Год 1991-й. Беловежская Голгофа

Часть 106

9 декабря 1991 года, 10:25 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Утро в Москве оказалось бурным. За ночь известие об аресте участников сходки в Вискулях добралось до Москвы, и та сразу же закипела самыми отборными фекалиями. По крайней мере, именно этот продукт в изобилии плавал на поверхности информационного потока, обрушившегося на головы дорогих россиян, в первую очередь москвичей. С самого начала вещания «Останкино» в 6:30, а «РТР» в 8:00 дикторы начали транслировать зрителям призыв мэра Москвы Гавриила Попова и его заместителя Юрия Лужкова выходить к «Белому дому» и мэрии* на бессрочный митинг в защиту Бориса Ельцина и его подельников. Одновременно к этому завыванию подключились радиостанции «Маяк» и «Голос России». Чтобы митинг удался как можно более многолюдным, Гавриил Попов даже объявил понедельник девятого декабря нерабочим днем, сделав исключение только для критически важных городских служб. И народ пошел, в основном из центра, причем некоторые семьями, вместе с детьми. И ведь погода стояла совсем не ласковая. В первых числах месяца Москву накрыла гнилая оттепель с плюсовыми температурами и моросящим дождиком, а за два дня назад ударил двадцатиградусный мороз, который держится до сих пор.

Примечание авторов:* московская мэрия расположена практически там же, в бывшем здании СЭВ по другую сторону Конюшковской улицы.

Однако скрытая мобилизация «демократического» актива, рядовой пехоты, десятников, сотников, и так далее, началась еще до того, как проснулись московские обыватели. И не только московские. В шесть утра от перрона Московского вокзала Санкт-Петербурга отправился двухэтажный поезд «Аврора»*, на котором в столицу нашей Родины отбыла почти тысяча отборных активистов, возглавляемых мэром Северной Пальмиры Анатолием Собчаком. Время в пути — пять часов тридцать минут. Получив сигнал тревоги еще глубокой ночью, питерская мэрия оптом выкупила все билеты, не ушедшие по предварительной продаже. Остальные участники протеста должны были подтянуться в Москву позже. А там уже к восьми часам утра (рань невероятная) в Белый Дом на экстренное заседание стянулись практически все депутаты Верховного Совета, оставшиеся на хозяйстве члены правительства, включая министра обороны СССР Шапошникова, а также Руцкой и Хасбулатов. Уже в 8:30 «Останкино» и «РТР» прервали все остальные передачи и начали прямую телевизионную трансляцию с места событий. И почти сразу же, вещая на весь мир, с точки на крыше американского посольства, которое там в пятистах метрах, к ним присоединилась CNN.

Примечание авторов:* общая вместимость поезда — полторы тысячи пассажиров.

В областных центрах поменьше, как правило, обходились автобусами, которые подгоняли к месту сбора активистов. Но вот ведь ёшкина плешь: чем меньше областной город, тем более скудной была в его населении доля борцов за демократию. Как следовало из результатов псхосканирования, практически сплошь европейская часть России была охвачена остаточными просоветскими настроениями. Там известие об аресте «демократических» лидеров встречали со злорадными усмешками и смехуечками.

И энергооболочка подтвердила, что на этих территориях, включая национальные автономии, на выборах девяносто третьего года побеждали жириновцы, а девяносто пятого года — коммунисты. При этом на выборах девяносто шестого года Ельцина в два тура натягивали на президентский пост как сову на глобус, что позже имело далеко идущие последствия. И вот ведь что интересно. Москвичи, которых поздняя советская власть холила, лелеяла и закармливала так, что уже не лезло в рот, в своем большинстве ее предали и прокляли, а вот депрессивная региональная глубинка, из которой средства и уходили в столицу, сохранила о недавнем прошлом добрые воспоминания.

Однако одним психосканированием наблюдение за территорией будущего сражения не ограничивалось. Работали все системы дистанционной разведки, четко показывая, что эпицентром этого движения были отнюдь не Московская мэрия и Белый Дом, а американское посольство в Москве. Именно там еще в два часа ночи приняли шифрограмму из Вашингтона, и уже через полчаса телефонными звонками начали поднимать агентуру влияния. Горбачев, правда, из Кремля не вылезал, нечего ему было делать на этом празднике жизни, однако разведывательная аппаратура засекла телефонный разговор по прямой линии продолжительностью около пятнадцати минут (стенограмма прилагается).

Ай да Джордж Буш, ай да сукин сын! Не имея информации о границах моих возможностей и полномочий, он собрал всех тухлых людей в одном месте, чтобы я не бегал за каждым Гозманом и каждой Жабой Лерой по отдельности. Ну не совсем в одном: помимо Белого Дома приоритетными целями первого этапа были московская мэрия, Останкино, Шаболовка, Центральный Телеграф и городской телефонный узел, благо никакой сотовой связи еще нет, а также… Ленинградский вокзал. Последний нужен для того, чтобы с ходу принять в нежные объятия моей госбезопасности питерскую демократическую гопу, не допуская ее соединения с основными силами.

И также в восемь утра началась спецоперация в Южной Осетии. Однако просто выжечь грузинскую артиллерию на возвышенностях вокруг Цхинвала мне показалось полумерой. Без разблокирования дорог, проходящих через села с грузинским населением, где сейчас расположены подразделения полиции и так называемой национальной гвардии, блокаду со столицы Южной Осетии снять не получится. Тут возникало сразу два вопроса. Первый — как поступить с образовавшимися при такой операции пленными, ведь брать такую обузу на себя не в моих правилах. Если считать грузинскую нацгвардию незаконным вооруженным формированием, то есть бандой (что, кстати, признавал и сам Звиад Гамсахурдия разоруживший ее в августовские дни ГКЧП), то все просто. Бандитов брать в плен необязательно, да и просто нежелательно, мразь это самая отборная, поэтому штурмовая пехота получит приказ кончать на месте вооруженных людей в форме военизированных формирований или просто в штатском. Приговор им вынесен заранее, и обжалованию не подлежит. Души мирных осетинских беженцев, без пощады расстрелянных на Зарской дороге, вопиют к отмщению. Что же касается полицейских, то щадить стоит только тех из них, кто бросит оружие сразу, не оказывая сопротивления. Остальные, сделавшие хотя бы один выстрел, должны на месте пойти по первой категории. Все имеет свою цену, в том числе и то, что грузинские оккупационные силы творили в Южной Осетии на протяжении двух последних лет.

Второй вопрос, что станет с мирными жителями этих населенных пунктов, когда озверевшие от всех предыдущих безобразий осетины получат над ними полную власть. Геноцида и изгнания мирного грузинского населения мне не надо, как и осетинского. Однако, обратившись к энергооболочке, я узнал, что после войны трех восьмерок, несмотря на присутствие российского контингента, более восьмидесяти процентов грузин (в основном из окрестностей Цхинвала) покинули ставшую недружелюбной территорию Южной Осетии, перебравшись в Грузию. Небольшая их часть сохранилась только на востоке Ксанского ущелья, где боевых действий не было ни в девяностых годах, ни в две тысячи восьмом. Однако и там за время грузинской оккупации осетинское население уменьшилось на восемьдесят процентов. И этот факт должен иметь свою цену. Люди, пытавшиеся выжить или истребить соседей другой национальности, языка или веры, должны получить тем же самым и по тому же месту.

Однако размещать в зоне конфликта на сколь-нибудь длительный срок боевые подразделения штурмовой пехоты корпуса генерала Бережного я не счел нужным, так что мой выбор пал на резервную бригаду капитана* Дроздовского. Курс первоначальной подготовки там уже пройден, подразделения более-менее сколочены, поэтому пора пускать эту часть в дело, в относительно тепличных условиях, под бдительным присмотром с «Неумолимого». Если грузины попытаются взять реванш, то им небо покажется с овчинку. И вообще, в самое ближайшее время грузинскому руководству станет не до Южной Осетии и не до Абхазии. Это я им обещаю. Вызвав Михаила Гордеевича на связь на волне воинского Единства, я приказал поднимать бригаду по тревоге, коротко обрисовав задачу и анамнез ситуации. Человек он военный, и к тому же имперский фанатик, а потому на тактическом уровне справится со всеми задачами сам, без подсказок.

Примечание авторов:* этот Дроздовский из мира четырнадцатого года.

Дальше все пошло как по маслу. Удар «Шершней» по грузинским позициям на высотах был внезапен и неотразим, после чего штурмовая пехота принялась вручную править недоделки массового пошива. Для моих Верных советского происхождения, которые у Бережного ходят на командных должностях, местные вооруженные грузины считаются предателями и изменниками, а потому приказ «пленных не брать» выполняется бойцами и воительницами неукоснительно. И на все это, не веря своим глазам, смотрят жители многострадального Цхинвала. В самый разгар веселья откуда-то со стороны Тбилиси прилетели два грузинских штурмовика Су-25, и сразу же были сбиты беспощадными «Шершнями». На этом осмысленное сопротивление закончилось, ибо в Грузии трансляцию CNN из Исламабада смотрели в полном объеме, и поняли, кто так невежливо, пинками и матюками, выпроваживает их из Южной Осетии. Никаких обстрелов Цхинвала больше не будет.

Второй этап операции — разблокирование Транскама и уничтожение дислоцированных в грузинских селах подразделений нацгвардии и полиции — начнется чуть позже, а сейчас я сосредотачиваю внимание на Москве, где ситуация уже подходит к точке кипения. Через просмотровое окно, зависшее у нижней кромки облачности, видно, что вся территория вокруг «Белого дома» и мэрии, а также Краснопресненская набережная, Конюшковская улица и Новоарбатский мост запружены черными толпами народа. Заметно шевеление и на плоской крыше американского посольства, где, кроме корреспондентов, появились люди в форме. В свое время ходили слухи, что во время роковых событий девяносто третьего года американские морпехи из охраны дипломатического представительства развлекались снайперской стрельбой по защитникам «Белого Дома» и даже по обычным прохожим.

Энергооболочка тут же подтвердила, что, мол, была такая история. Правда, посол тогда у американцев в Москве был другой, а вот во время августовских событий официально никакого хозяина в посольстве не было. Предыдущего отозвали за несколько дней до начала событий, а нынешний вступил в должность через два дня, после того, как все закончилось. Что-то это мне напоминает… А, вспомнил! Французский посол в Сербии четырнадцатого года сложил полномочия сразу после предъявления австро-венгерского ультиматума, но остался в Белграде неофициально держать руку на пульсе. Значит, так, джентльмены, официально предупреждаю: один выстрел с крыши посольства, неважно по кому, и вы уже комбатанты, со всеми последствиями, вытекающими из этого статуса.

Тем временем Птица, посмотрев на все увеличивающуюся толпу, спросила, не страшно ли мне выступать против народа.

В ответ я подвесил в воздухе голографическую карту с результатами психосканирования европейской части России, где на сплошном алом фоне просоветских настроений синими точками выделялись Москва и Санкт-Петербург. Но даже и там при укрупнении масштаба было видно, что настроения «за» и «против» Ельцина распределяются примерно в соотношении шестьдесят на сорок.

— Вон там, за МКАДом — народ, разобщенный, неорганизованный, сбитый с толку, но самый настоящий, — сказал я. — А у «Белого Дома» сейчас собрались желающие господствовать над темными и отсталыми провинциальными массами, а также те, кто приперся туда из стадного чувства, потому что то же самое сделали их коллеги и соседи. Защитить настоящий народ — моя обязанность, а вот этой толпе я не должен ровным счетом ничего, за исключением хорошей порции плетей.

Пока мы так обменивались мнениями, события внизу шли своим чередом. Хасбулатов открыл заседание и после доклада мандатной комиссии о наличии и отсутствии депутатов первым делом зачитал проект парламентского постановления с требованием немедленного освобождения невинно заточенных. От кого они это требуют, в тексте указано не было. Выпили, то есть проголосовали, почти единогласно, только при нескольких воздержавшихся. Дальше в зале заседания начались прения на тему «как этого добиться», а за его пределами — зажигательные выступления демократических ораторов, в основном героев августовских дней. Мне вдруг стало скучно, и, поскольку накопление толпы почти прекратилось, ибо все, кто хотел, уже пришел или приехал на место расчета по гамбургскому счету, я сказал маршалу Покрышкину:

— Александр Иванович, не будем тянуть кота на нежные причиндалы. Выпускайте «Каракурт».

Честь нанести удар депрессионно-парализующим излучением по толпам защитников «демократии» была доверена экипажу капитана Зотова, ведь он мой земляк и почти современник, а потому либеральных любителей демократической болтологии ненавидит не меньше моего. И одновременно в полной готовности находились подразделения штурмовой пехоты, готовые как к высадке со «Святогоров» в эпицентр всей этой либеральной движухи, так и к штурмовым действиям через порталы, прямо внутри зданий и сооружений. Всю жизнь мечтал о таком, и вдруг сбылось.

«Каракурт» перед ударом даже успел попасть в кадр трансляции CNN страшной черной тенью. Депрессионное излучение обычным глазом невидимо, поэтому, когда мятежные толпы вдруг стали падать на землю, будто скошенные, а голос оратор на трибуне умолк на полуслове, послышались возгласы удивления американского корреспондента. Но это было только начало. Чтобы положить в транс все сборище, потребовалось несколько заходов, и вся эта процедура была заснята с типичным американским тщанием.

«Лишь бы никто не упал в воду с моста», — мимоходом подумал я.

И сразу же, пробив низкие облака, в воздухе показались стремительно снижающиеся клиновидные туши «Святогоров». Крики удивления в CNNовской трансляции перешли в нечленораздельную брань. Поймаю этого корреспондента, заставлю целый месяц мыть рот с мылом, чтобы не сквернословил в эфире. Был вроде и такой прецедент в запутанном американском судопроизводстве.

Дальше все развивалось стремительно. Два десятка просмотровых окон превратились в полноценные порталы, и внутрь предназначенных к захвату зданий ринулась моя прославленная штурмовая пехота, при малейшем намеке на сопротивление и даже возражение шмаляя от бедра из парализаторов. Когда попавшие под горячую руку проспятся после депрессии, то поумнеют и, может быть, даже станут людьми. Правда, этодано далеко не всем. Последним атаке подвергся зал заседаний Верховного Совета, где все еще токовали демократические глухари, не представляющие, что происходит снаружи за стенами. А вот их парализовать нельзя ни в коем случае. В момент разбора полетов эта публика должна находиться в ясном сознании и твердой памяти, а то как же я буду решать с ними свои вопросы. Да и мне, пожалуй, пора на выход…

9 декабря 1991 года, 11:05 мск. Москва, Белый дом, зал заседаний Верховного Совета

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Честь брать штурмом Верховный Совет была доверена бригаде специального назначения оберста фон Баха: милейший Вернер в такой роли неизменно бывает блистателен и неподражаем. Первоначально я планировал задействовать для этой цели одну из линейных бригад корпуса Бережного, а потом изменил решение. Господа депутаты страха должны натерпеться по саму маковку, и мои Верные германо-тевтонского происхождения подходят для этого лучше всего.

Когда я через портал шагнул в зал заседаний, прямо в президиум, мизансцена там напоминала Таврический дворец в канун разгона Учредительного собрания, только на трибуне вместо Чернова стоял бледный как бумага Хасбулатов. Разница, знаете ли, такая же, как между мошенником на доверии международного класса и схваченным за руку карманным воришкой.

И тут же оберст фон Бах рявкнул с резким германским акцентом:

— Стоять смирно, мерзкие швайнехунды, перед нашим обожаемым командующим, который есть тяжелый Бич в деснице Господней!

И тут же я ощутил щекотку в макушке и между лопатками. Мой внутренний архангел проснулся, потянулся и стал деловито собираться на войну. Спешить некуда, ведь у Вернера тут все под контролем. Появившиеся внезапно как бы ниоткуда вооруженные головорезы устрашающего вида, внешне похожие на киношных робокопов, и так напугали мелких политических прохвостов до дрожи в коленях, а тут еще таким же таинственным способом появляется командующий этих людей с нимбом и ангельскими крыльями. Эти люди верили в Джуну, Кашпировского, Чумака, заряжающего воду и крэмы, бабу Вангу, Агни-йогу, Хари Кришну и прочую лабуду. Ну точь-точь как в самом начале двадцатого века, когда Россия переживала расцвет интереса к мистике и оккультизму. Поэтому при моем появлении вскочили почти все.

Глянув на Руцкого и Хасбулатова Истинным Взглядом, я понял, что с этими двумя слизняками, которых случайно затянуло в политический процесс, сварить хоть какую-то кашу будет невозможно. Недаром оба были не против передачи Ельцину диктаторских полномочий, после чего сложили лапки на пузе до того самого момента, когда поняли, что их темная лошадка тянет Россию куда-то не туда. Ну и потом их сопротивление накатывающимся шоковым переменам было беспорядочным по стилю и идиотским по содержанию, что имело следствием расстрел Верховного Совета из танков и все последующие события. Впрочем, и почти все прочие обитатели этого зала — это нелетающие птицы того же рода, что и их вожди. В подавляющем своем большинстве этих людей избрали в последний парламент Советской России по списку блока коммунистов и беспартийных, но, собравшись вместе, сразу же предали своих избирателей и страну, превратившись в деструктивную силу. Исключения из этого правила составляют ничтожное меньшинство, но они тоже есть. Так что никакой повальности и огульности не будет. Даже один праведник стоит того, чтобы руками разобрать эту кучу человеческого дерьма.

Кстати, пауза затягивается, пора говорить исторические слова, но почему-то при виде этих «защитников демократии» на ум не приходит ничего, кроме самых грубых армейских командно-административных выражений. И ведь господа депутаты вполне заслужили эти слова, но говорить их, когда на меня смотрит вся страна, ни в коем случае нельзя. Трансляция «Останкино» идет не только на территорию РСФСР, но и на все прочие союзные республики, даже на Прибалтику, где местные самодельные власти еще не догадались отключить трансляцию центральных телеканалов*.

Примечание авторов:* В Литве, Латвии и Эстонии этот вопрос будет поставлен только годом позже.

— Ну что, господа политические рептилоиды, дозаседались? — громовым голосом спросил я, подвешивая в зале заклинание Истинного Света. — Вашего карманного диктатора и его присных мы взяли с поличным в момент совершения ими государственного преступления, любым законодательством квалифицируемого как измена родине. Иным образом тайную закулисную денонсацию союзного договора в компании с Кравчуком и Шушкевичем расценить невозможно. Результаты всенародного референдума по вопросу сохранения единого государства известны всем, и их требуется неукоснительно исполнять, а не искать способы для хитрых обходных маневров. Народ тут у вас является единственным сувереном, а потому его коллективная воля священна. Вы вместе с господином Ельциным, возомнившие себя хозяевами жизни, не более чем слуги народа, а когда слуга начинает перечить хозяину, его выставляют из дома прочь без выходного пособия и рекомендаций. И это еще простой случай из частной жизни. Факт почти осуществленной государственной измены требует, чтобы все здесь присутствующие пошли под высшую меру по первой категории вместе с организатором и главным выгодополучателем этого преступления. Выступив в защиту арестованных преступников, вы сами вынесли себе смертный приговор. Молитесь, несчастные, ваше время пришло.

Истинным Взглядом было видно, что мне поверили все и сразу. Более того, о предстоящей геополитической катастрофе большинство присутствующих оставалось в неведении (хоть и одобрили бы ее с привычной рептильностью). В замысел Ельцина предварительно был посвящен только самый узкий слой «реформаторов», включая Хасбулатова и Руцкого. Но если Руцкой был «против» (он и так второй после Ельцина) то Хасбулатов только «за», ибо два Верховных Совета на одной территории — это перебор.

И тут откуда-то из глубины депутатских масс раздался плаксивый вскрик:

— Прости нас, господин, ибо не ведали мы что творили!

А вот это уже капитуляция. Прежний хозяин забыт, он далеко, и вряд ли у него будет желание вступаться за терпящих бедствие холопов (это я о Буше). А вот новый господин жизни и смерти стоит прямо здесь, и в его власти как порвать нити судеб слуг народа, так и позволить им жить дальше (безразлично, в каком качестве). Правда, некоторые из присутствующих надеются на толпы сторонников, со всех сторон окружающие Белый Дом. Мол, сейчас они ворвутся в зал и спасут любимых избранников от жестокой расправы. Примерная оценка численности сборища на момент начала операции — порядка десяти тысяч человек. Ну что же, десять тысяч так десять тысяч, эвакуационная команда уже работает, перетаскивая бесчувственные тушки в сортировочный лагерь в мире Славян, а оттуда не только лишь все вернутся домой.

Кстати, как сообщила энергооболочка, в августе этого же года сюда пришло примерно вдвое больше людей, а в октябре девяносто третьего — впятеро меньше. Ну, это в принципе понятно. В первом случае — по погодным условиям (декабрь не август), да и Ельциным московский народ сейчас очарован уже не так, как раньше. Чуда-то после победы «демократии» не произошло. А что касается девяносто третьего года, то к тому черному октябрю дискредитировать себя успели обе противоборствующие стороны, поэтому все решалось тем, кому подчинится армия. Впрочем, так бывает всегда, когда стороны погрязли в силовом решении вопроса о власти и не могут решить его путем выборов. С грязной провокации и силового подавления оппонентов эта власть началась, еще более страшными и кровавыми событиями девяносто третьего года укрепила свое влияние, как казалось тогда, до незыблемости, а потом завела страну в такую трясину, что только приход Путина спас ее от окончательного развала. Сейчас мы купируем этот процесс в самом начале, и люди, которые сидят передо мной, тоже замазаны в нем по самые уши.

Сделав мхатовскую паузу, я сказал:

— Прощение всегда должно быть связано с исправлением ошибок и искуплением грехов. Однако сначала вам следует кое-что узнать. Во-первых, ваши сторонники, на помощь которых так надеются некоторые в этом зале, уже некоторое время все поголовно спят и видят страшные сны. Иначе я в подобные игры не играю. Чубы в драке должны трещать у панов, а холопам в это время следует скромно лежать в сторонке. Вот смотрите…

И с этими словами я подвесил в воздухе объемное голографическое изображение «Вид на окрестности Белого Дома с высоты птичьего полета, как он есть в настоящий момент». Хорошо видны и лежащие в разных позах тела людей, опустившихся на землю где стояли, и занятые делом мои эвакуационные команды. Остроухие собирают эти бесчувственные тушки, укладывают в кузова грузовиков в один слой (а не навалом, будто трупы), и вывозят через пышущие паром порталы в степь мира Славян. Новоарбатский мост уже очищен от участников акции протеста, работа идет на Краснопресненской набережной, а пар из порталов идет оттого, что тут минус двадцать, а там плюс тридцать пять. Дождавшись, пока эта демонстрация произведет впечатление, я продолжил:

— Во-вторых, вы сами пока не ведаете, что натворили. Если бы не мое такое своевременное вмешательство, через некоторое время вы бы поняли, что ваш карманный диктатор Беня Цин*, конечно, карманный, но совсем не ваш, и вступили бы с ним в непримиримое противостояние, которое во всех мирах Основного Потока таким вот образом. Любуйтесь на то, что заварили.

Примечание авторов:* Серегин тоже читал роман Вячеслава Рыбакова «Гравилет Цесаревич», написанный в 1992 году, аккурат между августом предыдущего и октябрем следующего года.

Сказав это, я продемонстрировал архивный ролик со сценой расстрела Белого Дома из танковых орудий, скачанный из интернета мира с техногенными порталами, после чего добавил:

— Как видите, травоядное по своей сути ГКЧП так и не решилось совершить ничего подобного, зато «демократический» президент Ельцин с легкостью разнес вдребезги не менее «демократический» парламент, потому что он в тот момент был властью, а вы — лишь пятым колесом в телеге. О том, что произошло дальше, я вам рассказывать сейчас не буду, но могу заверить, что ничем хорошим эта история для страны не закончилась. Именно поэтому меня прислали в ваш мир вершить суд, врачевать раны и исправлять ошибки.

В этот момент застывший, будто мумия, Хасбулатов, наконец, отмер и срывающимся на фальцет голосом спросил:

— А кто вас прислал?

— Творец Всего Сущего, вот кто! — хором ответили мы с архангелом, отчего зал озарился вспышкой света Первого Дня Творения. — Трепещите, смертные, перед вами Его Специальный Исполнительный Агент, Бич Божий для разных негодяев, Адепт Силы и Порядка, Поборник Справедливости, Защитник Земли Русской, Патрон Воинского Единства, Самовластный князь Великой Артании и Император Четвертой Русской Галактической империи! Там, куда он приходит, ничего не остается таким, как прежде. Получив доступ в любой из миров, он обретает право там судить, карать и миловать любого, кто посмел причинить вред российской державе или ее интересам, а вы на этом поприще уже успели отметиться преизрядными пакостями и мерзостями.

— Но мы же не знали… — с деланным раскаянием развел руками Хасбулатов.

— Чего вы не знали? — ледяным тоном спросил я, внутри себя кипя от бешенства. — Что с целью захвата власти нельзя участвовать в грязной провокации с так называемым ГКЧП? Что нельзя по ложному обвинению сажать в тюрьму политических оппонентов? Что нельзя запрещать партию, которая, между прочим, вас же выпестовала, вскормила и вывела в люди? Что нельзя никому отдавать диктаторскую власть, особенно если это самовлюбленный болван, алчный хитрован и властолюбец? Вы не знали, что народ на референдуме проголосовал за сохранение единой страны, при том, что вы заранее дали обещание благословить ее разрушение? Все вы знали! Я никогда не казню тех, кто не ведал, что творил, но это не ваш случай. Так получайте же то, что заслужили!

И я на глазах почтеннейшей публики усилием воли вывернул этого человека наизнанку, будто старый носок, и мой внутренний архангел помогал мне как умел. Зрелище это малоаппетитное, но весьма поучительное, пробирающее зрителей до самых печенок. И многие из тех, кто смотрели это в прямой трансляции или записи, примерили эту ситуацию на себя и содрогнулись. Многих эта смерть впечатлила даже больше, чем река лавы, текущая по Панджшерскому ущелью.

И вот, когда бесформенная груда мышц, кишок и нутряного жира перестала подергиваться и издавать неприятные звуки, я посмотрел в зал и ровным тоном сказал:

— Своим специальным зрением я видел, что господин Хасбулатов ни о чем не пожалел и ни в чем не раскаялся, и именно потому я казнил его таким страшным и поучительным способом. И даже молиться о нем бесполезно, потому что мой Патрон уже вынес ему свой окончательный приговор на веки веков. А вот для вас пришло время поговорить об исправлении ошибок и искуплении грехов. Для начала мне нужно, чтобы вы прямо сейчас, на этом заседании, приняли постановление, устанавливающее правопреемство РСФСР не только в отношении Советского Союза, но и Российской империи на всей ее территории, не исключая Привисленские губернии и Великое княжество Финляндское. Мне это требуется для того, чтобы Советский Союз, распадающийся из-за разложения своей руководящей и направляющей силы, трансформировался в единую и неделимую Вторую Российскую империю, обязанности государя-императора в которой будет исполнять всенародно избранный президент. Ваш карманный диктатор хотел откатить ситуацию к декабрю двадцать второго года, а я предлагаю вернуться в февраль семнадцатого. Период феодальной раздробленности России, инициированный господином Лениным, должен закончиться раз и навсегда. Силовое наполнение интеграционных процессов я обеспечу. Кто за это решение, прошу проголосовать.

Проголосовали единогласно, почти. Сложно принять неверное решение, когда на полу возвышения президиума валяется бесформенная и очень зловонная куча того, что совсем недавно было господином Хасбулатовым. Однако эти люди сами начали подобную игру в отношении своих оппонентов, и теперь должны есть то, что заварили.

— Все замечательно, — сказал я, когда итоги голосования были подсчитаны, — месье Горбачев с этой минуты больше никто, ничто и звать его «эй ты». Поэтому мне необходимо, чтобы диктаторские полномочия господина Ельцина, которые ему как бы без надобности, были переданы главе Временного Правительства Национального Единства генералу армии Варенникову. Выборы президента мы проведем позже, когда ситуация окончательно устаканится, и в политическом поле появятся кандидаты, которым не страшно доверить огромную страну.

— Так значит, Валентин Иванович не навсегда? — дрожащим голосом спросил Руцкой.

— Конечно, нет, тем более что это не его профиль, — ответил я. — Но при вашем кадровом голоде хороший генерал стоит трех Ельциных и десятка Горбачевых, даже если их продавать не поштучно, а на вес. А товарищ Варенников человек хороший, я это вижу. У меня имеются на примете несколько соответствующих кандидатов в президенты, но только нужно время, чтобы они осмотрелись в новой ситуации и показали себя народу не только по части обещаний и заявлений.

— Но как же так… неожиданно, Сергей Сергеевич? — тихо спросил у меня растерянный генерал.

— А вот так, Валентин Иванович, — так же тихо ответил я. — При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Могу обещать, что у вас будет много честных и умных советников, не чета той шобле, что окружала Ельцина, но конечные решения будете принимать только вы, и никто другой.

Проголосовали и за это предложение. Не так единогласно, как за первое, однако решение все же было принято.

— И наконец, — сказал я, — третий вопрос. В связи с тем тяжким анамнезом, что лежит на всей вашей компании, мне необходимо, чтобы вы отстранились от дел и взяли отпуск на время переходного периода. А потом, одновременно с выборами президента, пройдут выборы в Государственную Думу первого созыва. И вы тоже сможете принять в них участие, но только в том случае, если не запятнаете себя никакой фрондой и деструктивными действиями. Те, кто проголосует за это предложение, проведут это время на тропическом острове в курортных условиях с блэкджеком и элитными шлюхами, а все прочие пойдут в приледниковую тундростепь одного из миров Каменного века с одним ножом на пятерых. Раз, два, три. Решение принято!

Пять минут спустя, там же.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Что касается курорта строгой изоляции и повышенной комфортности, то его я запланировал организовать в том же мире, куда из начала семнадцатого века сослал крымских татар. Подходящих островов в Тихом океане превеликое множество, запас быстросборных «финских» домиков на складах имеется, резервные полевые генераторы-преобразователи, а также генераторы магии Жизни тоже в наличии. Инженерная команда из серых, горхинь и рабочих остроухих превратит все это в поселок санаторно-курортного типа всего за несколько дней. В качестве обслуживающего персонала я решил использовать бывших наложниц и немного мамочек бывшего Царства Света. Валентного и лояльного первосортного контингента там достаточно (Хью Хефнер не даст соврать), в том числе и вполне зрелого. Стоит только объявить набор желающих, и конкурс по пятьдесят человек на место гарантирован. Вдобавок ко всему прочему, чувства ложной* стыдливости эти молодые женщины лишены от рождения, так что вполне способны работать в самом элитном эскорте, не считая свое занятие позорным или унизительным.

Примечание авторов:* истинный стыд должен возникать только при совершении неправильных, асоциальных поступков, а все прочее — не более, чем дань условностям. Безусловна только совесть.

Все время, необходимое для решения организационных вопросов, граждане депутаты проведут у меня в Тридесятом царстве. Перед длительной изоляцией на курорте большинству из них необходимо поправить пошатнувшееся здоровье и вернуть возможность пользоватьсярадостями жизни. И это не слюнтяйство и мягкотелость, а воздаяние за то, что они на своем последнем заседании все сделали правильно. Я всегда плачу за все, что хочу получить, и никогда никого не обманываю. Пообещал грешным, но обещавшим исправиться деятелям эпохи позднего Горбачева и раннего Ельцина райскую жизнь — значит, надо исполнять. Также за время квартирования депутатов в Тридесятом царстве надо выяснить, кого из родных и близких эти люди хотят взять с собой на курорт, и выполнить эти пожелания. Я властитель богатый, не обеднею.

К тому же неплохих людей в этой массе немало, хотя имеются и довольно омерзительные персонажи, вроде известного всем Сергея Адамовича Ковалева. Но и его на общих основаниях следует отправить в земной рай, раз уж обещал. Разбираться с этим деструктивным деятелем мы будем позже, после того, как он переживет пытку удовольствиями райской неги, стола и постели. Как говорит милейшая мисс Зул, не все двуногие-безрогие способны достойно перенести такое испытание.

Однако исключение из этого правила все же сделать пришлось. Когда депутаты встали и двинулись к эвакуационным порталам, раскрытым в дверях зала, один неприятный на вид персонаж принялся кричать, что ему никак нельзя на длительную изоляцию, потому что он генеральный прокурор РСФСР Степанков. Эта фамилия в самом негативном ключе фигурировала во время допросов членов ГКЧП относительно обстоятельств августовских событий, да и Борис Ельцин с приятелями успели многое рассказать Бригитте Бергман за номером два об этом своем подельнике. Поэтому я сразу же сделал стойку на эту фамилию.

«Эй, парни, — подумал я на волне Воинского Единства, — без особой грубости, но и без миндальничания возьмите руками вон того вопящего кучерявого швайнехунда и представьте его пред мои светлые очи».

Сделать это было даже проще, чем отдать команду. С моими Верными, когда они «при исполнении», не спорят. Германский средневековый доппельсолднер или бойцовая остроухая способны запросто взять бузотера за шиворот, как котенка, и отнести туда, куда прикажет начальство. Однако на этот раз такие сильные меры не потребовались, и господин Степанков пришел ко мне почти добровольно, своими ногами. Вблизи под Истинным Взглядом он выглядел даже еще неприятнее, чем издали. Это при нем в широкую практику вошли повторные аресты прямо в зале суда оправданных по делам с политической подоплекой. Люди годами находились в СИЗО в ожидании суда, получали оправдательный приговор, и тут же, в нарушение принципа, что никто не может быть судим два раза по одному и тому же делу, арестовывались по уже опровергнутым обвинениям.

Впрочем, корни эта практика берет все же в советских временах, когда перешивали на новый лад не только старые платья и мужские костюмы, но и уголовные дела. Второе дело на Льва Гумилева было грубо сшито из материалов первого, по которому он уже отбыл срок. Но это для господина Степанкова не оправдание. Если советским Юпитерам (товарищам Сталиным) я за подобную практику делал строгие внушения, объясняя, что никакой пользы для страны от этой мастерской кройки и шитья нет, а есть только вред, то исповедующего те же принципы быка следует без лишних разговоров пускать на мясо.

— Господин Степанков арестован как фигурант дела о «деле ГКЧП», — во всеуслышание заявил я, — а также за предъявление заведомо ложных обвинений по политически мотивам и как участник насильственного подавления оппонентов свергнутой мной власти. Никакой демократии у вас тут не было, ибо мнением народа никто и не думал интересоваться, а имела место тотальная диктатура людей, самовольно присвоивших себе звание «демократов». Следствие покажет, насколько данная деятельность была следствием злой воли господина Степанкова, а насколько — исполнением указаний господина Ельцина. И лишь потом состоятся правый суд и смертная казнь.

Вот и все об этом человеке. Увели через портал прямо в логово моей службы безопасности, и даже жаба вслед не квакнула. Однако у меня возникло подозрение, что в этой толпе могут находиться люди, которых отпускать на длительную изоляцию нежелательно из прямо противоположных соображений, потому что нужны они здесь на активных ролях. При этом, как правило, такие люди очень скромные, и лезть из общей массы на поверхность сами не будут. Сделав запрос энергооболочке, я получил ответ, что таких тут только двое: генконструктор КБ «Камов» Михеев Сергей Викторович и летчик-космонавт (специализация бортинженер), замначальника отдела в НПО «Энергия» Севастьянов Виталий Иванович, а остальных можно и нужно сортировать и трамбовать прямо в санатории.

По поводу этих двоих задача, поставленная Верным, была уже другой — «доставить со всеми возможными поклонами и реверансами». Конструкторское бюро «Камов» — это очень интересно: мне ли не знать, сколько эти люди сделали для страны, да и один из известнейших людей в стране, в команде контрреформаторов лишними не будут. Точнее, не так: Бывший Советский Союз, будущую Российскую империю, реформировать можно и нужно, но только совсем не в том направлении, в каком это делали во времена Горбачева и Ельцина. Миф о тотальной неэффективности государственного сектора экономики опровергнут белорусским экономическим чудом имени бацки Лукашенко, и для того, чтобы приобщиться к этому источнику, не требуется ждать выхода на уровни двадцать первого века по Основному Потоку. В мирах с техногенными и вторичными порталами это чудо функционирует в полном объеме, и доступно для изучения со всеми его достоинствами и недостатками.

А вот и избранные товарищи — идут сами, безо всякого конвоя и сопровождения, проталкиваясь через толпу людей, движущихся в противоположном направлении. Им сказали, что их зовут для важного разговора, и они пошли. В президиуме к этому времени остались мои ближайшие сподвижники и члены только что организованного Временного Правительства Национально Единства, однако приглашенных лично мной беспрепятственно пропустили наверх.

— Очень рад с вами познакомиться, товарищи, — сказал я. — Вы в этой мутной компании единственные люди дела, которых крайне нежелательно отправлять в длительную изоляцию. Работы в ближайшее время у вас будет невпроворот.

— Там, — Сергей Михеев мотнул головой в сторону зала, — есть и другие приличные люди, кроме нас двоих. Хотя, должен признать, ваши упреки в адрес нашего собрания по большей части были справедливы. Умные люди голосовали против, только это был глас вопиющих в пустыне, а все остальные и в самом деле не ведали что творили.

— Многие из них ведали все, я это вижу своими особыми способностями, и сознательно шли к такому итогу, — ответил я. — В вашем собрании это далеко не большинство, но именно благодаря их влиянию «демократическим» реформаторам удавалось разрушать все, до чего они могли дотянуться. Впрочем, как я и обещал, и агнцы, и козлища вместе поедут на курорт строгой изоляции, и там с каждым мы будем разбираться в индивидуальном порядке.

— А зачем вам вообще понадобилась эта строгая изоляция, пусть даже и в курортном режиме? — спросил Виталий Севастьянов.

— Вы вроде бы, товарищ полковник, исторически грамотный человек, в институте марксизма-ленинизма учились, — сказал я. — Такое явление, как ставший Временным Правительством комитет членов Государственной Думы (к тому моменту благополучно распущенной) помните? А комитеты членов Учредительного Собрания, наплодившие на просторах страны множество очагов самодельной белогвардейщины? Нет уж, в переходный период, когда все еще зыбко и покоится на песке, никаких деструктивных политиков с остаточной легитимностью нам тут не надо. Вот устоится новая государственная конструкция, окрепнет и пустит корни — тогда милости просим до родных осин, а пока это не так, место таких людей под тропической пальмой.

— Так значит, вы хотите восстановить Советский Союз в его исходном виде? — спросил Сергей Михеев. — Должен сказать, это далеко не лучшая идея. В последние годы все у нас расползалось жидкой грязью.

— Нет, нет и еще раз нет, — ответил я. — Государство, которое мы будем строить на руинах былого, должно наследовать и произросшей из темной глубины веков Российской империи, и победившему в самой страшной войне в истории человечества Советскому Союзу, и вполне демократической Российской Федерации моего мира, с большим трудом выбравшейся из той грязной канавы, куда ее загнали Ельцин и компания. И опять, как и в тридцатые годы при товарище Сталине, это будет работа скорее с практической примеркой деталей по месту, чем по заранее составленному проекту, ибо правильной теории, безошибочно описывающей все явления в человеческом обществе, у нас как не было, так и нет. Мы точно знаем, чего делать нельзя ни в коем случае, а вот о том, что делать можно и нужно, только догадываемся.

— Ну хорошо, — сказал Виталий Севастьянов, — идея в общих чертах понятна. А нам-то вы что прикажете делать?

— А то же, что вы делали раньше, Сергей Викторович, в конструкторском бюро «Камов», а вы — в НПО «Энергия» и отряде космонавтов, — ответил я. — А еще я прошу вас занять должности технических советников при президенте России. И хоть Валентин Иванович пока только местоблюститель, но я обещал, что советовать ему будут люди умные, честные и компетентные в своей области. А это в том числе и про вас. Сейчас вы пройдете по индивидуальному каналу туда же, куда и остальные, но только на то время, что потребуется для поправки вашего здоровья. А потом обратно сюда, и сразу в бой.

— Но мы здоровы, особенно Виталий Иванович, ведь он как-никак космонавт, — возразил товарищ Михеев.

— Это вы расскажете моей приемной дочери Лилии, — ответил я. — Она сразу же начнет перечислять ваши болячки, пальцы устанете загибать.

— А что, ваша приемная дочь работает врачом? — с наивностью святой простоты спросил Севастьянов.

— Во-первых, — вздохнул я, — моя приемная дочь уже тысячу лет работает античной богиней первой подростковой любви, а медицина у нее — призвание души. Но при врожденном таланте и тысячелетнем стаже это не имеет никакого значения. Перед Лилией головные уборы снимают даже профессора медицины галактической цивилизации, а такое уважение стоит дорогого.

— Богиня? — недоуменно переспросил Сергей Михеев.

— Да, — подтвердил я, — среди античных богов у меня тоже есть друзья и знакомые, а также парочка ныне покойных врагов. С мира Подвалов Мироздания, он же Прибежище Богов или Истинный Олимп, я как раз начинал свой длинный путь, который сделал меня тем, кто я есть ныне. Сейчас это долго объяснять, просто примите как данность, что богиня Лилия — далеко не последнее шокирующее вас явление, с которым вы можете столкнуться у меня в гостях.

Ну вот, накликал. Раздался звук «хлоп!» — и наша мелкая божественность, хитро улыбаясь (явно же подслушивала), возникла в двух шагах от нас. Мои ближние, а также члены Временного Правительства Национального Единства, не обратили на это явление никакого внимания, зато мои собеседники и в самом деле были шокированы: девочка из ниоткуда.

— Радуйся, папочка! — заявила она. — Ты меня не звал, но я все равно пришла, потому что не люблю заглазных обсуждений.

— Итак, товарищи, — сказал я, — позвольте представить вам дочь Афродиты-Венеры богиню первой подростковой любви Лилию, которая сама произвела меня в свои приемные отцы после того, как я на очном поединке голыми руками завалил ее юридического отца Ареса-Марса. Этот обалдуй колотил их с матерью смертным боем, по поводу и без повода, а я подумал, что типам, избивающим женщин и детей, жить в общем незачем, а потому, раз уж он сам нарвался на драку, свернул его толстую шею борцовским приемом. Был Арес, да сплыл на другой берег Стикса.

— Да, — присела в книксене Лилия. — От Ареса я не видела ничего, кроме матюков и тумаков, зато Серегин — это самый лучший отец во всех подлунных мирах, сильный, честный и справедливый. А самое главное, он взял меня с собой в поход по мирам, где я могла сколько душе угодно заниматься врачеванием, не опасаясь упреков в нарушении монополии Асклепия и его семейки. В том числе благодаря помощи моего папочки теперь я Святая Лилия-целительница, и вхожа не только на Истинный Олимп, но и в чертоги дядюшки, которого вы, люди, зовете Творцом Всего Сущего.

Я пояснил:

— В одном из миров, через которые мне пришлось пройти по пути к вам, Лилия оказала одну очень важную услугу Наполеону Бонапарту, а тот в ответ предложил возвести у себя в Париже языческий храм ее имени. Но она отказалась от такой чести, попросив вместо храма построить бесплатную детскую больницу для малоимущих и положить ее персоналу такое высокое денежное содержание, чтобы там работали только самые лучшие врачи. Такое лечебное учреждение, получившее название «Детская больница Святой Лилии-целительницы» открылось в самые короткие сроки, и мой Патрон решил, что это очень хорошая идея. Моя приемная дочь с одинаковым рвением лечит и пастуха, и короля, и, самое главное, не берет за это платы ни серебряными шекелями, ни борзыми щенками.

— Очень рад с вами познакомиться, товарищ Лилия, — сказал Севастьянов, пожимая маленькую ладошку. — Вы наш человек, хоть и богиня.

— Быть космонавтом тоже интересно, — ответила маленькая проказница. — А еще на вашем техническом уровне это вредно для здоровья, поэтому я с удовольствием займусь вашим лечением. Мой папочка очень любит таких, как вы, героев, выходящих на передний край неизвестного, а потому и извлек вас из той человеческой массы, которой перед окончательной перегонкой сначала надо дать перебродить, а потом отстояться.

— Значит так, Лилия, — сказал я, — раз уж ты уже здесь, возьми, пожалуйста, этих двух товарищей и отведи их к нам в Тридесятое царство. Размещение в Башне Мудрости по первому разряду, обследование и лечебные процедуры тоже вне очереди. Но мне нужно, чтобы внешне молодели они не одномоментно, а постепенно. Примерно как Просто Леня, который за год сбросил с плеч двадцать лет, но все видят, что это все тот же Брежнев. Иначе их перестанут признавать друзья и знакомые, а это нехорошо.

— Слушаюсь и повинуюсь, папочка, — сказала Лилия. — Все твои пожелания будут выполнены в полном объеме. Приготовьтесь, товарищи, ничего не бойтесь и ничему не удивляйтесь! Двери закрываются, следующая станция — Тридесятое царство.

Раздался привычный звук «хлоп!» — и все трое исчезли, а ко мне сразу подвели генерала, ой простите, маршала Шапошникова. Крайнее самое высокое звание этому представителю племени приспособленцев было присвоено аккурат после завершения истории с ГКЧП, поэтому я считаю его несколько условным. К тому же это существо тряслось мелкой дрожью, ибо не являлось депутатом Верховного Совета, а потому подозревало для себя все самое худшее.

— Не трясись, — сказал я, — не стану я тебя убивать, и арестовывать тоже, ибо самых мерзких поступков в своей жизни ты еще не совершил. Однако министром обороны тебе более не бывать. Сдашь дела Дмитрию Тимофеевичу чин по чину, и засядешь дома, как медведь в берлоге. Там и будет твоя строгая самоизоляция. А теперь отойди в сторону, у меня есть еще одна важная задача, которую нужно решить, пока не осела пыль.

И этой задачей был месье Горбачев, которого нужно было брать, пока его не удавили, не накормили ядом и не имитировали самоубийство двумя выстрелами в затылок.

9 декабря 1991 года, 11:55 мск. Москва, Фили-Давыдково, ближняя дача Михаила Горбачева

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Как следовало из данных орбитального психосканирования, совпавших со сведениями энергооболочки, гнездился первый и последний президент СССР в помпезном особняке, построенном специально для него. Располагался этот мини-дворец в лесном массиве в районе Фили-Давыдково, всего в ста пятидесяти метрах от Ближней Дачи Сталина. Самомнение у Михаила Меченого, конечно, оказалось запредельным, а вот соседство дач вышло более чем символичным. Один политический деятель Страну Советов строил три десятилетия, положив на это свою жизнь, а другой все построенное развалил в хлам всего за шесть лет, но ни о чем не пожалел и ни в чем не раскаялся, и еще тридцать лет потом прилюдно смердел. Но в этом мире все будет быстрее, проще и надежнее.

А вот на Ленинградском вокзале обошлось без меня. Там в свои нежные объятья питерскую демократическую гопу приняли полковник Коломийцев и Бригитта Бергман, задействовав в этой операции один батальон из шести. Когда в одиннадцать-тридцать, точно по расписанию, поезд подошел к перрону Ленинградского вокзала, там уже стояли в оцеплении вооруженные до зубов бойцы, футуристическая экипировка которых наводила представителей почтеннейшей публики на мысли о «Робокопе» и «Звездных войнах». Но более всего морально неподготовленных людей шокировали их алые шевроны: на них золотой двуглавый орел соседствовал с окантованной золотом бордовой пятиконечной звездой, и полукругом шла надпись «Русская галактическая империя».

Значительная часть прибывших активистов слово «русские» не выговаривали из-за особенностей произношения, а потому очень его не любили. В воздухе сразу же запахло чем-то ужасным, вроде Опричнины, Утра Стрелецкой Казни и ГУЛАГа. Для полного колорита не хватало только рвущихся с поводков здоровенных служебных собак и парящих в воздухе неумолимых «Шершней». Однако первого мы не держим, а второе было сочтено излишним. Пройти с перрона в «город» можно было только через пропускной пункт, где вместе с вооруженным караулом дежурили низкоранговые магини Истины. Пассажиров, прибывших в Москву по личным делам, они пропускали беспрепятственно, а вот активистов бойцы Коломийцева задерживали и через эвакуационный портал направляли в сортировочный лагерь в мире Славян. Вот и все об этих людях, дальнейшая их судьба будет печальной.

Для операции на даче у Горбачева я взял второй батальон той же бригады, Кобру и майора Антонова. Там уже все знали, ибо тоже смотрели трансляцию из Верховного Совета и CNN, а потому сходили с ума от страха. И вот уже массивный клин «Святогора» в окружении юрких «Шершней» парит над поместьем убийцы Советского Союза. Охрана пальцем не шевельнула в защиту своего клиента, чей авторитет давно лежал на уровне плинтуса, а после истории с Форосским сидением и вовсе ушел в грязь по самые уши. Две роты оцепили здание по периметру, третья вместе с нами и начальником охраны Горбачева майором Пестовым прошла внутрь. Похожая мизансцена была, наверное, в тот момент, когда в октябре Семнадцатого революционные матросы ворвались в Зимний дворец, чтобы арестовать последний состав Временного правительства. Оказалось, что за несколько минут до нашего появления на связь с майором вышел начальник того, что осталось от КГБ, генерал-лейтенант Вадим Бакатин и приказал не оказывать никакого сопротивления. Для данныхтоварищей и их начальника этот факт может быть зачтен как переход на нашу сторону с оружием в руках.

Горбачева, бледного как смерть, мы застали в компании жены, дочери, зятя и двух внучек (чисто семейный портрет) и еще одного персонажа, в котором легко было узнать молодого (относительно) Нурсултана Назарбаева. В комнате работал телевизор, и резко воняло валидолом.

— Именем Всемогущего, Всеведущего и Всеблагого Творца Всего Сущего, бывший президент Советского Союза Михаил Горбачев и его жена арестованы по подозрению совершения измены Родине, — произнес я, пребывая в ипостаси Божьего Бича. — Предательство доверившихся — столь такое тяжкое деяние, что оно карается и людским, и божественным правосудием. Остальные могут быть свободными, забрать свои личные вещи и идти на все четыре стороны. Но сразу должен сказать, что все старые охранные соглашения, заключенные с господином Ельциным, стали отныне недействительными, ибо тот тоже проходит по тому же делу об измене Родине, а потому семье предателя не будет больше жизни на этой земле.

— Тогда арестуйте и нас тоже, — обреченным тоном произнес зять Горбачева Анатолий Вирганский.

Я просканировал этих двоих Истинным Взглядом. Мужчина оказался хирургом квалификации «золотые руки» и человеком тоже вполне положительным, а вот дочка Горбачевых по моральным качествам недалеко откатилась от родимой яблоньки. Или это сказалось воспитание в качестве единственного дитятка в семье больших партийных начальников? Стервозности и гонора в ней — хоть ложкой ешь. Если об их семье, в конце концов, забудут (фамилия Вирганские не на слуху), эта дамочка о себе непременно напомнит, да так, что плохо будет всем. Впрочем, как специалист дочь Горбачевых тоже вполне на уровне мужа, только если тот сугубый практик, то у нее уклон больше в исследовательскую работу и педагогику. Что же касается характера, то есть в конце концов мисс Зул…

Придя к окончательному выводу, я сказал:

— Следствие вы двое не интересуете никаким образом, зато участие в вашей судьбе я могу принять как император Четвертой Русской Галактической Империи. В моей Метрополии, только восемь с половиной месяцев назад отбитой у Сил Зла, хороших врачей категорически не хватает, как и любых других специалистов, которых я вынужден привлекать со стороны. А вы оба отличные профессионалы, я это вижу. Поэтому я предлагаю вам некоторое время побыть моими гостями с открытым листом, чтобы без суеты осмотреться и принять окончательное решение.

— С открытым листом — значит, за счет принимающей стороны? — спросила Ирина Вирганская, в глазах которой зажегся алчный блеск.

— Да, — подтвердил я. — Но имейте в виду, что делаю это я не ради вас, а ради вашего мужа и ни в чем не виноватых дочерей, а еще потому, что умывающий руки Понтий Пилат является одним из самых нелюбимых мною персонажей. Вы же — случай особый, который может разрешиться как в положительную, так и в отрицательную сторону. Но если вы не осознаете, что именно натворили ваши родители и не раскаетесь, тогда не обессудьте, правосудие мое будет суровым и безжалостным.

Хлоп! — и без всякого вызова в нашей компании образовалась Лилия.

— Знаешь что, папочка, — уперев руки в боки, произнесла она, — мне кажется, твоя доброта переходит уже все разумные пределы. Разве ты не видишь, что эта стервь никогда ни в чем не раскается и ни о чем не пожалеет. Госпожа Вирганская (именно так она себя ощущает) считает, что ее отец все делал правильно, и именно на этой почве, начиная с прошлого года, начались их ссоры с супругом, у которого совесть имеется во вполне приемлемых количествах, ибо первая заповедь врача гласит «не навреди». Никакого влияния на принятие решений, в отличие от матери, она не оказывала, но зато всемерно их поддерживала и одобряла. И тому же она учит дочерей, передавая им по наследству свои спесь и гордыню.

— Да, Батя, — сурово сдвинув брови и положив ладонь на рукоять Дочери Хаоса, подтвердила Кобра. — Ничего хорошего из твоего всепрощенчества не получится. Поскольку следствию эта особа не интересна, предлагаю сразу отрубить ей голову и сдать дело в архив.

— Вы же знаете, — резко ответил я, — что из одного только страха возможной неудачи я рук не опускаю и никого не казню, потому что с такой практикой можно зайти очень далеко. Вот станет наглядно ясно, что убеждение бессильно, тогда применим более радикальные методы, а уж отделить дурную голову от тела никогда не поздно. Самое главное, что это семейство лишено власти и навсегда покидает свой мир. Dixi! Я так сказал!

Небесный гром скрепил мой приговор одобрительной резолюцией.

— Ну вот, — сказал майор Антонов, — после того, как Всевышний высказался, разрешите и мне произнести несколько ласковых слов в адрес виновника торжества. Как-никак я тут человек не посторонний, ведь это мой мир, или максимально на него похожий.

— Конечно же, произносите, Сергей Петрович, — ответил я. — Вы такую честь вполне заслужили.

Майор заговорил, сурово глядя на бывшего Генерального Секретаря, бывшего Президента и бывшего любимца советской нации:

— Значит так, гражданин Горбачев — вот именно что гражданин, а никакой не товарищ… Товарищем вы нам никогда не были, а только притворялись. Все, что вы делали на протяжении своей карьеры, шло советской стране только во вред — от антиалкогольной кампании до такой мерзости, как новоогаревский процесс, приучивший людей к мысли, что великая страна может распасться на составные элементы. Однако только недавно, глянув на эту историю вблизи, я понял, что все это было вызвано не вашим врожденным слабоумием и хронической косорукостью, а непосредственной работой в интересах нашего геополитического противника. Из-за вас у десятков миллионов людей оказалась сломана жизнь, миллионы не родятся, а сотни тысяч просто погибнут! И это все для того, чтобы Михаил Горбачев имел возможность рекламировать пиццу-хат. В аду предателям отведено самое горячее место, и теперь вам там гореть вечно.

— Даже издали ваши действия напоминали поведение генералов Стесселя и Куропаткина, шаг за шагом сдававшего японцам Порт-Артур и проигрывавших войну в целом, — добавил я. — Разница только в масштабах предательства и силе внешнего давления. И если означенные генералы боялись хотя бы военно-полевого суда и казни через повешенье, то вас страшило только отстранение от должности по обвинению в развале работы, а потому вы старались проделать все как можно скорее, чтобы некому было вас отстранять и обвинять. Но есть в подлунных мирах высший суд, беспристрастный и справедливый, не принимающий в расчет мелких меркантильных интересов и политических мотивов. Так, например, для вашей жены, ставшей первопричиной вашего предательства, адские муки начались еще при жизни, и продолжились за гробовой чертой. От постановки диагноза «лейкоз» до мучительной смерти прошло всего два месяца. Прежде подобный случай произошел только с одним из акторов Мюнхенского процесса Невиллом Чемберленом, который осенью тридцать девятого года так же скоропостижно окочурился от рака кишечника. Вазелин, то есть быструю смерть от руки палача, или исцеление от скоротечного онкологического процесса этой особе требуется еще заслужить, искупая грехи бурной молодости.

— В прошлом этой женщины, — сказала Лилия, — была первая несчастная любовь. Она была дочерью простого инженера-железнодорожника, молодой и, если не прекрасной, то внешне обаятельной. Он был мальчиком-мажором, сыном больших региональных начальников, которые считали себя ярче звезд и круче вареных яиц. Родители жениха воспротивились женитьбе сына на простушке, и тот ее послушно бросил. Раиса Титаренко всегда старалась выбирать себе парней из породы подкаблучников, но только на этот раз мамин каблук оказался тяжелее. И тогда юная стерва пообещала жестоко отомстить всем, в первую очередь советской системе, при которой ее прекрасная и чистая любовь могла быть грубо растоптана из соображений разницы в происхождении и социальном положении…

— Это неправда! — воскликнула Раиса Горбачева, покрываясь краской.

— Нет, правда! — возразил я. — Тут все видят вас насквозь, со всеми вашими страхами и желаниями. А еще именно таким образом люди частенько впускают внутрь души бесов и демонов. Договор с дьяволом с печатью и подписью кровью — это единичные случаи в истории, зато его слуги всегда вьются возле людей, только и выбирая удобный момент для внедрения. Люди, предавшиеся злу, далеко не всегда понимают, что они уже прокляты, поначалу им даже может сопутствовать успех. Катастрофа наступает потом, когда ни изменить, ни отменить ничего уже нельзя. Продолжай, Лилия.

— А чего тут продолжать? — пожала плечами моя приемная дочь. — Почти сразу после того разрыва девица выбрала себе другого жениха, на этот раз из своей социальной страты, и поклялась, что поднимет его так высоко, что отвергнувший ее бывший возлюбленный вены себе на руках будет грызть от зависти. Посмотрите внимательно на этих двоих, и поймете, кто в ихсемье кукловод, а кто послушно пляшущая марионетка. Любезный Миша шагу не мог ступить, не посоветовавшись со своей половиной. Однако, достигнув определенных высот в советской иерархии, эти двое так же оторвались от простого народа, как и презираемая ими номенклатура. Блистая в западном Свете вместе и Рейганами и Тэтчер, они не хотели даже знать о том, чего их триумф будет стоить простым Иванам да Мариям. Когда что-нибудь делают любой ценой, то платят обычно из чужого кармана. Дальнейшее вы знаете.

— Да, знаем, — подтвердил я, — а потому давайте не будем отбирать хлеб у следствия. Бригитте Бергман эти двое тоже задолжали по полной программе, а потому потрошить по части предательства она их будет до белых костей. В восемьдесят пятом году такое желание не просматривалось, а после началось такое, что хоть святых выноси. А потому нужно знать адреса, пароли и явки, кто с кем пил, что ел и какие слова говорил. Аминь.

И тут, бочком-бочком, на выход направился господин Назарбаев, воспользовавшись тем, что все заняты Горбачевыми, и на него никто не обращает внимания. Однако покинуть наше общество незаметно было не так просто: телохранители бывшего генсека-президента тоже были здесь и, столпившись в дверях, внимали бесплатному представлению (будет потом о чем на старости лет рассказывать внукам). Они-то казахского акына и придержали: мол, пусть пока постоит рядом. Парни тоже смотрели телевизор. Реклама, она бывает двигателем не только торговли, но и политики, в том числе и экстремальной. Именно меня эти оружные парни сейчас воспринимали как высшего начальника, а отнюдь не кого-то еще.

И тут энергооболочка подсказала, что как раз с Алма-Атинской декларации, признавшей Беловежский сговор, и начался окончательный лавинообразный распад того, что осталось от Советского Союза.

— Нет, товарищи, — сказал я, — отпускать этого типа не следует, его мы тоже забираем с собой. А там посмотрим, что это было — настойчивое приглашение в гости для задушевного разговора или арест с последующим допросом. А вы ждите и содержите все тут в идеальном порядке — новый хозяин этого места скоро прибудет. В строительство этой витрины тщеславия были вложены немалые народные деньги, и простаивать бесхозной ей негоже.

9 декабря 1991 года, 13:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На орбиту мы поднимались «как положено», на «Святогоре», и этот полет в небеса на тяжелом десантном челноке галактической цивилизации шокировал семью Горбачевых, и господина Назарбаева не меньше, чем демонстрация атрибутов младшего архангела. Все эти люди, быть может, за исключением Анатолия Вирганского, являлись ярчайшими апологетами преклонения перед технической мощью и благополучием объединенного Запада, считая все российское и советское вторичным, отсталым и примитивным, и теперь в их мировоззрении происходила эпическая ломка устоявшихся конструкций.

Но мне все это ровным счетом… безразлично. То, что они совершенно не верили в собственную страну, ее возможности и потенциал, это только их проблемы. Если потребуется усугубить это состояние (а это тоже пытка, только не физическая, а морально-психологическая), то я отведу их в миры моей супруги, товарища Гордеева и милейшей императрицы Ольги Владимировны. И даже Российские Федерации из миров с техногенными и вторичными порталами, несмотря на их тяжелое темное прошлое, смотрятся вполне развитыми и прогрессивными цивилизациями, особенно на фоне деградирующего и загнивающего Запада.

Второй «Святогор», все это время остававшийся над облаками, собрал в себя «Шершни», изображавшие воздушное прикрытие операции, и направился за нами следом. Все выше, выше и выше, туда, где до этого летали только летчики-космонавты, вроде товарища Севастьянова, а отнюдь не простые смертные. А вот и «Неумолимый». Выступив при полном аншлаге по всесоюзному телевиденью, я сразу же приказал снять с него маскирующее поле, и теперь он своими грозными массивными очертаниями напоминает разным мерзавцам, насколько они смертны.

В парадном императорском ангаре, куда прибыли оба «Святогора», я поблагодарил личный состав батальона, пилотесс «Шершней» и команды челноков за успешно выполненное задание, а арестованные и недобровольные гости пережили еще один шок, и не один. Во-первых, они во всех подробностях смогли разглядеть имперский герб, соединяющий в себе «царские» и «советские» элементы, во-вторых, их потрясло, что личный состав батальона спецназа был женским на две трети, а пилотский контингент — на девяносто процентов. Третьим фактором, вызывающим оторопь в заскорузлых европоцентристах, был внешний вид остроухих, горхинь, серых и темных эйджел. И наконец, последним поводом, вызвавшим ступор пополам с протестом, была та чистая и спокойная любовь, которую мы с Верными излучали друг на друга. Горбачева во время оно тоже любили, но это чувство было сродни истеричному преклонению фанов перед поп-звездой, а сам он оставался холоден перед обожающими толпами. Потом любовь сменилась такой же истеричной ненавистью, и если прямо сейчас Меченого и его половину вбросить в сердцевину народной толпы, останутся от них лишь кровавые лохмотья.

Потом наша компания разделилась. Бойцы и воительницы отправились в свои кубрики. Михаила Горбачева и его знатную манипуляторшу конвой увел в логово службы безопасности. Семейство Вирганских сибха из обслуживающего персонала проводила в их каюту, где они будут проходить первичную адаптацию и переживать личные потрясения. Я же с господином Назарбаевым отправился к себе в императорские апартаменты. Приспособленец он, конечно, знатный, но умен, в отличие от некоторых, чего не отнять.

— Значит так, Нурсултан Абишевич, давайте поговорим, — сказал я.

— О чем? — спросил пока еще президент Казахской ССР.

— Обо всем, — уклончиво ответил я, — о прошлом, о будущем и о том, что будет дальше, в том числе и о вариантах вашей личной судьбы.

— А разве будущее и то, что будет дальше, это не одно и то же? — удивился мой собеседник.

— Это понятия параллельные, но не синонимичные, — ответил я. — Будущее — это явление достаточно вариативное, на которое влияет множество факторов, а вот то, что будет, зависит исключительно от моей воли и приложенных усилий. А усилия прикладывать я умею — в этом и заключается моя работа Специального Исполнительного Агента. И месье Горбачев тут самый простой случай. Он сам вывел себя за скобки политического процесса, и мне оставалось только окончательно закрыть это дело и сдать в архив. Следствие по делу о том, как бывший генеральный секретарь ЦК КПСС и бывший президент СССР дошел до такой жизни, представляет для меня только академический интерес. На ближайшую, и уж тем более отдаленную перспективу его влияние будет минимальным.

— А как же… — начал было говорить Назарбаев.

Но я прервал:

— А никак, Нурсултан Абишевич. С этим самым Новоогаревским процессом вас всех водили за нос, а на самом деле полный и необратимый роспуск СССР был запланирован еще в девяностом году, в момент отмены шестой статьи Конституции. На самом деле Коммунистическая Партия Советского Союза была не только руководящей и направляющей, но и единственной объединяющей силой. И придумал это отнюдь не товарищ Брежнев в семьдесят седьмом году, а Ленин в восемнадцатом, когда понял, что никакого Советского государства как работающего института у него нет, а такой предмет был нужен ему еще вчера. На момент левоэсеровского мятежа что означало крах попыток построить советскую государственность по «прогрессивной» американской двухпартийной схеме, партия большевиков была единственным функционирующим и дееспособным политическим инструментом, и именно ее основатель советского государства «временно» вставил в сердцевину своей конструкции, назначив коллективным монархом-сувереном. Но вы же знаете нашу народную мудрость, что нет ничего более постоянного, чем временные решения, доказавшие свою эффективность. Вот и после того, как это положение оказалось отменено, все стало рассыпаться буквально на глазах, потому что все захотели взять суверенитета столько, сколько получится унести. Ведь семьдесят лет все ключевые решения принимались на партийных съездах, пленумах ЦК и заседаниях Политбюро, Верховный Совет (блок коммунистов и беспартийных) лишь утверждал партийно-коронные решения, а правительство послушно брало под козырек. И вдруг всего этого не стало…

— Нам это объясняли совсем по-другому, — задумчиво произнес Назарбаев, — но в ваших словах имеется определенная логика…

— Еще бы, — хмыкнул я. — Ведь логика — это дочь знания. Мне, в числе других, прошлось пройти через миры четвертого, четырнадцатого, восемнадцатого, сорок первого, пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов двадцатого века, что дало полную картину эволюции коммунистической партии — от ее зачатия Лениным из рабочих кружков и до самой смерти в объятиях месье Горбачева. Видел я эту партию и голую, пищащую в пеленках, и только что взявшую власть, и зрелую, на вершине славы, и престарелую, страдающую от множества врожденных болезней. Но сейчас ее нет, а жить как-то надо, и решения всенародного референдума о сохранении единого государства тоже требуется исполнять, вне зависимости от того, нравится это отдельным политическим деятелям или нет. Пока еще единый советский народ — это единственный суверен на одной шестой части суши, и его воля священна. Вот такая у меня программа, а все остальное от лукавого.

— А как же союзные республики⁈ — воскликнул мой собеседник.

— А никак, — жестко ответил я. — Истину, что ни одно царство не устоит, будучи разделенным внутри себя, не отменить никакими благими пожеланиями. Все граждане должны иметь равные права, обязанности и нести одинаковую ответственность перед законом, без различия их национального происхождения, никто не должен быть ущемлен или оставлен в первобытной дикости, потому что так гласит его национальный культурный код. У кого-то в основе этого самого кода лежат феодальные отношения, у кого-то — менталитет вторичных окраинных народов, находившихся под пятой чуждых им недружественных соседей, а у кого-то — родоплеменной строй, вплоть до уровней Каменного века. Сверху все это покрыто толстым слоем цивилизационной глазури, но с исчезновением общего государства внешняя оболочка начнет отваливаться кусками, обнажая глубинное нутро. Впрочем, уже сейчас, стоило центральной власти чуть ослабить хватку, полным ходом идут кровопролитные межнациональные конфликты и мятежи окраинных народов с пробудившимся вторичным колониальным мышлением, вожди которых решили, что они выиграют от смены стороны в экзистенциальном конфликте между добром и злом. Российская империя была, конечно, классовым государством, но карьеру в ней при особом желании мог сделать любой подданный, без различия национального происхождения и вероисповедания. И случаев таких превеликое множество. И Советский Союз шел по тому же пути, только его классовая структура была завуалирована марксистско-ленинской фразеологией. Зато национальные вожди маленьких, но гордых народов попытаются строить счастье, как они его понимают, только для своих соплеменников, и то не всегда. Зачастую это просто жажда неограниченной власти, когда уже никто не сможет схватить за руку при совершении какой-нибудь мерзости и подлости. И для того, чтобы добиться такой самостийности, они готовы заплатить любую цену. А еще Советский Союз извлекал значительные средства из своих центральных территорий, вкладывая их в развитие национальных окраин, строил там заводы, электростанции, школы и университеты. Только вот после распада единого государства новым хозяевам все это покажется ненужным, а потому они бросят нажитое не ими богатство в грязь, распилят на металл и распродадут по дешевке. Исключением станет только добыча нефти и газа, на которую положат глаз западные интересанты. Еще лет сто назад британский адмирал Фишер сказал, что кто контролирует нефть, тот правит миром. И с тех пор положение с этим по сути конечным ресурсом только усугубилось. К примеру, Грузия, где нет ни того, ни другого, в советские времена самая богатая и закормленная из всех республик, за годы независимости обнищала, будто помойная кошка. Но и там, где подобные ресурсы имелись, львиная доля доходов доставалась западным инвесторам, ухватившим активы на распродаже всего советского, и только мизер оставался на местах. Ни о каком развитии в таких условиях и речи быть не могло, да и не думал о нем никто. Это я вам говорю как человек, который в Основном Потоке прожил до две тысячи шестнадцатого года, и лишь потом отправился в поход по мирам. Так что знаю я вашу будущую историю, если ее не трогать руками, на четверть века вперед, и должен сказать, что чего-то хорошего за это время случилось мало, а вот плохого более чем достаточно.

Назарбаев человек умный, описанную ему картину ухватил во всем ее панорамном многообразии, и она ему не понравилась. Более того, Истинным Взглядом было видно, что он и сам подозревал нечто подобное, а потому сопротивлялся распаду Советского Союза изо всех сил, был завсегдатаем так называемого новоогаревского процесса, и вместо поездки в Вискули торчал возле Горбачева в его поместье в тщетной надежде, что тот опомнится и покарает нечестивцев.

— И что же теперь будет? — с видом обреченного на заклание ягненка спросил он.

— Во-первых, — сказал я, — право на самоопределение имеют только те нации, которые доказали его ходом своей истории, создав и развив собственную государственность. А такая на просторах шестой части суши имеется только одна, и вы ее знаете, а все остальные должны находиться с ней в нерушимом союзе. Все должны быть равны, и никто не должен подвергаться ни негативной, ни позитивной дискриминации, и социальное положение каждого гражданина должно быть следствием его заслуг перед обществом. Во-вторых, я не отрицаю права народов нанационально-культурные автономии. Чтобы имперская конструкция государства была успешной, население на ее территории должно быть многочисленным, здоровым и разнообразным в этнокультурном плане. Однако недопустимо, чтобы такие автономии становились очагами для развития национализма и сепаратизма, служили инструментом административного и тем более силового подавления других культур на своей территории и провозглашали какую-то избранность и особость титульной нации. В-третьих, для равенства возможностей людей свободно выбирать место жительства и учебы, а также делать карьеру, на всей территории империи должен быть введен единый стандарт образования. Все национальные темы в этом стандарте должны проходить по статье «факультатив», то есть их изучение должно быть добровольным. Ничего не стоит та культура, к которой людей требуется принуждать разными методами. И еще дополнительно мне тут подсказывают*, что даже на фоне других союзных республик ваша Казахская ССР выделяется отсутствием преобладания титульной нации, составляющей на данный момент всего около сорока процентов населения. Надарили вам Ленин и Сталин от большевистских щедрот русских территорий Урала, Сибири и Алтая, а потом Хрущев ударил по вашему запустению своей Целиной. Со всем этим богатством перед преобразованием в автономию вам придется расстаться, впрочем, делать это следует не директивно, указанием из центра, а через референдумы, которые следует провести в каждой области. И пусть люди сами решают, где они хотят жить дальше и растить детей — на территории метрополии или в казахской национально-культурной автономии. У нас демократия или что?

Примечание авторов:* энергооболочка порылась в материалах, добытых из интернета в мирах с техногенными и вторичными порталами.

— Но наш народ никогда не примет такой политики! — воскликнул мой собеседник. — Будет восстание, погибнет много людей.

— Ваш народ, — сказал я, — пять тысяч лет пас в степи баранов, грызся со всеми соседями, совершая на них грабительские набеги, и даже не задумывался о собственном государстве со всеми его атрибутами. Это самое государство из того, что было под рукой, слепили вам большевики и поднесли на блюдечке с голубой каемочкой. В Основном Потоке именно вы были первым президентом независимого Казахстана, продержавшимся тридцать лет, дольше всех прочих политиков первой волны, поднявшихся на распаде Советского Союза. И вот результат вашего хозяйствования за эти тридцать лет, любуйтесь. Вот это — падение промышленного производства и платежеспособного спроса, а проще говоря, обнищание народа. Вот это — массовый отток русского населения, бежавшего из-под вашей власти. Вот это — катастрофическое падение рождаемости, ибо в условиях первых двух десятилетий независимости заводить детей опасались даже в традиционно чадолюбивых казахских семьях. Вот это — половозрастная пирамида за две тысячи двадцатый год, где на то же время приходится огромная демографическая яма. Такая картина обычно бывает в результате затяжных гражданских междоусобных войн, голодоморов и стихийных бедствий глобального масштаба, но я-то знаю, что в эти годы Казахстан не пережил ни первого, ни второго, ни третьего. Всего этого вы добились сами, своими собственными руками создав людям невыносимые условия жизни. А вот карта размещения на вашей территории военных американских биолабораторий, где в нарушении всех договоров в начале двадцать первого века велась разработка биологического оружия. А за такое я обычно бью наотмашь, да так, что у виновного над поверхностью потом не торчат даже уши.

Я подвесил в воздухе голограммы наглядной инфографики, предоставленной энергооболочкой и, дождавшись, когда пациент насладится представленным диагнозом, продолжил:

— Теперь поговорим о возможном народном возмущении, которым вы меня тут пугаете. У империи, от которой я унаследовал этот линкор и большую часть силовых компетенций, был большой опыт бескровного подавления подобных безобразий и последующего отделения заблудших агнцев от откровенных козлищ и алчных волков. Как это делается на практике, вы уже видели в трансляции CNN. Сначала тактический бомбардировщик в полицейском обвесе накроет мятежную толпу сплошной волной депрессионно-парализующего излучения, потом штурмовая пехота руками разберет груды тел, отделяя от общей массы женщин и детей, а также безоружных, от тех, у кого найдутся ножи, заточенная арматура и огнестрел. А уже потом следствие дотошно станет разбираться, кто там случайный зевака, кто пришел, потому что так сказали уважаемые люди, а кто идейный националист или боевик на зарплате, потому что очень хочется кушать. И каждый в итоге получит свое, ровно в соответствии с долей личной вины. И организаторы такого мятежа тоже не останутся в стороне. Если потребуется, всех публично посажу на кол с трансляцией этой терапевтической экзекуции по центральному телевидению. Поэтому передайте тем самым уважаемым людям, что если они ничего подобного не предпримут, то и я свою программу буду осуществлять мирно, в рамках демократических процедур народного волеизъявления. А чтобы ни у кого не было сомнений, в самое ближайшее время подобную акцию я проведу на территории Грузии, чье самодельное руководство давно и прочно заступило за ту черту, после которой общаться с ним я могу только через действия ударной авиации и штурмовой пехоты. Вот только так, уважаемый Нурсултан Абишевич. Вы либо со мной, либо против меня. В первом случае перспективы вас ждут самые радужные, а во втором — не обессудьте. Составлю акт выбытия по первой категории, и глазом не моргну.

— Ну хорошо, товарищ Серегин, — поежился Назарбаев, — я с вами, хоть мне и страшно до жути. Привыкли уже у нас люди, что стоит только оскалить зубы и закричать «бей», как власть тут же виновато отступает в сторону.

— Есть у меня привычка — вбивать оскаленные зубы в глотку по самые гланды, — ответил я. — Иначе в таких случаях никак. Что касается ваших личных перспектив, то на время действия переходного периода вы так и останетесь президентом Казахской ССР с дополнительными полномочиями моего наместника. Если это не острая необходимость, менять коней на переправе не в моих правилах. Так что, если возникнут вопросы и проблемы, обращайтесь сразу. Нет для меня в нынешней ситуации ничего невозможного. Кстати, вас куда доставить с помпой и эскортом: в Москву к трапу персонального самолета или прямо в Алма-Ату?

— Давайте в Алма-Ату, — немного подумав, ответил мой собеседник. — Пусть все видят, что вы мне благоволите, и вообще такое будет весьма полезно для успокоения горячих умов.

9 декабря 1991 года, 14:55 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Отправив товарища Назарбаева в свободный полет в Алма-Ату (челнок представительского класса опустился прямо возле резиденции), я собрал у себя совещание по вопросу, что делать прямо сейчас, а что немного погодя. Железо было горячо, и его требовалось ковать немедленно. С одной стороны присутствовали Самые Старшие Братья, с другой — диктатор-местоблюститель президентского поста генерал Варенников, а также члены формирующегося Временного Правительства Национального Единства. Премьер-министр в эту команду необходим позарез, и с готовыми кандидатурами на эту должность было плохо. Гайдар сгорел, как фанера над Парижем, и туда ему и дорога, Черномырдин был немногим лучше главного шокового реформатора, Провинциальный начинающий бизнесмен Кириенко из бывших комсомольцев даже не рассматривался, как и Владимир Путин, который в Петербургской мэрии занимался обменом сырья на продовольствие для пропитания горожан. Оставался Евгений Максимович Примаков, у которого регалий, в том числе и экономических, хватало бы на трех других премьер-министров вместе взятых. Но это такой монстр, к которому на сраной козе не подъедешь.

— Вы, Сергей Сергеевич, тоже далеко не ягненок, — утешила меня Нина Антонова, — режим в Пакистане с лица земли стерли, Ахмада Шаха Масуда по реке лавы отправили в Джаханнам, Ельцина и Горбачева арестовали, Руслана Хасбулатова наизнанку вывернули, и этим так запугали Верховный Совет, что тот принял все нужные вам решения. Если уж Вадим Бакатин пока негласно перешел на вашу сторону, то и Евгений Максимович должен быть готов к встрече.

— Евгения Примакова я знаю, — сказал генерал армии Варенников, — он человек серьезный и ответственный. Только вот в августе он поддержал не нас, а Ельцина с Горбачевым.

— Старый лис сразу почуял ловушку, не то что вы, простодушные армейские мастера нерушимых оборон и таранных танковых ударов, — со вздохом ответил я. — Любой человек с его опытом, только раз глянув на трясущегося с похмелья Гену Янаева и продувную морду премьера Павлова, сразу должен был отказаться участвовать в этой затее, ибо победой она не могла закончиться ни в каком случае. Ну да ладно, не будем о грустном.

— А может, вы все же передумаете насчет моей кандидатуры, раз уж мы с Дмитрием Тимофеевичем такие простодушные? — с легкой обидой спросил диктатор-местоблюститель Второй Российской империи.

— Нет, не передумаю, — ответил я. — Народ должен видеть, что даже по временной схеме над ним поставлен честный и ответственный человек, а не продувной пройдоха, который сперва дает руку на отсечение, и потом берет свои слова обратно. Я и сам никого не обманываю, кроме как врага на войне, и другим не позволю.

— А мне, — мечтательно произнес товарищ Тамбовцев, — хотелось бы видеть, как бывшему премьеру Павлову публично, с трансляцией по телевидению, отсекают правую руку во исполнение той клятвы, что он давал советскому народу. И миллионы людей, пострадавших от его денежной реформы, думаю, меня поддержат.

— Этот вопрос можно обсудить позже, — сухо сказал я. — Все следует делать по порядку — сначала следствие, потом публичный суд над людьми, доведшими страну до катастрофы, и только после — приведение в исполнение приговора. А сейчас давайте сходим и поговорим с товарищем Примаковым.

9 декабря 1991 года, 15:20 мск. Москва, Ясенево, штаб-квартира Службы Центральной Разведки, кабинет Е. М. Примакова

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

В гости к кандидату в премьеры мы отправились через портал, одна нога здесь, другая там, но прямо в кабинет врываться не стали, а скромно шагнули в начальническую приемную. Секретарь (кстати, в штатском, а не в форме) при нашем появлении заметно побледнел, но довольно твердо произнес, что Евгений Максимович нас ждет. Ну, ждет так ждет, заходим.

Вошли, и испытали удивление. Оказалось, что товарищ Примаков не один, а с председателем КГБ Вадимом Бакатиным. Ой как интересно получилось — какие люди рядом, и без охраны…

Очарование момента нарушил сам Евгений Максимович.

— Вы пришли нас арестовать? — спросил он.

От демонстрации такой святой наивности улыбнулся даже мой внутренний архангел, из-за чего нимб на мгновение вышел на полный накал, а потом вернулся к минимальной яркости.

— Нет, — ответил я. — За что мне вас арестовывать? Тем более что Вадим Викторович у меня уже числится как человек, перешедший на правую сторону с оружием в руках, а это, как говорит один ваш подчиненный, стоит дорогого.

— А как же тогда Ельцин, Горбачев и, гм, господин Хасбулатов? — спросил хозяин кабинета.

— Эти господа были грешны по самую маковку, являясь непосредственными виновниками разрушения Советского Союза, а Хасбулатов еще и вздумал лицемерить в моем присутствии, что и привело его к закономерному концу, — ответил я. — Есть у меня свойство видеть людей насквозь со всеми их тайными мотивами, страхами и желаниями, и попытка притворства после предъявления мной полномочий Свыше воспринимается как обстоятельство, отягчающее вину. Но вы оба — совсем другой случай, вы не ведали не только того, что творите, но и истинных мотивов господина Горбачева, отдававшего вам те или иные указания, как и присутствующие тут же члены бывшего ГКЧП, ставшие объектом бессовестных манипуляций со стороны бывшего президента СССР.

— И поэтому вы решили составить из них Временное Правительство Национального Единства? — спросил Вадим Бакатин.

— Да, поэтому, — подтвердил я. — Более того, сейчас предо мной стоят кандидаты на должности премьер-министра и министра внутренних дел. Евгений Максимович ведь экономист, целый академик, ему и карты в руки — спасать все, что еще можно спасти, не сваливаясь ни в шоковую терапию, ни в попытки оживить уже попахивающий труп. Что касается вас, Вадим Викторович, то должность министра Внутренних Дел вам привычна, все вы там знаете и умеете.

— А вы знаете, что Горбачев выгнал меня с этой должности за трусость, когда я отказался силой разгонять националистические выступления в республиках Прибалтики и альтернативную демократическую демонстрацию седьмого ноября на Красной Площади? — спросил Бакатин.

— А как он отдавал эти указания, письменно или устно? — прищурился я.

— Конечно, устно, — ответил кандидат на должность руководителя имперского МВД.

— Ну вот в этом и вся соль, — сказал я. — Дмитрий Тимофеевич тоже исполнил устное указание ввести в Москву войска, после чего оказался мятежником и изменником, а вы от такой роли благополучно уклонились. Представьте себе картину силового подавления тогда еще мирных демонстраций: милиция и ОМОН лупцуют резиновыми палками безумных женщин и седых ветеранов диссидентского движения, сидевших в лагерях еще при Сталине, кровь и крики на весь мир, ибо CNN уже было бы тут как тут. Греха и позора были бы полные штаны. А потом на сцену выходит Горбачев, весь в белом со стразами, аки Иисус Христос, отправляет вас в отставку и отдает под суд за превышение должностных полномочий. Мол, он знать ничего не знал и ведать не ведал. Вероятная картина?

— Вполне, — подтвердил Бакатин. — Только вот последнего пункта я не предполагал.

— А зря, — хмыкнул я. — С такими людьми общение должно быть только через письменные приказы, и то, прежде чем их исполнять, подпись следует отдавать на графологическую экспертизу. А то попросит такой деятель вместо себя расписаться кого-то из своих холуев, а потом будет кричать, что приказ был поддельный. Тоже вероятная картина для тех, кто продал душу слугам Отца Лжи.

Евгений Примаков тихо и незло выругался: мол, каким он был дураком, наблюдая эту амебу вблизи и не сделав выводов, после чего спросил:

— С Вадимом Викторовичем все понятно, а меня вы с какого счастья наметили в премьеры?

— При всем богатстве выбора никакого выбора у нас, собственно, и нет, — ответил я и пояснил: — Самые вероятные кандидаты на эту должность в моем личном прошлом обгадили все вокруг себя, сами измазались с ног до головы, но так ничего и не поняли, а потому в выгребную яму истории их, и прикрыть крышкой, чтоб не воняло. Другие премьеры, те, что были получше, пока не дошли до нужных кондиций по жизненному опыту и служебной квалификации. Им бы еще несколько годиков поработать этажом-двумя ниже. Один лишь вы, Евгений Максимович, прямо сейчас являетесь тем человеком, которому не страшно доверить страну.

— А почему бы вам не назначить к нам премьером кого-то из своих людей? — спросил Примаков.

— Это исключено: я не ищу тут себе удела, а лишь помогаю вам вытащить страну из той ямы, куда ее запихали Горбачев, Ельцин и прочие господа реформаторы, — ответил я. — Все члены Временного Правительства Национального Единства должны быть местными выдвиженцами, людьми честными и пользующимися доверием сограждан. Мое дело — помочь вам с силовым ресурсом и навести Страх Божий на разных обормотов, решивших, что теперь им можно все.

— И поэтому вы нанесли свой удар по Пакистану? — с интересом спросил Евгений Примаков.

— В том числе, — ответил я. — В Вашингтоне мой сигнал прочитали правильно, и пока придерживаются тактики выжидания. Но главной причиной операции «День Гнева» было мое желание вынести за скобки хотя бы один источник деструктивной политики и спасти от уничтожения хороших людей в Кабуле, которых Горбачев и Ельцин уже договорились бросить на произвол судьбы. Никакого национального примирения в Афганистане в прежних условиях случиться не могло, потому что противная сторона (я имею в виду американцев) соблюдает писаные и неписаные соглашения только до первой перемены погоды в свою пользу, а их местные сателлиты и вовсе недоговороспособны. В моем личном прошлом, свергнув правительство Наджибуллы, Хекматиар, Раббани, Ахмад Шах Масуд и главари помельче устроили еще одну междоусобную гражданскую войну, что кончилось тем, что всех их победило еще более радикальное движение «Талибан», превратив Афганистан в исламский эмират. И следом в очереди на поджог стоял Таджикистан, где должна была разгореться своя гражданская война, и все прочие республики Средней Азии. А оно нам надо?

— Нет, этого нам не надо, — ответил кандидат в премьеры. — Это был очень сложный регион, но вы его значительно упростили…

— Скоро там все будет еще проще, — сказал я. — Обещание стереть с карты дурацкую линию Дюранда пуштунским вождям уже сделано, и теперь, когда пакистанская армия де-факто прекратила свое существование, у них появился новый вектор приложения усилий, помимо борьбы с центральным правительством, находящимся сейчас, между прочим, на моем содержании.

— Ну хорошо, вы меня уже почти убедили, и Вадима Викторовича тоже, — сказал Евгений Примаков. — Поэтому давайте оставим в покое Афганистан и поговорим о наших местных делах.

— Первым делом необходимо восстановить доверие народа к власти, и одних обещаний для этого недостаточно, — сказал я. — Были тут уже обещалкины, сулившие людям счастливое будущее при демократии, гласности и перестройке, а потом вытягивавшие из карманов последние деньги. Замораживание вкладов в сберкассах иначе как ограблением в общегосударственном масштабе и не назовешь.

— Но у государства сейчас нет средств вернуть людям замороженные вклады, — растерянно произнес Примаков.

— А что такое средства? — спросил я. — Быть может, это ряды нулей на банковских счетах в так называемой свободно конвертируемой валюте, золотые слитки в подвалах Госбанка или тугие пачки свежеотпечатанных бумажных рублей? А быть может, средства — это собственное внутреннее производство товаров широкого народного потребления, которое должно уравновесить имеющийся платежеспособный спрос, в том числе возникающий по причине денежной эмиссии? Как там у Адама Смита в изложении товарища Пушкина: «Как государство богатеет, и чем живёт, и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет».

Бакатин с Примаковым переглянулись, после чего будущий премьер-министр изрек:

— Ну, это проще сказать, чем сделать…

— А кто сказал, что я предлагаю простую и легкую работу? — отрезал я. — Без того самого простого продукта у вас не будет ровным счетом ничего. Вопрос тут только в том, чтобы количество денег в любой форме и товарная масса были уравновешены. Для перезапуска товарно-денежного обращения и ликвидации недовольства народных масс я предоставлю вам первоначальную безвозмездную помощь в несколько сотен тонн металлического золота и эквивалентного количества товаров, имеющих российско-советское происхождение из дружественных мне миров. Но это только стартер, а уж дальше вы должны все делать сами. Ваша промышленность должна заработать на полные обороты, без оглядки на идеологические заморочки позднесоветского периода, и, самое главное, вы должны так изменить условия функционирования ваших колхозов и совхозов, чтобы урожай девяносто второго года смог покрыть все потребности страны в продовольствии. Все возможности у вас для этого имеются, надо лишь приложить руки и голову, а еще крепко бить по граблям всем, кто будет пытаться совать палки в колеса.

— Да, — подтвердил генерал Варенников, — товарищ Серегин умеет ставить эпические цели и воодушевлять перед атакой. Но и огневая поддержка с его стороны такая, что остается только докладывать о достижении намеченных рубежей и запрашивать новые задачи.

— Ну хорошо, поставленная задача и ее граничные условия мне нравятся, так что я согласен, — сказал Примаков. — А свою нынешнюю должность я, наверное, должен сдать своему заместителю?

— Не заместителю, Евгений Максимович, — ответил я. — Служит в вашей конторе на европейском направлении один проверенный будущей историей товарищ, которого зовут Сергей Борисович Иванов. В моем родном мире и кое-где еще этого человека хорошо знают с положительной стороны, и даже враги отзываются о нем крайне комплементарно. Как сказала одна из инкарнаций товарища Сталина: «Я работаю товарищем Ивановым иногда, а Сергей Борисович всегда». Что касается Вадима Викторовича, то смену ему я пойду вербовать завтра поутру после некоторой предварительной подготовки. В моем мире этот молодой пока еще человек известен также как Владимир Ленин, Иосиф Сталин и Махатма Ганди. Сейчас, правда, он временно попал в плохую компанию, но я это исправлю. Есть у меня неотразимые методы и против таких случаев. Еще мне нужно подыскать правильного министра финансов и председателя Госбанка — и можно ставить ключ на старт и говорить «Поехали». На этом, товарищи, все. Увидимся завтра примерно в то же время, а сейчас мы уходим.

9 декабря 1991 года, 14:30 (22:30 мск). Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Когда попытка пустить в Москве встречный пал против императора пришельцев обернулась невероятным конфузом, Джордж Буш снова собрал у себя в кабинете на совещание министров и советников. За это время специалисты ЦРУ буквально по секундам разобрали трансляции «Останкино», РТР и CNN. Отдельно скопировав фрагмент с выворачиванием наизнанку Руслана Хасбулатова (это надо попробовать продать Спилбергу и Хичкоку), они наделали портретов императора галактики, а также его гвардейцев-робокопов в фас, в профиль и даже со спины, распечатали несколько кадров с атакующим «Каракуртом» и панорамные изображения еще активных и уже парализованных протестных толп. И все это вместе (кассету с записью трансляции с закадровым переводом, фотографии и анализ происходящего, сделанный профессионалами в разных сферах деятельности) директор ЦРУ Роберт Гейтс положил на стол своему президенту. И после просмотра главным человеком Америки этого вольного микса из ужасов, мистики и фантастики, в Овальном кабинете начался обмен мнениями.

— Ну вот, джентльмены, — с мрачным видом, как пастор на похоронах, произнес американский президент, — мы и дожились до Второго Пришествия, и все оказалось даже хуже, чем я предполагал. Император Галактики не стал перекупать наших русских контрагентов, ибо такой низкосортный человеческий материал ему оказался ни к чему, он их попросту уничтожил и принялся лепить новую власть из обломков былого величия. Советы сами по себе были для нас чистым злом, но вот возникновение на их месте Второй Русской Империи под покровительством того, кто называет себя Божиим Посланцем, сулит нам невероятные беды. Запишите себе кровью на манжетах: события в Пакистане и России были только первыми черными птицами, вылетевшими из императорской голубятни.

— Мистер президент, — сказал госсекретарь Джеймс Бейкер, — из Тбилиси приходят сведения, что события, отдаленно похожие на то, что случилось в Пакистане, начались в так называемом Цхинвальском регионе. Там грузинские вооруженные патриоты пытаются силой подавить просоветские выступления местных осетин. Точнее, пытались до сегодняшнего утра…

— Говорите, Джеймс, не мнитесь, точно девственница перед первым сексом! — прикрикнул на госсекретаря Джордж Буш.

Джеймс Бейкер вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и сказал:

— Сегодня утром в воздухе над окрестностями главного города региона появились летательные аппараты императора Галактики, и принялись самым активным образом атаковать позиции грузинской артиллерии на окрестных высотах. Ни о каком отпугивании не было и речи. Это была операция на полное уничтожение. После завершения штурмовки на позиции высадился десант и добил выживших. Потом имперские солдаты при поддержке с воздуха атаковали села, где располагались подразделения грузинской полиции и добровольцев, и по отрывистым телефонным и радиосообщениям уничтожили все грузинские силы в ходе коротких, но очень ожесточенных боев. По крайне мере, никакой связи с этой территорией больше нет. Правительство в Тбилиси и лично Звиад Гамсахурдия в панике, и просят нашей военной помощи против агрессора.

Джордж Буш посмотрел на госсекретаря как на идиота, и сказал:

— Передайте мистеру Гамсахурдия, что в данной ситуации мы не видим оснований для военного или любого другого вмешательства. И вообще, война правительственных сил с осетинскими повстанцами — внутреннее дело Грузии, которое эта страна должна разрешить самостоятельно, без американского участия.

— А я думаю, — хмыкнул Дик Чейни, — что мистеру Гамсахурдия нужно как можно скорее заказать поминальную службу по самому себе. А то как бы потом не было поздно.

— А вот этого передавать не надо, — отрезал Джордж Буш. — Пусть эти грузины попробуют потрепыхаться без подсказок, а мы на это посмотрим. В любом случае все будет решаться в Москве, а не в Тбилиси и не где-нибудь еще.

— В Москве все уже решилось, — заявил директор ЦРУ Роберт Гейтс. — Мы сами подставили под удар всю свою клиентеллу*, и император Галактики ликвидировал ее одним решительным ударом. Более того, ему удалось переключить на себя все каналы государственного управления, получить контроль над ключевыми средствами массовой информации, а также очаровать своей решительностью и бескомпромиссностью всю русскую нацию. Советский Союз умер, сказал он, а теперь да здравствует Вторая Империя. Любое сопротивление его действиям с учетом почти безграничного силового ресурса и нечеловеческой целеустремленности может оцениваться только как остаточное, беспорядочное и безнадежное.

Примечание авторов:* клиентелла (лат. clientēla, p. -lae) — форма социальной зависимости в Древнем Риме: взаимные правовые, социальные и экономические обязательства между богатыми (патронами) и бедными (клиентами). Восходит ко временам разложения родового строя. Аналогичные отношения между магнатами и безземельными шляхтичами имелись в Речи Посполитой. Директор ЦРУ употребляет это слово в нескольно иносказательном, ироничном смысле.

— Русская экономика дышит на ладан — только ткни пальцем, и развалится, — желчно заметил Дик Чейни. — Стоит нам ввести эмбарго на поставки продовольствия в эту самую Вторую Империю, и уже к новому году ее территорию потрясут голодные бунты. Бомбовыми ударами по врагам миллионы голодных не накормить.

— Своего урожая бывшим Советам хватит как минимум до мая, — возразил Роберт Гейтс, — а это достаточно долгий срок для той решительной и, прямо сказать, могущественной сущности, что вдруг решила встать у нас на пути. Не думаю, что наш ужасный оппонент пребывает в неведении о состоянии местной советской промышленности и сельского хозяйства, при этом ведет себя так, будто этого фактора вовсе не существует. А это настораживает.

— Скорее всего, дело в тех, с позволения сказать, «воротах» в другие места, куда имперские солдаты увозили мертвые тела защитников демократии, — сказал Джеймс Бейкер. — На кадрах, снятых операторами CNN видно, что там, по другую сторону этих «ворот», сейчас лето, а не зима, как у нас в северном полушарии. Быть может, где-то там у императора Галактики имеются бескрайние колосящиеся поля и огромные элеваторы, забитые зерном прошлых урожаев, а потому он уверен, что сумеет накормить всех голодных, даже в случае, если мы объявим бывшим Советам то самое продовольственное эмбарго, на котором так настаивает мистер Чейни.

— Действительно, — хмыкнул Джордж Буш, — прежде, чем предпринимать какие-то радикальные действия, следует убедиться, что они не приведут к прямо противоположному результату. Однажды мы уже сели в лужу с попыткой организации демократического сопротивления в защиту мистера Ельцина, и мне что-то не очень хочется повторять это действие. Если мы выложим на стол самый сильный козырь, а наш оппонент покроет его джокером, ситуация станет еще хуже. Сейчас император Галактики пока только дал русским надежду, но если он получит повод аки Иисус Христос раздать своему новому народу хлеба и рыбы, то превратится для него в Мессию.

— Я не настаиваю на продовольственном эмбарго, — буркнул министр обороны, — а лишь предлагаю его ввести. Но если вы, мистер президент, считаете, что это не имеет смысла, тогда я пас.

— Ну вот и замечательно, — сказал Джордж Буш. — Лучше бездействовать, чем, не имея представления о возможностях противника и его целях, творить одну глупость за другой. Роберт, вы хотели что-то сказать?

— Да, мистер президент, — ответил директор ЦРУ. — Нам всем прекрасно известно, что проблемы в советской экономике имеют искусственное происхождение. С одной стороны, их причиной были теоретические положения большевистского марксизма-ленинизма, отрицающего так называемые капиталистические отношения, из-за чего предприятия Советов вместо прибыли генерировали сплошные убытки. С другой стороны, к краху той системы привели целенаправленные действия людей, желавших, чтобы она закончилась как можно скорее и навсегда. Первый фактор император Галактики отменил, когда заявил о кончине Советского Союза, поэтому прежние идеологические догмы на новое правительство уже не действуют, и оно может принимать решения, исходя из рациональных мотивов, а не в соответствии с измышлениями так называемых «бородатых классиков». Русский народ хотел перемен, и он их получит, только, скорее всего, не в том направлении, в каком хотелось бы нам. Второй фактор вполне устраним классическими полицейскими методами. Мой коллега мистер Бакатин не стал распускать подчиненную ему структуру и люстрировать ее сотрудников, а значит, у новорожденной Второй империи имеется компетентная организация, пригодная для того, чтобы выявлять акты саботажа, арестовывать виновных и подвергать их всем необходимым процедурам, вплоть до смертной казни. Зная неумолимую решимость их нового господина, могу предположить, что все это будет проделано в самые кратчайшие сроки и под одобрительные крики русских народных масс, которые любят такие игры.

— Думаю, вы правы, — сказал Джордж Буш. — Ситуация такова, что мы не можем ни возродить мертвые коммунистические догмы, ни запретить русским охотиться на их собственных ведьм.

— А что, если мы изменим вектор своей политики и негласно, деньгами и оружием, поддержим гонимых ныне коммунистов в их борьбе против Второй Империи? — спросил Дик Чейни. — Ведь было уже один раз такое, и даже привело к успеху.

— Нынешние коммунисты — дети уютной советской кормушки, не чета тем, прежним красным хищникам, выросшим в самых низах общества империи Романовых, — с легким презрением ответил Роберт Гейтс. — Обратите внимание, кого из бывших членов их ГКЧП император Галактики взял в свою команду, а кого посчитал человеческим мусором и беспощадно отбросил прочь. С одной стороны — специалисты, мастера своего дела, начинавшие с самых низов, с другой — нудные партийные говоруны, негодные даже для выступлений перед публикой в варьете. Из комнатной болонки, сколько ее ни корми, никогда не сделать настоящего бойцового пса.

— Вы думаете, не стоит и пытаться? — спросил президент Буш.

— Попытаться, конечно, можно, но без надежды на успех, — ответил директор ЦРУ. — На данном этапе я бы сделал ставку на националистов всех мастей, но боюсь, что бороться с ними император Галактики станет, не стесняясь в средствах. Вооруженной мощи, безжалостности и решимости у него для этого достаточно. Помяните мое слово, первая экзекуция случится в Грузии, за ней на очереди встанут страны Балтии. Сколачивая домен из распадающихся республик, наш оппонент будет свиреп и неумолим. Доказательством тому — мистер Хасбулатов, попросту вывернутый наизнанку только за то, что пытался лгать своему новому господину. Урок этот был настолько наглядным и пугающим, что члены русского парламента послушно, как дети, выполнили все указания императора, отдали его ставленникам всю полноту власти и самоустранились.

— А у меня создалось впечатление, что этот император Галактики не в первый раз проворачивает подобные штуки, — сказал госсекретарь Джеймс Бейкер. — Было у него уже что-то подобное раньше, и не раз. При этом его воздействие охватило не только напуганных депутатов парламента, но и максимально возможный объем электората. Мы сильно ошиблись, когда посоветовали нашим контрагентам вести прямую трансляцию своего заседания по всем каналам, чтобы все видели, какие они решительные и непреклонные борцы за демократию, а наш оппонент обратил все это себе на пользу.

— Поздно рвать волосы на лысой голове, джентльмены, — сказал Джордж Буш. — И так понятно, что наш оппонент знает о нас все, а мы о нем ничего, кроме того, что он сам захочет нам показать. На любой наш ход у него сразу готов ответ, а мы даже не догадываемся, что произойдет в следующий момент. А это очень плохо.

— Кое о чем мы догадываемся, мистер президент, однако оптимизма эти догадки не вызывают, — заявил Роберт Гейтс. — Против нас выступила неумолимая и неодолимая сила, поставившая целью перековать умирающие Советы во Вторую империю, так сказать, возродить птицу Феникс из пепла, и все, что станет мешать этому превращению, подвергнется уничтожению. При этом своих помощников император Галактики вербует в кругах, весьма далеких от нашего влияния, что затрудняет внедрение в его окружение американской или любой другой дружественной нам агентуры. Когда мы думали, что он станет перекупать Ельциных и Горбачевых, то эти суждения были крайне наивными. Увы.

— Вы предлагаете сдаться и поднять руки? — спросил президент Буш.

— Нет, мистер президент, — ответил директор ЦРУ, — сдаваться я не предлагаю. Я просто предупреждаю, что впереди у нас еще много неудач и разочарований, когда все усилия будут разбиваться, как волны прибоя о береговые утесы. Более того, могут быть поколеблены сами основы американского могущества, которые заключаются в убежденности всего мирового сообщества в исторической правоте демократической миссии нашего Града на Холме и уверенности, что любой враг демократии непременно будет уничтожен американской военной машиной или разложен изнутри деятельностью агентуры, желающей лучшей жизни для своих народов.

Сделав паузу, директор ЦРУ обвел присутствующих внимательным взглядом и продолжил:

— А вот тогда речь может пойти и о самом существовании нашего общества, ибо бывшие Советы для императора Галактики — только плацдарм, точка уязвимости нашей цивилизации, где он может закрепиться с наименьшими усилиями. Призрак Всеобщей Империи парит над миром, и пока никаких реальных возможностей противостоять ему у нас нет. Простите за столь мрачный пессимизм, но ничего другого по должности я сказать не могу.

— Спасибо, Роберт, — сказал Джордж Буш, — лучше честный пессимизм, чем неоправданные надежды, которые каждый раз будут оборачиваться унизительными поражениями. В войне на Тихом океане японцы поначалу тоже казались непобедимыми демонами, а адмирал Ямамото сущим дьяволом, но мы напряглись, справились, и в итоге подписали капитуляцию в Токио. Главное, не сдаваться, не выпадать в уныние, до последней капли крови биться за наши интересы, и тогда, быть может, мы сможем одержать победу и в этом сражении. Все, джентльмены, спасибо за внимание. Совещание закончено, мне нужно остаться одному и подумать.

10 декабря 1991 года, 12:20 мск. Санкт-Петербург, Смольный дворец, городская мэрия, кабинет председателя Комитета по внешним связям

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

На встречу с местным Владимиром Владимировичем мы с Коброй пошли в компании двух президентов Путиных из миров с техногенными и вторичными порталами. Когда я объяснил им, в чем заключается дело, оба согласились помочь, и даже выказали к этому визиту неподдельный интерес. Как-никак местный Володя им не чужой человек. И время ведь в девяносто первом году такое, интересное, когда многое еще не предрешено, и вместо слепого петляния по буеракам страну можно провести к цели прямым торным путем. Именно их участие в этой встрече потребовало перенести разговор со вчерашнего вечера на сегодняшнее утро. Оба президента Российской Федерации люди занятые, и даже краткосрочные мероприятия им требуется планировать заблаговременно.

Универсальной отмычкой при проникновении в логово местной демократической власти нам послужили хорошая одежда в одном стиле и немецкий акцент, который я подпустил в свою безупречную русскую речь. Демократические выдвиженцы мутного позднеперестроечного времени, как и все вторичные люди, буквально благоговеют перед всем фирменным и иностранным, а сочетания императорских цветов (черного, белого и серебристо-серого) подсознательно вызывают ощущение надежности и солидности собеседника. Так мы и прошли, можно сказать, парадным шагом, от входа до нужного кабинета, тем более что провожатый не требовался. Оба товарища Путина на своем прошлом месте работы знали каждый поворот и каждую ступеньку.

Мои спутники отметили относительную малолюдность в коридорах мэрии и повышенную нервозность местных обитателей, хотя в северной столице я никаких силовых акций еще не предпринимал, и жиденький митинг на Дворцовой площади, где драли глотку демократические либералы и либеральные демократы, не разгонял. Собственно, малолюдность тоже не была биномом Ньютона. Немало местных сотрудников из числа самого отстойного перестроечного актива выехала в Москву вместе с Анатолием Собчаком, и теперь судьба их будет печальна, а другие митингуют на Дворцовой, изображая из себя одновременно и ораторов, и массовку.

Однако наш будущий собеседник занят важным делом снабжения петербуржцев продовольствием, и ему не до митингов и дальних поездок. И хоть кольцо вражеской блокады не охватывает Петербург-Ленинград тугой петлей, как пятьдесят лет назад, костлявая рука голода, вызванная общим развалом народного хозяйства, как и тогда, грозит местным жителям. По данным психосканирования, общая ситуация в городе лучше, чем в восемнадцатом году, но значительно хуже, чем в любое относительно «спокойное» время. Надо как-нибудь взять за руку Виктора Цоя и привести сюда, чтобы увидел, к чему приводит жажда перемен любой ценой. Но это потом, а сейчас мы уже пришли…

И тут оказалось, что наш будущий главный собеседник в кабинете не один. По одну руку от него — его заместитель Виктор Зубков, с другой стороны — эксперт комитета некто Дмитрий Медведев, совсем еще молоденький юрист, всего-то двадцать шесть лет от роду. Истинный Взгляд сразу уловил главную особенность этого человека — мягкий и даже податливый с вышестоящими, по отношению к подчиненным он ведет себя как доминантный самец в обезьяньей стае. Умом будущий поклонник айфонов обладает средним, но горе тому, кто попробует его обмануть: этот человек обидчив и мстителен, как дон итальянской мафии. На его фоне Виктор Зубков смотрится как рабочая лошадка, которая потянет все, что на нее нагрузят, в основном по части продовольственной безопасности. Но главный бриллиант в этом собрании все же хозяин кабинета — все задатки будущего национального лидера в нем видны уже сейчас. Однако хорошо, что тут не оказалось Кудрина: присутствия такого персонажа мой внутренний архангел мог бы не стерпеть.

— Добрый день, господа, — сказал я, приподняв шляпу и сменив немецкий акцент на латинский. — У нас важное дело к Владимиру Владимировичу Путину, однако и два других собеседника при разговоре будут не лишними.

— Прошу прощения, позвольте узнать, с кем имею дело? — несколько растерянно спросил меня главный собеседник.

— А то вы меня не узнали? — вопросом на вопрос ответил я. — Или вчера у вас не нашлось времени смотреть телевизор?

Хозяин кабинета с некоторым обалдением уставился на мою персону, а потом удивленно произнес:

— Это Вы?

— Да, а что вас удивляет? — с деланным недоумением спросил я.

— Ну как же, — развел руками хозяин кабинета, — император Галактики лично приходит к председателю комитета по внешнеэкономическим связям мэрии Санкт-Петербурга, чиновнику настолько мелкому, что из заоблачных высей его и не разглядеть…

— Во-первых, — сказал я, — журналисты переврали название моей должности — я не император Галактики, а император Четвертой Русской Галактической империи, а это все же разные понятия. Три других галактических империи расположены в альтернативных временных потоках, и с двумя из них я поддерживаю дипломатические отношения, а самая главная материнская структура мне пока недоступна. Во-вторых, встреча с вами мне по профилю, так как я не ищу себе удела в вашем временном потоке, а потому по отношению к местному русскому государству являюсь внешней стороной…

— И при этом без зазрения совести вмешиваетесь в наши внутренние дела… — проворчал Дмитрий Медведев.

— Есть в Мироздании власть наивысшая, стоящая над всеми царями, королями, султанами и народными трибунами, — заупокойным голосом сказал я, ощущая пробуждение архангела. — Именно ей я служу Специальным Исполнительным Агентом по вопросам, решаемым путем меча, Бичом Божиим для всяческих негодяев, богом-полководцем священной оборонительной войны и защитником русских, сербов и болгар. Именно эта Всевышняя Власть выдала мне мандат на исцеление вашего мира от скверны так называемой демократии клизмами и горькими микстурами, после чего повелела поступать по совести. Как человек военный, я не обсуждаю приказы командования, а прикладываю все силы к решению поставленных задач.

При виде засиявшего нимба Дмитрий Медведев стушевался, как будто его тут и нет вовсе, зато хозяин кабинета остался внешне невозмутим.

— Сущности императора и специального исполнительного агента существуют нераздельно, и в то же время неслиянно, примерно так же, как аверс и реверс на монете, — уже обычным голосом пояснил я. — Но горе тем, кто пробудит во мне ипостась Божьего Бича. Следствие, суд и исполнение приговора для такого персонажа могут последовать в одном экономичном флаконе.

— Хасбулатов⁈ — полуутвердительно-полувопросительно произнес местный Путин.

— Он самый, — сказал я. — Этот персонаж привычно вздумал лицемерить перед находящимся при исполнении Специальным Исполнительным Агентом, поэтому сразу получил обвинительное заключение, приговор и его приведение в исполнение. Нет больше такого нигде и никак, и даже молиться о нем бесполезно, ибо мой приговор был скреплен печатью Всевышнего, осудившего этого неисправимого грешника на вечные муки.

— Да, кстати, что там за история с разрушением единого государства? — сменил тему разговора хозяин кабинета. — Я кстати, так и не понял, кто его собирался разрушить и когда…

— Вот, любуйтесь, — сказал я, жестом фокусника доставая из мини-портала стопку сколотых листов, — это копия той филькиной грамоты, которую Ельцин, Кравчук и Шушкевич, в нарушение всех законов и воли народа, составили и подписали на воровской сходке в Вискулях. За это мы их и взяли с поличным, в тот момент, когда алкоголиссимус Борис отчитывался о проделанной работе перед американским президентом. Мистеру Бушу от меня тоже пришлось выслушать пару ласковых для начала. Кстати, это копия, оригинал приобщен к уголовному делу, так что плевать в эту бумагу, рвать ее и жечь абсолютно не возбраняется.

Местный Путин взял из моих рук «Беловежские соглашения», прочитал от корки до корки и передал Медведеву.

— Дима, ты у нас юрисконсульт, скажи, что думаешь по поводу этого документа? — сухо спросил он.

— Обоснование юридически ничтожно, а значит, и все остальное, как тут уже было сказано, является филькиной грамотой, — деловым тоном ответил тот, бегло просмотрев коллективное творение команды Бени Цина. — Я не специалист по уголовному праву, но очевидно, что безнаказанным такое деяние остаться не должно.

— Вот именно, — подтвердил я. — Проделать такое можно было только в том случае, если весь силовой ресурс уже перешел под контроль заговорщиков, а с главой государства, обреченного на заклание, заключено негласное соглашение, что тот без единого стона покинет пост и даст свершиться злодеянию. На следующий день миллионы русских людей должны были проснуться в чужих для них государствах со статусом «оккупанты», бесправными и никому не нужными, а потому любого, кто встал на защиту Ельцина и его банды, я воспринимаю как их подельников и иностранных агентов. Имейте это в виду.

— Все это, конечно, мерзко, — сказал хозяин кабинета, — но я все еще не понимаю, почему с этим вопросом вы пришли ко мне, мелкому чиновнику мэрии Санкт-Петербурга?

— Ответ на этот вопрос стоит перед вами, причем сразу в двух экземплярах, — ответил я. — Знакомьтесь, Владимир Владимирович Путин и Владимир Владимирович Путин, президенты Российской Федерации из двух миров второго десятилетия двадцать первого века вне Основного Потока.

— Да, Володя, это мы, — подтвердил президент Путин из мира с техногенными порталами.

— И тебя тоже не минет чаша сия, — сказал его брат-близнец. — Кому даны многие таланты, с того многое и спросится. Только выйдешь ты на орбиту с помощью Сергея Сергеевича и быстрее, и с меньшими издержками, чем мы с братом.

Взорвись сейчас в кабинете бомба или сойди с небес Иисус Христос собственной персоной, шока, наверное, было бы меньше. Путин-младший смотрел на своих старших братьев, и не верил своим глазам.

— Сергей Сергеевич, — сказал Владимир Владимирович из мира с вторичными порталами, — наложите, пожалуйста, на нашего младшего брата Истинный Взгляд, а то эта немая сцена затянется надолго. Тем более что это ему будет полезно на всех должностях, включая пост президента.

— Истинный Взгляд, — пояснил я, — это заклинание-благословение из арсенала Специальных Исполнительных Агентов, а также Адептов Порядка и магов Истины, позволяющее видеть не только внешнее проявление явлений и людей, но и их внутреннюю сущность. Побочным положительным эффектом от этого заклинания является ограниченное «сумеречное» зрение в полной тьме, дыму и тумане. А сейчас сидите ровно и не шевелитесь…

Кабинет окутало слепящее жемчужное сияние, которое сначала собралось облаком вокруг его хозяина, потом впиталось в кожу. На этом процедура инсталляции постоянного Истинного Взгляда была завершена.

— Готово, — сказал я, — а теперь, проявив интерес, посмотрите сначала на меня, потом на своих братьев…

Местный Путин выполнил мое указание, удовлетворенно кивнул, потом посмотрел на Кобру.

— Ого, — сказал он, — а девушка-то у вас с характером!

— Кобра мне не девушка, а боевой товарищ, — ответил я. — Я, помимо всего, прочего Адепт Порядка, а она Адепт Хаоса, вместе мы составляем взаимодополняющую пару страшной разрушительной мощи. Когда мы вместе впадаем в состояние Благородной Ярости, высший демон, среди людей известный как Люцифер, или германская панцергруппа полного состава оказываются нам на один зуб.

— Вот так, Володя, — сказал президент Путин из мира с техногенными порталами, — оказывается, противоположности могут не только бороться, но и сотрудничать, если у них имеется общая цель, добрая воля и желание не навредить. И сам Сергей Сергеевич непростой человек, и люди в его команде того стоят. Если бы мы так подбирали себе министров, то не было б в мире державы сильнее России.

— Я это уже понял, — сказал хозяин кабинета. — Предыдущая власть, возникшая на руинах августовского путча, была вынесена на лопате с таким знанием дела, что остается только снять шляпу. Однако при этом у меня остается один личный вопрос…

— Собчак? — спросил я.

— Да, — ответил будущий верховный главнокомандующий Российской империи. — Анатолий Александрович мне не чужой человек.

— Судьба господина Собчака вопрос обсуждаемый, — сказал я. — За всю свою карьеру Специального Исполнительного Агента смертью я казнил только хана Батыя, кагана Угэдея и всю прочую монгольскую правящую камарилью, да британского лорда Пальмерстона. Обычно своих врагов я убиваю на поле боя, и то не всех. Побежденного на Бородинском поле Наполеона Бонапарта, к примеру, я сделал своим союзником и вассалом, как и японского императора Мацухито, а также две версии кайзеров Вильгельмов из четырнадцатого и восемнадцатого годов. Также в моих вассалах ходят побежденные мною американские президенты-наместники Дуайт Эйзенхауэр, Джеральд Форд и Джордж Буш из восемьдесят пятого года. Три раза я играл с исключительной Заокеанщиной в Третью Мировую Войну на все деньги, и все три матча выиграл всухую. Если бывший враг не может стать мне деловым партнером, но представляет интерес для следствия, я ставлю его в стасис, то есть под пленку остановленного времени, на вечное хранение, на случай, если вдруг позже этого человека потребуется снова допросить по вновь открывшимся обстоятельствам. И, наконец, тех, кто не нужен мне ни в каком качестве, я ссылаю в один из миров прошлого, где они уже не смогут навредить. Но сослать тоже можно по-разному. Приледниковая тундростепь мира Каменного века — это одно, необитаемый тропический остров — это другое, а вполне цивилизованные миры девятнадцатого и начала двадцатого века — это третье. Следствию господин Собчак неинтересен ни в каком качестве, ибо такие, как он, это всего лишь симптом, а не само явление, но и работать со мной он тоже не сможет. Не тот у него характер, таланты и политические убеждения. Остается выбор между необитаемым островом и достаточно цивилизованными временами, ибо на приледниковую тундростепь он и его семья не нагрешили.

— А при чем тут семья Анатолия Александровича? — недовольным тоном спросил местный Путин.

— А при том, — сказал я, — что и Людмила Нарусова, и Ксения Собчак там, у нас, в двадцать первом веке, стали буквально притчами во языцах. Старшая категорически не принимала и всячески публично выражала свое «фу» тому пути, по которому под вашим руководством развивалась страна, а младшая была знаменита провокационным эпатажным поведением на грани разврата. Мол, что вы мне сделаете, я приемная дочка самого Путина. Сказать честно, если бы не вы, то загнал бы я их всех троих в тропический рай и забыл бы, что вообще такие жили на свете.

— Да, вы честны, — хмыкнул Путин, глянув на меня Истинным Взглядом, и тут же спросил: — А как же Анатолий Александрович?

— Он умер от второго инфаркта за месяц до того, как мы с братом стали президентами, — сказал Путин из мира с техногенными порталами. — Наше сообщество демократических либералов — это та еще крысиная стая: накинулись толпой и загрызли ослабевшего конкурента. Именно тогда мы обещали умирающему Анатолию Александровичу, что позаботимся о его жене и дочери. Обещание мы выполнили в полном объеме, но, как и сказал Сергей Сергеевич, оно не пошло этой семье впрок.

— Да, дела… — задумчиво произнес хозяин кабинета.

— Был бы жив Анатолий Александрович, — сказал президент Путин из мира с вторичными порталами, — все, возможно, было бы по-другому, но он, к сожалению, умер.

— Ну ладно, а теперь скажите, какие варианты вы предлагаете? — спросил местный Владимир Владимирович.

— В девятнадцатом веке, — сказал я, — мне доступны миры четырнадцатого и пятьдесят шестого годов. В четырнадцатом году Российской империей правит юный Николай Павлович, ибо его старшего брата я выпер в отставку, а в мире бывшей Крымской войны, как и обычно, Россией правит император Александр Второй. В двадцатом веке на выбор имеются миры тысяча девятьсот шестого и тысяча девятьсот пятнадцатого годов. В первом из них после победы в русско-японской войне император Николай Второй подал в отставку, передав трон брату Михаилу, во втором власть после уставшего от долгого правления отца получила его дочь Ольга Николаевна. Впрочем, эти миры я предложил чисто для разнообразия, потому что и там, и там взят курс на построение монархического социализма, почти большевизма, а потому люди наподобие господина Собчака, и особенно его жены, придутся не ко двору. Я бы посоветовал середину девятнадцатого века, где как раз идет подготовка к отмене крепостной зависимости и образованные люди либеральной политической ориентации востребованы и ценимы. Но учтите, что, несмотря на всю мягкость и незлобливость будущего царя-освободителя, за противогосударственные действия людей там отправляют на каторгу, невзирая на лица, или даже высоко и коротко вешают за шею, а мятежи окраинных народов подавляются картечными и ружейными залпами.

— А почему вы предлагаете это мне, а не самому Анатолию Александровичу? — с подозрением спросил местный Путин.

— А потому, что этот человек сейчас находится в статусе подследственного, и своей воли у него нет, — ответил я. — Привыкайте принимать решения за других людей, а не только за себя. В не таком уж и далеком будущем от ваших решений станет зависеть жизнь и благополучие сотен миллионов людей.

— Ну хорошо, — сказал будущий президент, — пусть будет эпоха императора Александра Второго, Анатолию Александровичу там должно даже понравиться, ведь он в нашей стране один из немногих современных монархистов. Однако у меня имеется еще один вопрос. Что станет с руководством Санкт-Петербурга, если его мэр арестован по подозрению в соучастии в государственном преступлении, и что горожане будут есть, если я по вашей просьбе перейду на другую работу?

— Все очень просто, — сказал я, — исполняющим обязанности мэра можно назначить присутствующего здесь господина Зубкова, а снабжение петербуржцев продовольствием, скажем так, в течение года я могу взять на себя, а потом ситуация должна нормализоваться. Вот только подпишете контракт с моим главным казначеем, и указанные объемы будут поступать в город точно в срок, а все дальнейшее будет уже заботой нового мэра. При этом мне не надо от вас ничего — ни сырья, ни золота-валюты, ни даже рублей по перечислению. Подобная программа планируется мною для всей страны, и Санкт-Петербург станет ее частью.

— Да, Володя, — подтвердил президент Путин из мира с вторичными порталами. — У Сергея Сергеевича все точно, честно и пунктуально, и ничего не откладывается на потом.

— Хорошо, я согласен, — ответил будущий президент, еще раз посмотрев на меня Истинным Взглядом. — А теперь скажите, что мы будем делать дальше?

— А дальше я предлагаю вам всем троим с целью повышения квалификации побыть моими гостями, а Кобра тем временем проводит ваших братьев в их родные миры. Я о вас знаю если не все, то многое, а вы обо мне ничего, и перед началом совместной работы это противоречие следует устранить.

Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, ранний вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Когда я привел будущего президента и его спутников в свои волшебные владения, в Тридесятом царстве стоял ранний вечер. Жаркое экваториальное солнце уже прошло две трети пути по небосводу, и скоро закатится за горизонт, даря живительную ночную прохладу. Вид на Запретный Город из окна моего кабинета был воистину сказочным.

— Вот, — сказал я, — это моя тыловая штаб-квартира, в месте, так глубоко закопанном в толщу времен, что тут еще не закончилась Мезозойская эра. На всей остальной Земле тут еще царствуют динозавры, а на этом изолированном субконтиненте, мирно плывущем к будущей Евразии через просторы океана Тетис, Всемогущий Господь в стародавние времена поселил грешных по самую маковку обитателей Содома и Гоморры. Еще это место замечательно тем, что тут после его подготовки к поселению закоренелых грешников остался значительный магический фон, из-за чего здесь возможно то, о чем в иные времена говорилось только в сказках. Фонтан там, внизу, является источником силы этого места, потому что бьет из него настоящая живая вода, которая за одну ночь залечивает самые тяжелые раны и делает стариков молодыми. Однако если люди внутри себя наполнены алчностью, злобой, завистью и тягой к низменным извращенным удовольствиям, то даже такая райская страна их усилиями наполнится ужасом, болью и отчаянием. Тут магическими методами даже вывели особую породу остроухих женщин, сильных, выносливых, храбрых до полного отсутствия страха смерти, которые обслуживали своих господ, трудились на них до полного изнеможения в условиях хуже рабских, сражались до последней капли крови в междоусобных войнах, и даже использовались в качестве мясного скота. И все это из-за того, что для контроля за двуногой собственностью содомитянские колдуны использовали гнусное заклинание Принуждения, ослушаться которого не могла ни одна остроухая. Так продолжалось примерно три тысячи лет, после чего сюда пришли мы и обосновались на этом источнике Силы. Соединенная армия ближайшего союза городов-государств попыталась выбить нас с занятого плацдарма, но мы, к тому моменту начинающие, но очень сильные маги и полубоги, обрушили на полчища подневольных воительниц групповое заклинание Нейтрализации, которое смыло лежащее на тех Принуждение. Получив свободу выбора, остроухие развернулись и накинулись на своих мучителей, а я наложил на них заклинание Поддержки, придающее сил, защищающее от немедленной смерти, и в итоге отождествившее мою внутреннюю сущность и души бьющихся за свое будущее невольниц. На следующий день после той битвы, когда все раненые были исцелены живой водой, я сказал этим женщинам: «Я — это вы, а вы — это я. Я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто», после чего стал Патроном Воинского Единства, а они — моими первыми Верными. И практически одновременно с этим Творец Всего Сущего предложил мне должность своего Специального Исполнительного Агента. Вот именно так и именно отсюда три года назад начинался наш поход по мирам.

Господин Медведев хотел было что-то сказать, но Владимир Путин, слушавший меня не отключая Истинного Взгляда, повернулся к тому и изрек:

— Помолчи, Дима, очередную глупость брякнуть всегда успеешь. Все, что сказал сейчас господин Серегин, является святой истинной правдой, и я это знаю, точнее, чувствую. В этом городе проживает большое количество свидетельниц и участниц тех событий, и если с ними поговорить, они не только подтвердят все сказанное их Патроном, но и добавят деталей от себя лично. Теперь я понимаю, почему исцелять наши гноящиеся раны прислали именно такого человека. Когда я разговаривал со своими братьями, то видел их уверенность в том, что наша страна стоит на пороге какого-то ужасного кошмара, и господин Специальный Исполнительный Агент отталкивает нас от него изо всех своих сил, не жалея глупых голов, по которым ему приходится лупить палкой. И подлое, закулисное разрушение Советского Союза господином Ельциным и его пособниками — это еще не сама главная трагедия, а только ее пролог.

— Все верно, Владимир Владимирович, — сказал я, — за исключением той малости, что слово «господин» у нас тут не в ходу. Все мы, и рядовые воители, и воительницы, и их командиры, и я как Патрон, являемся боевыми товарищами, братьями и сестрами по Воинскому Единству.

— А как же ваш императорский титул? — с интересом спросил будущий президент Второй Российской Империи.

— Этот титул всего лишь означает, что именно на меня возложена ответственность перед всемогущим Богом за жизни всех, кто живет в мире-метрополии мой Империи, — ответил я. — Это был еще один мир-инферно, который мне было поручено вычистить сразу и до белых костей, едва я набрал для этого соответствующую мощь. Впрочем, детально до того, что и откуда взялось в вопросе моего императорства, мы еще дойдем.

— Ну хорошо, поговорим об этом позже, — согласился Владимир Путин, — а сейчас, товарищ Серегин, объясните, пожалуйста, от какой катастрофы, помимо распада единого государства, вы отталкиваете нас с такой энергичностью, что не стесняетесь публично, под телекамеры, выворачивать наизнанку живых людей, будь они хоть три раза мерзавцами и лгунами?

— Вы по истории период правления Временного Правительства помните? — спросил я. — Так вот: девяностые годы, прошедшие под знаком Бориса Ельцина, были похожи на то историческое явление как отражение в увеличивающем все кривом зеркале…

И я кратко пересказал события российской истории с декабря девяносто первого года по конец марта двухтысячного, когда баба-яга русской либерастии Людмила Алексеева изрекла в ночном послевыборном эфире НТВ историческую фразу: «Допрыгались, пи-пи-пи-пи, Путин — это навсегда». Владимир Владимирович слушал внимательно, лишь изредка задавая наводящие вопросы, и на его костлявом лице все сильнее прорисовывалось выражение злого упрямства.

— Так вот, значит, каковы были те издержки, о которых говорил мой брат… — сказал он. — И что же было дальше?

— А дальше, — сказал я, — страна вам досталась разоренная, придавленная невыносимым долговым бременем, с разложенной армией, обнаглевшим олигархатом, деморализованным и продажным политикумом. Недаром вы тогда сравнивали свою президентскую должность с участью раба на галерах. Для войны в Чечне пятидесятитысячную группировку пришлось собирать по всей России, поротно, а местами даже повзводно. Губернаторы и президенты автономий на местах чувствовали себя удельными князьями, которым центральные власти не указ. Казна имела огромные задолженности перед бюджетниками, а экономику накрыл кризис неплатежей, из-за которого энергетики регулярно накрывали города и села так называемыми веерными отключениями, ибо тепловые электростанции из-за отсутствия средств не могли приобретать топливо для бесперебойной работы. Едва вы справились с этими проблемами, как истекли две первых каденции, и по правилу, списанному с американской конституции, вам следовало передать должность кому-нибудь другому. Наиболее вероятным преемником-местоблюстителем на один срок считался Сергей Иванов, но он своей честностью и прямолинейностью до икоты пугал протухшие элиты, которые на тот момент еще было чистить и чистить. И тогда в результате искусственно раздутого скандала вперед выскакивает ваш нынешний юрисконсульт. Дмитрий Анатольевич, ответственно вам заявляю, что ваш служебный потолок — это должность министра юстиции, выше которого лучше не прыгать, а то может получиться нехорошо. Ушлые вашингтонские каталы обведут вас вокруг пальца, как доверчивого простака, а платить по этим счетам придется всей стране. Даже лозунг такой был, как бы хвалебный, во времена вашего правления: «Медведев — это Горбачев сегодня», но только те, что поумнее, понимали, что ничего хорошего в таком сравнении нет. Если будет желание, я отведу вас в мир хоть к одному Владимиру Владимировичу, хоть к другому, усажу за компьютер с включенным интернетом — сами будете искать, где и в чем вы набедокурили в президентской должности.

— Так вы не собираетесь наказывать Диму за то, что совершило его другое воплощение? — настороженно спросил Владимир Путин.

— Никоим образом, — ответил я. — Каждое воплощение того или иного человека отвечает у меня только за свои личные поступки, и, отворачивая кого-нибудь с пагубного пути, я искренне радуюсь его спасению. И это тоже одно из качеств, что должны быть присущи любому Специальному Исполнительному Агенту. Бывают, правда, люди в корне порочные, которых не исправишь никакой позитивной реморализацией, но ваш юрисконсульт к ним не относится. Просто он доверчив и наивен в отношении разных прохвостов, и даже Истинный Взгляд тут поможет мало, ибо, как писал о таких людях Пушкин: «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад!».

— Я тоже так думаю, — с облегчением сказал будущий президент, бросив внимательный взгляд на своего приятеля. — Могу обещать, что если свершится то, что вы мне предрекаете, Дима выше потолка прыгать не будет даже в каске. А теперь рассказывайте дальше, что было после того, как Дима стал президентом.

Я поведал про пятидневную войну, потом про белоленточный бунт офисного планктона против возвращения Владимира Путина в Кремль и двухсоттысячный митинг на Поклонной горе в то время, как коммунисты на альтернативном толковище собрали только три тысячи. Не забыл и про пенсионную реформу — главное деяние правительства Медведева, будто фиговым листком прикрытую чемпионатом мира по футболу, а также про вступление в ВТО и налоговый маневр, который перевел фискальную нагрузку с экспортеров внутрь собственной экономики. Желание властей решать свои проблемы за счет простого народа — деяние крайне нехорошее, а потому подведомственное моей ипостаси Божьего Бича. Далее я рассказал про государственный переворот в Киеве четырнадцатого года, про наш Крым, героическое сопротивление Донбасса, а также о предательском поведении значительной части российской элиты, которая решила, что если она запихает ДНР и ЛНР обратно в Украину, то Коллективный Запад сразу же проставится бочкой варенья и ящиком печенья. Откровенных человеческих отходов родом из девяностых к тому моменту в руководстве России вроде бы и не оставалось, а вот смердящий запашок от них никуда не исчезал. В конце повествования я сказал, что летом две тысячи шестнадцатого года убыл в поход по мирам, а потому дальнейшие события в Основном Потоке могу излагать только со слов капитана Зотова, а с тем, что происходило в параллельных мирах его братьев, проще разбираться, припадая к первоисточникам. Да и не актуально это сейчас, ведь я прикладываю все возможные усилия для того, чтобы мир этого девяносто первого года никогда не испытал подобного. Гораздо проще залечить маленький прыщик, чем рубцевать язву от огромного фурункула.

Товарищ Зубков, как всякий вышколенный исполнитель, слушал мое повествование с невозмутимым видом, Дмитрий Медведев то краснел, то бледнел, а Владимир Путин зло играл желваками.

— Но как же вы хотите сделать меня президентом, если, по вашим же словам, я совершал такие непростительные ошибки на этом посту? — спросил он, когда я закончил.

— Эти ошибки были вызваны заблуждениями и предубеждениями, которые налипли на вас в девяностых, а также влиянием вашего окружения из того же времени, — ответил я. — Будь вы не Владимиром Путиным, а кем-то иным, все могло закончиться очень плохо. Однако каждый раз ради интересов страны вы находили в себе силы расставаться и с людьми, и с иллюзиями, двигаться вперед, чтобы через некоторое время упереться в новую стену…

И как раз в этот момент откуда-то снаружи раздался звук реактивного авиационного двигателя, попросту невозможный в Тридесятом Царстве. С тех пор, как танковый полк был передислоцирован в окрестности Ахтиарской бухты мира Смуты, подобного тут не слышали. Однако, не успел я спросить у Духа Города, в чем дело (за окрестности города отвечает именно он), как энергооболочка сообщила:

«Ахтунг, ахтунг! В воздухе… Гагарин!»

«Какой Гагарин?» — не понял я.

«Обыкновенный, — ответило мое второе я, — Юрий Алексеевич, первый космонавт. Беги, встречай гостей, Серегин, кажется, их летающая таратайка уже идет на посадку».

27 марта 1968 года, 10:31 мск, воздушное пространство в окрестностях деревни Новоселово во Владимирской области, 95 километров северо-западнее центра Москвы и в 62 километрах от аэродрома Чкаловский. МиГ-15 УТИ № 612739, позывной «625»

Получив разрешение возвращаться на аэродром, экипаж в составе первого пилота Юрия Гагарина и летчика-инструктора Владимира Серегина заложил пологий вираж со снижением. Маневр выполнялся в условиях сплошной облачности при отсутствии видимости земли и линии горизонта. Совершая разворот, самолет попал в сильный нисходящий поток, так называемый сдвиг ветра (это явление было описано и изучено значительно позже, после нескольких катастроф с заходящими на посадку пассажирскими самолетами), и резко просел по высоте. Но это было еще не все. Такие нисходящие потоки, достигнув земли или более плотных слоев воздуха, растекаются во все стороны в горизонтальном направлении, из-за чего для угодившего в них самолета, в каком направлении ни лети, всюду ветер будет попутным, что означает падениевоздушной скорости, уменьшение подъемной силы крыльев, и в итоге опасность сваливания и плоского штопора.

Это и произошло с экипажем Гагарина-Серегина. Выходов тут может быть два: или перевод машины в пикирование, набор скорости и выход в горизонтальный полет, или катапультирование, и тогда неуправляемый самолет может упасть на чьи-нибудь головы. Под крылом все-таки не пустыня Сахара, а родимое Подмосковье. Поэтому о катапультировании Гагарин и Серегин даже не помышляли, тем более что, находясь в сплошных облаках, были уверены, что имеют достаточный запас высоты, ибо, по метеосводке, нижний край облачности находился на высоте девятьсот метров. Однако синоптики предполагают, а погода располагает.

На самом деле облака начинались уже с высоты шестьсот метров, и именно этих трехсот метров высоты и двух секунд полета экипажу не хватило для благополучного завершения маневра. И даже катапультироваться в тот момент, когда летчики увидели землю, было уже поздно: сам процесс занял бы больше времени, чем оставалось до столкновения с поверхностью. Ручку управления на себя до упора и полный газ, а дальше — как кривая вывезет. При таком резком выходе из пикирования от двенадцатикратной перегрузки у самолета могут оторваться крылья, человеческое сердце не способно протолкнуть к голове кровь, которая стала тяжелой, как жидкий свинец, а грудная клетка не в состоянии сделать вдох. Поэтому и у Гагарина, и у Серегина в этот миг потемнело в глазах.

Обычно последний полет Гагарина заканчивался в десять часов тридцать одну минуту московского времени столкновением с землей под довольно острым углом (разброс обломков по оси полета составлял двести метров), но в этом конкретном мире все пошло не так. На высоте триста метров перед самолетом полыхнула магниевая вспышка отрывающегося пространственно-временного перехода, поглотив и машину, и пилотов.

Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, ранний вечер, воздушное пространство в окрестностях заброшенного города в Высоком Лесу, МиГ-15 УТИ № 612739, позывной «625»

Выходной конец портала, укравшего МиГ-15 УТИ из родного мира, открылся на высоте порядка двух километров, поэтому у пилотов было время, чтобы вывести машину в горизонтальный полет, отойти от действия перегрузки, осмотреться по сторонам и обалдеть от наблюдаемой картины. Из облачного промозглого мартовского Подмосковья они попали в какую-то тропическую страну, где с ясного неба беспощадно жарит яростное солнце, а внизу от одной горной гряды на горизонте до другой раскинулся обширнейший и совершенно не русский лес, в котором гигантские деревья тянут к небесам редкие кроны. А меж деревьев, отблескивая серебром, петляет река, и видна четкая, будто проведенная по линейке, дорога из массивных каменных плит, упирающаяся в ворота то ли небольшого укрепленного города, то ли крупного замка в восточном стиле. Сказка, да и только.

Снизившись до пятисот метров и сделав над городом пару кругов, летчики разглядели детали, никак не вязавшиеся со сказочным фоном этого места: во-первых, довольно большую танцплощадку, не отличающуюся от тех, что имелись в каждом советском парке культуры и отдыха, во-вторых, что-то вроде палаточного лагеря у реки, в-третьих, место, совсем недавно использовавшееся в качестве стоянки техники. А еще было видно, что городские обитатели заметили кружащую в воздухе серебристую птицу, но не показали ни особого испуга, ни даже удивления. Никто не стрелял в аэроплан из карамультуков и луков, не плясал воинственные танцы и не грозил небу кулаками. При этом попытка выйти с землей на связь ожидаемо не привела к результату. Эфир оставался девственно чистым, не слышалось даже отдаленного потрескивания грозовых разрядов.

Стрелка топливомера подсказывала пилотам, что они летят лишь до того момента, пока в баках не закончится керосин. И сесть тут можно только на дорогу. Правда, эта рассекающая лес широкая и ровная полоса из массивных каменных плит годится для посадки даже массивного транспортника «Антей» или стратегического бомбардировщика Ту-95.

В условиях, когда видимость миллион на миллион, посадка на ровную и широкую взлетно-посадочную полосу — дело достаточно простое даже для начинающих летчиков, а не только пилотов первого класса. Не требуется даже ловить начало полосы. Где колеса первый раз коснутся каменных плит, там оно и будет, это начало.

Сажал аппарат лично Юрий Гагарин, как-никак это был его тренировочный вылет. Все точно по инструкции: снижение, выравнивание, касание, пробежка и руление до самых городских ворот. И вот двигатель заглушен, в наступившей тишине Гагарин и Серегин откидывают фонарь кабины и втягивают носом ароматы мирры и ладана, такие странные, не советские…

И тут возникла еще одна проблема. Летали пилоты МиГ-15 не в высотных гермокостюмах, а в зимних летных комбинезонах, поэтому из кабины могли выбраться самостоятельно, а дальше без легкой приставной лестницы никак. У первого пилота высота от борта кабины до земли около двух метров, прыгать с такой высоты на каменные плиты решится далеко не каждый гимнаст. Летчику-инструктору проще: он вылезает на крыло, но и оттуда до земли метра полтора. Можно было, конечно, убрать шасси, положив самолет на брюхо, или попросту катапультироваться из стоящего самолета, но такие «неспортивные» приемы даже не приходили летчикам в голову.

Из городских ворот стали выходить встречающие. По большей части это были рослые мускулистые девицы в тропической форме весьма легкомысленного образца: коротенькие светло-зеленые шортики и завязанные на пупе кофточки, подчеркивающие объемные прелести. Миловидные лица у этих воинственных дам были скуласты, уши странно заострены, за спиной у них на перевязях висели длинные двуручные мечи, а на поясе кинжалы. Диссонансом ко всему этому средневековому холодному вооружению служили погончики вполне советского образца, красные лычки на которых говорили, что перед Гагариным и Серегиным — сверхсрочнослужащие сержантки и старшины*.

Примечание авторов:* инструкторши-наставницы в резервных, то есть учебных бригадах. Последняя ступень перед поступлением в школу младших офицеров.

Одна такая красавица в звании старшего сержанта подошла к самолету, приняла Гагарина на руки, как лялечку, и аккуратно поставила ногами на землю. При этом его лицо оказалось где-то на уровне ее пышных грудей, от которых чуть заметно тянуло ароматом духов. Едва Гагарин оказался на земле, такая же манипуляция была проделана с полковником Серегиным, который тоже попал в крепкие женские руки.

— Интересно нас тут встречают, Юра… — сказал тот, встав ногами на землю нового мира. — Обнимают, гляди-ка ты, разве что пока не целуют.

— Встречаем мы вас как своих, — с достоинством произнесла остроухая воительница, лично производившая процедуру «приема» новоприбывших. — На вашем аппарате опознавательные знаки нашего воинского Единства, и это диктует наше к вам положительное отношение.

Летчики озадаченно переглянулись, и тут под негромкий хлопок среди встречающих объявилась девочка лет двенадцати, наряженная в докторский халат и белую шапочку.

— Разошлись все! — повелительным тоном заявила она. — Я тут врач, а значит, власть! Галина Петровна когда еще успеет добежать, а я уже здесь. Товарищи прибыли сюда после не самого простого полета в своей жизни, а значит, нуждаются в медицинском осмотре и, возможно, лечении.

В недоумение Гагарина с Серегиным привели и само это появление девочки из ниоткуда, и ее уверенный, даже властный вид, и то, что встречающие остроухие девицы послушно разошлись в стороны, образовав вокруг метра два свободного пространства. Кроме того, в зимних полетных комбинезонах в местных тропических условиях летчикам стало откровенно жарко, примерно как в русской парной, когда по всему телу бегут струйки пота.

— Ну! — поторопила их девочка. — Раздевайтесь же скорее, чтобы я могла вас осмотреть и ощупать со всех сторон.

— Лилия, — раздался сочный мужской голос, — не хулигань! Ты же знаешь, что прилюдное раздевание не входит в нашу национальную культуру. У себя в кабинете ты будешь врач, а они пациенты, а здесь такие игры неуместны.

Обернувшись, летчики увидели атлетического мужчину неопределенного возраста и весьма солидного вида, на котором строгий штатский костюм сидел будто военный мундир. Было заметно, что местные обитательницы девочку Лилию уважают и немного побаиваются, а вот этого мужчину просто обожают.

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

— Но, папочка, я же вижу, что им сейчас не очень хорошо! — заявила наша мелкая божественность. — Совсем недавно их мяло, давило, крутило, а у старшего еще и пошаливает сердчишко…

— В первую очередь им сейчас жарко, — сказал я, — поднеси им по стакану живой воды, а прочие процедуры можно отложить на потом.

— Ах, да, не догадалась… — прикусила губу Лилия, и тут же у нее в руках объявились два высоких стакана, до краев наполненных прозрачной жидкостью, в которой мерцали разноцветные искры. Ну прямо как на цирковом шоу Игоря Кио… И сразу же обоим летчикам нестерпимо захотелось пить.

— Хлеба-соли не приготовили, чего нет, того нет, а вот живая вода в ассортименте имеется, — сказала моя приемная дочь, протягивая им стаканы.

Первый глоток пощипывающей язык жидкости был сделан с осторожностью, второй — более уверенно, а дальше летчики осушили стаканы до дна, будто газировку из родимого автомата, чувствуя, как по их телам разливается ощущение бодрости и прохлады.

— А теперь, товарищи, давайте знакомиться, — сказал я. — Меня зовут Серегин Сергей Сергеевич, я тут главный воинский начальник и первый после Бога, и в то же время в своем человеческом достоинстве все мои Верные равны мне, а я равен им. Все мы — боевые товарищи, братья и сестры в большой и дружной семье. Вот эта маленькая проказница — античная богиня первой подростковой любви Лилия, дочь Венеры-Афродиты и моя приемная дочь. А еще она лучший лекарь во всем Мироздании, особенно здесь, где под рукой имеется практически неограниченное количество живой воды. Как зовут вас, мы знаем, поэтому формальности можно свести к минимуму. Снимайте свои теплые куртки, которые тут так же уместны, как шубы в бане, и мы все вместе направимся в сторону госпиталя, где вас и в самом деле с нетерпением ждут.

— Э, товарищ Серегин… — сказал напарник Гагарина, — мы хотели бы знать, когда сможем вернуться обратно…

— Святая простота! — всплеснула руками Лилия. — Дядюшка отобрал у них билеты на ладью Харона, направив сюда, к месту будущей службы, а они хотят вернуться туда, где их разорвало на кусочки и перемешало с землей! Урны с прахом в кремлевской стене — вот оно, ваше «обратно».

Летчики ошеломленно переглянулись, и даже не нашли, что сказать в ответ.

— Вне зависимости от вашего желания, — сказал я, — пути назад просто нет. Небесная канцелярия выписывает проездные документы только в один конец.

— Но я хочу летать! — упрямо заявил Гагарин. — В вашей пасторальной сказочной стране я просто умру от тоски. А еще у меня есть жена и две дочери, им без них мне тоже будет очень плохо…

— Летать, товарищ Гагарин, это у меня сколько угодно, в том числе и в космосе, — ответил я. — Злобные девочки из авиагруппы «Неумолимого» будут в восторге от того, что у них появились такие сослуживцы. Что касается семьи, то в тот мир, из которого вы выпали, доступа нет даже для меня. Могу предложить забрать вашу семью из миров семьдесят шестого, восемьдесят пятого и девяносто первого годов. Оздоровить и омолодить вашу супругу, которая так и осталась верна вашей памяти, хоть до возраста шестнадцати юных лет, для моей приемной дочери труда не составит. Вопрос в дочерях: в семьдесят шестом году они уже почти зрелые барышни, а в двух других мирах — взрослые женщины. Только вот что вы будете делать, если вы один, а влюбленных вас женщин, одинаковых до мельчайших деталей, целых три, и все они считают вас своим мужем? И оставить в небрежении хоть одну Валентину Гагарину будет неверно и нечестно. Есть у меня такое правило: либо все, либо ничего.

От такого ответа Юрий Гагарин застыл, будто пораженный стасисом. Истинный Взгляд показывал, что этого человека одолевает страшный соблазн. Возможность летать, в том числе летать в космосе — и в то же время такая семейная коллизия, что и не снилась прежним мудрецам.

И тут к нему подошла Лилия, заглянула в глаза и тихо, так, что слышали только стоявшие поблизости я да второй товарищ Серегин, сказала:

— Не бойся, Юра. Любовь у вас с Валентиной настоящая, без малейшей примеси тщеславия, ревности и чувства собственности, другой любви у таких людей, как ты, просто не бывает. Поэтому все у вас получится. Тебя одного и на десять Валентин хватит. Это я говорю тебе как специалист с тысячелетним стажем.

А я в тот момент подумал: «Командирские способности у Гагарина средние, должностной потолок — командир эскадрильи. И в тоже время сплотить и воодушевить личный состав авиагруппы он может как никто другой. Значит, быть ему заместителем маршала Покрышкина по идейно-воспитательной работе, а там поглядим. Зато мой почти тезка — это бессемейный волк-одиночка, готовый полковой командир с харизмой и жизненным опытом, герой войны и участник многих сражений, надо только определить, какой тип машин ему больше подходит, подтянуть по здоровью, и можно сразу в бой».

И тут Юрий Гагарин поднимает глаза на меня и спрашивает:

— А разве так можно, чтобы навсегда забрать мою семью из другого мира?

— Для меня можно все, — ответил я, — самое главное, чтобы ваши близкие согласились на это абсолютно добровольно. С товарищем Брежневым и товарищем Романовым в мирах семьдесят шестого и восемьдесят пятого года у меня имеются соответствующие соглашения о добровольцах, а в девяносто первом году я и спрашивать никого не стану. Потом поймете, почему. И еще надо учесть, что как минимум восемь лет для жены и детей вы были урной с прахом, замурованной в Кремлевской стене, без всякой надежды обратного появления, как это обычно бывает с пропавшими без вести. И только вам решать, оставить все как есть или позвать родных за собой.

— Я еще подумаю об этом, — сказал Гагарин, — не только за себя, но и за них. Ведь я снова могу погибнуть, на этот раз окончательно, и это опять причинит им горе.

— Подумайте, — сказал я, — я вас не тороплю. А сейчас идемте, нас уже заждались в госпитале.