2

Штандартенфюрер СС[19] с удовольствием, которого не трудился скрывать, бросил на стол совершенно секретную телеграмму и указал на нее подбородком штурмбаннфюреру Липперту.

— Взгляни на нее, Михель… Что думаешь?

Липперт взял телеграмму. Лицо его медленно расплылось в улыбке.

— Думаю, это означает, что мы наконец-то при деле!

— Вот именно. — Эйке снова взял ее и перечел. — Ну ладно же, эти скоты в армии свое получат, это лишь вопрос времени. Фюрер не сторонник крайних мер, но изменников в своем окружении не потерпит…

Большой «порше» с флажком, принадлежавший Эйке, медленно выехал из Дахау и свернул к Мюнхену; штандартенфюрер с Липпертом сидели на заднем сиденье. По пути они взяли с собой гауптштурмфюрера Шмауссера, и ровно в пятнадцать ноль-ноль три офицера СС прибыли в центральную тюрьму Мюнхена. Их тут же проводили в кабинет начальника тюрьмы герра Коха, где они, не утруждая себя утомительными объяснениями, потребовали, чтобы к ним привели арестованного генерала Рема.

Кох посмотрел на них неприязненно; было ясно, что они под хмельком, и он совершенно не знал, как держаться с ними. Начал с того, что бескомпромиссно пропустил их требование мимо ушей, стукнул по столу кулаком так, что опрокинулась чернильница, и приказал немедленно покинуть его кабинет и тюрьму, если не хотят сами оказаться в камере. Потом сел и стал ждать развития событий.

Несколько минут прошло в бесплодных спорах — Эйке требовал Рема, Кох отказывался. В конце концов, чтобы уладить вопрос, он позвонил министру юстиции. Министр слушал его сообщение с нарастающим чувством негодования и личной оскорбленности, и когда по голосу стало ясно, что его вот-вот хватит апоплексический удар, Эйке неожиданно перегнулся через стол и вырвал у Коха трубку.

— Хочу сразу же поставить вас в известность, министр, — прорычал он, — что я нахожусь здесь по личному приказу фюрера. У меня нет времени пререкаться с мелкими служащими, и, если попытки саботировать указания фюрера будут продолжаться, вряд ли нужно напоминать вам, что в Дахау мест всегда много!

Он сунул трубку обратно во все еще протянутую руку начальника тюрьмы. Министр заговорил после долгой, томительной паузы. Кох кивнул, лицо его побледнело и покрылось морщинами. Он набрал другой номер и, не сказав Эйке ни слова, приказал подчиненным допустить к Рему трех офицеров СС.

Камера № 474. Начальник штаба СА Эрнст Рем сидел на низкой деревянной скамье, глядя в пространство. В крохотной камере было душно, и он обильно потел, хоть и разделся до пояса. Эйке дружелюбно улыбнулся ему и протянул руку.

— Как дела, Эрнст?

Рем равнодушно пожал плечами.

— Неважно, — ответил он. — Неважно…

Эйке сел рядом с ним.

— Жарко здесь, а? — И указал большим пальцем на окошко. Сквозь маленькое, грязное стекло было видно голубое, безоблачное небо знойного июля 1934 года. — Там еще хуже, — сказал он с усмешкой. — Половина девушек ходит без трусиков… если поднимаешься за ними по лестнице, прошибает противный пот!

Рем попытался улыбнуться. Утер лицо мятым, грязным носовым платком.

— Приехал за мной, Тео? Фюрер узнал, что я арестован? — И взглянул испытующе на старого друга. — Я даже не знаю, что мне приписывают. Охранники говорили о революции, я ничего не могу понять… Что за революция? В самом деле была какая-то? Армия совершила какую-то глупость?

Эйке скорчил гримасу. Снял фуражку, старательно вытер пот с внутренней ленты и водрузил свой головной убор на макушку. Мертвая голова на околыше смотрела прямо в потолок.

— Не стоит забивать голову тюремной болтовней, — посоветовал он. — Сейчас тебе нужно думать о более важных вещах.

— Я хочу знать, почему нахожусь здесь! — раздраженно произнес он. — Хочу знать, известно ли об этом фюреру…

— О, ему все известно, — утешающе сказал Эйке. — Фюрер сам велел мне приехать, повидать тебя. Передать тебе это… — Достал револьвер и аккуратно положил на скамью между ними. — Никто не может отрицать, что он всегда верен старым друзьям. Даже когда они в беде, как ты, Эрнст… Особенно в такой беде, как ты… Понимаешь, о чем я? — Похлопал по револьверу. — Он дает тебе выход, Эрнст. Будет лучше всего, если ты им воспользуешься.

Рем непонимающе уставился на Эйке. Не перефокусировав глаз, опустил их на оружие. Большой, черный, блестящий от смазки револьвер… Постепенно ему стало ясно; револьвер вошел в фокус.

— Но это безумие! — сказал он. — Безумие, Тео, и ты это знаешь! Я всегда был одним из самых верных последователей фюрера… Я ставил партию превыше всего, превыше жены, детей, самого себя… Я всем жертвовал ради партии… — Внезапно он схватил Эйке за плечи и затряс. — Разве я не спасал фюрера дважды, когда революция могла нас раздавить? Разве я не спас его в Штутгарте? Когда ты и остальные сбежали, а Вольвебер и его коммунисты делали что хотели… разве не я остался и спас его?

— Да, да, — успокаивающе ответил Эйке. Убрал с плеч вцепившиеся руки заключенного и встал. — К сожалению, мой бедный Эрнст, ты склонен жить в прошлом. Фюрер думает только о настоящем… Я знаю только, что ты исключен из партии и больше не считаешься… э… одним из верных. — Он улыбнулся и огладил мундир. — Из уважения я сейчас выйду, предоставлю последние меры тебе. Только прошу, без лишних осложнений… В конце концов, мы ведь старые друзья. И могу уверить, это наилучший выход. Вот — смотри сам, куда дует ветер.

Эйке достал из кармана страницу газеты «Фелькишер беобахтер» и протянул Рему. Там самыми крупными заглавными буквами было напечатано: «НАЧАЛЬНИК ШТАБА РЕМ АРЕСТОВАН. ПОЛНОМАСШТАБНАЯ ЧИСТКА СА. ПРИКАЗ ФЮРЕРА: СМЕРТЬ ВСЕМ ПРЕДАТЕЛЯМ!».

Рем, побледнев, поглядел на Эйке остекленелыми от изумления глазами.

— Если это правда… — Он в отчаянии махнул рукой и, казалось, на миг утратил дар речи. — Если это правда, значит, этот человек просто-напросто убийца… значит, вы все обезумели… значит, все было напрасно…

— О, я бы этого не сказал, — бодро возразил Эйке. — Эрнст, не будь наивным. Ты знаешь не хуже меня, что, начиная играть в политику, рискуешь головой. Ты сегодня, я завтра… кто знает? Мы все испытываем судьбу, и вышло так, что твой жребий выпал чуть раньше моего…

Он прощально поднял руку и вышел в коридор, где его ждали Липперт со Шмауссером.

— Ну что? — спросил Липперт.

Эйке пожал плечами.

— Дадим ему время. До него еще не дошло.

Они дали Рему пятнадцать минут, но из камеры не раздалось ни звука. В тюремном коридоре было уныло, душно, и трое эсэсовцев начали терять терпение. Эйке снова вошел в камеру и досадливо нахмурился: Рем по-прежнему сидел на скамье, не прикасаясь к револьверу.

— Ладно же, — сказал Эйке. — Не хочешь по-хорошему, придется по-плохому. Мне все равно: просто я думал, ты предпочтешь умереть с достоинством. — Он взял револьвер и жестом велел заключенному подняться. — А ну, вставай, давай кончать с этим.

Рем неуверенно поднялся. Встал к стене прямо под окошком с грязным стеклом и насмешливым кусочком безоблачного голубого неба. Эйке вскинул руку и спокойно прицелился. В последний миг Рем выкрикнул:

— Мой фюрер! Мой фюрер!

Эйке бесстрастно смотрел, как старый друг и коллега медленно опускается на пол, спина его, скользя по стене камеры, оставляла влажный след. Подошел взглянуть на него. Рем еще дышал. Три месяца назад он был одним из самых могущественных людей в Германии, а теперь лежал, стеная и корчась, на грязном полу тюремной камеры. Эйке перевернул его носком ноги. Спокойно прицелился в висок и выстрелом снес ему половину черепа.

Начальник штаба СА Эрнст Рем, некогда ближайший друг Адольфа Гитлера, погибший с именем фюрера на устах, был убит в мюнхенской тюрьме в шесть часов вечера 1 июля 1934 года. В этот час в Потсдаме готовились к большому банкету, каких не бывало со времен правления Вильгельма II. Адольф Гитлер пригласил на него лучшие немецкие семейства, все гости явились в должное время и пили за возрождение правосудия, а тем временем Эрнст Рем лежал убитым в тюремной камере…

Загрузка...