Жизнь продолжается

- Мерзавец! Негодяй! Подонок! - Лилия схватила с земли огромный булыжник и со всей силой ударила им Ивана по голове. Хлынула кровь, Иван упал на землю. Лилия огляделась по сторонам, хоть место и безлюдное, но в любой момент здесь может появиться проезжая машина, осветить их фарами и тогда...

- Я убила его, - прошептала Лилия, глядя на истекающего кровью Милериса, - он мёртв! Если сейчас нас кто-то увидит, то...

Бросив окровавленный булыжник, Лилия метнулась к разбитой машине. Не осталось ли там её вещей? Кажется, нет, ничего не осталось, все её вещи на ней, крови нет. Быстрым шагом Стрелецкая метнулась в сторону оживлённого шоссе, за которым начиналась Москва. Ветер задувал с такой силой, что Лилия едва держалась на ногах. Её мутило. Молодая женщина очень боялась потерять сознание. Только бы добраться до дома незамеченной! Чтобы её ни в коем случае не связали со смертью Ивана. О том, что произошло, она вообще старалась не думать.

Домой она пришла только под утро, и, разумеется, никто не заметил того, как она открыла дверь своей квартиры и тут же заперлась на все замки изнутри, будто бы надеясь таким образом спастись от самой себя и страшных воспоминаний, которые повсюду преследовали её. Жители соседней квартиры мирно спали в то холодное зимнее утро, отгородившись от внешнего мира двумя железными дверями и были уверены, что их знаменитая соседка тоже всю ночь проспала в своей квартире. Во всём доме стояла такая тишина, что Лилии стало не по себе. Может, она тоже умерла вместе с Иваном и её больше нет? И теперь она так и зависнет навечно в этой страшной тишине, вновь и вновь вспоминая тот момент, когда человек, которого она собственными руками лишила жизни, без чувств рухнул на снег. И эта кровь, много крови... Даже в темноте было видно как по серому, грязноватому снегу растекается жуткая тёмно-красная лужица.

- Он мёртв, - прошептала Лилия, вынимая из бара бутылку виски, - я убила его. Но меня никто не видел. И никто не сможет доказать, что это сделала я. Для всех Иван Милерис будет считаться трагически погибшим в страшной автомобильной аварии...

В то утро Лилия Стрелецкая впервые в жизни по-настоящему напилась.

Глава 12.

Давид, потрясенный признанием Лилии, сидел на диване, молча наблюдая за тем, как она пытается закурить сигарету. У неё ничего не получилось. С яростью отшвырнув от себя сигареты и зажигалку, женщина резко вскочила и бросилась к выходу.

- Ты никуда не уйдёшь, мерзавка, - услышала она позади себя негромкий голос, - если ты посмеешь выйти в эту дверь, то я выстрелю. И моя рука не дрогнет!

Лилия обернулась и увидела перед собой Викторию, держащую в руках револьвер, который был направлен на Лилию. Та вздрогнула и испуганно пролепетала:

- Вика, успокойся, прошу тебя... Это не игрушки, ты можешь убить меня!

- Могу и сделаю это! Ведь ты убила моего сына! Ты убила Ивана, ты...

- Виктория, зачем вы... - К ней подбежал растерянный Давид, - зачем вы подслушивали? Я не хотел, чтобы вы это слышали...

- Я случайно услышала, Давид. Не спалось мне, я встала выпить таблетку и услышала... И вспомнила, что где-то у меня был револьвер. Мой покойный муж его покупал...

- Вика, ты не можешь меня убить! - Взмолилась Лилия, - Ты... ты всё неправильно поняла, я его не убивала, это ошибка...

- Я всё прекрасно слышала. Слышу я пока что неплохо, так что не надо убеждать меня в том, что я ошиблась или ослышалась. Ты убила Ваню! Ты убила моего сына!

- Нет, клянусь вам, это не я... Это всё он, Белецкий! - Лилия зарыдала, - Это он убил вашего сына!

- Что? - Первым отреагировал Давид. - Что за чушь ты говоришь?! Иван умер, так и не придя в себя после того, как ты ударила его по голове! Если бы ты не ударила его тогда, он бы не умер...

- Послушайте меня! - Оборвала его Лилия, - Мне уже всё равно нечего терять! Да, я убийца, но Иван сам виноват, он сам довёл меня до этого, и потом... Потом это ещё не всё! Я ещё не всё вам рассказала о смерти Ивана!

- Что ещё ты знаешь о смерти моего сына? - Продолжая держать в руках револьвер, направленный на Стрелецкую, крикнула Виктория, - Говори, дрянь, иначе пристрелю прямо сейчас, как паршивую собаку! Мне уж и тем более терять нечего! Моя жизнь всё равно скоро закончится, и мне плевать, где я буду её доживать - в тюрьме или на свободе...

Тяжело вздохнув, Лилия нехотя вернулась в комнату, немного помолчала, а потом присев на край стоявшего в углу кресла, снова начала вспоминать то, что столько лет пыталась похоронить в глубинах своей памяти.

Это было примерно через год после того страшного вечера, который навсегда перечеркнул жизнь молодой женщины. Известие о том, что Иван не умер, а находится в состоянии комы, настолько потрясло Лилию, что та поначалу даже подумывала сбежать из города, а ещё лучше из страны, куда глаза глядят, лишь бы её не нашли! Ведь Иван может прийти в себя и рассказать всем о том, что она сделала. И что тогда? Да ей конец! В тюрьму Лилия идти не хотела, но и ехать из страны было некуда. И тогда она решила - будь что будет. Время от времени приходила к Ивану в больницу, перед Викторией, которая была не в курсе их разрыва, изображала убитую горем невесту, которая, конечно ещё верит в чудеса и надеется, что однажды их Иван вернётся. На самом деле она желала лишь одного - пусть Иван умрёт, и этот кошмар, наконец, закончится. Тогда уже точно никто и никогда не сможет её разоблачить! А пока он жив, покоя ей не видать.

В тот вечер Лилия решила навестить Ивана, надеясь в разговоре с лечащим его врачом побольше узнать о его состоянии. Им занимался сам профессор Белецкий, который был близким другом тогдашнего мужа Виктории. Приехав в больницу, Лилия хотела войти в палату Ивана, но медсестра, которая помогала Михаилу Иосифовичу ухаживать за больным, запретила ей входить. Сказала, что Белецкий велел ей никого не пускать, даже близких!

- А мне плевать, что он там велел, - грубо оттолкнув испуганную девушку, сказала Лилия, - я пройду и всё. Не нужно мне никакое разрешение!

И она вошла в палату. Вошла и увидела, что Иван лежит ни как обычно - с закрытыми глазами, весь в проводах и трубках, а просто лежит на подушке и смотрит на неё! И никаких трубок, проводов, приборов! Бледный, исхудавший, но живой и в сознании!

- Я вас обоих посажу, - услышала Лилия слабый голос Ивана, - и её, и вас, профессор! Как только встану с этой кровати, я отправлю вас обоих под суд!

- Успокойся, Иван, - в голосе профессора она не уловила никакого волнения, и это очень удивило Лилию, - сейчас я сделаю тебе укол, который поможет тебе успокоиться.

- Не надо уколов! Я всё расскажу моей матери! О том, что вы сделали! Вы допустили очень большую ошибку, доктор, когда разговаривали со мной в то время, когда я был в коме! Вы-то думали, что я ничего не слышу, но я всё слышал! О вашем ужасном эксперименте, об этом ребёнке, что родился...

- О чём ты говоришь, Иван? - С трудом произнесла Лилия, которая совершенно не понимала происходящего, - Ты... ты больше не в коме?

- Нет! К несчастью для вас обоих! Ты пыталась убить меня, мерзавка! Тогда, после аварии, когда я просил тебя о помощи, умолял... Ведь я тогда был в сознании! А ты ударила меня чем-то по голове, после чего я почти год был растением. Но я слышал всё, что рассказывал мне этот... сумасшедший! Да, вы сумасшедший, доктор! - Он перевёл взгляд на Белецкого, - Вы взяли у меня кусочек кожи и сделали из него клона! Вы клонировали меня! И это существо, которое появилось в результате вашего эксперимента, уже появилось на свет.

- Это абсолютно здоровый ребёнок, Иван! - Опять также спокойно возразил ему Белецкий, - Забудь об этом эксперименте. И вообще, тебе нужно поспать. Ты ещё очень слаб. Сейчас я сделаю тебе укол и ты уснёшь...

- Нет! Не надо уколов! Не надо! - Иван пытался кричать, но у него не хватало сил. Оказать сопротивление тоже не получилось по той же самой причине - Белецкий всё же сделал ему укол, после которого Милерис тут же начал засыпать.

- Если этот мальчик действительно мой клон, и он выживет, то он... Он отомстит за меня, когда вырастет... - Это были последние слова великого певца Ивана Милериса, который скончался через несколько часов, по официальной версии, от сердечного приступа. Что же на самом деле ввёл ему Белецкий, Лилия так и не узнала. Да и не до того ей было. Ведь в тот роковой вечер вместе с Иваном умерла и частичка её собственной души. И хотя с другой стороны Лилия перестала бояться разоблачения, точно зная, что уже никто не сможет раскрыть её, долгожданное облегчение для её души так и не наступило. Наоборот, с каждым днём молодая женщина всё больше погружалась в страшную тьму, пути назад из которой уже не было...

- Больше всех на свете я презирала своего отца, - тихо рыдая, продолжала свою исповедь Стрелецкая, - за то, что он был алкоголиком. С раннего детства я презирала тех, кто пытался решить свои проблемы, напиваясь, кто топил своё горе в бутылке с вином... Я за людей таковых не считала. Как вспомню отца - весь в блевотине, воняет перегаром, немытый, в грязной одежде... Брр! Тогда, в детстве, я была уверена на все сто процентов или даже больше, что я никогда не докачусь до такого... Конечно, я пила хорошее вино в ресторанах, шампанское на приёмах, но чтобы напиваться - никогда! До смерти Вани это казалось мне чем-то абсолютно нереальным. Я строила планы на будущее, мечтала о головокружительной карьере, мировой славе, о покорении Голливуда... И кем я стала в итоге? Смотри на меня, Вика! И ты, Давид, тоже посмотри! Я стала копией своего папаши, грязного вонючего пьяницы, которого я так презирала...

- Прекрати! - Виктория брезгливо поморщилась, - Надоело слушать твои причитания! Лучше скажи - ты, что, выходит давно знала... про Давида?!

- Да, - кивнула та, - позже я всё-таки нашла в себе силы встретиться с Белецким. Это было через пару недель после похорон Ивана... Мы встретились, и я потребовала от него объяснений - что это, мол, Иван говорил перед смертью о каком-то клоне. Он поначалу уверял меня, что ничего такого нет и не было никогда, что Ивану это просто померещилось, что у него разум помутился, пока он в коме был, но я, конечно же, в это не поверила. Ведь я-то знала, что Иван умер не своей смертью. Это Белецкий убил его, чтобы тот не выдал его секрет! И тогда Белецкий признался мне во всём. Поняв, что существует ребёнок, который через много лет может стать точной копией Вани, я сразу же спросила - а не может ли он вспомнить жизнь Ивана? И то, что произошло в тот вечер? Не признает ли он во мне убийцу? Белецкий заметно заволновался и ответил, что да, такое возможно. Шансов немного, конечно, но может быть. Генетическая память, мол... Она может проявиться. А может и нет. На этот вопрос он и сам не может ответить точно, так как Давид был первым клоном человека, во всяком случае на практике Белецкого! И тогда я снова испугалась! И потребовала от Белецкого немедленно избавиться от этого клона! Ведь когда клон вырастет, то проблемы могут быть и у меня, и у него...

- Так, значит, это ты опять разлучила меня с моим сыном! - Перебила её Виктория, - Это ты заставила Белецкого отправить Давида и его родителей из страны и потом молчать больше 20 лет о своём эксперименте? Гадина, я ненавижу тебя! Ненавижу!

- Белецкий боялся, что я заговорю о том, что именно он убил Ивана, и потому согласился на мои условия. Но потом всё же не выдержал и признался тебе во всём, Вика... Я была бессильна. Он сказал, что я ничего не докажу, и в мои обвинения против него никто не поверит. Похоже, что ему просто хотелось на старости лет доказать всем, какой он гений. И представить всем уже взрослого Давида, поэтому он и тянул так долго, ждал, пока тот вырастет.

- Старый мерзавец! Я-то думала, что он пытался спасти моего сына, а он убил его... Надеюсь, что он сейчас горит в аду! - Виктория всё же опустила револьвер, но Лилия даже не шевельнулась.

- И в этот ад его отправила именно ты! - Давид схватил Лилию и изо всех сил начал трясти, при этом требуя признаться в убийстве профессора. - Говори! И так всё понятно! Ты его отравила!

- Да, я! Я это сделала! Но изначально именно он планировал избавиться от меня! Приехал ко мне якобы поговорить, а сам привёз яд какой-то... Хорошо, что я оказалась хитрее - наврала, что пойду в туалет, а сама проследила, как он мне в чай что-то налил. Пришлось незаметно подменить чашки. Он так был доволен своим хитроумным планом, что даже не заметил этого! Думал, что всё, сейчас он уедет, а я протяну ноги... И никто никогда не докажет, что это он Ивана убил!

- О, Господи! - Простонала Виктория, медленно опускаясь на диван, - Моё сердце этого не выдержит... За что всё это? За что?

Заметив, как побледнело её лицо, Давид бросился за лекарством, совсем забыл о Лилии, которая всё ещё была в гостиной. Когда он вернулся, той уже не было, а входная дверь была настежь открыта.

- Спасибо, сынок, мне уже лучше, - едва слышно произнесла Виктория, приняв лекарство, - она ушла... Сказала только, что предсмертное пророчество Ивана сбылось - ты отомстил за него.

- И вы позволили ей уйти?

- Пусть идёт, - устало махнула рукой женщина, - она всё равно уже наказана. И уже расплачивается за всё, что сделала.

Давид проводил Викторию до комнаты, где та прилегла отдохнуть, а сам вернулся в гостиную, вспоминая то, что он только что услышал. Внутри у него всё переворачивалось, казалось, ещё никогда в жизни Давид не испытывал таких сильных эмоций! Теперь он, наконец, понял всё, что так хотел осознать долгие годы, просыпаясь от ночных кошмаров, вызванных непонятными видениями и испытывая при этом необъяснимое чувство страха, смешанного с тоской и бессилием. Ещё в детстве он явно ощущал, что есть ещё какая-то часть его жизни, часть его самого, о которой он пока не знал, но уже чувствовал, что знакомство с ней неизбежно. Теперь всё, кажется, встало на свои места. В одно целое соединились между собой непонятные и тревожные миражи, которые преследовали его чуть ли не с самого рождения. Давид прикрыл глаза, но на сей раз никакого жуткого видения с лицом Стрелецкой и страшным ощущением уходящей из него жизни, не последовало. Вдруг он услышал чей-то голос.

- Давид, Давид...

Он быстро открыл глаза и увидел перед собой Ивана. Тот стоял перед ним, как будто живой, улыбался и смотрел на него:

- Ты тут? Но откуда ты взялся? - Давид растерялся на минуту, не понимая, что происходит.

- Я же тебе говорил, Давид, - продолжая также открыто и счастливо улыбаться, ответил Иван, - что я всегда буду рядом. В тебе самом. Ведь мы с тобой соединены навечно, и даже смерть не может разорвать нашу связь. Ладно, - он немного помолчал, а потом добавил, только на сей раз без улыбки, - пойдём на улицу, мне нужно тебе кое-что показать...

Давид не помнил, как он оделся, как вышел из подъезда, но он отчётливо запомнил момент, когда увидел толпу, которая собралась возле шоссе, прямо под окнами квартиры Виктории Милерис.

- Сама бросилась под машину, - донеслось до него из толпы, - водитель не виноват... Да-да, я тоже видела. Я свидетель! И этот мужчина, он со мной шёл! Мы можем подтвердить, конечно. Эта женщина сама бросилась под колёса, выбежала вон из того дома и... Сумасшедшая какая-то, честное слово. Я ещё сразу обратила на неё внимание, что, мол, женщина-то явно не в себе.

Давид посмотрел на дорогу и замер от ужаса - на асфальте перед разбитой машиной лежала Лилия Стрелецкая. Была ли она жива или уже нет - он сказать не мог, а подойти к ней поближе Давид так и не решился. Вместо этого он попятился назад, слыша при этом негромкий, но очень отчётливый голос Ивана:

- Ты молодец, парень. Я знал, что ты меня не подведёшь! Справедливость, наконец-то, восторжествовала, и всё это благодаря тебе. Теперь перед тобой стоит ещё одна задача, но она последняя, уверяю тебя...

...Вот уже две недели Маша жила своей привычной жизнью, в своём родном городе, откуда, как ей казалось, она никуда и не уезжала. Может, и не было никакого путешествия на далёкий тропический остров, затерявшийся в прекрасном Карибском море? И Давид Фернандес, копия её любимого Ивана, тоже всего лишь плод её воображения? Маша с грустью вздыхала, понимая, что ещё не скоро ей удаться вырвать из сердца эту щемящую тоску, накатывающую каждый раз, когда она вспоминала о Давиде и своём недавнем отдыхе на Коста-де-Эсмеральда. Но сегодня она думала о Давиде не просто так. Утром, просматривая свежие новости на своём любимом сайте в Интернете, Маша едва не пролила кофе, чашку с которым она держала в руках. В разделе "Новости культуру и шоу-бизнеса" чуть ли не самым первым вылезало сообщение о смерти актрисы Лилии Стрелецкой, которая погибла вчера вечером, в результате несчастного случая! Поставив на стол чашку с недопитым кофе, Маша быстро прочитала статью, в которой сообщалось, что вчера, примерно в десять часов вечера Лилия Стрелецкая попала под машину, в результате чего получила множество травм, и вскоре скончалась, так и не придя в сознание. Врачи были бессильны. К статье прилагалась фотография места, где произошло несчастье, и Маша тут же узнала улицу, на которой находился дом Виктории Милерис! Конечно, это была та самая улица, а дом Виктории стоит прямо напротив дороги, на которой сбили Стрелецкую!

Полдня Маша не могла найти себе места от волнения. К счастью, был выходной, но кое-какая работа у Маши всё равно была, однако девушка даже и не думала открывать статью, которую ей нужно было закончить.

- Может, я должна позвонить ему? - Размышляла вслух Маша, - Выразить соболезнования, узнать, как он себя чувствует... А вообще, что там у них произошло? Ведь в Интернете ходят слухи о том, что Лилия сама бросилась под машину! Почему? Из-за Давида или... Впрочем, меня это не касается. И звонить я никуда не стану! Он же не звонил мне всё это время, а значит, я оказалась права. И все его слова о любви, планы на будущее и прочие сентиментальности были ложью. Он развлекался со мной, развлекался с Лилией... Ещё неизвестно, может, у него ещё кто-нибудь появился за эти две недели. Так что всё! Больше не стоит думать об этом. Всё это в прошлом, а мне нужно закончить статью... - Маша поспешно включила свой ноутбук и, глядя на то, как он загружается, ещё раз приказала себе не думать о Давиде и его проблемах. Нужно собраться с мыслями и заняться работой, не отвлекаясь на думы о том, что уже не имеет к ней не малейшего отношения.

Однако поработать над статьей Маше так и не удалось - едва она открыла нужный ей файл и принялась его перечитывать, пытаясь вспомнить, на чём оборвалась её мысль в работе над статьей, как рядом с ноутбуком, на столе, на всю комнату запищал мобильный.

- Алло? - Маша нахмурилась, сразу обратив на незнакомый номер звонившего, - С кем я говорю?

- Мария, добрый вечер. Это Олег, вы меня помните? Олег Сиваев, мы вместе отдыхали на Коста-де-Эсмеральда...

- Да, конечно, - быстро ответила Маша, - я вас помню. Но откуда вы узнали мой номер?

- Через редакцию газеты, в которой вы работаете. Мария, у меня к вам деловой разговор. И очень заманчивое предложение...

Тоска по родным местам, дому и близким всё чаще накатывала на Давида, пробираясь в душу так незаметно, так неожиданно, что он порой сам до конца не понимал, почему он всё ещё находится здесь, в этом холодном и чужом для него городе, почему не возвращается обратно, туда, куда так тянет сердцем? Вот и сегодня Давид размышлял об этом, находясь в полном одиночестве, которое его сильно тяготило и к которому он так и не смог привыкнуть. Как и не смог привыкнуть к Москве, к этой квартире и ко всему, что его сейчас окружало. Спустя несколько дней после гибели Стрелецкой Виктория Милерис, здоровье которой сильно пошатнулось в связи с теми неприятными событиями, которые обрушились на неё в последнее время, уехала в Австрию, где проходила специальное лечение, назначенное её личным лечащим врачом. Она очень не хотела оставлять Давида одного, но тот уверял её, что справится, ведь он не ребёнок, в конце концов! Всеми делами по хозяйству в квартире, как всегда, занималась домработница Виктории, которая в отсутствии хозяйки бывала здесь реже, чтобы не смущать Давида, которому явно не очень нравилось присутствие в доме постороннего человека. Время от времени его навещал Саша, который то и дело звал его на какие-то мероприятия и несколько раз снова предлагал устроить концерт с песнями Ивана. Давид отмахивался от него, обещая подумать, но сам никогда даже не задумывался всерьёз над этим предложением. Последние дни он думал лишь об одном - он дождётся приезда Виктории, побудет с ней для приличия пару дней и улетит обратно к себе, в родную Коста-де-Эсмеральда. Там его дом, его друзья, его настоящая семья! С Аллой, которую он по-прежнему считал своей единственной матерью, Давид уже давно помирился и старался не вспоминать о том, что он узнал тогда, подслушав разговор матери с каким-то рабочим. Всё это она делала ради его же блага, желая сохранить ту спокойную и счастливую жизнь, по которой он так скучал сейчас, находясь вдали от родного дома...

Выйдя на улицу, Давид огляделся по сторонам, подумав о том, что сегодня, кажется, на улице значительно потеплело, и уже по-настоящему ощущается присутствие весны. От холодов и дождей он уже прилично устал - Давид не привык к таким затяжным и холодным моросящим осадкам, на его острове дожди были короткими и тёплыми, которые тут же сменялись солнечной погодой и уже через пару часов после их окончания ничто не напоминало о прошедшем ливне.

От этих воспоминаний Давида отвлёк внезапный шум. Он резко обернулся и увидел перед собой десяток журналистов с микрофонами, видеокамерами и фотоаппаратами. Всё это было направлено на него.

- Когда вы узнали о клонировании? - Услышал он из толпы, - Расскажите, как вы обо всём узнали. Вы действительно помните жизнь Ивана? Правда, что...

Дальше он уже ничего не слышал. Со всех ног он рванул в сторону широкого, многолюдного проспекта, надеясь затеряться там в толпе, в которой его невозможно будет поймать. Он бежал долго, не оглядываясь, и остановился только тогда, когда бежать дальше просто не было сил. Давид запыхался. Отдышавшись и оглядевшись по сторонам, Давид понял, что журналистов поблизости нет. Ему действительно удалось затеряться в многолюдной толпе, как он и рассчитывал. Не зная, куда ему идти дальше и что делать в сложившейся ситуации, Давид подошёл к газетному киоску, и в тот же момент его взгляд упал на свежий номер известнейшего в Москве журнала, на глянцевой обложке которого он увидел свою собственную фотографию! А рядом заголовок - "Жизнь Ивана Милериса продолжается. Раскрыты тайны смерти известного певца, а также его секретное клонирование. Подробности читайте на второй и третьей странице"!

Не помня себя от ужаса, охватившего его в эту минуту, Давид дрожащими руками схватил журнал и начал листать его... О, Господи! Фотографии Белецкого, его собственные, а также фотографии Ивана и Лилии! Он начал читать. В статье во всех подробностях были описаны детали, связанные с его рождением, были вставлены слова Белецкого, а также его собственные высказывания, которые он говорил на Коста-де-Эсмеральда в разговоре с Олегом Сиваевым и потом, будучи в клинике у Белецкого... У Давида потемнело в глазах. Не дочитав жуткую статью до конца, он бросил журнал прямо на асфальт возле киоска и рванул в сторону остановившегося такси. К счастью, таксист его не узнал, и Давид относительно благополучно добрался до клиники профессора Белецкого, где его поджидал новый неприятный сюрприз - у входа в клинику также собралась толпа журналистов, которая, судя по всему жаждали поговорить с самим Олегом. Войти в клинику Давиду помогли охранники, которые пытались разогнать журналистов, и уже через пять минут он был в кабинете покойного Белецкого, который нынче занимал Олег Сиваев.

- Зачем вы это сделали? - С порога закричал Давид, - Зачем отдали журналистам все записи? Теперь я понимаю, зачем вы приходили узнать насчёт смерти профессора и Стрелецкой! Вам нужна была вся информация! А я, как последний идиот, вам всё выложил... Про смерть Ивана, про свои видения... Господи, - он бессильно опустился на стул, - что вы натворили... Зачем вам всё это? Хотели сенсацию? Прославиться на весь мир? Этого вы хотели, да?!

- Успокойся, Давид. Я не отрицаю, что я передал одному... знакомому журналисту всю эту информацию. Но я хотел сделать как лучше... Для тебя самого.

- Как лучше? - Давид горько усмехнулся, - Для меня? Да мне теперь придётся первым же рейсом из Москвы бежать! И не факт, что на Коста-де-Эсмеральда меня оставят в покое. Меня и мою семью!

- Давид, ты должен понимать, что рано или поздно пресса бы обо всём пронюхала. Слишком всё это подозрительно - появляется двойник Милериса, который живёт в квартире у его матери, гибнет профессор, который занимался лечением Ивана, потом бросается под машину его бывшая невеста... Я решил, что лучше всем узнать об этом сейчас.

- И что мне теперь делать? Как жить? Все смотрят на меня как на инопланетянина, журналисты преследуют меня повсюду!

- Это пройдёт. Уверяю тебя, - Олег снял свои очки и внимательно посмотрел на сидевшего напротив парня, - а я сегодня же предлагаю устроить пресс-конференцию. Мы ответим на вопросы журналистов, и они отстанут от тебя.

Давид ничего не ответил. Ему нужно было всё обдумать, но он боялся возвращаться домой. Олег предложил ему личного водителя и охранника, на что Давид нехотя согласился, несмотря на то, что был вовсе не в восторге от этой идеи.

Дома ему позвонил Чайкин, который, конечно, уже был в курсе сегодняшней публикации.

- Эту новость прочитал сам Богданов! Он был продюсером Ивана, а также помогал ему писать некоторые песни. Талантливый человек, он до сих пор занимается своим делом, раскрутил множество звёзд современной российской эстрады. Но говорит, что таких талантливых, как Иван, у него не было ни разу за все двадцать пять лет! Он очень хочет встретиться с тобой, Давид! Хочет отвезти тебя в ту самую студию, где когда-то записывался Иван...

- Мне сейчас не до этого, - Давид был вынужден оборвать оживленного последними событиями Александра, - извини, но давай обсудим это чуть позже, ладно?

- Хорошо. Но Богданов и правда очень заинтересовался тобой... Ты подумай, Давид, - более спокойно добавил он, чувствуя, что все его доводы не оказывают на парня должного эффекта, - работать с Владимиром Богдановым мечтает пол-России! Он может сделать из тебя звезду того же уровня, каким был Иван. Я понимаю, что ты никогда к этому не стремился, но всё же подумай. Может, тебе всё-таки захочется ввязаться в эту авантюру? - Он весело ухмыльнулся, будто бы пытаясь передать Давиду своё хорошее настроение,- Ладно, созвонимся позже, не буду тебя отвлекать.

На пресс-конференцию идти всё же пришлось. Когда они с Олегом вышли к журналистам, которые терпеливо ожидали их, вооружившись всевозможными записывающими устройствами, Давид неожиданно поймал себя на мысли, что он ищет Машу среди них. Ведь она тоже журналистка, а значит, могла приехать и на эту пресс-конференцию! Но Маши не было. Незнакомые Давиду журналисты из разных изданий, включая и иностранных, задавали вопросы ему и Олегу. Чаще на вопросы отвечал Олег, особенно если это касалось клонирования.

- Я могу заверить вас, - решительно говорил он, отвечая на вопрос корреспондента одного из центральных телеканалов России, - что Давид ничем не отличается от всего остального населения планеты, и то, что он появился на свет в результате клонирования, не делает его не таким, как все мы. Как я уже говорил, он прошёл специальное медицинское обследование, которое показало, что с ним всё в порядке, в его организме нет абсолютно никаких отклонений от нормы.

- Но ведь в той газетной статье говорилось о видениях, благодаря которым Давид смог понять, кто убил Ивана Милериса, - продолжил всё тот же тележурналист, - Давид, ответьте, что ещё вы помните из жизни Ивана? И сейчас, зная правду о своём рождении, что вы чувствуете сами? Вы бы хотели стать вторым Иваном Милерисом?

- Нет, я бы этого не хотел, - твёрдо произнёс он, - и пользуясь случаем, хотел бы развеять миф о том, что я - второй Иван Милерис, который собирается занять место умершего кумира миллионов. Я не Иван Милерис, я не его точная копия. Наука о клонировании это объясняет, ведь клонированный человек это не копия того, у кого были взяты образцы ДНК. Если рассуждать с научной точки зрения, то я - близнец Ивана, родившейся на тридцать лет позже его самого и выношенный суррогатной матерью. А это говорит о том, что как бы мы с Иваном не были похожи внешне, я никогда не займу его места и даже не попытаюсь претендовать на него. Иван был великим человеком, который навсегда останется в сердцах тех, кто его любил. А я всего лишь хочу жить своей жизнью, заниматься своим делом и самое главное, я хочу оставаться самим собой, Давидом Фернандесом...

Зал, в котором проходила пресс-конференция, на минуту замер. Все молча смотрели на Давида, который уже закончил свою речь и опустил микрофон. "Он говорит также, как Иван Милерис, - донеслось до него из зала, - Иван точно также бы ответил на этот вопрос, окажись бы он на месте этого парня, я вас уверяю..."

Давид сделал вид, что не слышал этого перешептывания между журналистами, хотя очередное сравнение с Иваном больно его задело. Когда же всё это кончится? Когда они поймут, что он не хочет этих сравнений?

- Я бы хотела спросить кое-что у вас, Давид, - на сей раз взяла слово молодая питерская журналистка, - вы только что сказали, что хотите заниматься своим делом, и как я поняла, речь шла о работе, не так ли? Это значит, то вы не хотите делать карьеру музыканта, как Иван Милерис?

- Совершенно верно. По образованию я агроном, и меня вполне устраивает моя профессия. Сцена, музыка и публичная жизнь меня никогда не привлекали, я далёк от шоу-бизнеса и не хочу становиться частью этого мира, который никогда не считал своим. Это и есть главное доказательство того, что я - не Иван Милерис и никогда не стану претендовать на его место где бы то ни было.

После пресс-конференции всё стало намного проще. Да, к Давиду по-прежнему подходили люди, просили разрешить им дотронуться до него, сфотографироваться с ним. Просили автограф. Потом его автограф сравнивали с автографом Ивана и опять же поражались их удивительному сходству - их подчерк был совершенно идентичным, будто бы написанным рукой одного человека...

Вечером Давид в очередной раз пересматривал различные сайты в Интернете, в котором говорилось о нём и о первом в истории науки клонировании человека. Об этом писали не только русскоязычные издания - новость мгновенно разлетелась по всем уголкам мира, и теперь о ней писали и говорили на всех без исключения языках и наречиях, существующих на Земле.

От изучения Интернета Давид отвлёк звонок мобильного. Взяв его в руки, Давид замер, увидев на дисплее телефон номер Маши. Этого он ожидал сейчас меньше всего!

- Алло, - его голос дрогнул, - это ты? Ты всё-таки решила позвонить?

- Да, - тихо ответила девушка, - мне нужно было с тобой поговорить... Признаться...

- В чём? Я слушаю тебя...

- Это я написала ту статью про тебя и про Белецкого... Олег мне позвонил и предложил... Я хотела отказаться, хотела позвонить тебе и узнать твоё мнение, но он сказал, что если я откажу, он отдаст всю информацию другим журналистам... А так он уже договорился, что меня опубликуют в московской газете. Я была вынуждена согласиться, но с одним условием - я подпишусь не своим именем...

- Да-да, я вспомнил... Там стояло другое имя, конечно. Если бы там было имя Мария Горностай, я бы сразу всё понял. Но... - он помолчал минуту, переводя дух, - как ты могла? Неужели для тебя карьера важнее... важнее моих чувств?

- Я была обижена на тебя, Давид, очень. Ведь ты спал с этой женщиной, со Стрелецкой...

- О, Боже! - Он буквально задыхался от обиды и гнева, - Стрелецкая мертва! Хватит вспоминать о том, что произошло, сейчас это совершенно не важно!

- Но ведь ты не отрицаешь, что спал с ней! Ты изменял мне с этой женщиной!

- Мария, прошу тебя! Ты обвиняешь меня в измене, а сама фактически продала нашу любовь за работу в Москве! Ты ведь об этом мечтала, о том, чтобы прославиться, стать известным журналистом, уехать из провинции...

- Да, мечтала! - Выпалила она, - И сейчас моя мечта может осуществиться. Но я была готова отказаться от своей мечты и уехать с тобой, на Коста-де-Эсмеральда, как мы с тобой мечтали тогда...

- Сейчас это уже в прошлом! - Резко оборвал её Давид, - Ты всё уничтожила... сама! Так что нет смысла вспоминать прошлое. Да, я любил тебя... когда-то, а сейчас у меня уже нет никаких чувств к тебе. Слышишь? Ничего не осталось!

Он первым отключился, а потом и вовсе выключил телефон. Сидел и смотрел в окно на ночную Москву, стараясь не думать о том, что произошло. Как бы там ни было, он должен забыть о Маше. Да и любила ли она его? Или просто видела в нём Ивана, и была с ним, представляя, что находится со своим умершим кумиром? Да, она отрицала это, но всё же нельзя отрицать очевидного - Маша любила Ивана с детства и, увидев его, она стала общаться с ним лишь из-за его сходства с Иваном. Пусть даже и сама не признавая этого...

Сидя на диване, Давид задремал. А когда проснулся, то за окнами уже брезжил рассвет. Он опять прикрыл глаза, поменяв положение на диване, как вдруг абсолютную тишину, царившую по всей квартире, нарушил чей-то негромкий голос.

- Давид, проснись, - услышал он, - послушай меня, пожалуйста.

- Опять ты? - Давид даже не открывал глаза, чтобы увидеть своего собеседника - он уже ЗНАЛ, кому принадлежит этот голос, - Зачем ты приходишь ко мне? Что тебе нужно?

- Ты прав, мне кое-что нужно. Но это также нужно и тебе. Ведь мы с тобой как две половинки одной души... Я знаю, что ты страдаешь, Давид, и поэтому хочу помочь тебе.

- Как? Что я должен сделать?

- Принять предложение Саши Чайкина. Спой для всех мою песню, которую я так и не смог исполнить для своей публики. Только ты можешь это сделать. Считай, что это моя последняя просьба, Давид. Ведь именно об этом я думал, когда умирал после того укола, в больнице... Я думал, что если ты будешь таким, как я, то однажды эта песня всё же будет исполнена. Это была моя последняя мысль перед тем, как я навсегда покинул этот мир, Давид. И именно она в какой-то степени помогла мне тогда уйти с миром. Я знал, что однажды ты сможешь сделать всё то, что не успел доделать я...

Голос замолчал, а Давид всё же открыл глаза. Оглядевшись по сторонам, он убедился в том, что находится один в просторной гостиной, а первые лучи солнца, которое уже почти встало из-за горизонта, почти разогнали мрачные тени уходившей ночи, загнав их в самые дальние углы квартиры.

- Хорошо, Иван, - неожиданно произнёс Давид, глядя на фотографию того, с кем, как ему показалось, он только что разговаривал, - я согласен. Так и быть, я исполню твою песню. Мне уже всё равно нечего терять...

Глава 13.

К Владимиру Богданову Давид с Чайкиным приехали после обеда. Тот встретил их в своей студии, где вместе со своей командой прослушивал молодые таланты, которых набирал для новой поп-группы. Однако сейчас в студии не было ни души.

Владимир оказался седовласым мужчиной, который несмотря на свой возраст (ему было уже семьдесят два года - об этом Давид прочитал в Интернете, накануне встречи с продюсером) сохранился довольно хорошо. Когда Богданов увидел Давида, его загорелое лицо заметно побледнело, а живые серые глаза замерли. Хотя он и был готов к этой встречи, ТАКОГО сходства он явно не ожидал.

- О, боги! - Прошептал он, - Да это же Ваня... Молодой Ваня! Как раз такой, каким он был, когда мы только-только познакомились. Неужели, это правда? Или я сплю и вижу сон? Ладно, - он будто бы очнулся от наваждения, - проходи, парень...

Дальше произошло то, что Давид совершенно отказывался понимать. Он встал на небольшую сцену, ему дали в руки микрофон и... Разумеется, он уже знал наизусть текст песни, которую ему предстояло исполнить. Также он пытался выучить и мелодию, однако вовсе не был уверен в том, что попадает в ноты. Мотив песни был довольно сложным, особенно припев, и хотя Чайкин уверял, что у Давида получается правильно вывести мелодию и попасть во все ноты, сам Давид не был так уверен в этом.

Однако сейчас, на этой сцене, под музыку, которую включили сзади... Давид ещё никогда не испытывал таких сильных эмоций! Он закрывал глаза и видел перед собой ДРУГУЮ сцену, на которой он стоял в свете софитов и прожекторов, наслаждаясь долгими аплодисментами... В этот момент он чувствовал себя по-настоящему счастливым, и ему хотелось, чтобы аплодисменты не смолкали, а это выступление никогда не кончалось...

- Он попадает во все ноты, - прошептал Владимир Чайкину, - такое впечатление, что перед нами опять поёт Ваня...

- У меня такое же чувство, - Александр быстро промокнул салфеткой покрасневшие от слёз глаза, - будто бы время повернулось вспять... Он даже двигается, как Иван. Все его движения повторяет...

- Может, копирует? - Неуверенно спросил Богданов.

- Нет, это исключено. Когда он исполнял эту песню дома, под мою гитару, то всё было совсем иначе. Да, он пел очень хорошо, но НЕ ТАК, понимаете? А сейчас, на этой сцене, в него будто бы вселился дух Милериса!

Закончив петь, Давид замер на месте, ожидая реакции Владимира и Александра. И когда те разразились бурными аплодисментами, парень заметно покраснел и прошептал в микрофон:

- Неужели, у меня получилось? Нет, я всё ещё не могу поверить...

- Мы тоже не можем в это поверить, мальчик мой! - Богданов встал со своего кресла и подошёл к Давиду, - Но ты спел даже лучше, чем я мог предположить в своих самых прекрасных мечтах! Ты думаешь, что ты один, кто живьём исполнял эту песню передо мной? Вовсе нет, Давид! Каждый третий так называемый молодой талант приходил сюда и, надеясь растопить моё сердце, исполнял именно этот хит Ивана! Многие даже пытались ему подражать - исполнением, движением, стилем одежды...

Владимир горько усмехнулся. Действительно, сколько раз ему приходилось слышать именно эту песню от тех, кто приходил к нему на прослушивание. Почему ребята выбирали "Жизнь продолжается", Богданов догадывался. Ведь каждый из них в душе надеялся, что вот, мол, у меня-то точно получится, именно во мне увидят второго Милериса! Закончив исполнение, они все смотрели на Богданова и ждали, что тот с волнением в голосе объявит - на нашей эстраде, наконец-то, появился второй Иван Милерис! Встречайте будущего короля мировой поп-музыки! А самому Богданову почему-то было и смешно, и печально одновременно. Конечно, в глубине души он тоже ЖДАЛ, надеялся на ЧУДО, но только вот разумом понимал - Иван был уникален. Ребята, которых он прослушивал, зачастую тоже попадались талантливыми. И он с удовольствием помогал им, раскручивая их в мире шоу-бизнеса. Правда, вот звёзд ТОГО уровня, каким был Иван, у Богданова зажечь так и не получилось. В лучшем случае это были просто раскрученные поп-исполнители, которые до определенного возраста ещё и считались секс-символами, и отчасти именно за счёт своих поклонниц, смазливой внешности и удачно выбранного имиджа могли какое-то время успешно выступать, записывать альбомы и гастролировать по стране. Но, разумеется, таких счастливчиков были единицы. Чаще всего подопечные Богданова были певцами-однодневками, которые могли рассчитывать лишь на выступление в ночном клубе или на частной вечеринке, чтобы развлечь подвыпившую публику.

- Я очень боялся, - говорил Давид, присев рядом с Богдановым и Чайкиным, - мне казалось, что у меня никогда не получится исполнить эту песню. Да, конечно, там у себя, в Плайя-Реаль я время от времени пел на разных мероприятиях или в компаниях с друзьями, но это всё было не серьёзно, и я никогда не задумывался о том, что могу петь профессионально. Неужели, у меня действительно получилось? Я был хоть немного похож на Ивана или же подобное сравнение сейчас неуместно? - Говоря это, Давид вдруг поймал себя на мысли, что, наверное, впервые в жизни, он ХОЧЕТ быть похожим на Ивана! Это было очень странно и необычно для Давида, но сейчас он был бы искренне рад любому сравнению с Иваном.

- Ты пел точь-в-точь, как Иван, - в свою очередь сказал Богданов, - я даже не ожидал, что у вас с ним настолько похожи голоса. Один в один, те же переливы, тот же тембр голоса. И движения на сцене были похожи. Конечно, ты держался более скованно, чем Иван, но тебе удалось повторить некоторые его жесты, повороты и прочие движения...

- Но я никогда не видел Ивана на сцене, - взволнованно перебил его Давид, - и я ничего не повторял. Я просто исполнил его песню и всё...

- Значит, так! - Опять взял слово Владимир, - Два месяца на репетиции вам хватит, ребята? Обращаюсь также и к тебе, Чайкин.

- Мне-то хватит, - уверенно произнёс Саша, - а вот насчёт Давида не уверен...

- Я попробую, - ответил тот, серьёзно глядя на Богданова, - два месяца это большой срок. И я постараюсь вас не разочаровать. Вас и всех тех, кому нужен этот концерт....

...Сжимая микрофон в руках, Давид готовился к своему первому выходу на сцену. Два месяца он готовился, репетировал, учился, открывал для себя доселе неизвестный ему мир - мир музыки. Давид оказался способным учеником - обучение давалось ему легко, и он быстро научился разбираться в нотах, освоил профессиональное исполнение и даже немного научился играть на гитаре, которую любезно предоставил ему Чайкин. И вот сейчас он должен впервые в жизни выступить перед сотнями собравшихся в зале зрителей.

О предстоящем концерте говорили много, в прессе сообщали об аншлаге. Билеты на концерт были проданы за короткий срок, пустых мест в зале не оставалось. Ничего подобного в Москве не наблюдалось уже очень давно! Даже гастроли самых известных иностранных рок-групп давно не вызывал такого интереса у россиян! С замиранием сердца люди ждали появления на сцене "нового Ивана Милериса" - именно так окрестили Давида представители прессы и телевидения.

- Ты должен собраться, - услышал Давид, стоя с закрытыми глазами и готовясь к предстоящему выходу, - первый раз всегда страшно, я понимаю, но потом страх пройдёт, и ты поймёшь, как это прекрасно дарить людям счастье...

Давид молчал. Он знал, что спорить с "голосом" бесполезно. Через два часа всё закончится. А, может, и раньше. И уже завтра он вместе с родителями, которые, разумеется, тоже прилетели в Москву ради такого мероприятия, улетит в дорогие его сердцу места, на Коста-де-Эсмеральда. Сейчас надо взять себя в руки, "голос" прав, первый раз всегда страшно, но не нужно поддаваться паники. Всё получится, обязательно.

- Конечно, Давид, - опять включился "голос", - идём вместе на сцену, я помогу тебе справиться со страхом! Ах, как я соскучился по сцене... Всё бы отдал, чтобы оказаться сейчас на твоём месте, Давид.

Сцена манила к себе яркими разноцветными огнями. Ему аплодировали, звали в зал. Давид услышал первые аккорды "Жизнь продолжается". Нужно идти! Пересилить свой страх и идти!

В зале он первым делом увидел сидящих в первом ряду родителей - Алла и Рафаэль были очень взволнованны, но в то же время были горды своим сыном, а также... Машу, которая сидела чуть подальше и смотрела на него точно также, как тогда, в момент их первой встречи на пляже в Плайя-Реаль! Её глаза выражали волнение, нежность и восхищение одновременно! А также радость, счастье! Она попала на концерт, о котором столько лет мечтала! И сейчас она услышит живое исполнение той песни, которую столько раз прослушивала в записи. Исполнилась её заветная мечта.

Преодолев собственный страх, Давид запел. Зал тут же замер, вслушиваясь в его голос. Все сидели, как зачарованные, боясь пошевельнуться, закашляться, вздохнуть. У женщин увлажнились глаза. Какая символичная песня! Иван умер больше двадцати лет назад, а жизнь продолжается. И сейчас его песню исполняет человек, как две капли воды похожий на него! Это же настоящее чудо. Чудо науки, чудо жизни!

Как только Давид умолк, зал взорвался аплодисментами. Аплодировали стоя, с восторженными криками. Какая-то девушка бросилась на сцену к Давиду, но охрана не разрешила ей пройти. Маша тоже аплодировала. В её взгляде читалось безмерное восхищение и гордость за Давида.

Потом Давид исполнил ещё несколько песен из репертуара Милериса, а когда начался антракт, к Давиду подошли Чайкин и другие музыканты, которые твердили, что он справился со своей задачей блестяще.

- Ты всё же подумай про турне по России, парень! - Шутливо подмигнул ему Александр, - Посмотри, мы собрали полный зал! Думаю, что в других городах было бы не хуже, поверь!

- Нет уж, - усмехнулся Давид, - в эту авантюру меня точно не втягивайте! Завтра в это время я буду на самолёте пролетать над Атлантическим океаном...

- Зря! - С заметным разочарованием в голосе заметил Чайкин, - У тебя бы всё получилось отлично! Мог бы диск записать, Богданов же тебе предлагал, помнишь? Может, останешься, а? Ну, хотя бы на годик... А на свой остров мог бы на гастроли слетать! Ну, что скажешь?

Давид промолчал, только отмахнулся от него и отошёл в сторону. Через несколько минут ему опять предстоял выход на сцену...

Вторая часть концерта далась Давиду легче первой. На ней, кроме него, выступали приглашенные артисты, подопечные Богданова. С некоторыми из них Давид спел дуэтом. Также он исполнил несколько песен на испанском и английском языках, а завершил концертом исполнением англоязычной версии песни "Жизнь продолжается". Под бурные аплодисменты Давид покинул сцену, при этом чувствуя себя по-настоящему счастливым.

- Ну, что, ты понял, какое это счастье - выступать на сцене? - Назойливый "голос" опять звучал в его голове, - Это как наркотик, мой дорогой. Один раз попробовал и всё, подсел на всю жизнь. Потом захочешь бросить, но не бросишь. Это уже становится частью тебя, без этого просто не проживёшь.

- О, Давид! - К нему подбежал взволнованный Чайкин, - Ты чего там себе под нос бубнишь? Кажется, я что-то подобное уже слышал от кого-то...

- Я? -Давид искренне удивился, - Разве я что-то говорил?

- Конечно! Я же не глухой, слава Богу! Ты говорил, что сцена это как наркотик! Один раз попробовал и подсел на всю жизнь. И не бросишь, даже если хочешь... А, это же Ванька так говорил! Ну, конечно, вспомнил, это его слова... Наверное, я сам тебе как-то и сказал эту его фразу! Тьфу, совсем шарик за ролик заходит, устал я с этим концертом...

Эпилог.

До отъезда в аэропорт оставалось всего полчаса, и Давид с удовлетворением смотрел на собранные чемоданы, которые стояли в гостиной квартиры Виктории, где сейчас также проживали и его родители - Алла и Рафаэль. Прощаться было нелегко, но момент расставания становился всё ближе, и от этого у Давида заметно портилось настроение. Проститься с ним также приехал Александр, с которым Давид за последние два месяца совместной работы успел очень близко подружиться. Сегодня Чайкин уже не шутил о том, чтобы Давид остался в России, понимая, что сейчас это будет выглядеть глупо и неуместно. Он уважал решение Давида и в глубине души отлично его понимал.

- Ну, что присядем на дорожку, - сказала Виктория, которая изо всех сил пыталась выглядеть весёлой, хотя на самом деле ей было совсем нелегко от того, что она, возможно, никогда больше не увидит Давида. Конечно, он неоднократно уверял всех, что ещё ни раз посетит Россию, но Виктория, оглядываясь на свой возраст и нестабильное состояние здоровья, понимала, что может и не дожить до его нового приезда.

- Извините, там какая-то девушка, - услышали они голос домработницы, которая тоже пришла проводить Давида, - она хочет видеть Давида...

Давид встал и, извинившись перед всеми, прошёл в холл. Там его ждала Маша. Понимая, что тут им говорить будет неудобно, он провёл девушку в свою комнату, предупредив при этом, что у них совсем мало времени.

- Я пришла попрощаться, - сказала она, как только они остались наедине, - не решалась встретиться с тобой до концерта, знала, что ты занят был...

- Да, действительно, я был занят, - спокойно ответил Давид, стараясь не встречаться с ней взглядом.

- Извини, что пришла без предупреждения... Просто я подумала, - она смущенно опустила глаза, - я подумала, что мы больше не увидимся и... Я пришла сказать тебе, что я многое поняла и... Я хочу извиниться за то, что сделала тогда. Ну, за ту статью...

- Забудь об этом, - Давид улыбнулся, - теперь я даже счастлив, что так всё вышло, ведь если бы не та статья, не было бы концерта и всех этих людей, с которыми я познакомился...

- Значит, ты счастлив? Тебе понравилось выступать на сцене?

Давид ничего не ответил. Лишь отвернулся от неё и посмотрел в окно. Она подошла к нему и аккуратно тронула за плечо:

- Что с тобой? Тебя обидел мой вопрос? Ладно, извини, наверное, мне не стоило приходить. Просто я была под таким впечатлением от вчерашнего... Это был прекрасный концерт, Давид! Я очень рада, что ты всё же решился подарить нам, поклонникам Ивана, это счастье...

- Тебе понравилось? - Он резко повернул своё лицо к ней. - Ты считаешь, что я выступил не хуже Ивана?

- Лучше, Давид! Да простит меня Ваня, но от тебя я такого не ожидала... Ты действительно талантлив, и очень жаль, что ты не хочешь продолжать музыкальную карьеру! Хотя это твоя жизнь и твой выбор, так что я в любом случае желаю тебе удачи и всего самого наилучшего!

- Да, действительно, - прошептал он, - это моя жизнь и мой выбор...

С такими словами он поспешно вышел из комнаты. Маша молча последовала за ним. Когда они вошли в гостиную, все, кто там находился (это были Виктория, Алла, Рафаэль и Александр) резко поднялись и посмотрели на Давида.

- Я принял решение, - сказал тот, глядя на них, - я никуда не еду. Мама, папа, простите, но я не могу поехать с вами. Я остаюсь в России. Я хочу продолжить выступать. Хочу записать свой собственный диск, написать свои собственные песни и поездить с гастролями по стране. Я обязательно приеду к вам... в гости, - смущенно произнёс он, - но улететь с вами я не могу. Мне нужно остаться здесь. Извините, что так поздно принял решение, но мне было очень нелегко это сделать... Я долго думал, взвешивал всё, пытался прислушаться к голосу своего сердца. И всё же решился! Я остаюсь в России!

После этого он подошёл к той, которую больше двадцати лет считал матерью. Они обнялись. Женщина тихо заплакала. После этого Давид обнялся с Рафаэлем. Тот тоже выглядел огорченным, но при этом старался улыбаться.

- Мы с мамой будем следить за твоими успехами, - он попытался рассмеяться, - и обязательно ещё раз приедем к тебе на концерт! Так ведь, Алла?

- Да, конечно, - она тоже попыталась улыбнуться, - самое главное для нас это твоё счастье, Давид. И мы уважаем любое твоё решение...

- Мне было очень нелегко, мама, - виноватым голосом произнёс он, - поначалу я думал, что как только концерт закончится, это наваждение, эта непонятная мне тяга к сцене пройдёт, и я захочу вернуться домой, к прежней жизни, в которой, как мне казалось, я был счастлив! Но вчера, когда я уходил со сцены... Не знаю, как объяснить, но мне было так грустно, как будто я теряю часть самого себя... И мысль о том, что это больше никогда не повторится, съедала меня изнутри. После вчерашнего я вдруг понял, что моё место, там, на сцене. Я был рождён для этого! И только там я могу быть по-настоящему счастлив...

- Не оправдывайся, сынок, - перебила его Алла, - мы всё отлично понимаем. Ты действительно был рождён для этого. И как бы мы не пытались обмануть судьбу, не пытались сделать тебя другим, не похожим на Ивана, природа всё равно взяла своё... Что ж, наверное, это судьба...

Через несколько минут они вышли из квартиры - Давид поехал в аэропорт провожать родителей. Чайкин уехал с ними, а Виктория и Маша остались дома, решив не мешать Давиду спокойно попрощаться с родителями. Им ещё многое нужно было сказать друг другу.

- Ты повлияла на решение Давида, девочка, - сказала Виктория, глядя на рыжеволосую красавицу, сидевшую напротив неё, - ещё неизвестно, как бы всё сложилось, если бы не пришла ты...

- Вы так думаете? - С искренним удивлением спросила та, - А мне кажется, что Давид просто искал подходящий момент, чтобы объявить об этом. Ему в самом деле было нелегко.

Виктория лишь улыбнулась в ответ, внимательно разглядывая девушку. Конечно, это был любимый тип внешности Ивана. А, значит, и Давида. Но на сей раз всё должно сложиться. Виктория была в этом абсолютно уверена. Всё будет хорошо, сейчас она верила в это как никогда за всю свою долгую и сложную жизнь.

Маша подошла к окну и увидела, как от дома отъехала машина с Давидом и его родителями. Конечно, она не будет ждать возвращения Давида. Сошлётся на срочные дела, работу и уедет, чтобы не казаться назойливой. Если судьба будет к ней благосклонна, они ещё встретятся. А идти против судьбы Маша не хотела.

Выйдя из подъезда, Маша впервые с удовольствием отметила, что на улице уже настоящее лето! Тепло, повсюду яркие цветы, зелёные деревья. Навстречу ей идут весёлые нарядные люди... Жизнь продолжается, несмотря ни на что.

КОНЕЦ.

Апрель 2013 - Ноябрь 2014 гг.