o dbaf268d4b4c26a8

замечательно! Поехали на Стромынку, в

Преображенскую больницу. По дороге всё расскажу.

… Ординатор Корсаков, как всегда, пришёл на

службу пораньше. Он удивился, не обнаружив на

месте

надзирателя

отделения

для

выздоравливающих Селиванова, который обычно

встречал его свежезаваренным крепким чаем и

подробным отчётом обо всем случившимся в

отделении за ночь. Стал обходить палаты и в одной

из них нашёл надзирателя. Тот был мёртв. Как и

двое больных лежавших в этой палате - рижский

мещанин Гехт и отставной мичман Серёгин.

Стаканы и недопитая бутылка говорили о том, что

перед смертью все трое пили вино. Корсакову, врачу

опытному, хватило одного взгляда, чтобы

предположить - отравление. Тут же доложил

больничному начальству. Вызвали полицию.

Врач Мещанского полицейского дома

Микульский полностью разделил мнение коллеги об

отравлении. В соответствии с параграфом 2 главы

1-й «Устава судебной медицины» он распорядился

отправить тела в морг полицейского дома для

248

проведения судебно-медицинского осмотра, медико-

химической экспертизы и составления актов.

- Когда будут известны результаты

экспертизы? - спросил Алексей.

- Уже известны. Действительно, это

отравление.

- Чем?

- Одним из самых сильных ядов

растительного происхождения аконитом. В

организме очень сложно обнаружить его остатки.

Но Адам Иванович Микульский большой дока по

этой части… Как видите медицинская полиция

работает замечательно. В отличие от общей.

Поручил я вчера вечером помощнику участкового

пристава Клушину выяснить, каким образом

отравленное вино попало в больницу. Утром

прислал он рапорт: «Имеются все основания

полагать, что бутылку вина «Шато-Лафит» урожая

1875 года была принесена на территорию

Преображенской больницы для умалишенных

тульским мещанином Селивановым, состоявшим с

августа прошлого года в должности надзирателя. С

какой именно целью это было сделано, а также от

кого вышеуказанное вино было получено,

установить не представляется возможным из-за

смерти подозреваемого». Многословно и не о чём.

- А чего другого вы ждали от человека с такой

фамилией? Тем более от отставного пехотного

поручика, - пожал плечами Алексей. - Сколько

говорят о том, что надо продвигать по службе

249

опытных околоточных, а как только откроется

вакансия помощника пристава, так сразу армеута

отставного назначают.

- Не соглашусь с вами, - возразил Быковский. -

Прежний обер-полицмейстер этим, действительно

грешил, а новый отдаёт предпочтение опытным

полицейским… А с чего это вы, батенька, решили

вдруг на государеву службу пойти?

- Так только временно, - улыбнулся

Лавровский. - Степанов попросил помочь, сыщики у

них многие сейчас болеют.

- Хитрите, батенька. Догадываюсь, что у вас с

Сергеем Сергеевичем, тут свой интерес имеется. И

полагаю, связан он с очередным вашим частным

розыском.

- Как и всегда, Василий Романович, вы правы,

- не стал хитрить Малинин.

- Рассказывайте, рассказывайте на чистоту, -

потребовал следователь. - Практика показывает, от

нашей взаимной откровенности дело всегда

выигрывает.

Выслушав историю похищения Удалого

Быковский задумался:

- Не исключено, Гехт был к этой афере

причастен, что и стало причиной его смерти. Как

говорится, мавр сделал своё дело - мавр может

уйти… Вот и займитесь поисками тех кто мог

убрать ставшего ненужным подельника. Но и о

втором погибшем забывать не следует.

250

Малинин, который уже не раз убеждался

насколько опасно увлекаться одной единственной

версией, поинтересовался:

- Василий Романович, а что представлял из

себя второй?

- Отставной мичман Серёгин? Весьма тёмная

личность, батенька. Служил в Русском обществе

пароходства и торговли. Подозревался в связи с

контрабандистами. Из Одессы сбежал. В Москве,

при аресте, оказал вооружённое сопротивление. Как

и Гехт, сумел перехитрить Московский окружной

суд, выдавая себя за повредившегося рассудком.

Правда он изображал не тихое помешательство, а

манию преследования…А вам, батеньки, в

сумасшедшем доме бывать приходилось?

Малинин отрицательно помотал головой:

- Бог миловал.

- А мне доводилось, - сказал Лавровский. -

Как репортёру, разумеется. Поэтому кое-что об этом

заведении я знаю.

… Преображенская больница для

душевнобольных или Московский доллгауз, как она

называлась раньше, бала построена в 1808 году. До

этого умалишённых содержали в богадельнях,

монастырях, а то и в тюрьмах. Впрочем, доллгауз

долгое время тоже походил на тюрьму. Пациенты

круглосуточно содержались «под замком» - в

закрытых палатах с зарешёченными окнами. Лечили

их, если это можно назвать лечением, обливаниями

холодной водой, рвотными средствами и

251

кровопусканием. К буйным или непослушным

применяли «меры стеснения» - железные цепи для

приковывания к стене или сыромятные ремни для

привязывания к постели. Даже заведовали

доллгаузом не врачи, а полицейские офицеры.

Только при Василии Фёдоровиче Саблере,

назначенном в 1834 году главным врачом,

сумасшедший дом стал превращаться в больницу.

Много сделал Саблер почти за сорок лет своего

правления. Завёл «скорбные листы» - истории

болезни и рецептурные книги. Заменил цепи и

ремни «смирительными камзолами». Ограничил

применение «мер стеснения» - теперь они

назначались только по предписанию врачей, а не по

усмотрению любого надзирателя, как прежде.

Одним из лучших лекарств Саблер считал

повседневный посильный труд. Поэтому были

введены «работы больных, как средство если не

всегда к совершенному их выздоровлению

приводящее, то по крайней мере облегчению

болезненного в них волнения и водворению общей

тишины и порядка способствующее». При Саблере

и его приемнике Штейнберге пациенты получили

возможность не только работать, но и, как

нормальные люди, отдыхать - читать газеты и

журналы, играть в шахматы и карты, слушать

фортепьяно и орган.

Припомнилась Лавровскому и одна весьма

забавная история связанная с Преображенской

больницей. Сорок лет здесь содержался известный

252

прорицатель и юродивый Иван Яковлевич Корейша.

Москвичи его уважали. Пастухов рассказывал, что

от многих солидных людей десятками тысяч рублей

ворочающих, приходилось ему частенько слышать:

«Прежде чем сурьёзное дело начинать надо в

сумасшедший дом съездить - с Иванов Яковлевичем

посоветоваться»…

- Приехали, - сказал Семён Гирин,

останавливая пролётку возле двухэтажного

кирпичного дома с флигелями. - Вот и

Преображенская больница.

По широкой каменной лестнице с красивыми

чугунными балясинами они поднялись на второй

этаж. В просторном зале после обеда отдыхали

пациенты - читали газеты и журналы, играли в

шашки и карты. Негромко звучало фортепьяно.

Дежурный надзиратель, увидев посторонних,

осведомился, что им угодно и проводил к

начальству.

Исправляющий должность главного врача

Николай Иванович Державин, - уже не молодой,

стройный, с седеющей густой шевелюрой и

пронизывающим собеседника насквозь взглядом -

выслушав их, безапелляционно заявил:

- Во всём виноват надзиратель Селиванов. Это

он принёс в больницу вино. Ну разумеется он не

знал, что оно отравлено. Больше некому. На днях

мне донесли, Селиванов за мзду допускает

некоторые отступления от установленных правил.

253

Досадно, что не успел я уволить этого мерзавца. Но

подчёркиваю, в сговор с неизвестными

злоумышленниками он вступил за пределами,

управляемого мной заведения.

Быковский усомнился:

- Больно уж всё сложно - надо дождаться,

когда надзиратель выйдет на улицу или выяснить

где он проживает,… Думается мне, вино принёс кто-

нибудь из лиц навещавших Гехта или Серёгина.

- Это исключено. Согласно параграфа 46

утвержденной мной инструкции, для свидания

больных с родственниками и знакомыми назначены

приёмные дни и часы - четверг и воскресенье, от

часу до пяти. Исключения допускаются только в

особых случаях. Обо всех свиданиях с больными,

присланными окружным судом или жандармским

управлением, делаются соответствующие записи в

специальном журнале. Вот он. Как видите, в этом

году к больному Серёгину посетители не

приходили. Больного Гехта постоянно, в том числе и

в прошлое воскресенье, навещала сестра Ольга

Карловна Ветрова. Но подозревать эту милую

женщину нет никаких оснований. Она так

заботилась о брате - каждый месяц вносила в

контору больницы по двадцать четыре рубля за его

улучшенное содержание… К тому же, как и

предусмотрено правилами, свидания проходили в

присутствии дежурного врача.

- А кто был дежурным в среду? - спросил

Быковский.

254

- Мой помощник Виктор Романович Буцке, -

сказал Державин и задумался что-то вспоминая. -

Так…так… После обеда мы поехали с ним к

начальнику Московского врачебного управления.

Поэтому с двух до шести Буцке подменял ординатор

Сергей Сергеевич Корсаков.

Пригласили Корсакова.

Этого молодого, не по годам тучного

человека, Лавровский и Малинин частенько видели

на бегах. Его отец, имеющий небольшой конный

завод в Богородском уезде, был действительным

членом бегового общества и держал на конюшне

Герасева двух рысаков. Очень красивых, но

резвостью не блиставших. И отца, и сына на бегах

любили за добрый и отзывчивый нрав, умение

поддержать компанию.

Узнав, что интересует следователя, Корсаков

замялся.

- Что же вы молчите, Сергей Сергеевич? -

Державин нервно барабанил пальцами по столу. -

Подтвердите, что в среду Серёгин и Гехт ни с кем не

встречались.

- Это не так, - вздохнул ординатор. - Серёгина

навестил его давний приятель Василий

Александрович. Он сказал, что вынужден

неожиданно уехать из Москвы на несколько

месяцев. Я счёл это обстоятельством попадающим

под категорию особых случаев и дозволил свидание.

- А почему в журнале записей нет? -

Державин стукнул кулаком по столу.

255

- Не успел сделать.

- Почему, я вас спрашиваю?!

- В «Эрмитаж» торопился… Татьянин день…

- И при свидании вы лично тоже не

присутствовали? - спросил Быковский.

- Да. Я перепоручил это надзирателю

Селиванову… Подобные вольности иногда

допускаются…

- А раньше Василий Александрович навещал

Серёгина? - допытывался следователь.

- Неоднократно. В ноябре и декабре.

- Внешность его описать можете?

- Пожалуй, - на минутку задумался Корсаков. -

Лет двадцати пяти. Среднего роста. Склонен к

полноте. Брюнет. Глаза карие. Усы эдак,

залихватски, вверх закручены. Под глазами мешки -

или почки не в порядке, или пьёт сильно

- Один к одному, «хлудовский секретарь», -

шепнул Алексей на ухо Быковскому.

Принесли из архива старый журнал

посещений и выяснили, что Серёгина навещал

нижегородский

судовладелец

Василий

Александрович Баранов, проживающий в

«Славянском базаре».

Быковский остался оформлять протокол

допроса, а Алексей с Сергеем помчались в

«Славянский базар». Но там их ждало

разочарование. Баранов, занимавший с начала

ноября, один из самых дорогих номеров, позавчера

из гостиницы съехал.

256

От управляющего, коридорного и горничной

ничего интересного выяснить не удалось. Вся

прислуга «Славянского базара» славится умением

держать язык за зубами. Да и нельзя иначе в

гостинице, где постоянно останавливаются

министры, банкиры, промышленные тузы. аферисты

высокого полёта.

Зато «лихачи» с «биржи» на Никольской

оказались людьми разговорчивыми. Тем более,

расспрашивал их не какой-нибудь газетный

репортёр или, не дай бог, сыщик, а свой брат

извозчик.

- Знают они Баранова, - доложил Семён

Гирин. - В «Эрмитаже» он частенько обедал. По

вечерам в Артистический кружок ездил. Дам и

барышень разных к себе чуть не каждую ночь

привозил.

- А переехал куда? - спросил Алексей.

- Не удалось выяснить, - вздохнул Семён. -

Его в среду целый день Петька Рябов возил. Вот

кого бы нам порасспросить следовало. Да заболел

он, сказывают. Петька в Рогожской слободе живет.

Может, заглянем к нему в гости?

Малинин достал карманные часы:

- Нет. Нам на Николаевский вокзал пора.

Глава 22

Одесский интернационал

Многолюдно на перроне Николаевского

вокзала. Поезд из Петербурга уже прибыл. Окинув

257

взглядом приехавших и встречающих, среди

которых было много чиновного люда, Малинин

вздохнул:

- Вот и найди здесь Романенко. Спрашивал я у

Степанова, как он выглядит, так он и сам не знает.

Лавровский обратил внимание на пьяненького

купчика средней руки. Присмотревшись

повнимательнее узнал в нём Ювелира - одного из

лучших московских карманников. Тот явно

выискивал жертву.

- Петруха! Друг ты мой бесценный! -

карманник устремился навстречу к загорелому

усатому брюнету лет тридцати пяти. По

распахнутому лёгкому пальто приезжего и густому

запаху хорошего коньяка чувствовалось, что в

дороге он не скучал. - А я тебя сразу и не признал!

Ювелир кинулся было обнимать брюнета, но

тот небрежно отодвинул его в сторону:

- А ещё говорят, что московские марвихера

умные! Ну, неужто я на стрюка штатного похож?

Сделай так, чтобы я тебя долго искал.

Ювелира дважды просить не пришлось.

- Похоже это и есть наш одесский гость, -

сказал Алексей.

- Вряд ли, - засомневался Сергей. -

Несолидный больно.

Брюнет сам подошёл к ним:

- Как ваше ничего? Позвольте представиться -

чиновник особых поручений при одесском

258

градоначальнике коллежский асессор Романенко

Иван Павлович.

От предложения отобедать у Тестова или

Егорова отказался:

- К сожалению совсем не располагаю

временем, градоначальник прислал в Петербург

телеграмму - срочно требует меня в Одессу. Через

полтора часа отходит поезд с Курского вокзала.

Взглянув на их расстроенные лица одессит

спросил:

- Я вижу вы имеете до меня разговор?

- Вы угадали. Мы очень надеялись на ваше

содействие, - сказал Малинин.

- Считайте, что вы его уже имеете. По дороге

потолкуем. Извозчик, конечно, ваш человек?

Когда уселись в пролётку, Малинин спросил:

- Вы присяжного поверенного Матвея

Одинцова знаете?

- Я вас умоляю! Никто так не знает Мотю

Адвоката, как я. Слушайте сюда.

… Оказалось, что содержание притона,

дружба с шулерами и контрабандистами - это

мелочи, лежащие на поверхности. Богатейшие люди

Одессы обожают Мотю Адвоката, как

непревзойдённого мастера решать самые

деликатнейшие вопросы.

В 1871 году евреи сильно потеснили греков в

экспорте хлеба и банковском деле. Те решили

проучить конкурентов. Средство было давно

известно - погром. Но как сделать, чтобы громили

259

не нанятые босяки, а простой народ, мирные

обыватели? Свои услуги греческим олигархам

предложил молодой, мало кому известный Матвей

Одинцов. Он сколотил небольшую шайку, которая

перед Пасхой осквернила церковь на греческом

кладбище - скинули крест, сломали ограду. А потом

люди Одинцова разнесли по всей Одессе слух - это

евреи богохульничали.

Задумка Моти удалась. Возмущенные греки, а

вслед за ними и другие православные - русские и

хохлы - вышли на улицы. В ходе майского погрома

было убито шесть и ранено более двадцати человек,

разгромлено более девятисот домов и свыше

пятисот магазинов, мастерских и других торговых и

ремесленных заведений. Проведённое властями

следствие пришло к выводу, что «евреи сами

создали такую экономическую атмосферу, в которой

подобные действия были единственным средством

защиты». Подстрекатели в поле зрения полиции и

прокурорского надзора не попали. А «денежные

мешки» в Мотю Адвоката поверили.

Вскоре помощь Одинцова потребовалась уже

не только греческим купцам. Евреев Рафаловича и

Ашкенази, греков Родоканаки и Севастопуло,

немцев Маса и Кельнера, итальянца Анатра и

олигархов всех прочих национальностей «допёк»

новый полицмейстер Антонов.

Валериан Михайлович Антонов славился не

только храбростью - ещё в юности, воюя на Кавказе,

заслужил солдатский Георгиевский крест, но и

260

честностью. Не брал он взяток и на сделки с

совестью идти не хотел. Тем более, перед

назначением в Одессу министр внутренних дел

Тимашев дал ему чёткое указание: «Пора, наконец,

навести порядок в этой Южной Пальмире. А то

словно и не в Российской империи живут, а в

Леванте каком-нибудь». Антонов приехал в Одессу

и ужаснулся. Много где служить ему довелось - на

Кавказе, в Польше, Петербурге. Но такого

неприкрытого, наглого воровства и мздоимства, как

здесь, нигде не встречал. На подъездах к городу

перекупщики, угрожая расправой, заставляют

крестьян и помещиков везущих хлеб на рынок,

отдавать его за бесценок… В порту процветают

контрабанда и торговля живым товаром. По этому

поводу даже шутят: « Из Одессы идут два

непрерывных потока. В Италию - зерно. Какие без

нашей муки спагетти и пицца? А в Турцию -

женщины. Какие, без наших Роксолан, гаремы?»... В

городской управе ни один вопрос без «подмазки» не

решается. О взятках при получении подряда на

сооружение водопровода даже лондонские газеты

писали… А под Одессой находится подземный

город - катакомбы, о которых власти почти ничего

не знают.

С азартом принялся полицмейстер наводить

порядок. Лично разрабатывал планы оперативно-

розыскных мероприятий, участвовал в облавах и

допросах, не раз спускался в катакомбы. Во время

их обследования в районе пляжа Ланжерон,

261

Больших фонтанов, Аркадии, дачи Ковалевского и

мужского монастыря было обнаружено большое

количество выходов к морю, где стояли лодки

контрабандистов. Нашли ходы и к воровским

схронам под склепами старого еврейского

кладбища. Самый большой схрон оказался под

мертвецкой еврейской больницы… Антонов

попытался взять катакомбы под полицейский

контроль - стали составлять карты, в самых

«нехороших» местах выставили постоянные посты,

запретили выработку камня в черте города.

За достигнутые успехи Александр II произвёл

Антонова в полковники и подарил ему

бриллиантовый перстень. А «интернационал»

решил, что с неудобным полицмейстером пора

кончать. Заказ получил Мотя Адвокат.

В 1872 году в «Новороссийском телеграфе»,

«Одесском вестнике» и других влиятельных газетах

появились статьи о злоупотреблениях участковых

приставов при выдаче «жёлтых билетов» и

разрешений на открытие «весёлых домов». Их

авторы советовали полицмейстеру: «Раз уж нельзя

справиться с таким злом, как проституция, то вам

надо взять её под свой контроль». Антонов к этим

советам прислушался - выдача билетов и

разрешений жрицам любви перешла в ведение

секретаря городского полицейского управления

Болотова, которому полицмейстер доверял, как

самому себе. А вскоре Болотов был задержан при

получении взятки… Сразу нашлись свидетели

262

других его злоупотреблений. По Одессе же

поползли слухи - секретарь делился с

полицмейстером. Не мог, дескать, такой бдительный

человек как Антонов не видеть, какие вопиющие

безобразия творятся у него под носом.

Полицмейстер был уволен с должности. План Моти

Адвоката сработал безукоризненно.

Много подобных дел было на счету Одинцова.

Но после одного из них - организации кражи

чудотворной иконы Касперовской божий матери -

ему срочно пришлось покинуть город у моря…

- В Одессе его хорошо помнят, - сказал

Романенко. - Доносили мне, что уже после переезда

в Москву к Моте обращался Ашкенази. Бродский о

помощи просил…

- Иван Павлович, а харьковский барышник

Портаненко может кому-нибудь в Одессе мешать? -

спросил Алексей.

- Феодосий Портаненко? Я смеюсь с вас,

молодые люди. Да он поперёк горла половине

города стоит. Вы представляете, что такое

конеторговля в Новороссии? Это же золотое дно!

… По сведениям Всероссийской конской

переписи 1882 года в Бессарабской,

Екатеринославской, Таврической и Херсонской

губерниях было почти полтора миллиона лошадей.

В Новороссии имелось более шестисот тридцати

конных заводов. В городе Вознесенск три раза в год

проводилась ярмарка, одна из крупнейших на юге

империи. Да и Охотницкий рынок в самой Одессе,

263

где шла бойкая торговля скаковыми и рысистыми

лошадьми, имеет многотысячные обороты…

- На такой лакомый кусок охотники всегда

найдутся, - продолжал Романенко. - Правда, чтобы

с Феодосием связываться надо шмокнутым быть…

Перикл Родоконаки в прошлом году сунулся, но так

от цыгана получил - до сих пор в Париже

ошивается. Да и братья Пётр и Павел Ралли,

поговаривают, раскатали было губы, но умные люди

объяснили им, что к чему…

Теперь стало понятно, почему после

похищения Удалого начали распускаться слухи о

Портаненко. Не только для того, чтобы следы

замести. Очевидно получил Одинцов очередной

заказ - убрать Феодосия. Вот и надумал сделать это

руками Ильюшина и других конеторговцев, которые

не простят нарушение договора скреплённого

крёстным целованием.

Пока ехали от Николаевского до Курского

вокзала Романенко успел рассказать много

интересного. И про самого Мотю, и про его

подельников.

Про его двоюродного брата и ровесника

Петро Наливайко. Внешне они очень похожи - оба

дородные, носят висячие «запорожские» усы. Но

если хитрый и ловкий Мотя по натуре трусоват, то

Петро, которого бог умом и сообразительностью

обделил, отличается безудержной отвагой и

дерзостью. Про налётчиков Кольку Медведева,

Костю Ставридиса и Карла Мюллера. Для них

264

убить человека столь же легко, как прихлопнуть

назойливую муху. Про репортёра Женьку Вейсмана.

Будучи малограмотным, он обладает бойким пером

и умением втереться в доверие к любому редактору.

Про мошенника Казимира Лещинского. Перед

обаянием этого красавца-мужчины, по мнению

одесситок, даже святая не устоит.

- Да у него настоящий интернационал, как у

Карла Маркса! - невольно восхитился Малинин. - А

у Лещинского кличка Красавчик? Полный

кареглазый брюнет с усами?

- Он самый. Только усы дело наживное. Вчера

они были, сегодня бороду отрастил, а завтра взял и

побрился. А вот от шрама на левой руке никуда не

денешься. Поэтому и не любит Красавчик перчатки

снимать. Это одна обманутая дамочка ему отметку

зубами оставила.

- Жора Пиндос тоже из его «хоровода»? -

спросил Лавровский.

- Одно время был… А как Мотя слинял -

хевра стала пуговицы крутить…

Малинин наморщил лоб, пытаясь понять. А

Лавровский пояснил:

- Это, друг мой, по-одесски. Сбежал значит

Мотя, а подельники тут же своевольничать стали.

- Верно! - засмеялся Романенко. - Сразу

видно, вы в нашем городе бывали… Первым

взбунтовался Осман Кривой - тот самый, что

лялечек в Турцию возит. Потом Милька Итальянец,

который вам хоть паспорт нарисует, хоть самого

265

Айвазовского, решил, что прекрасно проживёт без

Адвоката. А затем и Пиндос от дел отошёл. В

политику подался. А Мотя политикой не

интересуется.

Лавровский и Малинин переглянулись

- У нас имеются сведения, что Одинцов

снабжает народовольцев динамитом и

револьверами, - сказал Малинин. - Получается, что

нас обманули.

- Ни в коем разе! Ваш агент сообщил чистую

правду.

- Но ведь вы сами только что сказали -

Одинцов политикой не интересуется? - удивился

Малинин.

- А причём здесь политика, молодые люди?

Торговля оружием это деньги. Притом бешеные

деньги. Мотя уже лет десять-двенадцать этим делом

промышляет. Сперва снабжал оружием братушек-

болгар, когда они против турок восстали. Потом

турецких башибузуков и кавказских абреков. Сейчас

самые серьёзные налётчики его клиенты. Ведь товар

у Адвоката всегда наилучший - из Бельгии,

Франции, Северо-Американских Соединённых

Штатов. Почему бы и революционерам не продать?

Благо деньги у них имеются.

- А отставной мичман Серёгин? Он вам

случайно не знаком? - поинтересовался Малинин.

- Серёгин? Знаю я этого мичманка. Только он

не в «хороводе», а около… Мотя подле себя всегда

несколько таких шестёрок держит. Пока нужны,

266

подкармливает, на «работу ставит», а потом чик и

готово… Страшный человек Одинцов. Вы, хлопцы,

с ним поосторожнее.

- Ничего, - беззаботно улыбнулся Алексей. -

Бог не выдаст, а свинью мы и сами съедим.

Романенко расхохотался. Так, смеющимся, и

вошёл в вагон поезда.

- Вот так-то, друг мой, - сказал Лавровский,

когда они остались одни на опустевшем перроне. -

Правильно нас с тобой Ширинкин дилетантами

назвал. Разбежались докладывать: «Это мы злодеев

нашли! Всю пятёрку сразу! Жандармов и полицию

«за флагом бросили»… А Мотя Адвокат

оказывается совсем не тот Адвокат, которого он

ловит. Тот бессребреник - даже от денег

исполнительного комитета «Народной воли»

отказался. А к этому без толстого кошелька и не

подступишься.

- К готовящемуся покушению на императора

Одинцов всё равно причастен - динамит продал он, -

возразил Малинин. - А ко всему остальному - тем

более.

- Не спорю. Картина с Удалым довольно

ясная. Кто-то из одесских миллионщиков, допустим

Родоконаки или братья Ралли, захотели наложить

лапу на конеторговлю в Новороссии. Но для этой

цели надо сперва убрать Феодосия Портаненко,

который лакомым куском ни с кем делиться не

собирается. Вот и наняли Одинцова, давно

267

зарекомендовавшего себя, как непревзойдённый

мастер по подобным делам. А тут, как раз Моте и

другой выгодный заказ подоспел - Удалой кому-то

приглянулся, а хозяин продавать не желает.

- Кому приглянулся?

- Полагаю, барону Гинсбургу. Напомню тебе,

что расписку с Малютина мошенники взяли на имя

некого Антона Ивановича Подьячева. А именно так

зовут директора призовой конюшни барона. Вряд ли

это случайное совпадение. Да и Герасев

рассказывал, что Подьячев этот очень уж Удалым

интересовался, хорошие деньги за посредничество

сулил.

- Верно! - воскликнул Малинин. - Вот Мотя и

решил сразу двух зайцев убить - похитить жеребца,

но так чтобы подозрение пало на Портаненко.

- И ведь убил же! Ох, и ловок, мерзавец! Да и

подельники ему под стать. Каждый свою роль

блестяще сыграл.

- А некоторые даже не одну, - добавил

Малинин.

- Правильно, друг мой, не одну…

«Хлудовский секретарь» и нижегородский

судовладелец Баранов это, скорее всего, Казимир

Лещинский, он же Красавчик. Женька Вейсман, как

и в деле полицмейстера Антонова, занялся газетами.

- Нанять в Москве несколько дешёвых

продажных писак не трудно.

- Да никого он не нанимал - сам всё написал.

Вейсман, по-немецки, это знающий человек.

268

Фельетон в «Современные известия» принёс хохол

Евген Знавец. Автор заметки в «Русских

ведомостях» одесский «француз» Эжен Конэссёр…

- Конэссёр? Но это же, по-французски, знаток!

- Вот именно. Не удивлюсь, если статья в

«Русском курьере» подписана каким-нибудь

Е.Знающим или Ев. Сведующим… Думаю, Серёжка

Емельянцев сегодня вечером подтвердит, что всё

написано одним человеком.

- Можно также предположить, что «агент

сыскной полиции», заставлявший Мишку Кацмана

распускать по Москве слухи, это не сам Одинцов, а

его двоюродный братец Петро Наливайко.

- Да, да, - кивнул Лавровский. - Помниться,

Романенко говорил, они очень похожи.

- Как видишь, Лёша, не такие уж мы с тобой и

дилетанты! Очень стройная и убедительная версия

получилась.

- Получилась, - вздохнул Лавровский. - А

знаешь, что мне в ней не нравиться?

- Что?

- Да все эти «кто-то», «кому-то», «возможно»,

«можно предположить»… Одни домыслы и догадки,

а доказательств никаких. Любой суд…

- Причем здесь суд? - фыркнул Малинин. -

Ильюшин нам и так поверит.

- На слово? - усмехнулся Алексей, -

Сомневаюсь, андел мой. Вот если кто-нибудь из

подельников Одинцова подтвердит - тогда да,

совсем другой расклад

269

- Значит надо их искать!

Немного поспорив, наметили план действий

на ближайшие дни: побывать в «Эрмитаже», где

любит завтракать «нижегородский судовладелец

Баранов», и в Артистическом кружке, собрать

сведения о репортёре Женьке Вейсмане. Не забыли

и о том, что завтра вечером у Мишки Кацмана в

«Молдавии» назначена встреча не то с Наливайко,

не то с самим Одинцовым.

- А с беговым сторожем, что делать будем? -

спросил Малинин. - К Моте Адвокату он никакого

отношения не имеет, а вот к другому Адвокату…

Следовало бы рассказать о нём Ширинкину. Но с

этим изысканным хамом общаться больше не

хочется.

- Скажу откровенно, друг мой, - мне тоже, -

признался Лавровский. - Давай посоветуемся с

Аристархом Матвеевичем. Он в подобных делах

получше нас с тобой разбирается… А сейчас

поехали-ка в сыскное. Степанов, поди, нас с

одесским гостем уже заждался.

Глава 23

Большой переполох

В сыскном стояла, необычная для этого

времени, тишина. Не хлопали двери, не пробегали

торопливо по коридору агенты отправляющиеся на

вечернее дежурство в театры и клубы. Не слышно

было смеха из комнаты Степанова, где любили

270

собираться по вечерам сотрудники свободные от

службы.

- Совсем всех, что ли инфлюэнца с ног

свалила? - предположил Лавровский.

- Нет, Лёша, - не согласился Малинин. -

Похоже случилось, что-то неприятное.

Он оказался прав.

- Тут у нас такое творится! - сказал вышедший

из канцелярии помощник делопроизводителя

Чистяков. - Василия Васильевича к самому его

сиятельству Владимиру Андреевичу вызывали. А

как вернулся от него, велел всех, кто в наличии

собрать. Даже некоторых больных вызвал. И

каждому столько указаний надавал - за три дня не

управишься. А меня в управлении за старшего

оставил. Экая досада! Я ведь к куму в гости

собирался - у него жена сегодня именинница…

Сиди теперь здесь до самого утра…

- Да, что случилось-то? - спросил Малинин.

- Арестант сбежал.

Побеги арестованных, хоть и редко, но

случались. В феврале прошлого года из Сущёвского

полицейского дома сбежали трое грабителей. Они

взломали пол в камере, через проделанное отверстие

спустились в выгребную яму, оттуда выбрались во

двор, потом на улицу, да и были таковы. Целую

неделю не могли их поймать. Но тогда начальника

сыскного к генерал-губернатору не вызывали.

- Важный арестант? - поинтересовался

Лавровский.

271

- Важнее некуда. Тот самый бомбист, которого

Сергей Сергеевич с Сашкой Соколовым в

Сокольниках взяли… Да, что это мы с вами в

коридоре топчемся? Пойдёмте ко мне, там всё и

расскажу. Заодно и чайку выпьем. С ромом. При

такой мерзопакостной погоде, судари мои, это

самый наилучший напиток. Водка так не согревает.

Впрочем, ежели желаете, у меня и водочка хорошая

найдётся.

- От водки и рома воздержусь, - поморщился

Малинин. - Да и вам советую. Не ровен час

начальство нагрянет, а от вас и без того разит.

- А вот и оно, легко на помине, - добавил

Лавровский, услышав звон шпор.

Размашистым шагом вошёл высокий и

широкоплечий, с длинными, почти до середины

груди, усами полковник. Это был полицмейстер 1-го

отделения Огарёв. По случаю срочного вызова

генерала Козлова в Петербург он сейчас исправлял

должность обер-полицмейстера.

- Где Степанов? - начальственно рявкнул

Огарёв.

- Не могу знать, ваше высокоблагородие, -

растерялся Чистяков. - Но скоро будет.

- Это чёрт знает, что такое! - басил полковник.

- При таких обстоятельствах, начальник должен

находиться на месте. Бардак!

- Николай Ильич, - нашелся с ответом

Лавровский. - Степанов поехал на встречу с

272

агентом, имеющим ценные сведения о

местонахождении сбежавшего арестанта.

- Ну это совсем другое дело. Я подожду его.

Где тут у вас расположиться можно?

- Пожалуйте ко мне, ваше высокоблагородие, -

залебезил Чистяков. - Не угодно ли чайку?

- Не откажусь. Но сперва доложите мне, что

сделано для поимки Курилова.

- Телеграмма с приметами беглеца отправлена

во все участки. О случившимся сообщено и в

жандармские полицейские управления железных

дорог.

- Это мне и без вас известно. А ещё?

Чистяков молчал.

- Ни черта вы, надворный советник, не знаете,

- снова вспылил Огарёв. - И за что только вам

жалование платят!

- Разрешите, Николай Ильич? - сказал

Малинин чувствуя, что надо спасать честь

московской сыскной полиции.

- Да.

- Агентурным путём установлены семнадцать

адресов по которым может находиться Курилов, -

начал бодро докладывать Сергей, прекрасно

понимая - достоверность его слов полицмейстер

проверить не сможет. - В настоящее время все

имеющиеся в наличии сотрудники занимаются их

проверкой. Учитывая, что подозрительные дома и

квартиры расположены в разных концах города…

273

- Понятно, - вздохнул Огарёв. - На быстрый

результат рассчитывать не приходится.

- Кроме того намечено провести облаву в

Петербургской слободке и обыск в казармах

Московско-Брестской железной дороге, - вступил в

разговор Лавровский. - Для этого может

потребоваться помощь 1-го и 2-го участков

Пресненской части.

Огарёв заметно успокоился:

- Передайте Степанову, что может просить

любую помощь - отказа не будет… Вижу не зря вы,

сыщики, свой хлеб едите. Ладно пойду к себе, не

стану вам мешать… А облава это толково…

Посмотрев вслед Огарёву, Чистяков

перекрестился:

- Слава богу, пронесло.

- Да расскажите, в конце концов, что именно

случилось, - потребовал Малинин. - Согласитесь,

трудно убедительно врать начальству, когда не

знаешь подробностей происшествия.

Оказалось. что Курилова, содержавшегося в

тюрьме при Тверском полицейском доме, повезли

на допрос и очные ставки в губернский тюремный

замок, который находится в Малых Каменщиках на

Таганке. Но туда он так и не доехал. Исчез по

дороге. Причём вместе с пролёткой, кучером и

двумя конвоирами. Поднятая на ноги полиция

прочесала половину города - от Тверской до

Таганки. Безрезультатно.

274

Тверской полицейский дом находится в

ведении полицмейстера 1-го отделения. Поэтому и

спрос за случившиеся, в первую очередь, будет с

Огарёва.

- Вот он теперь и лютует, - рассказывал

Чистяков. - Тем более, сейчас в Москве большой

чин из императорской охраны находится. Проверяет,

как мы к коронации готовимся. А ну как сообщит он

в Петербург о наших непорядках? Тогда уж

непременно Николая Ильича в отставку турнут. Да и

его сиятельство князя Владимира Андреевича на

покой могут отправить. Вот назначат нам вместо

его в генерал-губернаторы какого-нибудь хамобеса,

тогда наплачемся… Ох, грехи наши тяжкие… Ну, вы

как хотите, а я с такого расстройства приму самую

малость.

Но выпить ему не пришлось. Вернулись

Степанов и Соколов.

- Спасибо, что Огарёву зубы заговорили, -

поблагодарил Степанов. - Только сочинять, всё-таки,

надо в меру. Откуда ты, Сергей, взял семнадцать

адресов возможного местонахождения Курилова?

- Просто арифметика, Вася, - объяснил

Малинин. - Курилов впервые появился у Матрёны

Марковны в середине ноября, то есть семь недель

назад. По её словам, каждую неделю она знакомила

его с двумя-тремя новыми пассиями. Взял по-

среднему, умножил, округлил.

- Никуда не годится твоя арифметика, -

махнул рукой Степанов. - Нет у нас никаких

275

адресов. Напрочь отказалась Марковна дать их. Вы,

дескать, сегодня к ним с обыском заявитесь, а завтра

об этом вся Москва судачить будет.

- Кремень старушка, - уважительно сказал

Соколов. - Я уж её и стращать пробовал. Курилов,

мол, за то, что ты в тот раз его задержать помогла,

мстить тебе станет. А поэтому, для твоей же

безопасности, надо его изловить побыстрее. А она

уперлась. Коль убьёт, говорит, знать на то господня

воля, только позорить доверившихся мне

почтенных женщин не позволю.

- А вы, Алексей Васильевич, тоже хороши, -

продолжал Степанов. - Какую такую облаву на

железной дороге придумали? А Огарёву эта мысль

по душе пришлась. Самолично возглавить вызвался.

Молодость, наверное, вспомнил. Сказал, что

выделит столько народа сколько затребуем… К

шести вечера велел быть у него для уточнения и

согласования… Даже не знаю, как теперь

выкручиваться?

- Подожди, Вася, - сказал Малинин. - Ты о

беговом стороже Комарове и Севе-

железнодорожнике в этой суматохе не забыл?

- Разумеется, не забыл. Но причём здесь они?

- Притом, Вася, что Курилов связан с ними.

Мы установили, что по его протекции бегового

сторожа Ивана Комарова приняли в добровольную

народную охрану и назначили сотником. А Комаров

свою Ходынскую сотню создал, в основном, из

железнодорожников… Теперь понял? Думаю, не у

276

вдовушек наш беглец прячется, а в

железнодорожных казармах или в Петербургской

слободке, где квартирует много железнодорожников.

- Убедительно, - согласился Степанов. - Но

почему вы исключаете возможность, что Курилов

может находиться сейчас у своего сообщника на

летнем ипподроме? Места там достаточно.

- Достаточно, - согласился Лавровский. - В

доме смотрителя место ещё для одного жильца

найдётся. И в летней беседке, если в тулуп одеться,

да ещё штоф с собой прихватить, - схорониться

можно. Только не доверяет Пейч смотрителю и

сторожу. Почти каждый вечер причину находит,

чтобы с проверкой к ним нагрянуть. Поэтому не

станет Курилов на бегах прятаться… Экая досада,

не взял я у Ширинкина список Ходынской сотни.

Это нам бы поиск сейчас облегчило.

- Список? - Чистяков перебрал кипу бумаг на

своём столе. - Вот он. Его ещё вчера по вашему

запросу, Василий Васильевич, прислали от

полицмейстера 2-го отделения. Да я доложить вам

об этом запамятовал.

В списке 1-й Ходынской сотни добровольной

народной охраны, помимо Ивана Комарова,

значилось ещё пятьдесят три человека. Все как один

служащие Московско-Брестской железной дороги.

Кого только здесь не было! Паровозный слесарь и

круговоротчик, ламповщик и протирщик, сцепщик

вагонов и смазчик, багажный кассир и сторож.

Пятнадцать из них снимали комнаты и углы в

277

Петербургской слободке, Грузинах, на Башиловке.

Остальные жили в казармах главных мастерских,

паровозного и вагонного депо, различных

служебных помещениях товарной и пассажирской

станций, в будках и сторожках возле

железнодорожной линии.

Просматривая список Степанов делал возле

каждой фамилии какие-то пометки - цифры, кружки,

стрелки.

- Объясни, что ты там колдуешь? -

поинтересовался Малинин.

- Подсчитываю, какие силы потребуются. Не

отвлекай. Ведь скоро уже идти к Огарёву на доклад.

Закончив подсчёты, он покачал головой:

- Сомневаюсь, что Николай Ильич даст

столько людей. Сами посудите: необходимо

задействовать 1-й и 2-й участок Пресненской части,

1-й и 2-й Сущевской. Для их усиления надо, по

крайней мере, человек пятьдесят из полицейского

резерва. Кроме того, хорошо бы пустить конные

патрули вдоль Алексеевской соединительной ветки.

- И вдоль Ваганьковской линии, которая ведёт

на дровяные склады, - предложил Лавровский.

- А про железнодорожных жандармов совсем

забыли? - вступил в разговор Малинин. - Они

товарную станцию и всё эти депо с мастерскими

получше нас с вами знают.

Степанов покачал головой:

- У них своё начальство. Слишком долго

согласовывать придётся. Да и на конных жандармов

278

особо рассчитывать не стоит. Командир дивизиона

найдёт десятки веских причин для отказа. Огарёв

для него не указ, он начальнику губернского

жандармского управления подчиняется… Раскатали

мы с вами губы, а дадут, в лучшем случае, десятка

полтора. необученных городовых из резерва.

Но он оказался не прав. Огарёв, ссылаясь на

личное распоряжение самого генерал-губернатора,

быстро решил вопросы с начальниками

Московского отделения Минского жандармского

полицейского управления железных дорог

подполковником Новаковским и командиром

Московского

жандармского

дивизиона

подполковником Прудниковым. Начальник

полицейского резерва Грессер заявил было, что в

связи с большим количеством больных среди

личного состава и нехваткой времени для

оповещения, не имеет возможности выделить более

пятнадцати городовых. Но Огарёв так рявкнул, что

он сразу согласился на шестьдесят человек.

Начало операции было назначено на час

пополуночи. А к восьми часам вечера в сыскное

стали прибывать представители подразделений,

участвующих в ней. Неожиданно пришёл и

Аристарх Карасёв.

- Больно уж его сиятельство беспокоится, -

объяснил он. - Вот и прислал меня, присмотреть за

всем.

279

- Нет, господа, вы совсем не знаете чугунки, -

пренебрежительно поморщился начальник

Московского отделения Минского жандармского

полицейского управления железных дорог

Новаковский. - Искать вашего беглеца в наших

казармах это, извините за резкость, глупость.

- Почему же, Николай Иванович? - обиделся

Степанов. - Извольте объясниться.

- Во-первых, при тесноте казарм и

чрезмерном количестве проживающих в них,

появление любого нового лица, тем более не

служащего на дороге, вызовет недовольство

жильцов. И они тут же пожалуются начальству. Во-

вторых, смотрители казарм это такие церберы…

- Достаточно, подполковник, - резко оборвал

его Огарёв. - Мы здесь собрались не для того, чтобы

сказки слушать. Ваши хвалёные церберы, вместе с

вами, прос… э… проспали прошлогоднюю стачку в

главных мастерских.

Новаковский сразу стушевался. Напоминание

было крайне неприятным.

… Осенью прошлого года в Москве

забастовали мастеровые и служащие нескольких

предприятий. Они требовали улучшения условий

проживания; наведения порядка в лавках, где по

дорогим ценам торговали продуктами, мягко говоря,

не первой свежести; отмены штрафов, налагаемых

не по делу… Если забастовка на чугунолитейном

заводе Бромлея московские власти взволновала

мало - пусть заводчик сам разбирается, то стачка в

280

главных мастерских Московско-Брестской железной

дороги, к которой уже собирались примкнуть

служащие паровозного депо, испугала не на шутку.

Не дай бог, остановится движение на дороге

связывающей Россию с Европой. Позора не

оберёшься.

Генерал-губернатор Долгоруков принял

решительные меры - распорядился арестовать и в

административном порядке выслать из Москвы

несколько десятков зачинщиков.

Проведённое расследование показало -

настоящая причина случившегося не в

социалистической пропаганде со стороны

противоправительственных элементов, а в

неразумных, недальновидных действиях правления

«Общества Московско-Брестской железной дороги»,

возглавляемого 1-й гильдии купцом Варшавским.

Абрам Моисеевич Варшавский ещё в начале

70-х годов прославился на всю Россию тем, что при

строительстве нескольких железных дорог морил

голодом землекопов. Но особенно развернулся он во

время последней русско-турецкой войны, когда стал

одним из главных поставщиков продовольствия в

действующую армию. Газеты и журналы

рассказывая о злоупотреблениях Варшавского,

называли его «Мерзавским». Даже известный поэт

Некрасов посвятил ему несколько строчек:

Этот тип безумно гнусен,

Современный Митрофан,

Глуп во всём, в одном искусен:

281

Залезать в чужой карман!

Долгоруков не стал скрывать выявленных

злоупотреблений железнодорожной администрации,

заботящейся только о прибыли. Обо всём сообщил в

Петербург. Шума его докладная записка наделала

много. Министр путей сообщения, пригрозив

правительственной ревизией, потребовал от

правления общества навести порядок. Волей-

неволей пришлось тому сменить управляющего

дорогой и уволить нескольких, слишком уж

заворовавшихся, начальников служб. Министр

внутренних дел отправил в отставку начальника

жандармского полицейского управления. Начальник

Московского отделения Новаковский остался на

месте только по причине «недавнего вступления в

должность»…

Вслед за Огарёвым, полицейские, всегда

недолюбливающие жандармов, дружно набросились

на подполковника:

- Нет никакого порядка на вашей хвалёной

чугунке, - пробасил пристав 1-го участка

Пресненской части Носков. - Перед Рождеством в

полосе отчуждения обнаружили мёртвое тело. Так

один из ваших унтеров его на мою землю

перетащил.

Его поддержал пристав 1-го участка

Сущёвской части Брыкин:

- У вас, что ни день, на Алексеевской ветке

кражи из товарных вагонов. А воров ловить нам

приходиться.

282

- С карманниками на вокзале и то управиться

не можете, а нотации читать берётесь, - добавил

младший помощник пристава 2-го участка

Пресненской части Баяновский.

Лавровскому подполковник Новаковский

нравился. Он свёл с ним знакомство во время

службы в «Московском листке». Несколько раз

обращался к нему за содействием и всегда получал

интересующие газету сведения. А однажды, когда

Алексею необходимо было первым из репортёров

попасть на аварию в Можайск, подполковник,

вопреки всем действующим правилам и

инструкциям, распорядился взять его в кабину

паровоза. Что ж, долг платежом красен. Надо

помогать, пока приставы его совсем не заклевали.

- Попробуй, уследи за всем, когда у них в

отделении на триста с лишним вёрст дороги, от

Москвы до Дорогобужа, всего тридцать человек по

штату полагается, - сказал Лавровский. - А в том,

что обыск в казармах главных мастерских,

паровозного и вагонного депо даст много

интересного, я тоже сомневаюсь. По-моему особое

внимание следует обратить на будку путевого

обходчика на Алексеевской ветке. А самое главное -

на вспомогательный поезд.

- Именно это я и хотел сказать, - обрадовался

неожиданной помощи жандарм. - Да договорить до

конца не дали. А вспомогательным поездом

заведует сейчас мастер подъёмки Всеволод

283

Запрудный, фамилия которого имеется в списках

дружинников Ходынской сотни.

Малинину сразу вспомнилась драка в

бильярдной «Мира».

- Сева? Это такой щупленький блондин? -

спросил он.

- Щупленький, - подтвердил жандарм. -

Только в этом случае внешность обманчива.

Запрудный неплохо владеет английским боксом.

Малинин и Лавровский переглянулись.

Степанов заметил это.

- Николай Ильич, разрешите приступить к

распределению заданий? - обратился он к Огарёву.

- Начинайте.

- Обыск вспомогательного поезда будут

проводить внештатные полицейские надзиратели

Малинин и Лавровский. В помощь им выделяются

унтер-офицер жандармского управления и четверо

городовых полицейского резерва. Полицейский

надзиратель Рабинович, совместно с нарядом от 2-

го участка Сущевской части, проверяет будку

путевого обходчика на пятой версте Алексеевской

ветки. Теперь путевая казарма у входной стрелки

главного пути…

Когда задания были розданы, места сбора

нарядов уточнены, Огарёв сказал:

- Итак, господа, начинаем ровно в час ночи. С

богом!

Карасёв негромко кашлянул.

284

- Я всё помню, Матвеич. Господа жандармы

пойдёмте, а чинов полиции попрошу остаться.

Аристарх Матвеевич, по поручению его

сиятельства, хочет сообщить вам что-то приватное.

- Запишите-ка приметы ещё одного

разыскиваемого супостата, - сказал Карасёв, когда

жандармы ушли. - Сорока лет от роду. Роста

высокого. Телосложения плотного. Плешивый.

Через лоб шрам ножевой. Поэтому он шапку всегда

чуть не до бровей нахлобучивает. Заикается

немного.

- Что-то обличье больно уж знакомое, -

наморщил лоб, пытаясь вспомнить, Баяновский. -

Такое впечатление, будто я его знаю.

- Знаешь, Паша. И всё остальные знают. Это

помощник… Нет, теперь уже бывший помощник

смотрителя Тверского полицейского дома Шишкин.

- А почему бывший? - удивился пристав 2-го

участка Сущёвской части Лешаковский. - Мартын

Егорыч такой служака, у начальства на хорошем

счету.

- А потому!- чувствовалось, Карасёв с

большим трудом удерживается от трёх этажного с

загибом мата. - Иудой он оказался…

… В служительской команде при Тверском

полицейском доме в эти дни, как и везде, было

много больных. Когда поступило указание

незамедлительно доставить Курилова в губернский

тюремный замок для сопровождения удалось найти

285

только одного нижнего чина, свободного от

караульной службы.

- Ничего, - решил смотритель. - Доедет и с

одним конвоиром. Куда он денется в наручниках.

Но околоточный надзиратель Шишкин,

исправляющий должность помощника смотрителя,

возразил:

- Не положено. Согласно утверждённой

министром внутренних дел «Инструкции по

охранению и препровождению арестантов» мы

должны выделить двух сопровождающих, не считая

кучера.

- Да где мы второго возьмём, Егорыч? Нет

больше никого.

- Сам знаю. Но не положено. Не дай бог,

убежит арестант, так нас с вами под суд отдадут.

- А может для спокойствия, его в ножные

кандалы заковать?

- Нельзя, - вздохнул Шишкин. - В тюрьме

всегда прокурорских много. Увидят, так такой

скандал закатят! Опять, скажут, полиция над

людьми издевается… Видать придётся мне самому

ехать. С утра, правда, что-то ломает меня. Ну да

ладно - дело важнее.

Шишкин сел в пролётку рядом с арестантом.

Достав массивный полицейский «Смит-Вессон»,

предупредил:

- Курилов, сказывают, ты бегать большой

мастак. Так имей в виду - я без промашки всегда

стреляю…

286

- Мы думали, что по дороге на них нигилисты

напали, - рассказывал Карасёв. - А оказалось

Шишкин застрелил второго конвоира и кучера…

Нашли мы свидетеля, который видел, как на

Котельнической набережной этот подлец своих

убивал… Эх, не раскусили мы его раньше…

Помните, в 77-м году политический из

Пречистенской части сбежал? Гераклитов его

фамилия.

- Помню, - закивал головой Лешковский. - Я в

это время, как раз, в Пречистенской части служил.

Скандал вышел - не приведи господь! Да оно и

понятно - из одиночной камеры, переодевшись

полицейским, бежал важный государственный

преступник… Нас всех по допросам затаскали. - И в

жандармское управление, и к следователю

Быковскому. Так и не нашли, кто Гераклитову

мундир и фуражку передал.

- Этим делом не только прокурорский надзор

и жандармы занимались, - продолжал Карасёв. - Я,

по указанию его сиятельства, тоже своё негласное

дознание проводил. Многих подозревал. А вот на

Шишкина, который тогда простым мушкетёром в

служительской команде при Пресненской части

состоял, не грешил… Теперь-то ясно, что и тот

побег его рук дело. Давно, значит, Мартын с

нигилистами связался…

Рассказ

Карасёва

произвёл

на

присутствующих гнетущее впечатление. Не каждый

день выясняется, что один из твоих товарищей

287

предатель. Полицейские молчали. Первым

заговорил Баяновский:

- Честно признаюсь, попадись сегодня мне

этот Шишкин, могу и не сдержаться.

- А может и не следует сдерживаться, Паша? -

сжимая пудовые кулаки, сказал Лешковский.

Карасёв одобрительно кивнул. Пристав 1-го

участка Пресненской части Носков, известный

своей осторожностью, тут же спросил:

- Аристарх Матвеевич, вы хотите сказать, что

Шишкина при задержании следует… э … как

оказавшего сопротивление? Тогда уточните. Это

приказ его сиятельства? Или только ваше

пожелание?

Карасёв встал из-за стола, давая понять, что

совещание закончено:

- Никто вам такого приказа дать не может.

Разве, что собственная совесть… Василий

Васильевич, побалуй чайком. Лёша рассказывал у

тебя сорта исключительные имеются.

Остановил направившихся было к выходу

Лавровского и Малинина:

- А вы не убегайте. Потолковать надо.

Жалуются мне на вас, понимаешь.

- И кто жалуется? - Лавровский облизнулся,

посмотрев на разложенные на газете варёную

генераловскую колбасу, швейцарский сыр со слезой,

калачи. Только сейчас вспомнил, как позавтракал

288

ранним утром в беговой беседке, так до вечера

маковой росинки во рту не было.

- Евгений Никифорович Ширинкин. Да не

мне, а его сиятельству, - по голосу Карасёва

чувствовалось - он не встревожен, не сердит, а,

напротив, доволен.

- Вот как, - Алексей с наслаждением жевал

колбасу и хлеб, запивая горячим ароматным чаем. -

Сам нас и слушать не пожелал, дилетантами

обозвал…

- Кем? - переспросил Карасёв.

- Самоучками и верхоглядами, - пояснил

Малинин.

- Самоучки, - хмыкнул Карасёв. - Все мы

самоучки. И вы, и я. Даже, первейший российский

сыщик, Иван Дмитриевич Путилин в академиях

разных не обучался, а до всего своим умом дошёл. А

вот, кто верхогляд, это ещё разобраться надо…

Пришёл сегодня Ширинкин к Владимиру

Андреевичу с жалобами на полицию, которая, мол,

государственного преступника упустила и никаких

мер к его поимке не принимает. И вас, к слову,

вспомнил. Выделенные в помощь частные лица

самовольничают, полученные сведения не

сообщают, дерзят. А его сиятельство, за четверть

часа до того рапорт Огарёва получил, о том что

выявлены связи Курилова на железной дороге… Ох,

и всыпал Владимир Андреевич этому

петербургскому хлыщу! Вы, говорит, вместо того,

чтобы делом заниматься, кляузы в столицу

289

сочиняете, а сами беззаконие творите - по оговору

преступника, не имея никаких доказательств,

уважаемых людей под арест берёте. И рапортом

Огарёва по столу - хлоп! Мои доверенные люди,

дескать, на преступную шайку вышли, а не ваши

дармоеды, которых уже вся Москва в лицо знает.

Об этом, говорит, самому императору докладывать

буду… Как мальчишку отчихвостил Владимир

Андреевич подполковника. А сам-то, конечно,

волнуется. Вызвал меня и говорит: «Поезжай в

сыскное, Аристарх. Самолично за всем присмотри.

Опасаюсь, как бы осечки не вышло».

- Не выйдет, Аристарх Матвеевич, - заверил

его Степанов. - Облаву, основательно, подготовили.

Всё, до мелочей, продумали.

- До мелочей… А почему на летний ипподром

никого не направили? Узнает Комаров об обысках у

железнодорожников и задаст дёру…

- Направил. Туда, под видом обычного обхода

пристав 2-го участка Пресненской части Змеев с

местным околоточным пошли. А с ними Саня

Соколов… Мы договорились, что они прицепятся к

какому-нибудь пустяку и доставят сторожа в

участок для составления протокола.

- Толково придумано, - похвалил Карасёв. А

потом, понизив голос, сказал. - И ещё вот, что…

Подготовь-ка ты, Василий Васильевич, задним

числом, бумажки: будто негласное наблюдение за

рыбинским мещанином Комаровым начато ещё в

ноябре прошлого года, а в дружину его приняли и в

290

сотники определили, по твоему предложению, дабы

сподручнее было всех злодеев выявить и

переловить.

Понятно, догадался Лавровский. Долгорукову

совсем ни к чему обвинения в том, что в опекаемой

им Московской добровольной народной охране

свили гнездо террористы. А ведь это замечательно.

Заодно уж можно и администрацию бегового

общества от попрёков уберечь.

- Поводом для принятия решения об

установлении наблюдения послужило обращение

старшего члена общества Пейча, заподозрившего.

что сторож совсем не тот за кого себя выдает. Такое

обращение я вам напишу, - предложил Алексей.

- Но все эти бумаги не будут иметь силы без

соответствующих

резолюций

начальника

управления, - засомневался Степанов. - А я не знаю,

как Муравьёв отнесётся ко всему этому.

- С ним я сам обо всём договорюсь, - заверил

Карасёв, вставая. - Не прощаюсь. Надумал я сегодня

годы молодые вспомнить. Поэтому, вместе с Лёшей

и Сергеем Сергеевичем, сам во вспомогательный

поезд пойду.

- Вася, а кто такой Гераклитов, который в 1877

году сбежал из Пречистенской части? - спросил

Малинин.

- Не знаю, - пожал плечами Степанов, - Я в то

время в сыскном ещё не служил.

- А в картотеке твоей ничего о нём нет?

291

- В моей картотеке, Сергей, только блатные.

Политиками я никогда не интересовался. Теперь

вижу, что зря… И вообще, друзья, дайте мне

сосредоточиться. Вот-вот могут заявиться член

Московской судебной палаты и жандармы, которые

предварительное следствие по делу Курилова ведут.

Надо сообразить - о чём им докладывать, а о чём и

умолчать следует.

- Не будем вам мешать. Тем более и у самих

забот предостаточно, - сказал Лавровский. - Сергей,

мы вполне успеем заглянуть в портерную на

Мясницкой.

Перехватив укоризненный взгляд Степанова,

он рассмеялся:

- Да не пьянства ради! У меня там встреча с

Серёжкой Емильянцевым из «Русских ведомостей»

назначена.

- Поехали, - согласился Малинин.

- А по дороге я тебе кое-что о Гераклитове

расскажу. Я о нём от Пастухова слышал.

Глава 24

Многоликий репортёр

Семён Гирин терпеливо ждал их у подъезда

сыскного управления. Судя по всему, время даром

он не терял, а общался с кучерами полицейского

начальства.

- Облава, значит? - тихо спросил Гирин.

Будь-то не слыша его, Лавровский

распорядился:

292

- Сейчас на Мясницкую в Юшков переулок.

Потом на Брестский вокзал и езжай отдыхать.

- Какой отдых?!- возмутился извозчик. - Когда

такое дело подвернулось - строчек на сто, не меньше

потянет.

- Вот воспитал, на свою голову, соперника, -

рассмеялся Алексей. - На что я теперь Пастухову

сдался, когда у него такой репортёр… Хорошо,

Семён. Только, прошу, не лезь чёрту на рога. Стой

на «бирже» у вокзала. Задержанных, всё равно, на

пассажирскую станцию доставлять будут. А разных

интересных подробностей я тебе, потом, подкину.

Гирин слегка шевельнул вожжами и жеребец

сразу пошёл полной рысью.

- Нет, не репортёром Семёну быть, а

наездником, - сказал Лавровский. - Вот подарит нам

Ильюшин рысачка, запишем мы его на приз…

Ладно, размечтался я раньше времени… Так вот, о

Гераклитове. Пастухов в то время ещё репортёром в

«Современных известиях» служил. Он всё тогда

разведал. Только Долгоруков с него слово взял - в

газетах ничего не печатать…

… Фёдор Ермолаевич Гераклитов не смотря

на свой довольно молодой возраст успел доставить

российской полиции много хлопот.

Родился он в 1852 году в семье сельского

священника. Ещё учась в Саратовской духовной

семинарии, создал кружок из семинаристов и

гимназистов. Вначале сами читали недозволенную

литературу, потом стали распространять её среди

293

мастеровых и фабричных. Вскоре провинциальный

Саратов стал для Фёдора тесен и неинтересен. Он

перебрался в Москву, поступил в Петровскую

сельскохозяйственную и лесную академию.

Учёба Гераклитова интересовала мало. Да и

не было на неё время. Ведь вокруг столько ярких,

интересных людей - Вера Фигнер, Дмитрий Рогачёв,

Николай Паевский… До хрипоты спорил с ними

доказывая, что только с помощью социалистической

пропаганды можно разбудить и повести к

счастливому будущему многострадальный русский

народ. Вскоре Гераклитов стал своим человеком на

многих московских фабриках и заводах.

- Как говорит! - восхищались фабричные. -

Словно батюшка в церкви или аблокат Плевака!

Московская полиция вышла на след молодого

пропагандиста. Накануне ареста кто-то предупредил

его и он успел скрыться. Вернулся в Саратов, где

сразу же стал признанным главой всей

революционной молодёжи.

Полученный в Москве опыт пригодился.

Саратовский кружок действовал с размахом.

Например, только на одном механическом заводе

купца Плотникова к нему примкнуло более

пятидесяти человек.

Чрезмерный рост численности - бич любой

тайной организации. Велик шанс, что найдется

предатель. Именно так и случилось в Саратове. Но

Гераклитова поймать не удалось. Когда полиция

294

явилась в дом, где он снимал комнату, хозяйка

сказала:

- Ещё вчерась Фёдор Ермолаич с квартиры

съехали. В саму Москву отправились - невеста у

них там проживает.

Чутьё? Нет. Позднее выяснилось, что в

саратовской полиции у революционеров имелись

единомышленники.

Погоню удалось сбить со следа. Гераклитова

искали в Москве, а он объявился в Швейцарии. В

Женеве познакомился с эмигрантами Петром

Ткакчёвым и Каспаром Турским. Они были

противниками мирной пропаганды, считали более

надёжными средствами заговоры и террор. Как

всегда, поспорив всласть, Фёдор признал правоту

старших товарищей.

Весной 1877 года, он как эмиссар «Общества

народного освобождения» возвратился в Москву. С

собой привёз несколько чемоданов с журналами

«Набат» и очень солидную сумму денег.

Под именем Николая Глязера, сына важного

петербургского чиновника, поселился в

«Лоскутной» - одной из лучших московских

гостиниц. Стал возобновлять старые связи,

обзаводиться новыми. Как-то он намекнул одному

бывшему студенту Петровской академии, не раз во

всеуслышание

заявлявшего

о

своих

свободолюбивых взглядах, что приехал в Москву с

целью организовать покушения на генерал-

губернатора Долгорукова и начальника губернского

295

жандармского управления Слёзкина. А на

следующий день Гераклитова арестовали.

Впрочем, под арестом он был всего около

месяца. В ноябре Гераклитов, переодевшись

полицейским, бежал из одиночной камеры в

Пречистенском полицейском доме.

С тех пор следы его затерялись.

Поговаривают, что он умер от чахотки и похоронен

в Крыму. Но Пастухов в это не верит…

- По словам Пастухова не было у него никакой

чахотки, - закончил Алексей свой рассказ.

- Саратовский, говоришь? - усмехнулся

Малинин. - А Курилов, между прочим, тоже из

Саратова. Он, помнится, там помощником

полицмейстера служил.

- Я тоже на это внимание обратил.

- А припомни. Лёша, с кем сравнивали

фабричные златоуста Фёдора Ермолаевича?

- С батюшкой или… Мать честная! Неужели

он и есть тот самый Адвокат?

- Не исключено.

- Приехали, - повернувшись к ним, сказал

Гирин. - У какой пивной останавливаться? Их в

Юшковом переулке три.

- Наконец-то пожаловал, - с обидой в голосе

сказал Серёжка Емильянцев. - Обещался ведь в

восемь быть… А ещё говорят, по Лавровскому часы

сверять можно.

296

- Врут, Сергей Капитонович, - улыбнулся

Малинин. - Иногда он может на заранее

назначенную встречу совсем не явиться.

- А про то, что за интересные сведения своим

«агентам» вдвое больше обещанного платит, тоже

врут? - хитро прищурился Емельянцев.

- Нет. Это правда, - Лавровский понял, что

репортёр раздобыл нечто любопытное. Сейчас будет

цену набивать. - Но при условии, что сведения,

действительно, того стоят.

- Тогда давай пятёрку, трёшницы мало.

- Держи, - Алексей положил на стол синюю

ассигнацию. - Рассказывай.

- Нет никаких Конэссёров, Знавцов и

Сведующих. Все заметки и фельетоны одним

человеком написаны. Зовут его Вейсман Евгений

Моисеевич. Из Одессы он приехал. Привёз к

нашему редактору Соболевскому рекомендательные

письма - возьмите, дескать, под своё

покровительство талантливого репортёра и

достойного человека, пострадавшего за правду. И

наверное не только к нему одному, раз этого

прощелыгу все газеты печатают.

- В Москве на законных основаниях

находится? - спросил Лавровский.

- На законных. Подмастерьем у аптекаря

Зусмана числится.

- А живёт где? - Лавровский достал записную

книжку.

297

- В Зарядье. У Берга, в Ершовом переулке,

квартиру снимает.

- У Берга в Ершовом два доходных дома. В

каком из них? - допытывался Алексей.

- В том, что в самом начале, на углу с

Зарядьевским… У Женьки этого денег куры не

клюют, а в такой трущобе поселился… Вот в этом и

заключается его еврейская сущность.

Лавровский придерживался другого мнения.

Скорее всего, одесский репортёр поселился в

Зарядье - одним из самых грязных и

неблагополучных московских районов - не из-за

жадности. Просто здесь, человеку, не дружащему с

законом, тем более еврею, было куда безопаснее,

чем на какой-нибудь Пятницкой или Тверской.

Население Зарядья больше чем на половину

состояло из евреев, которые соплеменнику, в случае

чего, всегда помогут. Но объяснять это Емельянцеву

Алексей не стал, а поинтересовался:

- А с чего ты взял, что у него денег много?

- С того! Он каждое утро кофей у Трамбле

пьёт. Туда безденежные не заглядывают.

Кондитерская Коде-Октавия Трамбле на углу

Кузнецкого моста и Петровки славилась на всю

Москву. По обстановке и меню это заведение, как

две капли воды, было похоже на модные парижские

и венские кафе. Сюда шли не за тем, чтобы

поплотнее поесть, а выпить чашечку кофе или

горячего шоколада, полакомиться изысканными

десертами. Особенно хороши были бланманже из

298

миндального молока и айвовый мармелад. Здесь

читали свежие газеты, назначали встречи деловым

партнёрам и барышням, когда их хотели убедить в

своей респектабельности.

- С барышнями, поди, там встречается? -

поинтересовался Малинин.

- С хохлами какими-то усатыми, - буркнул

Емельянцев. - С каким-то коротышкой неказистым.

На старого жокея он похож. Половой его месье

Антуаном называет. Наверное, такоё же «француз»,

как этот прохвост Женька.

- А мы, пожалуй, завтра к Трамбле

наведаемся, подмигнул Лавровский другу. -

Давненько я бланманже не едал. А как выглядит

этот Вейсман?

- Как выглядит? - Емельянцев задумался. -

Высокий, полный, глаза масляные.

- Брюнет, разумеется?

- Был когда-то. А сейчас вместо шевелюры

одна плешь.

Когда они вышли из портерной, Лавровский

довольно улыбнулся:

- Не зря я Серёжке последнюю пятёрку отдал.

Чувствую, выведет нас этот Евгений Моисеевич и

на Мотю Адвоката и на Удалого. Вот возьмём

сегодня ночью нигилистов и займёмся им всерьёз.

- Дай бог, - вздохнул Малинин. - Поскорее бы

уж со всеми этими нигилистами и аферистами

разобраться. Журналом пора заниматься.

299

- Верно, - согласился Алексей. - А у нас, как

говорится, пока и конь не валялся. Ладно, бог не

выдаст, а свинью мы и сами съедим.

- Успеем мы в «Московский листок» заскочить

или нет? - сам себя спросил Лавровский. И сам же,

взглянув на карманные часы, ответил. - Пожалуй,

успеем. Гони, Семён! Дело у меня к Пастухову

имеется. Заодно и о твоём репортаже поговорим.

- У себя? - спросил Лавровский корректора

Ольгу Михайловну, склонившуюся над гранками.

- У себя.

- А почему такая гробовая тишина?

- Думает Николай Иванович, что на первую

полосу ставить. У нас шёл большой репортаж о

побеге арестанта из Тверского полицейского дома, а

час назад прислали бумагу из канцелярии генерал-

губернатора, запрещающую печатать об этом, и обо

всех арестах с политикой связанных.

- Понятно. Ольга Михайловна, дайте мне

чистый листок или гранку ненужную.

Быстро написав короткую заметку, Алексей

вошёл в тесную комнатушку, где помещался кабинет

редактора-издателя.

- Прилетел, голубь сизокрылый? - Пастухов

оторвал взгляд от макета первой полосы. - Ну, что

принёс?

- Маленькую заметочку.

- Это кстати. Мне как раз такая и нужна.

Большую статью неожиданно снять пришлось.

300

Слава богу, нашлось, чем заменить. Но небольшая

«дырка» всё равно осталась. Давай посмотрю.

Внимательно прочитав заметку, Пастухов

нахмурился:

- Подведёшь ты меня под монастырь. Скандал

может получиться громкий. Любой догадается, кого

ты подразумеваешь. За клевету меня в суд потянут.

- Николай Иванович, разве я вас когда-нибудь

подводил?

- И то верно. Ты за свои слова всегда

отвечал… Рискнём. Только заголовок мне не

нравится. Сейчас придумаем… как там у Николая

Васильевича Гоголя? Отыскался след…

- Тараса, - подсказал Алексей.

- Нет, голубь сизокрылый, Удалого. Так и

назовём.

- Разочарую я тебя, Семён, - сказал

Лавровский, садясь в пролётку. - Забыли мы с тобой

о распоряжении генерал-губернатора от 15 декабря

1880 года. А его, оказывается, никто не отменял.

- Что это ещё за распоряжение? - удивился

Гирин. - Я о таком отродясь не слышал.

- Ты в те годы репортёрством ещё не

занимался, вот и не слышал. А распоряжение это.

под страхом вынесения предупреждения или

временного приостановления издания, запрещает

печатать в газетах и журналах о задержаниях

производимых по политическим мотивам. Вечером

301

канцелярия генерал-губернатора напоминание об

этом по редакциям разослала…

- Экая досада! Когда мне ещё такая удача

подвернётся!

- Что поделаешь, друг мой. Такая уж у нас

репортёров планида. Поэтому с вокзала поезжай

домой. А с утра пораньше вот, что сделай. Купи

свежий «Листок». На первой странице маленькая

заметка будет за подписью «Ал. Л-ский». Обведи её

красным карандашом, положи в конверт. На нём

напиши «Господину Подьячеву. Лично в руки». И

отвези в «Лоскутную». Только гривенник прислуге

не забудь на чай дать, чтобы вручили адресату

побыстрее.

- Всё сделаю, как велели, - заверил Гирин. - А

где вас завтра искать?

- Мы с Сергеем с самого утра в кондитерской

Трамбле будем.

Глава 25

Облава

Карасёв придирчиво осмотрел городовых

полицейского резерва выделенных для обыска во

вспомогательном поезде - все четверо, как на

подбор, рослые, плечистые, с пудовыми

кулачищами. Остался доволен.

- С такими орлами любого супостата

скрутим… С богом ребята!

Ближе к полуночи заметно потеплело,

началась сильная метель. Они с трудом пробирались

302

через сугробы. Железнодорожники, которых

прихватили с собой в качестве понятых, выражали

явное недовольство.

- Экая мерзопакостная погода… Умные люди

сейчас по домам сидят, а мы по проверкам шастаем,

- ворчал кассир по приемке и отправлению товаров

Михельсон.

- Тем более, смею вас заверить, ничего

предосудительного вы не обнаружите, - вторил ему

помощник начальника товарной станции Сухоцкий.

- С приходом нового мастера подъёмки Всеволода

Всеволодовича Запрудного…

- Ловил я уже вашего хвалёного Запрудного на

том, что в поезде посторонние ночуют, - пробасил

жандармский унтер офицер Фомин. - Только ему всё

с рук сходит. Это, дескать, не посторонние, а

дежурные монтёры только вчера на службу

принятые. Да вы, Цезарь Вячеславович, и сами об

этом не хуже меня знаете!

Сухоцкий сделал вид, что не слышит. Зато

живо заинтересовался Карасёв:

- Начальнику отделения докладывал?

- Так точно! Обо всех случаях обнаружения

посторонних лиц я подавал рапорта их

высокоблагородию подполковнику Новаковскому.

Да, что он поделать может? Севе этому начальник

службы подвижного состава и тяги Кригер

благоволит. А у него покровитель в правлении

дороги. Говорят, сам Варшавский распорядился его

сюда назначить, хоть Кригер и не инженер.

303

Лавровский услышанному совсем не

удивился. Это на казённых железных дорогах для

занятия солидной должности необходимо высшее

образование. Причём предпочтение отдаётся

выпускникам Петербургского института инженеров

путей сообщения и Московского технического

училища. А на частных дорогах требуется не

диплом инженера-путейца или инженера-технолога,

а протекция кого-либо из крупных акционеров-

директоров правления. Вот потому-то и нет до сих

пор на «чугунке» настоящего порядка.

Михельсон кинулся защищать «честь

мундира» своего ведомства:

- Не правда ваша! У Давида Андреевича

Кригера, в самом деле, нет высшего образования.

Ну и, что с того? Зато у него богатейший

практический опыт. Будет вам известно, он много

лет служил под руководством самого Абрама

Моисеевича Варшавского. Они вместе трудились на

постройке Орловско…

- Помолчи, мил человек, - прервал его

излияния Карасёв. - Далеко ещё идти?

- Никак нет! Дошли уже, - доложил жандарм.

В тупике за паровозным сараем стоял

вспомогательный поезд.

…Российские железные дороги долгое время

не имели службы, которая занималась бы

устранением последствий столкновений поездов и

крушений. В случае чего привлекали работников с

ближайших станций, нанимали мужиков из

304

окрестных деревень. Неудивительно, что любой

сход вагонов приводил к многочасовой остановке

движения. А что уж говорить, если с рельс сошли не

вагоны, а тяжёлый паровоз или столкнулись два

поезда?

Весной 1879 года Алексею довелось побывать

на одном из крушений. На перегоне между

станциями Батюшково и Гжатск с рельс сошёл

почтовый поезд. Несколько вагонов оказались

разбитыми в дребезги, остальные улетели под откос.

Народа нагнали много. А вот настоящих

специалистов, знающих как правильно

подступиться к опрокинувшемуся вагону, как

застропить его, не хватало. Не оказалось под рукой

достаточного количества домкратов, лебёдок,

блоков, цепей и канатов. Зато всевозможного

начальства съехалось! Не меньше, чем бедных

родственников на день ангела к богатому дядюшке.

Кого только тут не было - движенцы и путейцы,

чиновники

правительственной

инспекции

Московско-Брестской железной дороги и почтово-

телеграфного ведомства, жандармы, представители

прокурорского надзора… И каждый норовил

приказывать. Вот и провозились тогда без малого

трое суток.

Года три назад Министерство путей

сообщения, в конце концов, признало

недопустимость подобного положения. Был издан

соответствующий циркуляр, внесены изменения в

«Правила технической эксплуатации», принято

305

«Положение о подаче помощи при несчастных

случаях с поездами». Документы эти обязывали

частные железные дороги содержать на всех

крупных станциях специальные вспомогательные

поезда с запасом всего необходимого для оказания

первой помощи пострадавшим; разборки, подъёмки

и уборки подвижного состава; исправления путей и

восстановления телеграфной связи. В составе

поезда

надлежало

иметь

открытую

железнодорожную платформу, крытый товарный

вагон, вагон-мастерскую, санитарный вагон и

пассажирский вагон 3-го класса, для перевозки

работников, участвующих в устранении

последствий аварий. Рекомендовалось приписать к

каждому поезду по две артели мастеровых - от

службы тяги и службы пути, а также содержать

небольшой постоянный штат - опытного мастера

подъёмки и несколько монтёров, круглосуточно

дежурящих в поезде, а в случае необходимости

способных выполнять обязанности десятников…

- Дежурный, как я полагаю, здесь сидит? -

Карасёв указал на один из вагонов, в занавешенных

окнах которого виднелся слабый свет.

- Так точно, - доложил жандармский унтер. - В

мастерской. Запрудный тоже там квартирует. И

посторонних туда водит.

- А почему не в пассажирском вагоне или

санитарном? - поинтересовался Малинин. - Там

просторнее будет.

306

- В пассажирском вагоне хранятся

значительные материальные ценности, - пояснил

Сухоцкий. - Полушубки, тёплые шапки, валенки

выдающиеся мастеровым во время выездов на

аварии. И запас провизии. А в санитарном:

перевязочные средства, различные лекарства и

спирт. Сами понимаете, соблазн велик. Поэтому в

соответствии с инструкцией эти вагоны опечатаны,

а ключи хранятся у начальника участка службы

тяги, которому подчиняется поезд.

- Опечатаны, - усмехнулся Лавровский. - А

кто печь в опечатанном вагоне топит? Не иначе, как

домовой.

Над печною трубою зелёного пассажирского

вагона, действительно, вился дымок.

- Сегодня же доложу его сиятельству о том

какие здесь порядки, - проворчал Карасёв и

принялся деловито распоряжаться:

- Вы, господа понятые, тихо стойте в сторонке

и ждите, когда вас позовут. А то, не дай бог, угодите

под пулю - отвечай потом за вас.

- Под какую пулю? - дрогнувшим голосом

спросил Михельсон.

- Под шальную, мил человек, под шальную…

Ты, Фомин, вместе с городовыми присматривай за

пассажирским и санитарном вагонами. Выскочит

кто из них - стреляйте по ногам. Нечего

геройствовать! А мы, втроём, в мастерскую. Только

ты, Сергей Сергеевич, позади нас держись -

Курилов тебя в лицо знает.

307

- А под каким предлогом попросим впустить

нас в мастерскую? - спросил Лавровский. -

Правдоподобнее всего будет, если Фомин сделает

вид, что задержал мазурика и так как надо составить

протокол…

- Неплохо придумано, - кивнул Карасёв и

понизил голос до шёпота. - Только не хочется мне

Фомина вперёд посылать. Ведь, шестеро детишек у

него, мал мала меньше…

- Тогда уж и не знаю, что придумать.

- А помнишь, Лёша, как тогда на Грачёвке? -

сказал Малинин.

В прошлом году Лавровский с Малинином

отправившиеся на Грачёвку искать притон некой

Полковницы, куда вели следы «червонных валетов»,

прикинулись подгулявшими купчиком и его

приказчиком.

- Конечно помню, - улыбнулся Алексей. -

Только тогда нам холодного пива испить захотелось,

а сейчас… сейчас… Придумал! Стакана у нас нет!

- Молодец! - похвалил Карасёв. - Запевай что

ли.

Малинин откашлялся и затянул:

Соколовский хор у «Яра»

был когда-то знаменит.

Соколовская гитара

До сих пор в сердцах звенит!

Лавровский,

неимоверно

фальшивя,

подхватил:

Всюду деньги, деньги, деньги.

308

Всюду деньги господа,

А без денег жизнь плохая.

Не годится ни куда!

- Деньги эт хорошо, - пробасил Карасёв. - А

вот выпить у нас чего осталось?

- А то! - пьяно засмеялся Лавровский. - Я в

ресторации бутылочку смирновской прихватил. И

пару огурчиков.

- Молодец, племяш! Наливай!

- А я, дядя Аристарх, стакашек-то взять с

собой не догадался.

- Экая ты, Лёшка, бестолочь! Что же, по-

твоему, 2-й гильдии купец, первейший можайский

лесопромышленник, словно пьянь какая

подзаборная, из горла тянуть станет?

- Не, само собой, не станет - невместно… А

стакашек, дядя Аристарх, мы в сей момент

сообразим.

- Да где ты его возьмёшь среди ночи?

- А у железнодорожников! Все они пьяницы

известные. Ну нальём и им самую малость… Вон

огонёк в вагоне светится.

Пошатываясь, Алексей поднялся в вагонные

сени - на открытую площадку с навесом

огороженную фигурными перилами - и забарабанил

в дверь мастерской:

- Откройте, мужики!

- Пошёл вон, скотина, - послышался из вагона

голос, судя по характерным интонациям,

309

принадлежащий

человеку

привыкшему

распоряжаться.

- Шишкин. - прошептал Карасёв. - Ей богу,

его голос.

- Откройте, мужики! - Лавровский рванул

дверь, что есть силы. Но задвижка выдержала. - Нам

стакан нужен али кружка какая.

- А по морде хошь?- лениво поинтересовался

тот же голос. - Проваливай, пока я добрый.

Подожди, подумал Лавровский, сейчас ты у

меня злым станешь.

- Нашил на тужурку пуговицы в два ряда и

вообразил, что бога за бороду ухватил? Да видал я

тебя вместе с твоими пуговицами…, - Алексей

разразился отборной и замысловатой матерной

бранью. По своему бурлацкому прошлому он знал -

ни один хоть немного уважающий себя человек

после таких слов обидчика без мордобития не

отпустит. И не ошибся.

- Ну, пеняй на себя, раз напросился, - в голосе

невидимого собеседника больше не было лениво-

благодушных ноток. - Измордую, сволочь

сиволапая!

- Сидите, Мартын Егорович, - остановил его

приятный тенор. - Я сам разберусь.

- Только поосторожнее, Сева. Похоже их двое,

а то и трое.

- Ничего управлюсь. Ваня Комаров мне

несколько уроков английского бокса преподал и кое-

каким хитрым пластунским приёмам обучил.

310

Дверь распахнулась. На пороге стоял щуплый

молодой блондин в чёрной тужурке с синими

кантами на обшлагах и воротнике. В глубине вагона

за столом сидел высокий плотный мужчина - лысый,

со шрамом через весь лоб.

- Так, говоришь, стакашек тебе надобен? -

усмехнулся Сева, окидывая Лавровского

оценивающим взглядом. - Тогда полу…

Плохо Комаров учил Севу. Не объяснил

самого главного: сначала бей, а языком помолоть

потом успеешь. Лавровский правой перехватил руку

железнодорожника, картинно отведённую для удара,

а левой, что есть силы, врезал ему в челюсть.

Отшвырнув сразу обмякшего Севу в сторону,

Алексей рванулся вперёд. В вагон тут же ворвались

Карасёв и Малинин с револьверами наизготовку.

Человек со шрамом молниеносно выхватил из-под

шапки лежащей на столе «Смит-Вессон». Но

воспользоваться им не успел. Карасёв выстрелил

первым. Потом ещё раз.

Старый полицейский никогда не

промахивался.

- Готов, - сказал побледневший Лавровский,

осмотрев труп. - Одна пуля в плечо, а вторая прямо

в сердце. А ведь могли мы его живьём взять.

По виду Малинина чувствовалось - он

разделяет мнение друга.

- Нельзя с этими извергами и иудами по-

другому, ребята. А то расплодятся, как тараканы -

хорошим людям от них житья не станет, - вздохнул

311

Карасёв и перекрестился. - Прости господи меня

грешного… А второй-то хоть дышит? Ты, Лёшка,

его кастетом, что ли саданул?

- Не, кулаком… Да ничего с ним не

случилось! Уже глазами хлопает.

Очнувшийся Сева увидел убитого Шишкина

и, брызжа слюной, закричал:

- Сатрапы!... Палачи!... Но подождите,

сволочи, придёт и наше время… Будем вас на

фонарях вешать!

Карасёв покачал головой:

- Вот видите, ребята, какие они… И ведь, в

самом деле, будут, если им окорот вовремя не дать.

С улицы послышались выстрелы, топот ног.

- Лёша, присмотри за этим, - сказал Карасёв. -

А мы с Сергеем Сергеевичем пойдём, взглянем, что

там творится.

Малинин вернулся через несколько минут:

- Курилов в пассажирском вагоне прятался.

- Взяли? - спросил Лавровский, а сам, так

чтобы не видел арестованный, отрицательно

покачал головой.

Сергей сразу догадался, что задумал друг:

- Нет. Оказал вооружённое сопротивление при

задержании и был убит. Молодцы городовые - всё

нам хлопот поменьше. Теперь не двух допрашивать,

а только одного. Может быстро управимся и поспать

до утра часок-другой удастся.

- Сомневаюсь. Этот злодей, судя по всему,

упрямый. Намучаемся с ним пока заговорит…

312

Слушай, друг мой, а пока Матвеича нет, давай и

этого вслед за Куриловым и Шишкиным отправим.

Скажем, что плохо обыскали его, не нашли в

кармане кастет. А он на меня с ним бросился.

Сева, побледнев, залепетал:

- Но позвольте, господа… Это беззаконие…

Мою вину должен определить суд. А я готов дать

вам честное слово, нет ничего такого на мне, что

наказывается смертной казнью.

Малинин отмахнулся от него, как от

назойливой мухи:

- Помолчите, сударь, не до вас… Заманчиво,

Лёша, весьма заманчиво. Но вдруг он знает что-то

важное.

- Кто? Эта шестёрка? - презрительно

поморщился Лавровский. - Самое большое, что ему

могли доверить это набить морду Быку. Ничего он

не знает.

- Пожалуй ты прав, - Малинин достал наган.

- Нет! Нет! - закричал Сева. - Я знаю много!

- И Адвоката знаешь? - быстро спросил

Малинин.

- Нет. Адвоката я никогда не видел…

- Ну, вот, - разочарованно вздохнул

Лавровский. - Самого главного и не знаешь.

- Зато я знаю остальных членов пятёрки…

Мне известно, где хранится оружие, динамит и

литература, у кого находится касса организации…

Вернувшийся Карасёв немного удивился,

увидев, что мастер подъёмки Всеволод Запрудный

313

сидит за столом и что-то торопливо пишет. А

Малинин стоит у него за спиной, читая написанное

и, время от времени, требует:

- А вот в этом месте поподробнее,

пожалуйста.

- Как вам удалось его разговорить? - шёпотом

спросил Карасёв Лавровского.

- Пришлось применить методы, которые

любой прокурор и присяжный поверенный назовут

противозаконными и безнравственными. А нечего

было ему меня фонарями стращать! Не люблю я

этого.

Много разного начальства собралось в эту

ночь на Брестском вокзале - полицейские,

жандармы, представители прокурорского надзора.

Полковник Огарёв сиял словно именинник. Ещё бы!

Ведь это его подчинённые, за считанные часы, не

только поймали беглого преступника, но и выявили

почти весь состав социально-революционной

организации. Правда, кто такой Адвокат до сих пор

было неизвестно, зато всех остальных Запрудный

перечислил - бывший помощник саратовского

полицмейстера Курилов, смотритель бега Судаков,

беговой сторож Комаров и приват-доцент

медицинского

факультета

Московского

университета Клепиков.

Член Московской судебной палаты

действительный статский советник Лопатин, на

которого в декабре прошлого года именным

314

императорским указом было возложено

производство предварительного следствия по

государственным преступлениям в семи губерниях,

несколько раз перечитал показания мастера

подъёмки и благосклонно улыбнулся:

- Даже не ожидал от наших сыщиков

подобной прыти. Теперь жандармам черёд себя

показать. Надеюсь, на этот раз они не

опростоволосятся.

-

Окончательные

выводы,

ваше

превосходительство, делать рано, - недовольно

поморщился помощник начальник Московского

губернского жандармского управления Дудкин. -

Полученные сведения требуют тщательной

проверки.

- Вот и проверяйте! Для начала проведите

обыск на летнем ипподроме и у приват-доцента. А

князя Вадбольского и братьев Коробковых, которых

вы поспешили арестовать по оговору Курилова,

извольте незамедлительно освободить и принести

им наши извинения… Похоже, всё мы с вами

обсудили, тогда… Сергей Сергеевич, а вы, кажется с

чем-то не согласны?

Вопрос был адресован разумеется, не

Малинину, а его тёзке - прокурору Московской

судебной палаты Гончарову, в чьи обязанности

входило личное присутствие при проведении

предварительного следствия по государственным

преступлениям.

315

- Я сильно сомневаюсь в законности

получения признательных показаний Запрудного.

Не исключено, что при первичном допросе на него

оказывалось давление. Зная привычки подчинённых

Муравьёва…

Лопатину, видимо, очень не хотелось при

людях вступать в спор с прокурором:

- Все свободны, господа.

Выходя из кабинета начальника станции, где

проходило совещание, Лавровский услышал, как

Лопатин негромко сказал:

- Может быть, уважаемый коллега, вы и

правы. Но только частично. Допускаю, что сыщики

нарушили букву закона. А вот его духу их действия

соответствуют полностью.

- Не могу с вами согласиться, - возразил

Гончаров. - Пока вина Запрудного не доказана…

Лавровский остановился на пороге. Ему очень

захотелось спросить холёного, похожего на

лондонского денди прокурора, какие ещё

доказательства требуются, если во вспомогательном

поезде скрывались двое опасных преступников и

хранился пуд динамита? Новые убийства? Взрыв?

- А вы, господин Гончаров, анекдот про

околоточного

надзирателя

знаете?

-

поинтересовался он.

- Какой ещё анекдот? - от неожиданного

вопроса прокурор немного растерялся.

- Приходит к околоточному купчиха и

жалуется. Муж, дескать бьёт, а вчерась, пообещал

316

совсем убить. Околоточный в крик: «Как смеешь,

глупая баба, по пустякам начальству докучать?! Вот

когда убьёт, тогда и приходи».

Малинин не смог сдержать смешок. А

Карасёв, цепко ухватив Лавровского за рукав,

прошептал:

- Пошли, Лёша, пошли… Сколько раз

повторять надо: язык твой - враг твой. Итак ты из-за

него врагов уже много нажил.

- Не сдержался, - вздохнул Алексей. - Ну, да

ничего - бог не выдаст…

- Научил тебя присказке на свою голову, -

пряча улыбку, проворчал Карасёв. - Ладно, ребята,

поехали в «Черныши». Выпьем коньячку с устатку,

да вздремнём малость. Суббота хлопотная будет.

Глава 26

В кондитерской Трамбле

Нет, совсем не случайно хитрый француз

Коде-Октавий Трамбле подыскивая место для своей

кондитерской отдал предпочтение углу Кузнецкого

моста и Петровки. Эти улицы, подобно магниту,

притягивают к себе аристократок и купчих, жён

преуспевающих адвокатов и врачей, актрис и

кокоток… Короче говоря, всех представительниц

слабого пола имеющих деньги. С утра до вечера

здесь многолюдно. Кто-то приехал заказать платье и

бельё в мастерской самой лучшей московской

модистки мадам Маргариты Минангуа. Кому-то

срочно потребовались новые перчатки, а самый

317

богатый их выбор, как известно, только в магазине

Софи Пло. Любая женщина, оказавшись вблизи

Кузнецкого моста, сразу же вспомнит, что ей

необходимо купить… Купить… И даже если не

сумеет ответить на вопрос спутника: «Что, именно,

сударыня?», всё равно потащит его в «Парижский

галантерейный магазин Торбена». Ну, а после

покупки разве можно отказать себе в удовольствии

выпить чашечку кофе или горячего шоколада?

Правда, цены у Трамбле «кусаются». Но кто станет

мелочиться, если только что выложил пятьсот-

шестьсот рублей за новый бальный туалет,

заказанный у мадам Минангуа или изрядно

«сэкономил» приобретя его в магазине готового

платья «Город Лион»?

Утро выдалось замечательное. Мороз

стоявший целую неделю, заметно ослаб. Ярко

светило солнце. Выпавший ночью снег приятно

поскрипывал под ногами.

- Скверно, что слишком хорошая погода, -

сказал Малинин. - Публики очень много. Боюсь, у

Трамбле не окажется свободных мест, тем более, что

нам нужно не любое…

- Ерунда, - успокоил его Лавровский. - Я знаю

швейцара, он раньше в 1-м участке Мясницкой

части служил. Меня, признаюсь, волнует другое.

Все мои наличные капиталы - рубль с копейками. С

такими деньгами к Трамбле не ходят.

- У меня красненькая осталась. На игру

откладывал. Поставили бы завтра на Летучего - за

318

него рубля по два дадут… Но, ничего не поделаешь

- дело важнее.

- Какой Летучий, друг мой? Приз принца

Валлийского выиграет Молодец.

- Поговаривают, он сейчас не в порядке.

Разладился после прошлой езды.

- Мне сам Кобзев сказал, что первое место

возьмёт. А ему верить можно.

- Не будь наивным, Лёша! Кобзев, как и

многие наездники, склонен выдавать желаемое за

действительное.

- Не скажи! Помнишь, он прошлой осенью…

Спор, как и всегда в подобных случаях, грозил

затянуться до бесконечности. Но они уже подошли к

кондитерской.

Несколько свободных столиков в зале

имелось, но дюжий усатый швейцар учтиво

объяснял всем жаждущим их занять:

- Не серчайте, господа, только нет свободных

мест. А те, что сейчас не заняты, за постоянными

гостями оставлены.

Лавровскому швейцар обрадовался:

- Лексей Васильевич! Давненько мы с тобой

не виделись. Редко к нам заглядываешь. А тут

интересного поболе, чем в участке.

- Знаю, Никитич, - кивнул Алексей. - Одна

средняя дверь в вестибюле чего стоит… Только я

теперь не репортёрствую.

- Экая жалость!

- Ничего, я тебе своего приемника пришлю.

319

- Надёжный человек?

- Как я. И нежадный такой же. Дашь ему

хороший материал - гонораром не обидит.

- Премного благодарен. А то на жалованье

копеечное да чаевые грошовые семейство в достатке

содержать нелегко.

- Держи, - Алексей протянул ему свою

последнюю рублёвку.

- Отслужить чем могу?

- Можешь. Один из ваших постоянных гостей

нас интересует. Евгением Моисеевичем его зовут.

Швейцар наморщил лоб:

- Не припоминаю, что-то такого.

- Толстогубый, высокий, плешивый, - уточнил

Малинин.

- А! Так это барон Вейс Евгений Михайлович.

Он у нас каждый день бывает - стол у него

постоянный в самом углу. В одиннадцать всегда

приходит.

Лавровский достал карманные часы - без

десяти одиннадцать. Жалко совсем нет время

расспросить Никитича о самозваном бароне из

Одессы. Попросил:

- Никитич, нам нужно сесть как можно ближе

к нему.

- Сей момент устроим. Стол Веры Ивановны

Фирсановой, кажись, не занят, - сказал швейцар,

заглянув в зал. И позвал:

- Пётр Иванович!

320

Подошёл важный мужчина в черном фраке -

распорядитель. Никитич, что-то шепнул ему на ухо

и тот сопроводил их к столику в углу зала.

Вмиг появилась красивая блондинка в

белоснежном фартучке и кружевной наколке. В

московских кондитерских, в отличие от трактиров и

ресторанов, допускалась и женская прислуга.

- Что угодно, господам? - очаровательно

улыбнувшись, спросила она.

- Кофе по-турецки и айвовый мармелад -

распорядился Малинин.

- А ещё бланманже, - добавил Лавровский. -

И сегодняшний номер «Московского листка».

Не прошло и пяти минут, как всё заказанное

было уже на столе. Мельком взглянув на первую

полосу газеты. Алексей довольно улыбнулся и

протянул её Сергею:

- Читай, мой друг.

В разделе «Московские новости» Малинин

быстро нашёл нужную заметку.

Отыскался след Удалого

Наша газета, в отличие от большинства

других, никогда не печатает непроверенные

сведения. Именно поэтому, почти неделю, когда

беговой мир бурно обсуждал похищение

знаменитого рысака Удалого, мы хранили

молчание.

Зато теперь можем уверенно заявить -

следы ведут совсем не в Харьков, а в Париж.

Пока идёт следствие, рассказывать обо всём, что

321

удалось выяснить, мы не имеем право. Но кое-

чем интересным с нашими читателями всё-таки

поделимся.

Шайка мошенников, похитивших Удалого,

приехала в Москву из одного приморского

города. Возглавляет её некий господин О-в.

Внешне это весьма респектабельный человек,

принятый в приличном обществе. А на самом

деле, матёрый преступник, начавший свою

карьеру с еврейского погрома. Среди его

подельников известный аферист Красавчик,

давно разыскиваемый полицией; некий

прохвост, выдающий себя за репортёра;

несколько отпетых головорезов.

Предполагаем мы и кто положил глаз на

Удалого. Это весьма известный беговой

спортсмен, не жалеющий денег, чтобы пополнить

свою призовую конюшню лучшими нашими

рысаками. Его доверенное лицо недавно

прибыло в Москву.

Не сомневаемся, возвращаться ему

придётся не солоно хлебавши.

Ал. Л-ский.

От чтения Сергея отвлёк голос Лавровского:

- А вот и наш одесский репортёр пожаловал.

За соседним столиком вальяжно развалился

полный молодой человек с обширной, до затылка,

лысиной. Блондинка в кружевной наколке тут же

устремилась к нему:

- Что прикажите, господин барон?

322

- Чашечку шоколада, парочку эклеров. Ну и,

разумеется, вашего несравненного мармелада.

- Какого желаете? Айвового? Абрикосового?

Вишнёвого?

- Пожалуй, абрикосового. Да, принеси ещё

рюмочку шартреза. А то знобит меня что-то.

Лавровский тихо пробормотал:

- Ничего, голубчик. Скоро тебе жарко станет.

Через несколько минут в зал вошёл

невысокий, щуплый и сутулый человечек. Одет он

был богато, но без вкуса - чересчур яркий жилет,

слишком много брелоков на толстой золотой

цепочке. В руках он держал «Московский листок».

Алексей довольно потёр руки и прошептал:

- Клюнула рыбка.

Коротышка подошёл к столику Вейсмана и, не

дожидаясь приглашения, сел. Голос у него оказался

неожиданно мощным для его комплекции. Он явно

старался говорить потише, но всё равно за версту

всё слышно было.

- С вами, сударь, никаких дел иметь нельзя.

- О чём вы, месье Антуан? - удивлённо

приподнял брови Вейсман.

- А о том, Женька, что трепачи вы с Мотей

распоследние. Почитай газетку, там всё прописано.

Да не туда смотришь! Читай статейку, которая

красным обведена.

Едва взглянув на заголовок, Вейсман

чертыхнулся:

323

- Знаю я чьих рук это дело! Ох уж эти ищейки

беговые, наслышан я о них… Советовал я Матвею

Петровичу, что надо их того… А он как всегда -

добренький. Зачем, дескать, булат, когда есть злато.

Мы, говорит, их с потрохами купим… Но не

извольте беспокоиться, месье Антуан. Всё это

недоразумение.

- Недоразумение, Женя, не это. А то, что я,

старый дурак, с вами связался. На слово поверил

людям, что у Моти всегда всё шито-крыто. Ага,

шито. Только белыми нитками… Сам понимаешь,

жеребца у вас я взять не могу.

- Как это не можете? А уговор?

- Так вы его первые нарушили.

Конфиденциальность, как говорят французы, не

соблюли. Ищите теперь другого покупателя.

- Да где же мы его найдём?

- И то верно. В Москве Удалого не продашь.

Только это ваша забота!

Спорили они долго. В конце концов

коротышка предложил:

- Ладно уж, пойду вам навстречу. Возьму

жеребца. Только не за двадцать тысяч как

договаривались, а за десять.

- Но это настоящий грабёж! - взвился

Вейсман.

- Не грабёж, Женя, а дуракам наука. К тому же

мне теперь на большие траты пойти придётся,

чтобы жеребца за границу вывезти… Если

согласны, завтра на бегах встретимся. Я с деньгами

324

приду. А Мотя пусть все бумаги принесёт - расписку

Малютина, аттестат. Договор на аренду конюшни не

забудьте. Кстати, где вы её сняли-то?

- В Кузьминках, на конном дворе Сергея

Михайловича Голицына.

- Далековато. Ну да по сравнению с другими

хлопотами, которые вы мне доставили, это

мелочи… Чего сидишь? Иди, докладывай Моте.

Посмотрев на так и нетронутые «бароном

Вейсом» эклеры и мармелад, коротышка покачал

головой:

- Не пропадать же добру. Эй, милая!

Тут же появилась блондинка:

- Что угодно?

- Принеси-ка мне коньячку.

- Рюмочку или лафитничек?

- Нет, красавица. Тащи бутылочку. А впрочем,

зачем тебя лишний раз гонять - неси сразу две…

Постой-ка, милая. А сколько коньяк у вас стоит?

Сколько?! Не, хватит и одной.

- Пошли, - Сергей встал из-за стола. - Рыбалка

удалась на славу.

- Нет, друг мой, настоящий улов у нас с тобой

завтра ожидается.

Такого замечательного настроения у Алексея

давно не было. Но в вестибюле его неожиданно

испортила хорошенькая пухленькая блондиночка, в

беличьей шубке - соседка по «Чернышам» Капа.

325

- Здравствуйте Лёшенька! - защебетала она. -

Я так рада, что встретилась с вами. Пригласите на

чашечку кофе?

- Извините, Капитолина Васильевна, - холодно

ответил Лавровский. - Но я очень спешу. Пойдёмте,

Сергей Сергеевич, нас в сыскном ждут.

Малинин с удивлением смотрел на

помрачневшего друга:

- Такая симпатичная дама. С чего это ты на

неё волком глядишь?

- Потом как-нибудь расскажу.

В вестибюле было три двери. Правая вела в

кондитерскую Трамбле, левая - в магазин

художественных изделий Дациаро, а средняя в

коридор ресторанчика «Роше де каналь», отдельные

кабинеты которого издавна служили местом встреч

для любовников… Именно из-за неё и выпорхнула

Капа. То, что она изменяет Пердникову - вполне

объяснимо, с грустью думал Алексей. Но заводить

несколько любовников сразу - это уж чересчур. Он

твёрдо решил, что едва начавшийся роман надо

заканчивать.

Глава 27

«У нас нонче субботея»

Как и предполагал Карасёв, суббота оказалась

днём очень хлопотным. Притом пошло всё не по

заранее намеченному плану - побывать на бегах у

Пейча; выяснить, где живёт теперь «нижегородский

326

пароходчик Баранов»; поговорить с Ольгой

Карловной…

Вышли от Трамбле и, сразу же, пришлось

выручать Семёна Гирина. Местный околоточный

надзиратель отчитывал его за чрезмерно быструю

езду:

- Ты куда гонишь, словно на пожар? Даму

почтенную чуть с ног не сбил. Поехали теперь в

участок, протокол составлять… И не суй ты мне

свои медяки!

Околоточного этого Лавровский знал - один из

тех, кто не берёт. Старый служака мечтал стать

помощником участкового пристава, вот и показывал

своё рвение. Пришлось доставать карточку,

полученную в сыскном. Чины общей полиции

подчинённых полковника Муравьёва не любили, но

связываться с ними опасались.

Алексей стал отчитывать Семёна:

- Зачем без необходимости на неприятности

нарываешься?

- А я как раз по необходимости неотложной, -