Глаза русалки

5

Спустя месяц

— Кать, ты уверенна, что сестре будущего жениха место на девичнике? Я ж как засланный казачок! — пытаюсь переубедить невесту брата.

— Оксаночка, без тебя будет не то, да и подружки у меня без царя в голове, надо, чтоб кто-то был поумнее.

— И возраст у меня не совсем подходящий для такого…

— Да, что ты, наоборот, я буду только рада! Мне как-то будет спокойнее что ли, если ты все-таки придешь. Томка, моя, свидетельница, тебя еще наберет, возможно помощь будет нужна. А то у нее реснички и ноготочки одни в голове.

— Ноготочки и я люблю, ты же знаешь, маникюр — это святое. Ресничками Бог не обделил…

— Так, не уходи от темы. А то я тебя знаю! Томка все организует, а ты будешь главным распорядителем. Ок? И папа мой что-то от тебя хотел, щас не вспомню что… Он тебя еще наберет, там что-то по свадьбе…

Знаю я, Катя, что от меня твой папа хочет… Или вернее догадываюсь… А про свадьбу, аж заслушалась. Сочетание генерал Корецкий и свадьба — это для меня смертельный номер! И не про свадьбу Кати и Стаса я думаю…

Собираемся и работаем! До девичника еще неделя, так что расслабляться рано. Тем более баба Зина накидала тут правок, придется дизайн подгонять под новые печатные валы, а это еще то дело. Сосредоточено смотрю на свой огромный монитор. Голова чугунная! Люська изнывает:

— Оксаночка Николаевна, у меня ничего не получается!

— Что не получается, Люся?

— Не ложатся эти штрихи никак! Я уже вертела…

— Это потому, солнце мое ясное, что ты верх и низ перепутала. Ой, горе! Давай сейчас помогу.

В кабинет зашел Геннадий:

— Оксана Николаевна, Вас Зинаида Юрьевна приглашает.

— Хорошо, Ген, уже иду.

А он не уходит. Встаю и уже целюсь в техотдел, когда Генка, меня затягивает в подсобку.

— Ты ненормальный? Меня ж баба Зина ждет!

— Не ждет… Это предлог тебя увидеть…

Пытаюсь вырваться:

— Увидел? Тогда мне пора.

— Оксан, что происходит? Не звонишь, не пишешь, ночевать не зовешь…. Да еще и избегаешь всячески.

— Геннадий Васильевич, Вы — женатый человек, вот и пишите, звоните, ночуйте у своей жены.

— Вот как ты заговорила?! Кто-то другой появился для разрядки? — Гена вжимает меня в стену.

— Ген, мне больно и работы много, отпусти…

— А мне все равно больнее. Наигралась и игноришь?

— Какой странный разговор получается. Ты меня обвиняешь в чем-то, я отбиваюсь…

— Пока не скажешь, как есть, не отпущу…

— Давай определись, Геночка, что бы ты хотел услышать? А то твоя агрессия меня пугает. Я тебе сейчас скажу все, как ты хочешь.

— Есть кто-то другой?

— Есть.

— Кто он?

— А может это она…

— Ксюня, не морочь голову, кто он?

— Да тебе какая разница? Иди вон к жене своей и ее допрашивай. А я молодая, незамужняя и делаю, что хочу.

— Ты с ним спала?

— Ген, хватит, мне пора идти, — пытаюсь освободиться, но не тут-то было. В темноте подсобки даже не могу найти, чем бы его двинуть для разнообразия.

— Оксаночка, — Гена начинает целовать мою шею, параллельно пытаясь расстегнуть мою блузку, — ну что ж ты творишь, я же так тебя люблю!

— Да прекрати ты! — уже отталкиваю его, — если не отпустишь буду кричать.

— А ты кричи! Так даже интереснее…

— И тебя не смущает, что все услышат о твоем подвиге…

— Мне сейчас абсолютно все равно.

Гена дергает мою блузку и пуговицы разлетаются в разные стороны. Я чуть не плачу, вот быть изнасилованной бывшим любовником именно сегодня, не очень хочется.

— Ген, остановись, давай поговорим конструктивно…

— Нет, — и он начинает расстёгивать мои брюки, хорошо, что хоть их не рвет.

— Я не хочу!

— Уверенна? — он запускает руку в мои брюки и касается трусиков, — абсолютно сухие?!

— Суше Сахары, не хочу же… И руку свою убери!

— Значит будет больно, — он тянет брюки вместе с трусами вниз. Шансы спастись близятся к нулю.

Я нащупываю какую-то банку, предположительно с краской, но закрытую. И пытаюсь до нее дотянуться.

Он с силой приподымает меня под попу и усаживает на стеллаж. Мои брыкания вообще никак не действуют. Разводит ноги и попутно расстёгивает ширинку. Хух, попала я как кур в ощип. Его готовый член уже совсем близко. Мама, неужели все будет именно так.

Но рука все-таки дотягивается до краски, и я бью его этой самой банкой по башке. Гена пошатнулся, но не упал, а просто съехал по стенке. Сердце колотится! Я дрожащими руками натягиваю белье и брюки, пытаюсь запахнуть блузку и опрометью бросаюсь прочь из подсобки. Вроде Гена дышит и вроде живой. Поделом!

— Ой, а чего это Вас баба Зина так? — спрашивает Марина, наш дизайнер и моя подчиненная, указывая на оторванные пуговицы.

— Была бурная дискуссия, но я ее убедила, — пытаюсь оправдаться и натягиваю жакет.

Остаток дня я провела за столом и даже в туалет не выходила, чтобы у коллег не появлялись вопросы насчет моего внешнего вида.

Вечером, когда я шла к машине опять на моем пути встал Геннадий:

— Тебе что мало прилетело? Еще хочешь?

— Ну и сука ты, Оксана!

— Сука, согласна, только вот не твоя!

— Моя!

— Ой, Гена, очень интересный разговор, но домой хочется…

— Я еще закончу начатое…

— Ой, прости за мой французский, напугал старую шлюху голым членом…

Сажусь в машину и уезжаю.

Дома меня ждал сюрприз. Спасибо Соне!

— Мам, у нас гости!

— Какие еще гости, я никого не звала и вообще устала как собака…

— Катин папа, ну помнишь мы еще свататься ездили! Он на кухне.

— Ты зачем его впустила? — у меня легкая паника, снимаю пальто и сразу на кухню.

Картина маслом, стоит мой генерал у плиты и что-то кашеварит.

— Ярослав Александрович, чем обязана Вашей святейшей аудиенции?

— Чего ты так поздно? Ребенок вон голодный, а у тебя есть совершенно нечего…

— И Вы, сам князь тьмы, решили приехать и мне ужин приготовить?

— Что с твоей блузкой? Где пуговицы делись? — смотрит на меня вопросительно. Ах, эти черные глаза.

— Несчастный случай на производстве.

— Мужчина?

— Сразу трое… А Вам какое дело?

— К сожалению, Дусечка, уже есть… Помощь нужна с этими твоими тремя? А то выглядишь, как жертва неудавшегося изнасилования…

Сразу видно эксперта! На глаз определил.

— Во-первых, товарищ генерал, не называйте меня Дусей, я понимаю: слабая память, возраст и тд., во-вторых, чего Вам от меня надо?

Корецкий не отрываясь от своего занятия:

— Во-первых, я буду называть тебя как захочу, Дуся, а во-вторых, не в глаза ж твои ясные я приехал на ночь глядя заглянуть…

— А почему бы и нет?

— Глаза красивые, признаю…

— Боже, как лестно, слышать такое от самого генерала Корецкого.

Господин Мефистофель оставляет свое занятие и подходит ко мне вплотную:

— Я тебе еще много чего могу сказать… Потом… Если захочешь…

— Чего не сейчас?

— Какая ты нетерпеливая, Дуся!

— Хорошо-хорошо…. Только ответьте мне наконец — чего ж Вам, блин, надо?

— Ты ж дизайнер вроде?

— Вот только не стройте из себя дурачка, Вам не идет ей-Богу, прекрасно же сами знаете, уже видно пробили по всем базам…

— Подловила…

— Ну и?

— Сегодня ездил в кондитерскую, смотрел торты…

— Вы сами? Вам некому это поручить?

— Так, еще раз меня перебьешь, пожалеешь.

Молчу, не хочу знать насколько страшен генерал во гневе.

— Ну вот! Что-то все, что мне показали, мне не нравится…

— Посмотрите какой эстет…

— Я предупредил! — хватает меня под локоть и со всей дури звонко бьет по заднице.

— Вы дурак? И может у Вас и справка есть? — потираю место удара, — Синяк же будет!

— А ты язык свой придержи… И кому ж ты собираешься этот синяк показывать?

— Кому надо…

Генерал не отпускает мой локоть:

— Правда больно?

— Ага! А Вы как думаете… Вот бы Вам тоже сейчас двинуть, — в шутку замахиваюсь.

— Двинь, и посмотришь, что будет!

— Опять по заднице?

— Не угадала..

— В голову? Ну я знала, что Вы человек жесткий…

— Дуся, — его лицо совсем близко, — как же с тобой тяжело!

— Да ну что Вы? Со мной все легко и просто!

— Это кто ж тебе такое сказал?

— Все говорят!

— Они тебя бессовестно обманывают, — Корецкий улыбается и целует меня в лоб.

Какой отеческий снисходительный жест.

— В лоб? Я что Вам — покойница?

— А куда же? — еще и ухмыляется.

— В попу, блин…. — сама от себя не ожидала.

— Туда тоже можно, — генерал не сдерживаться и начинает смеяться, — но это уже на следующем этапе наших отношений!

— Какие у Вас планы на меня оказывается, — смотрю с вызовом.

Корецкий скромно молчит… Молчит и смотрит, мол и ты замолчи хоть на секунду.

— К торту?

— Да, отвлекла ты меня в очередной раз. Хочу, чтобы ты торт для Кати и Стаса нарисовала. А по твоему эскизу его и изготовят.

— И это все? Я ж вроде больше по технике и печатным валам, ну надо, я нарисую… чего было переться на другой конец света — позвонили бы, да и все?

— Увидеть тебя захотелось, не видел давно…

— Скучали? В начале 15 лет, а потом и месяца не можете протянуть…

— Глупая ты, Дуся… И язык у тебя очень длинный.

— Чего это я глупая? Вполне средние умственные способности.

Генерал снова нависает надо мной:

— Зови дочку, буду вас кормить, а то ты только языком и способна болтать.

Ужин прошел, как говорится, в теплой дружественной обстановке.

— А Вы правда генерал или это кличка такая? — спрашивает Соня.

— Да ты смотрю вся в маму! С утра был генералом, и не кличка, — отвечает терпеливо Корецкий.

— Да в маму! — Соня гордо вскинула голову.

— Я понял. Только вот глаза у тебя, Сонечка, не такие, наверное, как у папы твоего?

— Ну не знаю, — Соня пожимает плечами.

А что это он завел разговор о Сонином папе?

— Доця, ты поела, — иди уже в комнату. А мы с товарищем генералом, тут сами поубираем. Правда же Вы мне поможете, Ярослав Александрович?

— Конечно, Оксаночка.

По имени назвал, хоть не Дусей.

Пододвигаюсь к Корецкому на опасное расстояние:

— Вы чего это Соню про отца спрашиваете? Вам-то какое дело?

— Это же был невинный вопрос! Чего ты злишься?

— Я же Вас про всех Ваших жен не спрашиваю.

— А почему во множественном числе? У меня была одна жена, да и та давно умерла…

— И Вы на себя пояс верности надели и ключ потеряли?

— Вроде того… Но смотрю, ключ все-таки придётся найти. Я хоть женат был, а вот ты никогда замужем и не была…

— И все Вы знаете…

— И куда он делся?

— Кто он?

— Сонин отец…

— А не было его, это непорочное зачатие!

— Сама не знаешь получается?

— Отстаньте, а!

Корецкий все ближе и его так много сейчас:

— А вот не отстану! Хочешь не хочешь, а видеться нам придётся.

— Вы ко мне переедете?

— Стоп, Дуся, это что предложение?

— Предположение… Не дождетесь, — начинаю смеяться.

— Коварно, а я почти уже согласился…

— На что? — делаю вид вроде не поняла…

— На все, Дусечка, на все!

Генерал в очередной раз притягивает меня к себе и целует прям в губы. Очень осторожно, вроде боится спугнуть момент нахлынувшей нежности. Сердце бьётся как раненая птица и мне совсем не хочется его останавливать, хотя знаю, что за стенкой Соня и нам сейчас совершенно нельзя расслабляться.

— Что ж ты, Дуся, натворила! — генерал отпускает меня.

— ?

— И не смотри на меня так, уже совсем старый дурак голову потерял. Я пойду!

— Останьтесь, Ярослав Александрович, — я отчаянно хочу его остановить, — мы же не закончили!

— Такое, Дуся, лучше не начинать…

Для кого лучше?