться смехом, я выдохнул в трубку:

– Да-а-а, неплохо вы, видать, на офисе мероприятие вчерась отметили…

– Кум, ну хватит!

– Хоккей! Молчу. А я-то тебе зачем?

– Ну как «зачем»? Вместе присмотреть. Прицениться. Сделать ответственный в жизни выбор.

Точно! С великого бодуна звонит. Значит, ноутбук себе он присматривает без меня, новый телевизор – тоже, а копеечного хомяка, так, оказывается, я ему понадобился.

С иронией в голосе, я поддакнул:

– Ну да, ну да. Согласен, кумушкин. Такое солидное приобретение раз в жизни случается. Тут совет бывалого хомяковода нужен. У нас со Славуней в детстве как раз хомячок Филимон в коробке из-под обуви жил. Родители к окончанию учебного года подарили. Жил-поживал. А однажды папик с мамиком ремонт затеяли. Ну и принялись трубы на кухне красить. Бедняга наш, Филимон, надышался нитроэмали и почил, горемычный… Мы его потом, помню, всем двором хоронили. Даже крестик на могилку из ивовых веточек смастерили.

Кум обиженно запыхтел в трубку:

– Кумэ, ну прекращай глумиться. В кои такие века животинку захотел прикупить, а ты…

– Лады, Иваныч! Не обижайся. С кем мне ещё похохмить, как не с тобой? Короче, скажи проще: куманёк, соскучился, удели мне времени полвоскресенья, поболтаем, чайку посёрбаем…

– Любимый куманёк, – вдохновенно подхватил кум, – очень соскучился за тобой! Удели мне времени полвоскресенья, поболтаем… За хомячком съездим… В общем, так. Руки в ноги и по-быстрому собрался! Даю тебе час времени.

Я захохотал и махнул под козырёк:

– Слушаюсь, командир! Витьку, что ли, звонить? Мы-то нонче безлошадные.

– Ещё бы! Не на трамвае же в такую даль пилякать. Такси заказывать – в пятьдесят баксов хомячок вылетит. Звони Витьку! Скажи, с меня магарыч! – радостно крякнул Иваныч.

***

А Витёк как всегда безотказен. Даже в воскресенье. Порыкивая цилиндрами «пирожка», через час он подкатил ко мне. (Машину он парковал у себя в гараже, в своём доме). Ещё двадцать минут – и вот мы у кумушкина. Я в джинсах, кроссовках, зелёной футболке. Витёк – в лёгких спортивных штанах и майке. И вот, выплывает на крыльцо кум. Представляете себе, друзья? Франт! Прикид, будто на корпоратив собрался. Тёмный костюм, кремовая сорочка, туфли. Вот всегда он такой, солидный и обстоятельный. Я обнял друга.

– Привет-привет, куманёчек! – похлопал я Иваныча по спине. – Я конечно же понимаю, что покупка хомяка по протоколу требует костюма, галстука-бабочки, туфлей… Кстати, а где букетик, беленький такой, крошечный, из пластмассовых цветочков? Ну, который за лацкан пиджака крепится? Как его там? А, да. Бутоньерки. Бутоньерки где? Ты прямо как на свадьбу.

Кум уставился на меня:

– А чё не так, кум? Мы же, вроде бы, в люди направляемся.

– Да всё так. Офигенно выглядишь! Честно. Но есть один неприятный нюанс…

– ???

– «Пирожок», она ведь машина, сама по себе, какая?

– Ну, какая? Обычная.

– В пассажирской кабине только два места – для водителя и пассажира. А нас, вместе с Витьком – трое.

– Ну и отлично! Вот ты, Николаич, и полезешь в будку!

– Ты шо, кум? Мне, понимаешь, статус не позволяет. Перед своими работниками стыдно.

В недрах кабины загыгыкал Витёк. Он-то уже привык к нашим с кумом приколам.

Иваныч, в свою очередь, показательно помрачнел:

– То в тебе самость бурлит. Гордыня прёт…

– Фу, кумушкин! Скажешь тоже. Я человек не гордый… Ну ладно, ладно, гордый! Не суть. Одному в будке ехать, понимаешь, как-то скучновато. Захлопнут дверцы… останешься наедине со своими мыслями печальными… взгрустнёшь… Ты, вишь как, с Витьком в первый ряд собрался. А как же я, твой лучший друг? Меня? Одного? В пыльную будку?! Вот ты как…

Кум захихикал:

– Ты, кум, давай, не дави на жалость. А то рассказал, сейчас зарыдаю.

– А ты мне грехами смертными зубы не заговаривай! Давай по-справедливости. Мы кумовья? Кумовья. Друзья? Ещё какие! Значит, лезем в будку вместе. Я ни разу, кстати, в ней не ездил. Да и ты тоже. Заодно и новый прикол попробуем, поржём.

Не терпящим возражения тоном я добавил:

– Тащи, давай, две табуретки.

Кум погнал за табуретками, а я окликнул Витька:

– Витёк! Мы тут подумали и решили с кумом вдвоём в будке проехаться.

Тот вытаращил глаза:

– Да ну что вы, пацаны, шутите, что ли?! Я-то думал, кто-то один из вас поедет.

– Не-е-е, Витёк. Вполне серьёзно. Едем вместе!

– Дык это же грузовая бу-у-удка, а не салон лимузина! – как маленькому начал разжёвывать мне Витёк. – Пыльная жёсткая будка. Я в ней мешки с картохой и луком тягаю, фарши замороженные, ящики с пивом и напитками. Да и то приглядываю, чтобы бутылки не попадали, не разбились.

– Ну и пусть жёсткая! Мы не стеклянные. Не рассыплемся. Тебе-то что, Григорьич?

– Да мне-то как раз и по барабану, – повёл плечами Витёк. – Я за баранкой, в кресле, с удобствами… Потом не жалуйтесь, что я вас не предупреждал, – опасливо добавил он.

Кумушкин как раз притащил две табуретки.

– Кумэ, Витёк говорит, что в будке ездить стрёмно, – сложив на груди руки, обратился я к Иванычу. – В ней, говорит, только ящики с пивом и замороженные паки запросто гоняют.

– Всё, решили уже, – нетерпеливо отмахнулся кум. – В будке, так в будке.

– Ну, если так, тогда давай, дуй в дом, меняй свой дресс-код на что-нибудь попроще. Будем рисковать!

Иваныч сбегал домой ещё раз. Переоделся. Вышел в шортах и белой майке модной. На груди – алая надпись «СССР». Серп и молот внахлёст. Под рисунком – от всей мировой общественности полезное пожелание: «Янки – гоу хоум!» (в смысле, не уйдёте в дверь, выкинем в окно). Сандалии на босу ногу. О как!

– О-о-о, кумэ! – одобрительно развёл я руками. – Круто, чувак. Прикольная маечка. Так бы и сразу! А то пиджак, туфли…

Покряхтывая, мы залезли в будку. Скорячившись в три погибели, расположились на табуретках. Витёк захлопнул дверцы. Да, действительно, тесновато. И очень неудобно. Поручней нет, держаться не за что. Воздух спёртый, тяжело дышать. Хорошо ещё, окошко в будке имеется. Спасение. Мы раздвинули створку во всю ширину. В будку хлынул свежий воздух.

– Витёк, трогай! – забарабанили мы кулаками по кабине.

Витёк завёл мотор, врубил первую скорость и выжал сцепление. А-а-а-й! Чуть ли не слетев с табуреток, мы с кумом цепко закогтились друг в друга. Рванув с места, «пирожок» клацнул второй, а затем и третьей передачей. А-а-а-й! Ещё рывок. Четвёртая! Лбами с кумом – бабах! Ё-моё! Витёк, изверг. А-а-ай! Мы же не замороженные куриные лапки! Хотя, какие претензии? Нас предупреждали.

Глухо порыкивая двигателем, «пирожок» резво набирал скорость. Будку трусило всё сильнее. А тут ещё и повороты пошли. Не знаю как кумушкин, лично я почувствовал себя картофелиной, гулко тарахтящей в пустом цинковом ведре. Занос влево! По-о-оскакали с кумом на своих дурацких табуретках влево. Занос вправо. Вправо поскакали!

– Шеф! – отчаянно барабанил кумушкин в стенку кабины. – Не дрова везёшь, а!

– Ба-а-арин! – вовсю хлопал я ладошкой по будке. – Виктор Григорьич, слышишь? Не гони так!

Нет, не слышит Витёк! Плохи наши дела. Одно спасение – вспоминать принципы действия неваляшек. Как там у Ваньки-встаньки? Рывок влево – клонись направо, поворот направо – а ты налево заваливайся. Налево, направо, прямо, снова направо, и опять налево! Когда же это прекратится? Где там, блин, этот гадский зообазар?

Фу-у-ух! На прямую дорогу выехали. Полегче стало. Переглянулись с кумом – и грохнулись со смеху! Вы только вообразите себе: летит по дороге «пирожок», а в его будке – двое небритых, досадливо пыхтящих мужиков, которые, плотно обнявшись на табуретках, сосредоточенно ловят повороты и пытаются противостоять болтанке кузова… Тихоокеанские серферы, ангидрид твою перекись!

Но уже через секунду грохнуться нам пришлось уже не от смеха, а в прямом смысле. Очередная дорожная колдобина подкараулила-таки нас на повороте и шлепком отправила в глубокий нокаут. «Трэм-тэм-тэм-тэм!» – вздрогнула и рванулась куда-то в сторону будка. «Гви-и-иик!» – взвизгнули покрышки. «Грэмс-бэмс!» – гаркнули табуретки и выпрыгнули из-под нас, словно перепуганные необъезженные табунные лошади. А-а-а-а! Слетев с табуретки, я спикировал в левый угол будки, плюхнулся на пол и, проехав на животе – бэмс! – глухо уткнулся лбом в стенку кузова.

Слышу, под ухом: «Га-га-га! У-а-га-га-га! Буу-а-га-га-га!» Я потрусил головой, сгрёбся на карачки, поднял глаза. Смотрю, кумушкин на полу распластался, ляжку отбитую трёт, табуретка между ног, ржёт гад вовсю, гагакает!

– Иваныч, сволочь ты такая, чего ржёшь-то?! – воскликнул я и перекатился на бок. От плеча до колена тело горело сплошной ссадиной. – Ну тебя! Хаханьки ему!

– Га-га-га! Буу-а-га-га-га! Агх-ах-ха! – сотрясаясь от хохота, не мог успокоиться кумушкин. – О-х-хх, Николаич, ты бы себя видел в полёте! Это рок-н-ролл, говорю тебе! Не-е-е… не рок-н-ролл… хоккейный матч с канадцами! Будка – бух!, табуретки – хренак в сторону!, ты на пузе, как хоккеист на льду, чес слово – швырг в угол, котелком в кузов – дрынк! – размахивая на полу руками, хохотал кум.

– Оч-чень смешно, – бурчал я, лёжа на пыльном линолеуме и потирая отбитый висок. – Я твоего хомячка уже заранее недолюбливаю. Поехали на базар, называется. Всё-таки нужно было раскошелиться на такси. Не обеднели бы. Ну его, такой боулинг!

– Ох! – успокоился наконец кум и ладонью вытер пыльный лоб. – Ох, ляжки мои, ляжки-и-и… Не обеднели бы, Николаич, сто пудов, не обеднели бы! Отныне всегда и безоговорочно я согласен на такси. Ох, ляжки мои, ляжки-и-и…

***

Наконец-то «москвичонок» скрипнул тормозами, фыркнул и остановился. Хлопнула водительская дверь. Шурша сандалиями, Витёк обошёл машину и распахнул дверцы будки. А там – мы с кумом – два тусклых, помятых индивидуума, с запылёнными лицами и радостными глазами. Лежим себе на полу, подняться уже и не пытаемся. Счастливые! Наконец-то нас вызволят из этой негостеприимной железной коробки!

Витёк так и прыснул со смеху:

– А я вам что говорил, мужики? Предупрежда-а-ал, летать будете, как яблоки в порожней бочке!

Первым из будки выполз кум:

– Да кто же знал, что это такая жесть…

– Вот всегда так. Не слушает молодёжь старших, а потом сама же и страдает, – продолжал нравоучать Витёк.

За спиной у кума в будке зашуршала огромная пыльная побитая мышь – я. По-пластунски я выполз из будки, вывалился на чистый воздух. Снова на карачки – плюх! Медленно приподнялся, сфокусировал взгляд на кроссовках. Нетвёрдой поступью упёрся в тротуар. Видимо, у кумушкина вестибулярный аппаратище покрепче моего. Вон, смотрите, стоит, отряхивается, уже и не качается. Удержав равновесие, я робко выпрямился… Есть. Ура! Под ногами незыблемо протянулся тротуар.

Христофор Колумб, старина, как я тебя сейчас понимаю!

***

Про всяк случай попросив Витька немного обождать, мы с кумушкиным отправились на рынок. Зообазар бурлил своей воскресной жизнью. Кого тут только не продавали! Тут тебе и цыплята (нужно кума поддеть, может, нужны?), и рыбки, и щенки. Котята, крысы. Павлин вон сидит, важный такой, хвост распушил. Для посетителей старается. Сколько за павлина хошь, мужик? Сколько-сколько? Пятьсот баксов? О-о-го! Не-е-е, павлин нам точно не нужен. Протискиваясь в толпе, идём с кумом дальше, вглубь рынка. Идём, и шарим глазами по рядам, где тут россыпи драгоценные, хомячьи, затаились.

– Ку-у-умэ, – дёрнул я Иваныча за мизинчик. – Ты видишь где-нибудь точки с хомяками? Я что-то не вижу. Сидит, хомячок, бедолага, у какой-нибудь злой торгашки, ждёт не дождётся. Где кумушкин, мол, пропал? Когда придёт, домой заберёт?

Искусно маневрируя в толпе, кум пыхтел где-то сзади меня. И подозрительно молчал. Я продолжал разглагольствовать:

– Хомячо-о-ок! Где же ты, а? Где ты, единственный? К тебе рвётся раненое сердце Иваныча!

Кум уже давно должен был ответить какой-нибудь острой отговоркой, но он почему-то не реагировал. Сохранял обет молчания. Неспроста всё это. Ой, неспроста! Так и есть. Я-то думал, поездка в будке – последнее на сегодня потрясение. Ан нет! Как не заладятся сутки, так и идёт кувырком целый день.

– Ку-у-ум, – тронув меня сзади за локоть, полушёпотом просипел Иваныч.

– А-а-а, – таким же полушёпотом откликнулся я.

– Тут это…

– Хомяков нашёл?

– Не-е-е… У меня это… проблема. Я это… деньги дома забыл.

Я резко остановился.

– Как забыл?

– Вот так. Забыл! И всё. Портмоне во внутренний карман пиджака спрятал. А пиджак-то переодел. Оно там и осталось. А у тебя что, тоже нет? Ну, какого-нибудь вшивенького полтинничка, а? Или стольничка?

Я был в шоке. Получается, напрасно летали по будке. И теперь уже точно было не весело.

– Представь себе, кумэ, нет стольничка! И полтинничка, и десятки тоже нет! Я и бумажник-то не брал. На кой он мне? Кум! Вот теперь нам полный кирдык, отвечаю! Мало того, что хомяка не купим, так ещё и поездка обратно… как тебе, а? Я-то думал, что мы отпустим Витька и вернёмся обратно на такси… Что, совсем денег нет?

– Вообще…

– О, небо! – отчаянно вскинул я руки к облакам, беззвучно прошамкал несколько кое-каких слов и двинулся вдоль рядов. Кум поплёлся за мной. – Полный капец! Обратной поездки мы не перенесём. Точно, не перенесём! С другой стороны, как домой без денег добираться? Хорошо ещё, что Витька притормозили.

– Кум, ну хватит ворчать, – виновато пробормотал Иваныч. – Ну что я, специально, что ли?

– Да ладно, чего там! Проехали. Уже и поворчать нельзя. Скажи лучше, Иваныч, что дальше-то делать будем, а? Может, у Витька спросить?

Кум глубоко задумался. В будку ему тоже не хотелось.

– Спросим, конечно. А если и у него нет?

– Ну, тогда я нас поздравляю. Домой в будке приедут две великолепные отбивные.

Пока размышляли, подошли к нужному ряду. Нашли точку с хомяками. Осмотрелись. За прилавком восседал мужик лет пятидесяти с характерной внешностью. Бурое подплывшее лицо, затёртый тоненький пиджачишко, коротковатые штаны, рваные сандалии, прыгающие руки. Неопохмелённый, злющий – ужас! Маленькими глазками зыркает, чешется весь, замызганную кепку-аэродром по брови натянул. Вижу, а у него в небольших картонных коробках – то что нам надо. В одной коробке копошатся крыски. В другой барахтаются декоративные мышки-альбиносы. В отдельном квадратном лоточке, словно драгоценный подарок, дремал толстенький, с плюшевой пепельной шёрсткой хомячок. Такой масенький, такой классный! Лапки тёмненькие, грудка белоснежная, носик влажный, чёрный. Симпатяжка! Я даже сам проникся. Слышу, Иваныч рядышком запричитал:

– Кумэ-э-э, вот он! Вот! Единственный остался. И такой бомбовский! Пе-е-епельный. Хока назову…

– Бомбовский, – уныло кивнул я. – Но только назовёшь ты его Хокой только после того, как сгоняешь домой, возьмёшь портмоне и вернёшься обратно. И то, если его никто не купит. Вот так! Беги к Витьку, спрашивай денег.

Пока я сторожил Хоку, кум помчался к Витьку. И уже через пару минут вернулся. Расстроенный!

– Витёк говорит, у него только три сотни было. На бензин потратил.

– Не наш день, – мрачно заключил я. – Что ж. Прощаемся с Хокой и рулим на трамвай. Мелочь хоть есть?

Кума словно подстегнули. Он продрался поближе к коробкам:

– Здравствуй, отец! – душевно обратился кум к сидящему за прилавком мрачному продавцу.

Тот в ответ молча зыркнул и слегка наклонил голову. Мол, привет, тебя услышал, говори, чего надо.

– Слушай, батя, – с чувством продолжил Иваныч, – мы тут с кумом на базар к вам приехали. С другого конца города добирались. Хомяк нужен, просто позарез! А деньги дома забыли. Отдай хомячка в долг, ну? Будь человеком! Цену верну с процентами. Не подведу. Две цены верну! Нет, три!

Пошевелив небритыми щеками, дядька категорично клацнул вставной челюстью и веско прошамкал:

– Красиво предложил, понимаш… Конкретно. А мне чем, паря, прикажешь опохмелиться, га? Твоими-ть пруцентами? – мужик поставил руку себе на засаленное колено, согнул её в локте, слегка ссутулился, подался вперёд и, едва заметно покачиваясь, в такой философской позе продолжил размышлять. – Понимаш, паря… оно, чай, как… тут дело, оно идь сурьёзное. Ох, сурьёзное! Опохмел, он, чай, жесток, бычара… Тому-ть, с вас полтишок. Бодун – не фраер, шутить не любит.

М-да. Резонное замечание. Я вынырнул из-за спины кума и тоже предпринял попытку уговорить строптивого мужика:

– Дядько, а если не продашь никому? Всё равно выбирать у тебя некого. Эта мыша в корзинке, задрипанная, она ведь у тебя последняя, да? Рупь ей цена. Да и то в голодный год. А мы, пусть даже и в кредит, зато – втридорога! А? Кум сотни полторы тебе отлистает, как с куста! Он у нас мужик при бабках. Кум, отлистаешь ведь? (Я тихонечко пнул кума в колено).

–Хэ!

– Ну? – настаивал я.

– Не-е-е… паря… не шути. Оно, чай, как у нас… Ща не толкану, завтра конкретно толкану!

– А если и завтра не продашь? Завтра – понедельник.

– Понедельник? Завтра? Да ты шо? О-о-о…, – хмельно закачался мужик.

Он подпёр кулаком небритую щёку, локоть уткнул в колено, глазами нырнул в коробку с Хокой, и нараспев, задумчиво, продекламировал чью-то нетленку:

– Пролетают года, словно птицы… кана́ют дни и время в бесконечность…, – не дочитав, мужик задумчиво цыкнул в губу, хрипло что-то там забулькал и решительно вдруг заявил:

– Значит, зафигачу дармоеда сёдни!

– ???

– Утоплю по нагоде, – прошамкав, буднично растолковал местный алконавт.

– Понятно, – вздохнул я. – И сам не гам, и другим не дам.

Я повернулся к куму и, бегая глазами по толпе и прилавку, процедил отчаянно:

– Что делать будем, кумушкин? Думай! Если не купят, так утопят Хоку. Как пить дать, утопят.

– А кто его знает, – буркнул расстроенный кум и пожал плечами.

– Как это «кто его знает»? Я знаю! – прошептал я по-заговорщицки. И осторожно осмотрелся при этом. – Приступаем к запасному плану «Б». Работаем в две роли. Я креплю хозяина глупыми вопросами, загружаю его по полной программе, а ты в это время экспроприируешь хомяка. Ну, или наоборот давай. Ты отвлекаешь клиента, а я тырю хомяка. Зыришь, какая вокруг толпа? Никто не заметит. Точно те говорю! Красиво сопрём.

– В смысле, воровать будем?

– Называй как хочешь. Хочешь – воровать будем, хочешь – экспроприировать. Зато Хоку спасём. Ты получишь своего любимого хомяка. А деньги потом, в следующий раз, когда приедем сюда, отдадим. По-честному отдадим. Потерпит! Ты что, не слышал, чего Хоке сулят?

– Э-э-х-х-х!

– Ну вот. Значит, мы не злодеи, а спасатели!

– Хорошо, кум, согласен. Ты давай отвлекай, у тебя лучше заболтать получится. А я стыбрю! – решительно пробубнил на ухо Иваныч.

Звонко хлопнув друг друга по ладошке, мы утвердили запасной план и тут же приступили к его реализации. Сделав ложный вираж вдоль ряда, мы вернулись к почитателю бодуна и народной поэзии. Оставив кума за своей спиной, я вплотную пододвинулся к прилавку. Спецоперация по захвату хомяка началась!

– Эт снова я, дядько! – как можно беспечнее кивнул я мужичку-пьянчужке.

– Ну-ть.

– Да не, ничего. Сейчас кум смотается домой за деньгами, купим мы твоего хомяка.

– Хэх! – довольно чмокнул мужик губами. – Две сотки рэ, и он ваш.

– Было ж полтинник всего?! – удивлённо воскликнул я.

– Э-э-э, не, паря, – почуяв нашу с кумом заинтересованность, вцепился в торг алкашик. – Ты сам видал, како́вский хомяк. Тако́вский! Полтина тут не канает.

– Да ладно. Таковский, значит, таковский, – улыбнулся я. А про себя подумал: «Ну что ж, чувак. Сам виноват. Сейчас мы твоего таковского и без двух сотен изымем».

Исполняя отвлекающий манёвр, я сделал вид, что поджидаю кума, который поехал за деньгами. А сам завёл нехитрый разговор с болеющим продавцом. Стараясь войти в доверие, я выбрал очень близкую для всей страны тему. Про водку! Начал издалека. Где она в городе дешевле, где дороже. Где казёнка, а где палёнка. Затем углубился в вопрос. Где она водится покрепче, понеразбавленней, повкуснее. А где её бадяжат без зазрения совести. Развил предмет обсуждения. Почему на ликёро-водочных заводах (вот негодяи!) экономят на песчаных и древесно-угольных фильтрах? Где оно, прежнее качество древнего напитка? Про-га-вили империю, демократы!

Если для меня это была всего лишь вынужденная болтовня, то мужика тематика задела всерьёз. На его-то состояние!

– Это не то что раньше! – всезнающей рукой рубил я воздух. – Я-то, тогда, в восьмидесятых, ещё малой был. Помню, дед, и мужики с его бригады, соберутся на столике в колхозном саду, казёночку «Столичную» с рукава – оп-па! У нас она в деревенской лавочке, ну, что-то около трёх-четырёх рублей стоила. Помню, она тогда рядом с ирисками «Кис-Кис» стояла, вот я и запомнил, – нагло врал я и даже не краснел.

– Чай, времена были! – растроганно подмуркивал подобревший мужик. – Четыре сорок две пузырёк тянул! Пятёрку берёшь, коленвал прикупил (тогда магазинную поллитровку почему-то так и называли), пару сырков, хлебца с полбуханочки. Эх-ма, шистьнадцать копеек буханка хлебца! Эх-ма…

С водочной ностальгии я перевёл разговор на коррупцию. Про то, как господа казнокрады, гады, распилили местный бюджет. (А кум в это время уже прицелился на рывок).

– А коррупция? – негодуя, вопрошал я. – Это же ужас! Это же беспредел! Куда ни ткнись, отлистывай деньги! Иначе не решишь ни одного вопроса. Вот сколько тебе, отец, нужно хомяков продать, чтобы прокормиться, а? А проверки у вас есть? Базарники, видать, тоже тебя нехило пощипывают?

– Пощи-и-ипывают! – уныло кивнул теряющий бдительность повелитель хомяков, махнул рукой и распахнул душу: – От, надысь, паря, банковал я альбиносами (по дешёвке зашли в продажу, вурдалаки!) Торгова-а-ал разло-о-оманный, аки курва. Михалыч получку придыбал, проставу стелил на ЖЭКе. Славно мы тогда покушали. Вот скажи мне, паря, какая наутро работа, кады черепуха на бочину шуршит, болезная? Чай, мне, паря, тольки-тольки похмельнутся, я уже наметил… Почапал за ряд… А, чай, они, контэр… роллер… контарлёры, заразищщи, тут как тут. Ходы сюды, грят, мужичэлло. Давай, грят, Афанасич, местовое сгружай. Твоё место, грят, сто второе? Сто второе, грю! Моё! Сгружай, грят, сто шестьдесят восемь колов по квитанции. А без квитанции – сто пятьдесят. Бан-ди-ты!

– Ай-яй-яй! – сокрушался я, горестно кивал, а сам всё плотнее закрывал Афанасичу обзор.

Следом за бандитами и шуршащей черепухой уместно легла риторика о глобальном распространении во Вселенной низкопробной палёнки. Вслед за ней пришёл черёд главного вопроса… нет, не о смысле жизни. И не о Вечности. О том, где дёшево и сердито можно произвести древний ритуал опохмела!

Пока я распинался о вреде трезвого образа существования, панорама обзора перед Афанасичем закрылась полностью. Теперь я стоял вплотную к бумажным коробкам и наглухо прикрывал корзинку с Хокой. Кумушкин, пора. Действуй! Иваныч медленно протянул руку к хомячку…

– Чай, я ему, козлишшу, толковал: на угол нада чапать, паря, на угол! – горячился Афанасич. – Там пельменная была, а теперича разливайка. Там по совести бадяжат. Так нет, попёрся Митрич в переход… Ёханый чебурек! В переход, придумал, о, чудило! Ты, паря, брал водовочку, хуть бы разок в переходе?

– Не, не брал! – пожимал я плечами. – А шо?

– Я те отвечаю… и не ходи тудай.

А кумушкин в этот момент хомячка из лотка – хвать! И готово! Маленький Хока, сверкая глазками-бусинками, скрылся в могучей ладони кума. Иваныч отступил пару шагов в сторону и со скучающим видом (и хомяком в кармане) стал прогуливаться неподалёку. Дельце обтяпано! Пора ретироваться.

– …ото мы опосля перехода ролики свои чудок и не откинули! – трагически выдохнул Афанасич. – Подсуетился, Митрич, сэкономил, курва…

Заверив Афанасича, что даже в самом диком похмелье никогда не пойду за водкой в переход, я выпрямился и похлопал его по плечу:

– Лады, отец. А где тут у вас туалет?

– Да во́на, в конце ряда – налево рули. Отлить – пятерик… эх-ма, а раньше по энтим деньгам – цельный коленвал!.. От, жисть…

Я направился «в туалет», кум – за мной. Словно заправские джентльмены удачи, мы с Иванычем скоренько смешались с толпой и заторопились обратно к машине.

***

Окрылённые и счастливые, мы бегом вернулись к «пирожку». Витёк уже и задремать успел.

– Григорьич, подъём! – радостно затарабанил я ладошкой по капоту машины. – Вставай, страна огромная! Труба зовёт. Эй, барин!

Витёк подскочил как ужаленный:

– Барин! Ну ты даёшь. Зачем орать на ухо?

– Миссия завершена! Вот мы и радуемся.

– Так что, обратно едем? – скрипуче протёр глаза Витёк. – Я бы сегодня ещё и отдохнуть не прочь. Завтра понедельник, начало рабочей недели.

– Витёк! – потрепав его за плечи, воскликнул я. – Выручил, друг. Спасибо! Кум чем-нибудь вкусненьким проставляется.

– А то! – пробасил невероятно довольный кум. – Долг платежом красен.

– Ну и ладненько, – пробормотал Витёк. – Поехали уже домой.

Он вылез из кабины, обошёл машину, распахнул настежь дверцы будки и кивнул внутрь отсека.

– Прошу вас, господа! – хахакнул Витёк. – Карета подана!

Перед глазами возникло жерло ненавистной будки. А внутри, словно приговор – две табуретки. Наше с кумом счастье тут же улетучилось. Бурча под нос сочную нецензурщину, мы полезли внутрь. Бедный Хока даже и не догадывался, что на пути домой ему предстояло боевое посвящение в домашние хомяки. А как он думал? Сладкую жизнь ещё заработать надо.

Дверцы захлопнулись. Машина чвиркнула стартером, дёрнулась и, угрожающе урча мотором, рывками начала набирать скорость. Мы с кумом, уже опытные такие, битые, со знанием дела расклинились на табуретках. Я впился двумя руками в края табурета. Кум держался одной рукой – вторая была занята Хокой. Хомяк, бесцеремонно стиснутый в кулаке, тревожно зашевелил носиком. Усами пышными повёл. Опасливо сверкнул глазёнками. И врождённое хомячье чутьё Хоку не подвело! Издевательство началось. Болтанка, зигзаг влево, зигзаг вправо, подскоки вверх, рывки вниз, скачки́, снова болтанка. Занос! Ай! Ещё занос! Ай-яй-яй! Какой кошмар!

Вошли в очередной поворот. Пережили. Снова поворот. «Ку-у-ум, держись!» Пронесло. Следующий дорожный изгиб. Пронесло… нет, не пронесло! Подскочив на лежачем полицейском, машина одновременно попала передними колёсами в небольшую ухабину. Как Витёк ни старался выкрутить баранку и выровнять занос, наше равновесие было уже не спасти. Мощная инерция стряхнула меня и кумушкина с табуреток на пол. Шмяк! Да-дах!

– А-а-а! – то ли весело, то ли в отчаянии вопил кум.

– О-у-о-у! – обречённо голосил я, ударившись затылком о стенку кабины. – Погибаем, братцы! Кум, знай: ты был моим самым лучшим другом!

– !!!, ???, !!! – дико переживая, матерился про себя Хока. Вот уж, воистину, ситуация, когда народу вокруг много, а послать куда подальше – некого!

Вырвавшись на ровный участок, «пирожок» разогнался во всю мощь своего двигателя. Видать, Витёк пытался застать хотя бы половинку воскресенья и поэтому топил на всех парах. Неведомая сила прижала нас к металлическому полу. «Пирожок» летел, словно гоночный болид. И вот, ещё одна ухабина. «Дрынсь!» – тряхнуло будку на острой кочке. Массивный табурет, подпрыгнув, отскочил от стенки будки, просвистел мимо нас с кумом и, словно в кинобоевике – бабах! – хлопком вырвал одну из дверок будки. Ударившись об асфальт, табурет разлетелся просто вдребезги!

Грозно газуя, машина двигалась очень быстро. А Витьку как повылазило. Ничего в боковые зеркала не замечает! Кричим-кричим – не слышит. Ломимся кулаками в кабину – не слышит! Через стенку кабины – только и разобрать приёмник: «И снит-ся нам не рокот космодро-о-ома, не э-та ледяная синева-а-а…» Зараза! Приедем домой, устрою я ему рокот космодрома!

Разбросанные по будке, словно тараканы из популярного советского мультика, мы с кумом пытались подняться на корточки. Даром! Дверцы будки, словно крылья сказочного железного дракона, то распахивались настежь и обнажали ускользающую от нас дорогу, то захлопывались и перекрывали воздух. Очередной толчок! Коварная дорожная ухабина снова припечатала нас к полу. Завалившись набок, кум разжал руку и… только не это! Хока!

Смекнув, что человечество к фауне черство и безразлично, и что рассчитывать стоит только на себя, перепуганное животное, видимо, решило: пора рвать когти! Отчаянно виляя куцой попкой и царапая линолеум маленькими цепкими лапками, Хока кинулся спасаться… к хлопающим полуоткрытым дверцам!

– Ку-у-у-умэ! Держи! Хомя-я-а-а-к! – завопил кум. – Хока-а-а!!!

Метнув взгляд к дверцам, я моментально просёк, что хомячку нужно всего мгновение, чтобы выпрыгнуть из будки. Времени на размышления не оставалось. Подскочив на коленки, раком, как можно резче, я оттолкнулся от пола и кинулся за хомяком. А Хока, паршивец – прыг, и уже летит в проём! Видя, как свободолюбивый Хока устремляется в шуршащую пропасть, я рыбкой прыгнул в раскрытые дверцы и резко махнул правой рукой. Хвать хомячка в ладошку, прямо на лету! Ура, ребята, поймал! Не было под рукой видеокамеры, да и не кому было снимать. А какие получились бы кадры! Хомяк вылетает из будки, я, с криками «Хока, держись!», на полтуловища вылетаю из машины вслед за хомяком. Хватаю в жменю зверька! И сам чуть ли не выпадаю на дорогу! Не вывалился я только потому, что побелевший, с перекошенным ртом кумушкин в последний момент успел схватить меня за пояс джинсов. Схватил, держит нас с Хокой над стремительно летящим полотном, а затащить обратно не в силах. Короче говоря, желающим вкусить острых ощущений – милости просим проехаться по извилистым ухабам в будке грузового «пирожка». Куда там слабеньким американским горкам!

Запестрив серыми мурашками, перед глазами неприятно замелькал асфальт. Свесившись из будки, я немощно болтался в нескольких сантиметрах над дорогой. Где-то рядом, совсем близко, пожирая грубое дорожное полотно, зловеще шелестели колёса «пирожка». Кум, намертво вцепившись в мои джинсы и отчаянно матерясь, рывками пытался затащить нас с Хокой в спасительное нутро кузова.

– Кумушкин, давай, не подведи… Тащи, родной! Тащи-и-и! – лязгая зубами и вытянув в руке шокированного хомяка, перепугано орал я.

– Тащу-у-у! – панически мычало где-то сзади.

Кум кряхтел вовсю. Сантиметр за сантиметром ему всё же удалось отвоевать меня и Хоку у безжалостной силы притяжения. Помогая Иванычу свободной рукой, я тяжело перекатился в нутро будки. От пережитого ужаса у меня – волосы дыбом и глаза по пять копеек, у Хоки – и того хуже. Даже и не предполагал, что у хомячков глаза могут быть больше человеческих. Как говорится, в жизни не зарекайся.

– Ку-у-м, – нервно пропищал я дрожащим голоском, привалившись к стенке кузова, – я думал, что всё! Конец. Так и погибну с зажатым в руке хомяком. Если бы ты не ухватил меня за пояс, кувыркался бы я сейчас с Хокой по асфальту за милую душу!

– А я ваще, как увидел, что вы из будки падаете на дорогу, чуть заикой не стал, – кривовато улыбаясь и весь дрожа, откровенничал кум. – Хвать тебя за брюки, а ты – здо-о-р-овый кабаняка! Попробуй затащи обратно.

– Куманёк! – обнимая его одной рукой и устало развалившись на полу будки, проворковал я. – Да ты нам с Хокой жизнь спас!

Кум зарделся.

– Да чё уж там, – смущённо пробубнел он.

– Чё ни чё, а все живы, здоровы и целы. Кстати, за такую поездку с тебя уже не пирожные, а как минимум вкусненький тортик. И самовар подогревай! Будем снимать нервное напряжение, – пошутил я, но как-то не слишком бодро.

– Безо всякого! – вяло махнул рукой довольный Иваныч.

***

Приехав к куму домой, мы выползли из будки, отряхнулись и тут же набросились на несчастного Витька с упрёками и горячими пожеланиями. А чтобы в следующий раз потише крутил радио, помедленнее гонял на дороге и повнимательнее прислушивался к пассажирам в будке, объявили ему двухдневный бойкот! Но вместо покаяния, Витька от смеха покрутило так, что на улицу повысовывались соседи кумушкина, поинтересоваться, всё ли у него хорошо. От заразительной ржаки Витька мы с кумом не выдержали и тоже захохотали. Ляпнулся бойкот.

Иваныч за внеплановый рабочий выход премировал Григорьича пачкой дорогих сигарет и двумя бутылками тёмного пива, а меня – ароматным чаем с воздушным бисквитным тортом. И долго ещё мы, потягивая ароматный травяной настой, делились впечатлениями от этой поездки. Моей Олюшке, во избежание ненужных переживаний, решили рассказать про эту удивительную историю чуть попозже. Когда страсти улягутся.

Futurumcomminutivae,

или Сокрушающие грядущее

Обращение отчаявшихся родителей по одному из центральных каналов телевидения:«Добрые люди, помогите!Пожалуйста, кто чем может!!! Наша доченька погибает от лейкоза, а мы ничем не можем её помочь! Срочно требуются деньги для трансплантации костного мозга от неродственного, трудно совместимого донора. Клиникав Гамбурге готова принять нашу десятилетнюю девочку. Подготовка к хирургической операции начнётся сразу же после поступления денег на счёт клиники. Стоимостьлечения – двести пять тысяч евро. Мы – обычная рабочая семья, и таких денег у нас нет…»

Или вот: «Люди, пожалуйста, откликнитесь! Не оставляйте нас наедине с недугом! Врачи выявили у нашей двухлетней дочурки муковисцидоз (нарушение функций желудочно-кишечного тракта и дыхательных органов, прим. автора). Все средства, которые были в семье, потрачены на лекарственные препараты. На оплату очередного курса антибиотикотерапии денег нет. Умоляем, помогите…»

А вот обращение диктора к телезрителям в прямом эфире программы новостей: «К нашему каналу обратились за помощью родители семимесячного малыша. У ребёнка – билиарная атрезия (врождённая патология желчевыводящих путей, прим. автора). При хирургическом вмешательстве вероятность смертельного исхода составляет критические 50–60%. По заключению консилиума врачей, малышу осталось жить не более трёх месяцев. Поэтому необходима срочная трансплантация печени. Специализированная клиника в Бельгии готова принять ребёнка. Для оплаты авиаперелёта, подготовительных предоперационных мероприятий, хирургической операции и послеоперационной реабилитации необходимо собрать сто двадцать тысяч евро…»

***

К сожалению, подобные обращения сегодня не редкость. Звучат они и по телевидению, и на радио, выкладываются в интернете, печатаются в прессе. Информресурсы переполнены мольбами о помощи. Частные и государственные благотворительные фонды захлёбываются от лавины заявок, писем, просьб, молений. Миллионы матерей в смятении, миллионы отцов мечутся в поисках кредитов, займов, ссуд, за бесценок продают недвижимость и автотранспорт. Миллионы волонтёров стараются хоть чем-то помочь несчастным родителям. Миллионы психологов работают с утратившими смысл жизни папами и мамами… Идут года, проходят десятилетия. Столетия проходят! Но ситуация не улучшается, а напротив, только усугубляется. Тёмный вал неисцелимых болезней, разрастаясь из региональных и континентальных размеров во всепланетарный, накрывает собою всё человечество.

Неисчислимое множество лейкозов, меланом, миелом, сахарных диабетов, тромбозов, циррозов печени, аневризмов, инсультов, инфарктов и гангрен денно и нощно призывают цивилизацию образумиться и задуматься об устоявшемся образе жизни. Денно и нощно они тормошат сообщество, требуя остепениться и навести порядок в мыслях и устремлениях. Денно и нощно они сигнализируют о том, что не только жизни людей, но и само существование человеческой расы на планете безостановочно движется к большому знаку вопроса. Однако, равнодушно переступая через громогласность и массовость воззваний, напрочь игнорируя прямую (очевиднейшую!) угрозу, цивилизация ведёт себя, мягко говоря, странно. Словно знаменитые три обезьянки Самбики-сару (ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу), современное общество к отчаянным предупреждениям болезней слепо, немо и туговато на ухо. Но ежели мудрые обезьянки из Никко проповедуют буддистское неприятие зла, рекомендуя не обращать внимания на глупость, не слышать (не подвергать сознательному анализу) тёмных речей и не пытаться спорить с дураками, то нынешнее поколение ослепло и оглохло не от мудрости, а всего лишь от безучастности и близорукого нежелания что-либо менять. Даже под страхом смерти.

Недальновидность, глупость, инертность и заскорузлость технократического общества ежегодно ставят под удар Системы миллионы людей. Неизлечимые болячки поражают пенсионеров и студентов, зрелых мужчин и женщин, первоклашек и новорожденных младенцев. Всех. Объективная статистика фиксирует тенденцию к увеличению роста случаев страшных заболеваний…

***

Согласно медицинским исследованиям, у 75–85% людей в возрасте 35–38 лет начинаются необратимые нарушения функций организма. У человека, перешагнувшего сорокалетний рубеж, сила иммунной системы каждые последующие восемь-десять лет падает вдвое. Соответственно, к 50 годам вероятность смертельного исхода увеличивается вдвое, к 60 годам – вчетверо, к 70 – в восемь раз и т. д. Поэтому пациентам в нисходящем жизненном цикле совладать с тяжёлыми болезнями практически невозможно.

Данные, конечно, жуткие, но это факт. Причём, фатальность такой статистики вполне закономерна. Забитый пылью воздух мегаполисов, смрадная питьевая вода, пошатнувшаяся крепость организма, алкоголь, курение, многолетнее неправильное питание, стрессы, некачественные медицинские препараты, фоновое радиоактивное излучение Системы – каждый из этих факторов сам по себе опасен для жизни. Пребывая в условиях технократической Матрицы, год за годом человеческий организм постепенно утрачивает иммунитет, полноценность работы внутренних органов нарушается. Далее – типичные следствия.

Ладно, со взрослыми и пожилыми людьми ещё как-то понятно, разобрались. Но при чём тут детишки? Безвинные создания, чистые ангелочки, лапочки, почему они-то? Неизлечимые болезни у годовалых малышей, у пятилетних, семилетних, десятилетних пацанят и девчушек – что может быть чудовищнее этого? Им-то за что такое наказание? Ответ прост. Ни за что. Обычные происки ублюдочной Системы ценностей и вещей. Ей презрительно наплевать и на молодых, и на пожилых, и на зрелых, и на новорожденных. Все идут под нож. Ежедневно, ежечасно, и даже ежеминутно Система штампует роковые диагнозы болезней без оглядки на возраст. По всему миру, в богатых семьях и в семьях попроще, в семьях высокопоставленных дипломатов и в семьях простых рабочих, в семьях инженеров, преподавателей, банковских служащих, коммунальщиков, медработников, военных, учёных, полицейских болеют и уходят маленькие детки…

***

Каждая отдельная семья с неизлечимо больным малышом – это долгая кошмарная сага. Чаще всего, с грустным финалом. Невозможно поверить в произошедшее.Страшно осознавать случившееся. Беспомощность пред уродливым рылом недуга парализует. Сжирает остатки воли. Вводит в прострацию. Необходимые для лечения десятки и сотни тысяч условных единиц равносильны смертному приговору. Помощи ждать неоткуда. Мир глух. У каждого свои заботы. Мало кого цепляет чужое несчастье. А за спиной слышится чёрствое и циничное понукание Системы: «Эй, родители! Стоимость жизни вашего ребёнка составляет двести пять тысяч евро. Думайте. Решайте. Да пошевеливайтесь! Ждать не буду». Вот и пошевеливаются, кто как может, у кого как получится. А точнее, у кого как НЕ получится – выставляемые клиниками счета способны потрясти самое широкое воображение.

В зависимости от вида заболевания, диагностики, сложности лечения и курса реабилитации, мировые клинические центры выставляют самые разнообразные по величине чеки. Это могут быть тридцать, сорок, шестьдесят, восемьдесят, сто, двести тысяч евро или долларов США. Бывает, счета переваливают и за триста тысяч долларов (операции на открытом сердце), и за пятьсот тысяч (пересадка костного мозга), и даже за миллион долларов (пересадка желудочно-кишечного тракта или пересадка комплекса сердце-лёгкие). Суть проблемы кроется не в сложности операции, не в квалификации медперсонала, и даже не в разрядности чека, а в самом факте возникновения заболевания. Пошевеливайся, не пошевеливайся, но длясреднестатистического гражданина неважно какого государства суммыв двадцать, пятьдесят, сто или двести пятьдесят тысяч долларов одинаково непосильны. А коль непосильны, значит и количество нулей роли не играет. Получили результаты исследований, узнали страшные итоги… вот, пожалуй, и всё. На этом, чаще всего, и ставится точка.

Путей дальнейшего развития событий немного. Основной – смириться. Обожествлённые в рамках Системы презренные купюры, увы – первооснова нынешнего бытия. Это воздух. Это жизнь. Это право любить и мечтать. Это право на существование. Деньги карают и милуют, поощряют и наказывают, возносят до небес или опускают ниже уровня городского канализационного коллектора, даруют жизнь или её же и отнимают. Нет денег – нет жизни, таков любимый закон Матрицы. Нет друзей и родственников – точно нет жизни. На посторонних вообще невелика надежда. Система прагматична и бездушна. Под стать ей и отдрессированный ею же социум. Погружённое в математический океан банков, бирж, фондовых рынков и валютных обменных курсов, погрязшее в потребительстве и самолюбии эгоцентричное общество равнодушно к чужой беде. Немногие сегодня бросятся на помощь ближнему. За последние тридцать лет своя рубашка приблизилась к телу наиболее плотно.

Кому-то изхворающих детишеквсё же повезётспастись и выжить.Родители продадут квартиру, дачу, гараж, автомобиль, мотоцикл, расстанутся с последними накоплениями, займут где только можно, влезут в кредиты, отнесутрасчётливым ломбардам последнюю золотую пуговицу, серёжку, цепочку или кулон. Ималенькаялапочка может быть останется в живых. Кому-то из хворающих ребят соберут деньги неравнодушные телезрители центральных каналов. Мир не без добрых людей. Неважно, кто сколько перечислит, пятьдесят рублей или десять тысяч. Навалятся миром – и ребёночек спасён! Где-то подключатся местные или центральные власти. Кому-топодвернётся участливыйобеспеченный дядечка, который окажет помощь просто так, от чистого сердца.Инойже продуманный толстосум на помощи больным деткам раскрутит громкую пиар-акцию своего благотворительного фонда (для очередных выборов пригодится). Всё равно, спасибо и ему тоже! Но таких примеров – сотая доля от множества угасающих малышей и хранящих зыбкую надежду родителей…

***

Потеряв ребёнка, сорвётся в пропасть безумия безутешная мать. Посеревший и поседевший отец не сможет её утешить, как и не сможет далее спокойно жить в лживой и несправедливой реальности. Оставив пару домашних тапочек под больничной койкой, их малыш уйдёт. Аравнодушное технократическое бытие продолжит свой прежний ход. Будут гудеть клаксонами проспекты, кишеть людьми улицы, площади и скверы. Парламентариибудут спорить над очередным законопроектом, а экономисты – подсчитывать убытки от очередного инфляционного витка. Будут дорожать товарыи услуги,нищатьили богатеть олигархические кланы. Кто-то сорвёт лотерейный куш, а кто-то – обанкротится. Будут плыть облака по небу,светить солнышко.Всё будет идти своим чередом. А следующим утром, в одном из клинических центров, так же, как и вчера, и позавчера, и год, и пять, и десять лет назад, попрощается с родителями очередной маленький пациент…

***

Невосполнимая потеря… Оцепенение… Мгла… Скорбь… Самоедство… Безутешность… Боль… Замкнутость… Онемение…

Под стать трагедии и чувства, и ощущения, и всё вокруг…

А бывает и наоборот. Обозлившись на всех и вся, закричать пронзительно, неистово, закричать гневно, обречённо! Да так, чтобы душа извернулась! Чтобына весь мир!

«Господи, за что такие испытания?! За что так жестоко караешь?! Почему Ты отвернулся от меня?!»

А бывает и без крика. Хотя лучше не замыкаться.

А бывает, боль утраты порождает демагогию про Вселенское возмездие, Небесныйсудныймеч, неизбежность случившегося, судьбуили предопределение… Всяко бывает… Всяко случается…И всяко горько… И всяко не забыть…

Но время лечит. Пройдёт полгода, год пройдет. Иль два, иль три, иль даже целых пять. Боль схлынет, поутихнет, притупится. Или затаится. Придёт черёд поисков виноватых. Навалятся размышления, вначале по Герцену – «Кто виноват?», а затем и по Чернышевскому – «Что делать?» Герцену осужденный Небесами человек ответит очень быстро. Разумеется, виноваты Высшие силы, несправедливая судьба, страшные обстоятельства, роковые совпадения, бессовестные медицинские корпорации, мировые катаклизмы, низкий уровень жизни населения. А значит, муниципальные, областные и высшие органы власти тоже виноваты! В общем, виноваты все! Было бы на кого ссылаться. Был бы повод. Чтобы ответить Чернышевскому, тут нужно будет, конечно, повозиться.

В этой части главы я не слишком-то и подбираю слова. Признаюсь, дорогой читатель: виноват. Пишу излишне жёстко. Может быть даже, жестоко. Для родителей, потерявших своих малышей, писатель, замаравший бумагу «демагогией о Вселенском возмездии» – немилосердный сухарь и бессердечный негодяй. Однако, в попытке объясниться и повлиять на аудиторию, считаю необходимым прибегнуть именно к таким словам. Не держите на меня зла, прошу вас. Наболело. Накипело. Достало! Хоть как-то достучаться до людей нужно, наконец! Не слышит ведь никто. Не слышит! Ясно, что горькая правда не так вкусна, как сладкая масляная ложь. Но коль сами наварили этой горькой кашицы, то и съесть её тоже нужно самим. Хватит утопать в горе и слезах, палец о палец не ударив для избежания трагических эпилогов! Хватит умалчивать о своих ошибках и ошибках предков!

***

А вот тут, друзья, нота бене. Приостановимся, проанализируем, хорошенько осмыслим информацию и сделаем честные выводы. Но только давайте сделаем их действительно чистосердечно, без лукавства, оправданий и самоедства. Так кто же виноват в этих кошмарах? Кто творит такое горе в судьбах людей? Почему безмолвствует знаменитое itaius? Как ни крутись и с какой стороны ни подходи, резюме получится однозначным: происходящие на планете кошмары, от которых страдали и страдают миллионы людей, случайно, специально, косвенно или напрямую всегда порождались деяниями… самих пострадавших! Именно так! И только так! Отречением от законов Природы, от любви и внимания матушки-Земли – от всего того, что не создано людьми, но Творцом, человек губит свой Путь, искривляет душу, калечит тело, ставит жизнь свою (иль чужую), и судьбы детишек своих (иль чужих) под сокрушительный удар Системы. Отречением от Бога человек приближает себя и своих потомков к черте, за которой зияет тёмная бездна. Отречением от высших Истин человек преумножает технократическую клоаку, в которой нет ни свободы выбора, ни возможности контролировать последствия от избранного Пути.

Верующий люд привык истолковывать напасти и беды предопределением и волей свыше. Тут можно сказать только одно: замусолили имя святое Отца кто как мог. Затёрли, заелозили. А Он и без того унижен Своими детьми, дальше некуда. Чуть что стряслось – так сразу и наказание Господне(судьба, воля Аллаха, проклятие Небес, управа Создателя, тяжкая доля, неисповедимость путей Всевышнего, кара всех богов Олимпа и т. д.)Это не наша вина, человеческая! Что вы! Неужели не понятно? Это же наказание Сверху! Привычно(и весьма сподручно) вытворять, чего заблагорассудится, а следом впадать в меланхоличные рассуждения о высшей воле Небес. Речевые обороты «Как Бог даст»,«Бог управит»,«Божья рука – владыка», «всевышнее предопределение» – отличные инструменты для таких рассуждений. Но о том, что сами разрушаем своё бытие, сами во всём виноваты, сами губим себя и детей своих, человеческое сообщество, как водится – ни гу-гу!

И вообще, что там «человеческое сообщество»! Примеряют жалостливую позу, лицемерят, доказывают истинность и целесообразность своих устремлений целые эпохи и континенты. Каждый последующий век вносит свои правки в культурные, политические и экономические расклады цивилизации, по-своему регулирует образ жизни и помыслы человеческие. Соответственно, приносит он и свои последствия – болезни, эпидемии, войны, катастрофы. А Боженька – вот Он, всегда под рукой. На всяк случай проверенный громоотвод. Он всё стерпит.

Возьмите любой отрезок политической, религиозной или светской мировой истории, присмотритесь. Пандемии, родовые болезни, природные катаклизмы, кровавые сражения – хроника прямого человеческого участия есть, но нигде нет сносок на инициирующую события человеческую волю. Зато практически везде присутствует воля Божия. Вспомним библейские трактаты. Десять египетских казней – нашествие на Древний Египет мошкары, жаб, саранчи, эпидемия кожных заболеваний, мор коней, верблюдов, волов, ослов, овец, гибель младенцев – воля Божья. Истребил Иисус Навин стариков, женщин и детишек Иерихона – воля Божья. (После кончины Моисея Иисусу сыну Навину явился во сне Бог и велел занять Землю Обетованную. А раз велел Сам Бог, для исполнения Его воли хороши любые методы и средства). Избили католики гугенотов-протестантов, перерезали в Варфоломеевскую ночь 30 тысяч человек – ничего страшного, воля Божья. «Gottmituns!» («С нами Бог!») – орал из-под куцых усиков маньяк Гитлер, отправляя головорезов вермахта выжигать святые русские земли. И выжигали, и убивали, и насиловали, поблёскивая жёлтыми ременными пряжками, на которых было выбито всё то же «Gottmituns». Из века в век так идёт. Массовые убийства, казни, болезни, наводнения – везде ссылка на Бога.

30 мая 1431 года казнили Орлеанскую Деву – Жанну дАрк. Громкие победы Жанны, которую Наполеон впоследствии назовёт гениальнейшей военачальницей Франции, острой костью торчали в горле английской элиты. Уничтожить Жанну – смешать её с грязью, предать хуле, растоптать её светлое имя и отлучить от Церкви было для англичан важнейшей стратегической задачей. Это сломило бы мощный государственный дух Франции и дало бы право усомниться в наиболее громких победах короля Карла VII (к слову, коронованного в Реймсе именно Жанной дАрк). Отлучение Жанны от Церкви ставило под сомнение и саму законность коронации Карла VII. В этом случае он оказывался коронованным ведьмой и еретичкой. Закономерно, для политически мотивированной инквизиции Жанна вдруг становится Сатаной, а «её устами говорит дьявол». Ярый сподвижник английских интересов епископ Пьер Кошон, рыдая, предаёт огню «еретичку» и «вероотступницу». Окончательное решение трибунала – «казнить ведьму во имя Господа, святой дланью Отца…»

Идеолог английской Реформации, канцлер и госсекретарь Англии Томас Кромвель июльским утром 1540 года тоже взошёл на эшафот. Успешно расширив британские владения в Ирландии, усилив влияние английской власти в Шотландии, окончательно присоединив к английской короне Уэльс, Кромвель всё же угодил в немилость к королю Генриху VIII. Причина проста: политические победы Кромвеля (мужика довольно-таки волевого и жёсткого) и его растущее влияние задвигали властолюбивую личность самовлюблённого и ограниченного Генриха VIII на обочину царского двора (очередной раз вспомним светлейшую голову царя Соломона – библейского проповедника Екклесиаста: что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Налицо повторение ветхозаветного конфликта между царём Саулом и пастырем Давидом). Дабы убрать с пути сурового «молота для монахов» Кромвеля (непреклонного проводника секуляризации – отчуждения церковных богатств в пользу светского общества), придворная камарилья старалась как могла. Этот тоже было на руку Генриху VIII. И вот уже опальный политик вдруг становится государственным изменником, еретиком и обвинён в оскорблении Господа Бога.

Королеву Шотландии Марию Стюард обезглавили под роскошными сводами Фотерингейтского замка. Погрязшая в интригах против английской королевы Елизаветы I, в 1587 году Мария Стюард была отправлена под секиру палача. Гордо подняв голову, она благостно и безропотно приняла приговор. «Прощаю вас от всего сердца, ибо в смерти я вижу разрешение всех моих земных мук», – молвила Мария. «Что ж, – вздохнув, развели руками лицемерные английские лорды, – на всё воля Божия!» Типа, им очень жаль, но поделать ничего нельзя. Всё уже заранее расписано Небесами!

***

Перечисленные примеры – это так, малая капля в лицемерном море тысячелетней истории. Что было, то и теперь есть. Миллиарды родившихся людей приходят на смену миллиардам ушедших. В стремлении к власти, самоутверждению, самореализации, а особенно – к сладкой и лёгкой жизни, по примеру предков, новые миллиарды продолжают умышленно либо неосознанно похабить и перекручивать бытие, извращать и подстраивать законы Мироздания под свои удобные (корыстные, властолюбивые, похотливые, праздные) принципы существования. И тут же, как и предки, попадают под раздачу – движение против законов Мироздания не приводит к трансформации этих законов, но всегда оборачивается страшными болезнями, эпидемиями, техногенными и природными катастрофами, межэтническими и межгосударственными военными конфликтами. После чего, верующим бесславным потомкам (снова-таки, как и предкам) только и остаётся, что пожинать хлеба трагедий, невзгод, утрат и уныло объяснять случившееся волей Божией, высшей управой Всевышнего. Неверующие новые миллиарды ищут причину бед и несчастий в превратностях судьбы, роковых стечениях обстоятельств и низком уровне жизни.

До Библии, до Создателя, и то ведь сумели в своих оправданиях добраться!

Но как они (люди, прим.автора), познав Бога, не прославили Его, какБога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; Называя себя мудрыми, обезумели,и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, –то и предал их Бог впохотях сердец их нечистоте, так что они сквернили сами свои тела. Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили тваривместо Творца, Который благословен вовеки, аминь. Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественноеупотреблениепротивоестественным; Подобно и мужчины, оставивестественное употребление женского пола, разжигались похотью другна друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за своё заблуждение. И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму – делатьнепотребства. (Рим. 1: 21–28)

Библия– древнее, глубоко чтимое священное писание. Одно из наиболее значимых в истории человечества. Эту духовную книгу-махину нужно познавать душою, сердцем познавать. Но не забывать и про холодный ум. Постигая Библию, стоит как можно мудрее подходить к преподнесённым в ней знакам, то есть не просто читать буковки и принимать излагаемое на веру, но ещё и пропускать информацию через себя, анализировать месседжи и сопоставлять факты. Потому как и в Библии ловушки Системой давно расставлены. Неутомимые тёмные силы, слово за словом, год за годом, век за веком, тысячелетие за тысячелетием, незаметновносят коррективы в святые писания.Шаг за шагом приближаются они к своей главной цели – запутать и подчинить людей, упростить человеческую сущность, принизить значимость человеческой личности. В Послании апостола Павла к римлянам одним выстрелом сразу двух зайцев убивают. С одной стороны, в сознание потомков интегрируется ложный постулат о мизерабельности человеческого естества. Сдругой – умаляется индивидуальная ответственность человека за свершённые деяния.

Честное слово, это не мы с вами культивируем в обществе педерастию, лесбиянство, однополые браки, свингерство (групповой секс с периодическим обменом партнёрами). Это не мы радеем за отношения свободные, отношения эмансипированные от ценностей традиционных, отношения не обременённые моралью. Это не мы подвергаем сомнению святость моногамного брака – чистую Божественную лебединую любовь. В лебединой семье нет измен, разводов, ссор, драк. Это союз до самой смерти. Лебедь и лебёдушка вместе добывают пищу, обустраивают уютное гнёздышко, воспитывают лебедят. Если самец или самка болеют или получают ранение от хищников, здоровый партнёр не смыкая глаз ухаживает за своей любимой половинкой. После смерти партнёра одинокий лебедь не улетает на юг, не ищет удовольствий на стороне, не буха́ет и не принимает наркотики, а остаётся на месте гибели любимого (любимой) и хранит верность даже после его (её) смерти. Но это же не мы выступаем за полигамию и свободные отношения! (И ветхозаветный царь Соломон, и царь Давид, вон, смотрите, сколько у них партнёрш было!) Это не мы возвели гомосексуализм в ранг моднейшего социального явления – чуть ли не половина прогнившего Евросоюза кичится своими нетрадиционными срамными приверженностями. В странах еврозоны такие извращённые тенденции настолько вошли в силу, что, видимо, скоро там будут стесняться не гомосексуальных, а традиционных ценностей. Это не мы, приобретая порнографическую продукцию, финансируем сложный механизм порноиндустрии. Это не мы, больные и нечистые, рожаем потенциальных жертв отечественных и зарубежных клиник. Это не мы, утвердив ныне существующий образ жизни как единственно верный и удобный, подставляем под удар раковых клеток своих потомков. Это не мы вписываем своих детишек в бездуховные чертежи Системы, тем самым отодвигая наше прекрасное завтра до лучших времён. Что вы! Разве непонятно – это всё Бог, наказывая, предал человека делать непотребства. Да, точно! Это всё Он. Не мы! Система просюсюкает: «Опять не понятно? Не веришь? Тогда тебе, адепт, прямо по курсу – к Посланию святого апостола Павла к римлянам. Иди, перечитай, я там тоже уже пошалила, буковок лишних понаставила».