Часть 107
Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, Танцплощадка
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Возникло у меня ощущение, что с прибытием Гагарина я перешел на какой-то новый этап в своем существовании в качестве императора Четвертой Галактической Империи, точно так же, как выход на уровень девяносто первого года был важен для сущности Специального Исполнительного Агента. Пока мы шли от ворот до площади Фонтана, по городу разнеслась весть «Прилетел Гагарин!», и народ толпами высыпал на улицу, благо время было вечернее, то есть свободное и отданное личным делам. И в первых рядах были девушки-сиротки из семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов, проходящие педагогические курсы. Ну а за ними пошли и остальные, в первую очередь амазонки, ведь, по их понятиям, Юрий Гагарин — это богоравный герой, и хорошая дочь от него предел их мечтаний. Пожалуй, за всю жизнь первый космонавт еще ни разу не попадал в такой отборный цветник, где со всех сторон его сущность омывали только положительные эмоции.
Оставив летчиков в госпитале, где тоже все уже стояли на ушах, мы снова поднялись в мой кабинет. К слову сказать, Владимир Владимирович тоже присутствовал при встрече Гагарина, стоял чуть поодаль и не говорил ни слова, впитывая обстановку Истинным Взглядом. И если в самом начале в нем еще присутствовала определенная настороженность, то теперь, побывав в самой гуще наших народных масс, он раскрылся целиком и полностью. От демократического серпентария в Смольном моральный климат в моих владениях отличается как земля и небо. Подошла Мэри Смитсон, я отдал ей указание, и они вчетвером составили соглашение о безвозмездных поставках продовольствия в город Санкт-Петербург сроком на один год. Информацией о том, сколько и чего по ассортименту требуется горожанам, в полном объеме владел товарищ Зубков; Владимир Владимирович проверял его алгебру своей гармонией, а Медведев облекал все это в юридически безупречную форму. Когда это дело было закончено, я отвел гостей на ужин и усадил за командирский стол, где от обилия исторических знаменитостей буквально рябит в глазах, но гвоздем программы все же была рогатая-хвостатая мисс Зул.
После ужина я отправил товарища Зубкова в Смольный девяносто первого года начинать практическую работу по исполнению достигнутых договоренностей, а Путина и Медведева пригласил на вечернюю неформальную беседу «без галстуков», совмещенную с наблюдением за тем, как местный народ под музыку и мерцание магических огней топырится и колбасится на танцполе. Туда же, но чуть позже, проводят и Юрия Гагарина, к здоровью которого не нашлось претензий, а вот его напарника Галина Петровна и Лилия решили замочить в ванне до утра. Немолод уже товарищ Серегин, и его организм в связи с этим оказался изрядно изношен. Еще немного, и медкомиссия запретила бы ему летать, навсегда опустив с небес на грешную землю.
И вот, когда мы уселись за свой столик, прикрытый Пологом Тишины, и остроухая официантка принесла три высоких стакана живой воды, наполненной флюидами концентрации внимания и ясности мышления, будущий президент спросил меня:
— А почему Виктора Алексеевича вы отправили обратно, а Диму пригласили вместе со мной для разговора, хотя, по вашим же словам, он не относится к числу удачных политиков?
— Все дело в том, что после назначения городским мэром Виктор Алексеевич исчерпает возможности роста по вертикали, а вот ваш юрисконсульт все же птица более высокого полета, — ответил я. — Я никогда не отказываюсь от попыток повысить человеку квалификацию в надежде на улучшение его деловых и моральных качеств. Неправильное поведение Дмитрия Медведева в его бытность президентом и премьером было вызвано, в числе прочего, теми же заблуждениями и предубеждениями, что и у вас. А корни этого явления — как раз на переломе эпох, когда возник миф о тотальной неэффективности и государственной собственности на средства производства и самостоятельного незападного пути развития для русской цивилизации.
— А разве это не так? — сухо спросил Владимир Владимирович.
— Разумеется, не так, — ответил я. — Чтобы это понять, необходимо обернуться на совсем недавнее прошлое, когда русская цивилизация в своей советской форме ликвидировала безграмотность, создала современную систему здравоохранения и совершила рывок от сохи к космическим ракетам и атомной бомбе. Семьдесят пять процентов государственной собственности в ключевых отраслях тяжелой промышленности и энергетики и двадцать пять процентов частно-кооперативных производств, в основном занимающихся изготовлением товаров народного потребления, дает сочетание потенциала быстрого роста с непрерывным увеличением благосостояния населения. Обратное утверждают так называемые «эффективные менеджеры», чей основной род деятельности заключается в расчленении промышленных гигантов советского прошлого и распродаже этого актива по кускам в разные руки кому за сколько получится, зачастую за десятую и даже сотую часть настоящей цены. В большинстве случаев новые хозяева сдавали производственное оборудование в металлолом, даже если оно было новым западного производства, и открывали в опустевших помещениях торгово-развлекательные центры. Купленного по дешевке им было не жалко. Ценилось только то, что могло производить продукцию на экспорт: алюминиевые и сталеплавильные комбинаты, заводы по производству химических удобрений и, конечно, же, объекты нефтяной и газовой промышленности. Все это произрастало из той идеи, что в глобальном разделении труда Россия должна занимать место сырьевого придатка просвещенного Запада, а отнюдь не мировой индустриальной державы. А так недалеко и до окончательной беды, потому что государство, которое построило у себя экономику, ориентированную на экспорт сырья и полуфабрикатов, становится весьма зависимым от мировых цен на эти товары и уязвимым для санкционного давления. Поэтому вслед за экономической независимостью утрачивается и политическая. Или страна выполняет указания из Вашингтона, или ее постигают ужасающие бедствия. Запад видит нас, русских, не в качестве равноправных сограждан в мифической мировой демократии, а только как послушных славянских рабов в своем огромном колониальном восточном поместье. И отсюда же — «рыночный» постулат, что для обслуживания нефтегазовых месторождений и трубопроводов в западном направлении достаточно пятидесяти миллионов россиян, а все остальные лишние, и потому должны умереть. Воевать с этой идеей требуется насмерть, вплоть до полного уничтожения ее носителей, чтобы не осталось их нигде и ни в каком виде. А начиналось все так красиво — с демократии, гласности и перестройки…
— Я вижу, что вы говорите мне то, что думаете, и, более того, то, что знаете из собственного опыта, — не торопясь сказал Путин. — Но все же я остаюсь в огромном сомнении, ибо собственными глазами наблюдал, как рушится моя страна, как люди, еще вчера бывшие добрыми соседями, с воем вцепляются друг другу в глотку, как в мирное время без войны и стихийных бедствий вводятся карточки на основные продукты потребления, как под давлением этих обстоятельств руководство подписывает одну капитуляцию за другой.
— А разве условия для этого не были созданы искусственно, отчасти изнутри, отчасти снаружи? — спросил я. — Сначала Хрущевым, ударившимся в ускоренное построение коммунизма за двадцать лет. Ради этого мистер Кукурузвельт переломал систему управления народным хозяйством, запретил промкооперацию, отобрал у колхозников приусадебные участки и зарезал всех личных коров, с чего, собственно, и начался в мирное время дефицит продовольствия и товаров народного потребления. Несмотря на непрерывный рост урожайности зерновых с одного гектара, валовое производство зерна с пятьдесят пятого по девяностый год находилось на одном уровне, что указывает на постоянное сокращение посевных площадей. После Хрущева пришел Косыгин и ударил по уже ослабленной экономике своей реформой, в которой главным была не хозяйственная самостоятельность предприятий, а валовое планирование от рублевых затрат. На бумаге все было хорошо, планы выполнялись и перевыполнялись, а на местности имел место искусственный рост себестоимости, выпуск ненужных товаров, потому что они «давали план», и совершенно недостаточное производство того, что было реально необходимо. При этом деревня тихо умирала под прессом ценовых ножниц и разных социальных экспериментов, так как даже колхозное крестьянство считалось буржуазным пережитком, а недостаток продовольствия возмещался импортом из развитых капиталистических стран. Потом пришел Горбачев и, казалось бы, с совершенно благой целью ударил по стране антиалкогольной кампанией. В экономике все взаимосвязано, потому вырубка виноградников нанесла ущерб другим отраслям, а финансовые потоки перетекли из государственного бюджета в карманы людей, занимавшихся самогоноварением. Первым с прилавков магазинов пропал сахар, и его начали нормировать через талоны, за ним последовали другие товары, и тут же резко упали мировые цены нефть, из-за чего Советский союз был вынужден влезать в кредиты, обставленные политическими условиями. Вызванная этим капитулянтская политика, в том числе разрыв хозяйственных связей со странами бывшей народной демократии, все сильнее ухудшали условия существования Советского Союза, пока он не пришел в точку распада. Дальнейшее вы знаете сами.
— Так что же вы предлагаете? — спросил Дмитрий Медведев. — Учтите, что возврат к сталинской системе для нашего народа будет совершенно неприемлем.
— Вы, Дмитрий Анатольевич, за народ-то не расписывайтесь, — ответил я, — ваше нынешнее окружение из юристов-экономистов и разных рыночных пройдох — группа совершенно не репрезентативная. Вот сходим ко мне на «Неумолимый», покажу вам результаты орбитального психосканирования, и тогда вы поймете, что о нынешних делах думает настоящий народ.
— А чем вам так не понравились юристы и экономисты? — обиделся будущий борец за нанотехнологии*.
Примечание авторов:* И, кстати, где вся эта широко разрекламированная лабуда, будущее счастье человечества? Во всем виноват Чубайс, он украл все деньги и скрылся? И с ИИ, думаю, будет то же самое.
— А вам как ответить — честно и по существу, или только чтобы выпустить пар? — вопросом на вопрос ответил я.
— Честно и по существу, — ответил мой собеседник. — И Владимиру Владимировичу это тоже будет интересно, ведь он по образованию также юрист.
— У Владимира Владимировича большой практический опыт работы в разведке, — ответил я. — А там разок прокололся — и все, пиши письма. Так что образование образованием, а опыт опытом. А теперь по существу. Люди с инженерным или там медико-биологическим образованием в своей практике имеют дело с хорошо изученными и достоверно подтвержденными законами природы. Они четко знают, что дважды два равно четырем, угол падения равен углу отражения, сила гравитационного притяжения обратно пропорциональна квадрату расстояния, и так далее. В биологии, медицине и смежных науках уточняющие открытия делаются до сих пор, но это не меняет сути вопроса. Что касается экономистов, то они стоят на значительно более зыбкой почве, и, как правило, их теоретическая база — это лишь гипотезы, зачастую противоречащие друг другу. Прямо сейчас вы являетесь свидетелями, как одна такая теория вдруг лопнула мелкими брызгами, и от нее не осталось ничего. Это не значит, что в марксизме не было рационального зерна, но в остальном эта теория более-менее достоверно описывала лишь частный случай капитализма в периоде его колониальной экспансии. После того, как к началу двадцатого века весь мир был поделен между империалистическими державами, условия существования капитализма изменились, и еще раз это произошло после Октябрьской Революции в России, но окаменевшая теория Маркса этого не учитывала и учесть не могла, ибо к тому моменту превратилась в псевдонаучную религию. В науке при несоответствии теории экспериментальным данным вносят поправку в теорию, а в религии — сжигают экспериментатора на костре прижизненно или посмертно, как товарища Сталина. Отец Народов плевал на теорию и строил свое государство примеркой деталей по месту, но после его смерти к власти пришли доктринеры, и не только подвергли предшественника остракизму, но и изгадили все созданное этим человеком до полного развала. И все немарксистские экономические теории ждет та же судьба, так как все они описывают реальность однобоко и работают либо на определенном историческом этапе, либо в приложении к народам с определенным типом менталитета. Последнее, кстати, является одной из причин того, что все попытки пересадки европейских веяний на русскую почву всегда имеют непредсказуемые и зачастую уродливые последствия. Что касается юристов, то с ними еще интереснее, чем с экономистами. Они уверены, что правильные, с их точки зрения, законы способны изменить реальность, мол, как мы сказали, так и будет, и что нужного результата можно добиться казуистическими уловками в суде. А вот это точно от лукавого: законы, конечно, пытаются изменить реальность, но и та оказывает сопротивление, запуская компенсационные процессы, и конечный результат может получиться непредсказуемым.
— Мы поняли, что вы имели в виду, — сухим тоном произнес Путин. — У людей инженерных специальностей теоретическая база носит абсолютный характер, а у юристов и экономистов все относительно.
— Более того, — хмыкнул я. — Инженер по образованию даже после перехода на руководящую работу подсознательно всегда ищет твердую почву под ногами, а экономисты и юристы способны парить в эмпиреях ровно до того момента, как суровая реальностьбесцеремонно сбросит их подзатыльником на землю. И в экономике, и в государственном строительстве действовать следует примеркой деталей по месту, исходя из медицинского принципа «не навреди», и беспощадно отбрасывать прочь неработающие теоретические положения.
— Но это получается какая-то кустарщина! — воскликнул Дмитрий Медведев.
— Чтобы не было кустарщины, — сказал я, — человечеству необходима Единая Теория Социальных Последовательностей, которая с абсолютной точностью описывала бы все явления в человеческом обществе от первобытнообщинного строя в Каменном веке и до цивилизаций пятого уровня. Но пока такой единственно верной теории у нас нет, действовать следует с чрезвычайной осторожностью, без догматизма, имея в виду, что это не человек для субботы, а суббота для человека. Общество, которое вы вокруг себя видите, сложилось под моим руководством, в том числе и из этого принципа. А еще тут у нас имеет место единство вождя и народной массы. Смотрите, вот оно, перед вами.
— Да, интересная и поучительная картина, — сказал Владимир Владимирович, оглядывая веселящийся народ. — Однако, как я понимаю, стать Патроном, как вы, дано далеко не каждому руководителю государства.
— Чтобы чувствовать единство со своим народом, не обязательно быть Патроном, — чувствуя пробуждение архангела, глухим голосом ответил я. — Достаточно помнить, что граждане государства, вверившие тебе свои судьбы, это не фигурки на игральной доске, а живые люди, что все они, а не только круг твоего ближайшего общения, желают счастливой жизни, улучшения благосостояния и отсутствия перемен к худшему. Недопустимы реформы ради самих реформ, чтобы сделать все не так, как «при дедушке», а еще для того, чтобы покрасоваться перед западными «партнерами» — мол, смотрите какой я демократический и рыночный. Все, что ты будешь делать, должно служить лишь укреплению государства и консолидации его общества. Народ во вверенной тебе стране должен быть многочисленным, здоровым, единым в политическом плане и разнообразном в культурном, а еще очень важно, чтобы он с оптимизмом смотрел в будущее. Я знаю, что у тебя все получится. Аминь!
Товарищ Путин посмотрел на меня с некоторой опаской и спросил:
— Сергей Сергеевич, а кто это сейчас говорил — вы или Он? Уж очень сильно у вас изменились и внешний вид, и голос.
— Мы с моим внутренним архангелом произносили эти слова вместе, — ответил я. — Но и мой Патрон тоже смотрит на тебя с благожелательным интересом. А сейчас я вижу на горизонте новое явление — сюда идет товарищ Гагарин, так что разговоры о политике пока лучше прекратить.
И в самом деле, Юрий Гагарин, уже переодетый в пилотский мундир имперского образца, приближался к нашему столику в сопровождении капитана Зотова и двух его жен: неоримской патрицианки Тавии Ливии и бывшей мамочки Делии (принцип класть подобное к подобному еще никто не отменял).
Там же, пять минут спустя.
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Истинным Взглядом было видно, что капитан Зотов успел переговорить со своим «подопечным» и кратко обрисовать картину Мироздания как оно есть, и теперь Гагарин где-то на полпути между осознанием непоправимости произошедшего и принятием свершившихся перемен в жизни. Тот миг разрубил его жизнь пополам, подвел итог прежнему существованию, во всех прочих случая закончившемуся среди обломков истребителя, и дал старт новому этапу, который этому Юрию Гагарину предстоит прожить за все другие свои воплощения, трагически погибшие в авиакатастрофе.
При первой нашей встрече у ворот города и Юрий Алексеевич, и его напарник пребывали в шоке после чудесного спасения и внезапного перехода через портал, а также были смущены спонтанным восторженным приемом, что оказали им мои Верные. Свои пять копеек в это ощущение добавила и проказница Лилия, а посещение госпиталя, где черты привычной летчикам советской военной медицины смешивались с элементами сказочного фольклора, довело сумбур в их головах до состояния кипения. И только сейчас компоненты этого варева начали отстаиваться, разделяясь на то, что важно, и прочую экзотику. Вот и сейчас и капитан Зотов и его жены ощущались Гагариным как свои, а не какие-нибудь иностранцы. И это несмотря на то, что Андрей по дате рождения годился ему во внуки и жил в совсем уже другой стране, а его жены и вовсе имели нерусское происхождение и были родом из других миров. Это было важно, а вот кипящее вокруг веселье людей разных национальностей и рас представлялось экзотикой. Впрочем, и их тоже Гагарин почувствует как своих, едва перестанет дичиться местных обстоятельств.
Тут у нас все просто: когда люди хотят «посидеть» большой компанией, они сдвигают вместе свои столики. Вот и сейчас, увидев мой приглашающий жест, капитан Зотов сказал пару слов на ухо новому знакомому, тот сначала замялся, но потом все же согласился. Дико это для советского человека, когда набольший начальник, Хрущев или там Брежнев, зовет за свой стол простого смертного, даже такого знаменитого, как Юрий Гагарин. А если такое и случится, то только в состоянии сильного подпития, и тогда держи ухо востро, как бы чего не вышло. Но, видимо, капитану Зотову удалось убедить новичка, что у нас тут такие кунштюки не в ходу. Если Патрон, то есть я, зовет кого-нибудь за свой столик, то для серьезного разговора, а не для разноса или пьяного лобызания.
В итоге мужчины взяли соседний столик и придвинули к нашему, при этом Гагарин сел напротив меня, рядом с Владимиром Путиным. Разве не символично, что два человека-эпохи оказались по соседству? Один был символом пика советской славы, после его полета ситуация только ухудшалась; другой поднимал из руин то, что осталось от великой страны.
— Итак, товарищи, — сказал я, — теперь можно и поговорить.
— Да, Сергей Сергеевич, — хмыкнул капитан Зотов, — поговорить можно. Кстати, я вижу в вашем обществе двух известных мне людей, при этом у одного из них не очень хорошая репутация.
— Репутация у Димы, конечно, так себе, но для этого конкретного воплощения еще ничего не предрешено, — ответил я. — Вы же знаете, что один великий человек написал: «Бытие определяет сознание», а другой изрек: «Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблён на своём месте». Вот подправим пинками и затрещинами местное бытие, потом найдем в нем свое уникальное место для Дмитрия Медведева, и все у него в дальнейшем будет хорошо. А сейчас я бы попросил прекратить обсуждение политических вопросов, ибо для присутствующего тут Юрия Алексеевича то, что происходит с Советским Союзом в девяносто первом году, это не только темный лес, но и ужасный кошмар.
— Вы можете не беречь мои нервы, Андрей Иванович уже изложил мне в общих чертах будущую историю, — сказал Гагарин. — Действительно, для меня это один сплошной кошмар, что страшнее смерти, к которой я был готов всегда. Я просто не понимаю, как до такого могло дойти. — Он нахмурился и отвел взгляд куда-то в сторону, после чего тихо, словно для себя, добавил: — Ведь все у нас было хорошо…
— Хорошо было далеко не все, — ответил я. — Болезнь зародилась даже не в пятьдесят шестом году, когда политический пигмей Никитка на двадцатом съезде обрыгал своего великого предшественника. Большевистская партия носила эту скверну в себе с момента зачатия ее Лениным из рабочих кружков. С самого начала в ее руководство входили не только настоящие борцы за правое дело, но и политические позеры, интриганы и начетчики, коллективные товарищи Зиновьевы, Каменевы и Троцкие. Поэтому в ваше время Политбюро ЦК КПСС состояло не из Королевых, Гагариных, Покрышкиных, Туполевых, Ильюшиных, Василевских и Рокоссовских, а из разных политических обмылков, глаза бы мои на них не глядели. А ведь эти люди коллективно решали судьбу всей великой страны, и дорешались до полного развала.
— Товарищ Серегин в мирах пятнадцатого и восемнадцатого годов состоит почетным членом ЦК большевистской партии, а потому знает эту кухню изнутри, — пояснил капитан Зотов. — С товарищами Лениными из этих миров, а также с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, у него вполне рабочие деловые отношения, а еще в его союзниках и товарищах ходят восемь различных воплощений Иосифа Сталина.
— Восемь воплощений товарища Сталина⁈ — потрясенно переспросил Гагарин, а Путин с Медведевым насторожили уши: на такие темы мы с ними еще не общались.
— Во-первых, — сказал я, — вон тот молодой человек, отжигающий акробатический рок-н-ролл вместе с амазонками, это Сосо, самое молодое воплощение товарища Сталина из самого начала двадцатого века. Он единственный из всех братьев решил не оставаться в родном мире русско-японской войны, а отправился в поход вместе с моей армией. Во-вторых, чуть постарше его Коба, он же князь-консорт Иосиф Джугашвили, законный муж молодой императрицы Ольги Николаевны из мира пятнадцатого года. Там у меня получилось смешать в одном флаконе монархию и большевизм в пропорции пятьдесят на пятьдесят. Следующее воплощение в мире восемнадцатого года работает председателем Совнаркома, исполняя обязанности товарища Ленина, который у меня здесь перешел на теоретическую работу. Гражданскую войну там мне удалось предотвратить, и теперь на просторах одной шестой части суши полным ходом осуществляется мирное построение социализма. Еще один товарищ Сталин возглавляет Советский Союз в мире сорок второго года. Мы познакомились одиннадцать месяцев назад, когда я топтал ногами германский блицкриг, вбивая в белокурых бестий понятие Божьего Страха. Это был не только мой долг Специального Исполнительного Агента, но и веление души, поэтому клочья от вермахта летели веером во все стороны. Самого старшего из всех товарищей Сталиных я спас от заговора диадохов в мире пятьдесят третьего года, после чего мне пришлось отражать массированное нападение на Советский Союз стран коллективного Запада, возглавляемое исключительной заокеанщиной. Горели и взрывались авианосцы, падали с небес так и не долетевшие до целей огромные шестимоторные бомбардировщики, советские танковые клинья резали землю Европы будто масло, ибо ни генералы, ни солдаты еще ничего не забыли и не разучились правильно наматывать врага на гусеницы. Еще три воплощения товарищей Сталиных происходят из искусственных параллельных миров. В одном из них историю менял разведывательно-ударный крейсер Первой Русской Галактической Империи, прилетевший туда вскоре после вероломного нападения Германии на Советский Союз. Набор сил и средств в борьбе с коричневой чумой там был несколько иным, чем у меня, но результат вышел тем же самым. Еще в двух мирах историю меняла получившая туда доступ Российская Федерация из двадцать первого века. В одном случае это была опережающая свое время технология создания искусственных межмировых переходов, что называется, «ломом об стену», в другом вторичные врата между мирами появились в результате интерференции боковых лепестков ультраэнторопии, образовавшихся из-за работы техногенных порталов в первой паре миров. Советский Союз пал, но настоящие советские люди, готовые прийти на помощь предкам, сохранились в достаточном количестве.
— А у нас принято считать, что Сталин был величайшим тираном всех времен и народов, хуже Гитлера, потому что приказал замучить в застенках НКВД миллионы невинных жертв, — брякнул Дмитрий Медведев.
— Главные слова в вашей фразе — «принято считать», а остальное — не более чем словесная шелуха, — парировал я. — Во-первых, масштаб репрессий сильно преувеличен разлагающей пропагандой; во-вторых, не все жертвы были невинными, скорее, наоборот; в-третьих, прежде чем говорить об этом периоде истории, требуется опубликовать имена авторов четырех миллионов доносов в НКВД; в-четвертых, там у нас, в двадцать первом веке, приравнивание Советского Союза к Третьему Рейху, а Сталина к Гитлеру является уголовным преступлением.
— Ну вот, Дима, предупреждал я тебя не говорить глупостей, — вздохнул Владимир Владимирович. — Видно же, что товарищ Серегин лично имел дело со Сталиным, и всеми своими способностями не обнаружил в нем всего того, о чем так много врет наша демократическая пресса. А врать у нас умеют вполне достоверно, так что и не знаешь, чему верить, чему нет.
— Зато тут у нас не врут и другим не дают, и это главное, — заявил капитан Зотов.
— Да, — сказал я, — тема товарищей Сталиных закрыта — не стоит трепать всуе имя человека, пусть и с издержками, но взметнувшего русское государство на недосягаемую высоту, в то время как его враги могли только разрушать. А сейчас слово предоставляется Юрию Гагарину — я же вижу, что у него имеется множество вопросов.
— Да, — признался первый космонавт, — вопросов у меня столько, что от них лопается голова, к тому же вы сейчас дополнительно накидали лопатой материала для размышлений. В первую очередь, скажите, что же такое с нами все-таки случилось?
— То, что произошло с вами, называется Забросом, — ответил я. — Человек, который неизбежно должен был погибнуть, зачастую даже не замечая этого, проходит через некое окно и из своего мира попадает туда, где его хочет видеть мой Патрон. Иногда подобные явления происходят с кораблями и даже самолетами, что как раз ваш случай. Обратной дороги для людей, попавших в Заброс, не бывает по определению. Даже я ничем не могу вам помочь, ибо мир с временными координатами «март шестьдесят восьмого года» мне недоступен. В такой ситуации для попавшего в Заброс все прежние связи считаются безвозвратно разорванными, ведь он умер для своих современников, а они умерли для него. Все у вас теперь, Юрий Алексеевич, будет с чистого листа — и служба, и дружба, и любовь. Подумайте об этом, как я уже говорил, торопить вас никто не будет.
— Хорошо, подумаю, — улыбнулся Гагарин, — но уже сейчас могу сказать, что у вас мне нравится то, что все устроено по-человечески, почти по-семейному, и в то же время многое меня ставит в тупик и даже пугает. Поэтому я сомневаюсь, приживусь ли я здесь и стану ли для вас своим.
— Конечно, приживетесь, — заверил я первого космонавта, — тут вы с самого начала свой среди своих, и любой будет рад вам помочь. Что касается вашей тяги к полетам, я знаю, что она для вас и есть все сущее. Завтра я возвращаюсь на «Неумолимый», и могу взять вас с собой, чтобы вы начали врастать в пилотский коллектив, которым командует не кто-нибудь, а маршал Покрышкин. Сначала, испытав вас на тренажерах, мы выясним, какой тип аппаратов вам подходит лучше всего: атмосферные штурмовики, аэрокосмические истребители, тактические бомбардировщики или десантные челноки. Потом вам потребуется освоить пилотирование в ментальной спарке, когда мысли и ощущения членов экипажа в полете объединены специальной аппаратурой. А это, скажу я вам, для непривычного человека отдельный шок. И только после этого для вас начнется настоящая летная подготовка, ибо уже имеющиеся у вас рефлексы на новой технике могут оказаться ненужными и даже вредными. Только имейте в виду, что процентов на девяносто ваши сослуживцы по авиагруппе будут женского пола, и технический состав, кстати, тоже. Даже истребители у нас пилотирует команда из двух пилотов, при этом командир всегда человек, а второй пилот — темная эйджел. Впрочем, товарищ Зотов вам об этом наверняка рассказывал.
— Да, рассказывал, — подтвердил Гагарин, — но только сложно представить себе и отдельную девушку-пилота, и целый женский пилотский коллектив. Андрей говорил, что как пилотам, особенно на маневренных истребителях, темным эйджел нет равных, но это пока плохо укладывается у меня в голове.
— В далеком-далеком прошлом, — сказал я, — примерно сто тысяч лет назад, раса темных эйджел была генетически приспособлена неким Древним к существованию в роли космических кочевников. Живут они очень долго, по нескольку сотен наших лет, девочки у них рождаются раз в пятьдесят чаще, чем мальчики, они умны, сообразительны, и в то же время социально остались на той же стадии развития, что и их предки, которых Древний вытащил из джунглей Африки. Каждый корабль темных — это клан, состоящий из матроны и ее тетушек, сестер и дочерей. Их так и называют — «Цивилизацией кланов». Человечеству это сообщество враждебно, но каждая эйджел, безусловно, может быть признана человеком. Поэтому воюю я с их кланами не на уничтожение, а до капитуляции, когда выжившие (чем больше их будет, тем лучше) признают поражение и отдают свои жизни на волю победителя, то есть меня. Тогда я объявляю клан распущенным и предлагаю всем желающим присоединиться к Великому клану Объединенного Человечества и принести все необходимые клятвы. Быть частью клана для эйджел так же важно, как для вас возможность летать, поэтому отказов не бывает. Еще они чрезвычайно серьезно относятся к клятвам и соблюдают их с непреклонной обязательностью, а не как некоторые наши соплеменники. Есть у меня твердое мнение, что по-настоящему успешная космическая цивилизация должна носить именно такой многорасовый характер. И еще должен сказать, что вашей будущей напарнице в пилотском ложементе может быть как тридцать лет, так и все триста. Заранее сказать нельзя, потому что подбирать вам ее будут по принципу ментальной совместимости. На этом у меня все; когда вы увидите наших злобных девочек (а среди них есть не только темные эйджел), то полюбите их всей душой, а они обязательно полюбят вас. Я на это даже не надеюсь, а просто знаю. Иначе просто не может быть.
— Хорошо, — кивнул Гагарин, — запомню ваши слова. А сейчас, извините, мне нужно остаться одному, чтобы хорошенько подумать и над тем, что со мной случилось, и над тем, что будет дальше.
Тысяча сто тридцатый день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы
Полковник Гагарин Юрий Алексеевич, первый космонавт и просто хороший человек
Ночь… В ясном небе мира, которого просто не может быть, ярко мерцают созвездия, рисунок которых мне незнаком. Семьдесят миллионов лет до нашей эры — это же уму непостижимо! Такой невероятной древностью занимаются только палеонтологи, но и они скорее догадываются, чем точно знают то, что происходило в эти времена. Однако именно сюда Творец Всего Сущего в незапамятные времена сослал считавшихся неисправимыми грешных обитателей Содома и Гоморры, предварительно очистив эту землю от крупных хищников. И для меня это знание является главным шоком, ведь у нас было принято считать, что никакого Бога не существует, что это выдумка жадных попов, нужная только для того, чтобы собирать требы с доверчивых простаков. Но оказалось, что Он не только есть, но и продолжает действовать, вмешиваясь в естественный ход исторических событий руками своих Специальных Исполнительных Агентов.
Одним из таких наполовину смертных людей, наполовину младших архангелов, является товарищ Серегин Сергей Сергеевич, с которым я теперь знаком лично. К разным нехорошим людям этот человек беспощаден, а вот оскорбленным и обиженным он говорит: «Вы — это я, а я — это вы, вместе мы сила, а по отдельности мы ничто» и те отвечают ему взаимной искренней любовью. Такое единство вождя и массы — это страшная сила, и уже в ближайшем будущем, когда улягутся сомнения, смущающие мою душу, я тоже принесу этому человеку страшную встречную клятву, ибо по-другому для меня невозможно. Я не только не могу существовать без полетов, которые есть вся моя жизнь, также для меня немыслимо существование вне плотно сплоченной команды, бьющейся за правое дело, и общество, что собрал вокруг себя товарищ Серегин, наилучшим образом соответствует моим представлениям о правильном будущем человечества. Если таковы все Специальные Исполнительные Агенты, то и я готов уверовать в их Верховного Главнокомандующего. Ведь, если верна прямая теорема «каков поп, таков и приход», то истинно и обратное утверждение, что о начальнике надо судить по тому, кого он набирает в подчиненные.
Однако прежде, чем принять такое решение, мне многое надо передумать и осознать внутри себя. В первую очередь нужно смириться с тем, что с момента события, называемого Забросом, у меня началась абсолютно другая жизнь и что возврата к прошлому не будет уже никогда. Прежний Юрий Гагарин разбился в авиакатастрофе, а я родился в момент, когда наш самолет пересек границу между мирами. Теперь мне предстоит жить и за себя, и за всех тех Юриев Гагариных, что в других мирах двадцать седьмого марта шестьдесят восьмого года разбивались во время тренировочного полета у деревни Киржач Владимирской области. Я — это тоже они, но в обратную сторону это правило не работает. Все, что я совершу после своего второго рождения, останется только на моей совести, а другие Юрии Гагарины, превратившись в памятники, будут взирать на это либо с одобрением, либо с укором.
Ведь мы с инструктором могли тогда запросто катапультироваться, и никто не сказал бы нам дурного слова, ведь так положено по инструкции. Однако, находясь в сплошных облаках, мы не знали, куда упадет неуправляемый самолет — то ли в гущу леса, то ли прямо на деревню. Больше всего в тот момент я боялся, что в результате крушения погибнут люди, и причиной этого станет мое малодушие. Как бы я после этого мог смотреть в глаза товарищам и родственникам нечаянных жертв нашей авиакатастрофы? Поэтому мы с инструктором отчаянно старались спасти потерявшую управление машину, а когда пикирующий истребитель пробил нижнюю кромку облачного слоя, и мы увидели, что он падает прямо на деревню, то изо всех сил старались отвести рушащуюся с небес смерть в сторону от домов. Именно эта мысль была последней в моей прошлой жизни. Ни мертвому, ни живому, мне нечего стыдиться. В новую жизнь я шагнул с чистой совестью. На моих руках нет крови невинных жертв, и это дает мне полное право присоединиться к воинствующему обществу борцов за справедливость. Но это только одна сторона медали.
С другой стороны, возникает вопрос, имею ли я такое право как офицер, принесший воинскую присягу Союзу Советских Социалистических Республик?
Аргументы «за» таковы:
Во-первых, я знаю, что во всех мирах и временах от восемнадцатого до девяносто первого года воинское Единство товарища Серегина без колебаний вставало на сторону советского государства и билось с его врагами с яростным воодушевлением. Хотел бы я оказаться в кабине космического истребителя в жарком небе июля сорок первого года, чтобы пылающие юнкерсы падали вниз один за другим? Конечно, хотел бы! И в пятьдесят третьем, семьдесят шестом и в восемьдесят пятом годах, где товарищ Серегин, не ведая сомнений, помогал разгромить американский империализм, мои чувства ничуть бы не изменились. Андрей (капитан Зотов) участвовал во всех этих кампаниях, и многое мне рассказал. Американская исключительная заокеанщина, по его словам, это тот же Гитлер, только коллективный. По крайней мере, таковы их сенаторы, конгрессмены, губернаторы, президенты и прочие владельцы банков, заводов, газет, пароходов.
Во-вторых, в том случае, если имеет место так называемый Заброс, мои прошлые обязательства становятся недействительными автоматически. Я — как сбитый летчик, который на парашюте опустился туда, откуда в родной мир не ходят поезда и не летают самолеты. Я умер для своей страны и близких, а они для меня стали просто недоступны. Ладья Харона, говорили древние греки, обратно не перевозит.
В-третьих, со всеми версиями Советского Союза у товарища Серегина имеются договоры, в которых черным по белому сказано, что любой из советских граждан, в том числе и военнослужащие, имеет право, если возникнет желание, приносить клятву воинскому Единству, чтобы биться с силами зла в других мирах. Это единственная плата, какую Специальный Исполнительный Агент берет за свою поддержку, ибо люди — это все, а злато-серебро — ничто. Хочу ли я служить под знаменами такого вождя? Конечно, хочу! Для исполнения такого желания мне нужно только написать рапорт с просьбой о переводе и передать его товарищу Серегину. Однако возникает вопрос, как этот документ будут рассматривать там, где я официально мертв и покоюсь в кремлевской стене уже как минимум восемь лет…
Четвертый и, может быть, главнейший аргумент. Товарищу Серегину я нужен в качестве боевого пилота первой линии, а не как свадебный генерал. Быть знаменитым приятно только первые дни и месяцы, а потом это надоедает и утомляет. Местный Хозяин чуждается парадной мишуры, и людей в свою команду набирает только исходя из их морально-волевых и деловых качеств. А это льстит. Конечно, мои будущие сослуживцы и сослуживицы будут знать, что я первый космонавт, но для них это не будет иметь такого значения, как для моих современников. Среди них я буду равным среди равных.
А аргументов против, с учетом всего вышеперечисленного, у меня, в общем-то, не имеется, за исключением того, что моя болезненно ноющая совесть требует безукоризненного соблюдения всех формальностей. И как только это будет сделано, я успокоюсь и смогу полностью отдаться полетам. Говорят, что «Стилет» — это норовистая лошадка, и покоряется не далеко каждому, но я уверен, что смогу его освоить.
Во время этих размышлений я намеренно гнал от себя мысли о своей семье, оставшейся там, куда мне уже не суждено вернуться. Гнал, оставляя их напоследок, как самое сокровенное, тонкое, деликатное, которое требуется обдумывать отдельно от всего прочего. Но они, эти мысли, возвращались, настойчиво забираясь в голову, приводя меня в непривычное и мучительное смятение. И вот настал момент, когда я больше не мог им противиться. Ведь нельзя вечно избегать того, что должно быть решено. И я открыл свой разум для этих мыслей, и они ворвались туда, словно бушующий ураган, перекрикивая друг друга, сталкиваясь и перемешиваясь, создавая хаос, отзывающийся в сердце горечью и тоской. Я прислушивался к своим чувствам, но одновременно овладевала мной некоторая отстраненность, словно тот, погибший я и я ЭТОТ — несколько разные люди. И я бы не сказал, что это пугало или удивляло меня — нет, скорее, это давало какую-то объективность, что ли, способность смотреть поверх чувств… Извечным стоном жалобно упрекали меня любовь и привязанность: «На кого ж ты нас покинул?», и вина поднималась во мне, желание утешить, стереть горе, вновь прижать к сердцу любимую супругу и маленьких дочек. «Но это невозможно! — заявляла объективность. — Ты же это знаешь. В РОДНОЙ МИР ты уже не вернешься».
«Им будет плохо без меня!» — взывало мое человеческое сердце.
«Они отплачут и смирятся, — отвечала объективность. — Валентина сильная, а девочки еще слишком малы. Их жизнь сложится хорошо. Твоя супруга выполнит твои заветы*, а друзья не оставят ее в беде. Потомки твои станут достойными людьми, бережно хранящими память о тебе».
Примечание авторов:* Посмертное письмо было написано Гагариным перед полетом в космос, но тогда оно не понадобилось и хранилось в центре подготовки космонавтов. Отдали его семье первого космонавта только после той авиакатастрофы.
«Мне будет их не хватать…».
«Ты знаешь, что делать».
«Да, я знаю. Я могу их вернуть…».
«Но, вернув их, ты все равно не вернешь детские годы твоих дочерей… И девочки, и твоя Валюша — все они уже ДРУГИЕ. Каково тебе будет общаться с супругой, похоронившей тебя, отпустившей свое горе после того, как все твои регалии были сданы в музей? Нужно ли это тебе? Нужно ли бередить это все, менять привычную жизнь близких, внося в нее такие потрясения, которые не всякая психика выдержит? Ведь ты вернешь их в тройном комплекте, и не иначе, не забывай об этом. Одни и те же твои любимые люди — только старше на восемь лет, семнадцать и двадцать три года. Как они отнесутся к такому повороту, как это повлияет на их душевное и психическое состояние? Да и ты не сможешь воспринимать их в целом, зная, что ТА твоя семья, из ТВОЕГО мира, никогда не увидит тебя. Сам-то не свихнешься?».
«У Ленина две Надежды Константиновны…».
«Ты — не он, и случай у тебя другой*. И вообще, если сомневаешься, делай выбор в пользу сомнения. Ведь главное, чтобы твое решение не навредило Вале, Гале и Елене, и не нанесло им новых душевных травм».
Примечание авторов:* Вдова Ленина из 1904 года сама заявила, что не может жить без дорого Володи, и Ленин из 1914 года не ответил ей отказом.
На этом мой диалог с самим собой закончился. Просто внутренний голос, сказав все, что нужно, проговорив то, что меня беспокоило, замолчал. И я уже точно знал, что не буду возвращать свою семью таким образом, как это сделал Владимир Ильич. Это решение было твердо, как, впрочем, и все мои решения — я никогда их не менял. Пусть все будет так, как было предрешено изначально… Это правильно, хоть и грустно. Раз уж я мертв во всех мирах после 1968 года, то не стоит воскресать, создавая и себе, и любимым людям шокирующую ситуацию с их дублированием. Не стоит, и это однозначно. Нет достаточно веской причины, чтобы это сделать. Моя тоска по семье? Этого мало, и будет похоже на эгоизм. Возможность повлиять? Но в судьбе моих близких ничего исправлять не надо… Я спокоен за них. У них все хорошо. Я их отпускаю… Они всегда будут жить в моей памяти, и, быть может, однажды я попрошу Серегина сводить меня в один из миров будущего, чтобы хоть одним глазком посмотреть на Валюшу и взрослых дочек… так, чтобы они не узнали меня. Ничем, ничем я не растревожу их души…
А здесь… здесь у меня будет новая жизнь, и я привыкну к ней. Может быть, я даже вновь буду счастлив… Я буду летать, я увижу иные планеты и миры — да мог ли я когда-нибудь мечтать об этом? А сколько знаний мне предстоит получить!
И все же тяжесть лежала у меня на душе. Вечная разлука с любимыми — вот что у меня впереди. Я не увижу, как растут мои девочки, не смогу поддержать жену в жизненных испытаниях… Меня не будет с ними рядом, но при этом я продолжу существовать — как грустно осознавать это… Пройдет время, и душа перестанет ныть так остро, но все же отголоски этой боли останутся со мной навсегда.
Мне вдруг вспомнился последний поцелуй моей Валюши. Как бы хотелось еще хоть раз обнять ее! У меня даже нет ее фотографии… От этой мысли стало тоскливо, и я, повинуясь какому-то странному побуждению, полез в нагрудный карман, отчаянно желая, чтобы там оказалась фотокарточка супруги. И она там оказалась! Запечатанная в какую-то гладкую пленку, прекрасного качества и… цветная! Откуда она там взялась⁈ Впрочем, я вовремя вспомнил, что нахожусь в магическом мире, и мое изумление преобразовалось в благодарность той невидимой силе, что выполнила мое желание.
Я смотрел на Валюшу и просил у нее прощения. И казалось, что она немного грустно и понимающе улыбается… Непостижимым образом я ощущал запах ее волос, тепло ее кожи… Я говорил ей о том, как люблю ее и наших дочек, просил беречь себя. Желал быть счастливой… И становилось спокойнее. Валюша всегда знала, что мои решения правильные. Да, мы иногда спорили на отвлеченные темы, но мой авторитет был для нее бесспорным. Она была для меня хорошей женой. Я хранил ей верность… В юности девушки не особо одаривали меня благосклонностью из-за недостаточно высокого роста, да и я был довольно застенчив.
Ну а после того, как меня настигла оглушительная слава первого в мире космонавта, и внимание женщин вдруг обрушилось как из рога изобилия, я стал невольно заглядываться и на других, таких красивых, длинноногих, блистательных, многие из которых были знамениты — они вились вокруг, точно райские гурии, мечтая провести со мной хотя бы одну ночь… И, грешным делом, проскальзывала в голове моей нечаянная мысль: а что, если? Какой-то черт постоянно шептал мне на ухо: «Ты — герой, теперь тебе можно все! Воплоти тайные желания, утоли свой огонь с красавицами!». Но я не мог предать любимую супругу. Просто не мог. Тогда я перестал бы себя уважать. Запрет моего разума на внебрачные связи был настолько силен, что не было силы, способной его сломать. И пресловутый черт досадливо морщился и называл меня дураком.
Да, трудно было отбиваться от поклонниц… Валюша даже в какой-то период стала подозрительной, хмурилась и чуть ли не обнюхивала меня, впрочем, потом у нее это прошло. А я был так счастлив ощущать себя верным мужем! И хвалил себя за то, что не поддался соблазнам. Потому что нет ничего дороже семьи, в которой в приоритете честность, верность и доверие.
И теперь, глядя на фото жены, я чувствовал, что она поняла бы меня в моем решении. Все же наши души были настолько близки, что мы знали друг друга до самой мелочи. И когда я бережно положил фотокарточку обратно в карман, на меня снизошло облегчение: она меня тоже отпустила… Теперь у меня и в самом деле все будет с чистого листа — и служба, и дружба, и… может быть, даже любовь.
11 декабря 1991 года, 9:55 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Утром одиннадцатого числа толпы возбужденных и частично вооруженных демонстрантов, жаждущие мести за разгром в Южной Осетии, осадили Дом Правительства* на проспекте Руставели в Тбилиси, а также дислоцированные в городе и окрестностях советские воинские части, в том числе и штаб Закавказского военного округа. Это лидеры так называемой антизвиадистской оппозиции призвали народ к восстанию — и против советских властей, и против собственного «демократического президента». Так уж вышло, что моя операция в Южной Осетии немного досрочно (с опережением на две недели) запустила в Грузии гражданскую войну, совмещенную с активным протестом против преобразования Советского Союза во Вторую Империю. Когда повсюду рассыпан порох и разлит бензин, достаточно одной искры или даже просто косого взгляда, чтобы все заполыхало.
Примечание авторов:* ныне в этом здании располагается Парламент Грузии.
Ну и пусть! Со мной или без меня, этот взрыв должен был произойти, ибо господин Гамсхурдия за недолгое время своего президентства насмерть разругался со всеми, до кого смог дотянуться. Профессор музыки, по совместительству антисоветский диссидент, он вел себя как пьяный гемадрил в посудной лавке, яростно круша остатки былого благополучия. При нулевом опыте государственного управления, и, самое главное, при отсутствии таланта к этому делу, интеллигент в президентском дворце — воистину страшное явление, потому что он живет в мире собственных иллюзий, и глух не только к мнению окружающих, но и к чувству самосохранения.
Впрочем, его оппоненты тоже были хороши. Отчасти они представляли собой таких же диссидентов, только обделенных властью при первой дележке, отчасти откровенных уголовников (правда, тоже с некоторым интеллигентским шармом, как это принято на Кавказе). Абрек (разбойник) в этих краях непременно должен быть благороден, обаятелен и честен, разумеется, в той мере, в какой позволяет избранная профессия.
Как доложила энергооболочка, на центральной позиции во всей этой движухе оказался Джаба Иоселиани — убийца, бандит, вор в законе, и при этом талантливый писатель, режиссер и профессор филологии. Подчиняющиеся этому деятелю военизированные формирования «Мхедреони» («Всадники») представляют собой главную ударную силу грузинского национализма, густо замешанного на самой отпетой уголовщине. И в то же время им стоя аплодирует вся грузинская интеллигенция, для которой эти грабители, насильники и убийцы являются борцами за независимость.
На второй позиции оказался предводитель так называемой Национальной гвардии Тенгиз Китовани. Там труба пониже, и дым пожиже по всем параметрам. Этот человек провел двенадцать лет в тюрьме за аварию со смертельным исходом, но никаких регалий в уголовном мире не получил. Образование у него тоже было высшее с художественным уклоном, но карьера по этой части не задалась: ее пиком оказалась должность главного художника в рекламном бюро. В Основном Потоке в результате победы антизвиадистской оппозиции в Гражданской войне Национальная гвардия превратилась в ядро формирующейся грузинской армии, даже несмотря на то, что сам Китовани оказался выброшен из политического процесса из-за конфликта с Эдуардом Шеварднадзе, которого он сам же и привел к власти. Впрочем, это еще гуманно: обычно революционеры первой волны кончают гораздо хуже.
Третьим номером в этой команде являлся лидер Национально-демократической партии Гия Чантурия, еще совсем молодой для политика, но уже вполне кондовый антисоветчик и русофоб. Пикантная деталь: сия партия была воссоздана еще в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году с целью «восстановления независимости Грузии», и в качестве методов предполагалось использовать призывы к национальной непокорности и помощь в осуществлении этой непокорности. При этом одним из главных принципов нацдемов был отказ от каких-либо компромиссов с властями, а идеологическим базисом была выбрана химерная* конструкция теологической демократии. И, что характерно, ни власти Грузинской ССР, ни набольшие госбезопасные начальники в Москве не шевельнули по этому поводу и пальцем. А ведь в нормальном государстве за подобный кунштюк всем причастным должны были густо намазать лоб зеленкой. Впрочем, в Основном Потоке как раз наивный дурачок Чантурия не избежал смерти в крысиных демократических разборках. Его пристрелили из-за угла, и свалили все еще на одного грузинского деятеля Игоря Георгадзе.
Примечание авторов:* теократия подразумевает единоличную власть верховного духовного лица, который правит от имени Бога, а демократия — это, соответственно, власть избранных народом представителей. Гибрид между двумя этими формами правления получается чем-то вроде штанов, жареных в масле. И съесть нельзя, и носить не хочется.
Остальные деятели, вроде первого министра в правительстве Гамсхурдия Тенгиза Сигуа и советского офицера-ренегата Левона Шарашенидзе (бывшего военного комиссара Грузинской ССР) проходят по статье «прочее». Без идеологически мотивирующей политической силы и поддержки вооруженных отрядов «Мхедреони» и Нацгвардии они никто, ничто и звать их никак.
Следует отметить, что господин Шарашенидзе почти всю свою военную карьеру после выпуска из Алма-атинского воздушно-десантного училища проделал по комсомольско-политической линии. Начал с должности секретаря комсомольского бюро парашютно-десантного полка, а закончил заместителем начальника политуправления Закавказского военного округа. То, что такой человек после четверти века комиссарской работы встает на сторону националистов-сепаратистов, говорит лишь о смертельной болезни советской системы, пораженной бациллами карьеризма, формализма и тотального лицемерия. И так на всех уровнях. Нет, и никогда не было, у таких людей ни принципов, ни убеждений. Когда было принято хвалить советскую власть — они хвалили, а как только ветер подул в другую сторону, сразу принялись ругать. С прочими грузинскими деятелями все еще может получиться по-разному (одних я сошлю в Каменный век, других куда-нибудь поближе). Но вот этого персонажа по обвинению в измене воинской присяге следует отдать под трибунал, составленный из Верных советского происхождения. Что они приговорят, то ему и будет.
Впрочем, все это детали политического расклада, не меняющие главного. Немедленно требуется вмешаться и навесить всем сестрам по серьгам, тем более что такая операция была предусмотрена заранее. Это просто праздник какой-то, что вся эта плесень сама вылезла мне навстречу и принялась митинговать. Поэтому, прибыв на «Неумолимый», я отвлекся только на то, чтобы в качестве нового подчиненного представить Юрия Гагарина маршалу Покрышкину, объяснить, что этого человека прямо сейчас нужно направить на переподготовку, после чего занялся неотложными текущими делами. Впрочем, еще до моего личного появления и корпус штурмовой пехоты и авиагруппа уже были подняты командирами по тревоге, и теперь ожидали самых последних и точных указаний командующего.
Наскоро просмотрев данные орбитальной разведки, я увидел, что вокруг воинских частей, в том числе и у штаба ЗакВО, митингуют в основном гражданские. В большинстве это обезумевшие бабы в возрасте от молодежного до пенсионного, да подростки, которым такое поведение диктует неписаный кодекс чести тбилисского двора. Взрослых мужчин совсем немного, и как раз они ведут себя относительно спокойно. При этом мне почему-то вспомнилось, что в мире Смуты на невольничьем рынке в Кафе юные грузинские девственницы продавались по цене «пятачок за пучок», потому что крымские ханы взымали дань с их родины именно в такой валюте. Больше ничего более-менее ценного у этих голодранцев не имелось. Думаю, это всего лишь отвлекающая операция, в то время как основные события развернутся в другом месте.
И в самом деле, основная хтонь происходит на проспекте Руставели у Дома Правительства. Там концентрируются вооруженные отряды «Мхедреони» и те части нацгвардии, что выступили на стороне Тенгиза Китовани, а в отеле Мариотт (всего в двухстах метрах от последнего прибежища Звиада Гамсхурдиа) развернут штаб оппозиции. Одновременно боевики Иоселиани и Китовани без боя взяли городскую тюрьму и следственный изолятор КГБ, выпустив всех заключенных и подследственных. Уголовники при этом пополнили ряды вооруженных формирований, а политические влились в состав оппозиционного Военного Совета.
В числе всего прочего в район грядущих ожесточенных боев оппозиционеры подтягивают танки и бронемашины. С того момента, как в ноябре этого года президент Гамсхурдия издал указ объявляющий советские войска оккупационными, а все их оружие, снаряжение и боеприпасы — национализированной собственностью грузинского народа, националисты совершили до сотни нападений на воинские части с целью похищения военного имущества и угона техники. При этом их жертвами стали несколько десятков советских военнослужащих срочной службы, а потому хищники, воющие сейчас на проспекте Руставели, в моих глазах уже мертвы, мертвее не бывает.
Впрочем, это только меньшая часть правды. Из материалов следствия по делу об искусственном распаде СССР следует, что значительная часть оружия и боеприпасов (по документам все списано и уничтожено) в течение весны-лета этого года нелегально поступила на территорию Грузинской ССР по каналам КГБ для распределения между будущими сторонами конфликта. Таким образом, еще до официального раздела имущества советской армии были вооружены не только отряды «Мхедреони» и нацгвардии Китовани, но и абхазские и юго-осетинские ополченцы. Выбитые под ментоскопом откровения пана Крючкова на эту тему благоухают гаже дырки деревенского сортира в разгар лета.
При этом правительственные войска (тоже нацгвардейцы, только лояльные президенту) укрепились в Доме Правительства. Соотношение живой силы примерно один к пяти в пользу оппозиции, и было бы еще больше, если бы моя штурмовая пехота не прищучила в Южной Осетии изрядное количество сторонников Иоселиани и Китовани. Впрочем, и звиадистов среди боевиков незаконных вооруженных формирований, упокоенных в окрестностях Цхинвала, тоже было не так уж мало. Теперь и с теми, и с другими в аду вовсю развлекаются толстые волосатые черти.
Но самое интересное и вкусное заключается в причине этого досрочного и весьма неожиданного карнавала насилия. Оказалось, что Звиад Гамсахурдия еще вчера вечером звонил генералу армии Варенникову в бывший особняк Горбачева с изъявлениями верноподданнической преданности и покорности судьбе. Между прочим, точно так же он вел себя в августовские дно ГКЧП, и только после ельцинского переворота расхрабрился на всю катушку. Кстати, в среде грузинской диссидентуры этот персонаж еще с конца семидесятых годов имел репутацию патологического труса и потенциального предателя. Он бы и мне позвонил, если бы знал нужный номер телефона. Однако министр связи Феликс Ткебучава, формально лояльный президенту, сообщал обо всех его контактах главарям оппозиции, и именно эта информация подействовала на Иоселиани и Китовани как несколько кубиков скипидара, впрыснутых в выхлопные отверстия их организмов. Ух, как они после этого забегали!
Энергооболочка сообщила еще одну пикантную деталь. Объявленная еще в апреле грузинская независимость пока не признана нигде в мире, даже американцами. В Основном Потоке Джордж Буш на этот шаг пошел только после Астанинской декларации, окончательно распустившей Советский Союз, когда гражданская война в Грузии была в разгаре, и Звиаду Гамсхурдия на президентском посту оставалось находиться считанные дни, поэтому с установлением дипломатических отношений американцы не торопились, и сделали это уже при Шеварднадзе. Кстати, неофициальный разговор госсекретаря Бейкера с министром иностранных дел Мурманом Оманидзе*, в котором американцы умыли руки, тоже стал известен вождям оппозиции, со всеми вытекающими последствиями.
Историческая справка:* Господин Оманидзе тоже весьма интересный исторический персонаж. Не имея никакого отношения к боевым действиям в Афганистане, он исхитрился стать заместителем председателя союза грузинских ветеранов-афганцев.
Посмотрев на этот бедлам, я решил, что обсуждать тут нечего, а надо трясти, после чего отдал команду приступить к ликвидации самодельной грузинской независимости. Крови эти деятели пролили уже немало, и, если им позволить, прольют еще больше. Впрочем, такого огненного шоу, как в Исламабаде, я устраивать не собирался, еще чего не хватало, и повторять то, что произошло в Южной Осетии, тоже. Все «Каракурты» и «Шершни», задействованные в операции, имели полицейский обвес, а основным оружием штурмовой пехоты были ручные парализаторы.
Дальнейшее прошло по лучшим стандартам групповых «визитов Каменного Гостя». Воздушная армада в пасмурном небе, с которого сеялся мелкий дождик, появилась внезапно. Только что никого не было — и вот «Каракурты», «Святогоры» и «Шершни» уже бесшумными тенями скользят над охваченной смутой грузинской столицей. Впрочем, среди тех, кто был занят своими делами на проспекте Руставели, их появления, кажется, никто не заметил. Местный самолет или вертолет загодя оповещает о своем появлении истеричным воем турбин, и бесшумную воздушную атаку не представляли себе ни оппозиционеры, ни лоялисты.
В то время, как «Каракурты» сплошной волной депрессионного излучения накрыли Дом Правительства и окрестности, сразу прекратив вялую перестрелку, «Шершни» вычесывали демонстрантов в окрестностях советских воинских частей. Там работа была ювелирная: советские военнослужащие, уже приготовившиеся к тому, что на них кинется толпа истерично воющих баб, ни в коем случае не должны были попасть под удар. Демонстранты ложились на землю, как скошенная дурная трава. Вот пронеслись с тихим свистом на бреющем полете округлые силуэты, отмеченные опознавательными знаками «красная пятиконечная звезда» — и никто больше никуда не идет, не кричит, не скачет и не потрясает в воздухе сжатыми кулаками.
И тут же низко над самой землей зависают массивные туши «Святогоров», и из них с чисто русскими неформальными речевыми выражениями высаживаются бойцы и воительницы штурмовой пехоты в полной боевой экипировке, с парализаторами наперевес. Не говоря лишних слов, они проходят над тушками павших демонстрантов, время от времени делая контрольные выстрелы по тем, кто еще шевелится («Шершень» — не «Каракурт», и даже при групповом применении не гарантирует стопроцентного эффекта). Потом открываются эвакуационные порталы, и начинается вынос тел. И все это на глазах у изумленных советских солдат и офицеров, без всякой ненужной суеты и беспорядка.
И тут же системы орбитального сканирования докладывают, что подавляющая часть протестного националистического контингента успешно нейтрализована. Человеческих жертв ноль. Теперь, когда тела доставят в накопительные лагеря мира Славян (лишь самых важных главарей я приказал отправить на «Неумолимый»), можно будет начать сортировку этого стада на тех, кого еще получится перевоспитать, и прочих, которым и жить-то незачем. Впрочем, есть у меня и на их счет кое-какие идеи…
11 декабря 1991 года, 14:15 мск. Москва, Фили-Давыдково, бывшая ближняя дача Михаила Горбачева, а теперь резиденция Временного правительства Народного Единства
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
После того, как маршал Язов взял под контроль Министерство обороны, а товарищ Бакатин МВД, на территории, по крайней мере, РСФСР ситуация стала более-менее управляемой. Самое главное, что армия верит маршалу Язову и генералу Варенникову, сотрудники внутренних дел верят товарищу Бакатину, научные работники хорошо знают товарища Бакланова, производственники — товарища Тизякова, а колхозники — Стародубцева. Немалым капиталом доверия обладает и Евгений Максимович Примаков. И о новых выдвиженцах, которые пока еще темные лошадки, тоже никто не может сказать ничего плохого.
А вот министр финансов в правительстве получился несколько неожиданный. На эту должность, рассмотрев Истинным Взглядом несколько кандидатур, я вернул Игоря Николаевича Лазарева, отставленного Ельциным шестого ноября этого года. Как-никак стаж работы в системе Минфина у этого человека целых тридцать лет, причем по части финансирования промышленности вообще и оборонных предприятий в частности. Однако месяц назад Борис Ельцин, получивший от Верховного Совета диктаторские полномочия, упразднил министерство финансов, учредив (специально под Егора Гайдара) министерство финансов и экономики. В этом был весь царь Борис-алкоголиссимус: профессионала с тридцатилетним стажем работы убрал, поскольку тот не был согласен «пилить» страну, а взамен выдвинул беспочвенного прожектёра и пропагандиста Перестройки.
С рыночным либерализмом дела обстоят так же, как с марксизмом, по части которого Гайдар, кстати, тоже был большим докой. И то, и то — лишь гипотезы, возведенные неумными людьми в ранг абсолютных догм. В обоих случаях дорвавшиеся до власти революционеры обещали, что уже завтра наступит всеобщее счастье, и на этом жестоко обломались. Пока теоретические построения оставались на бумаге, никто не подозревал дурного, однако первое же столкновение с реальностью показало их полную несостоятельность. Однако большевики значительно быстрее буржуазных реформаторов отреагировали на несоответствие теории и практики, а потому в общих чертах на протяжении двух поколений сохранили свое государство в неизменном виде. Ельцинская же Российская Федерация за тридцать лет изменилась до неузнаваемости, и с течением времени изменится еще больше. А все потому, что в марксизме при некотором усердии можно обнаружить рациональное зерно, а вот теория невидимой руки рынка изначально была предназначена для разграбления страны ушлыми «эффективными менеджерами». Впрочем, это все лирические отступления, а жизнь тем временем продолжается.
— Итак, товарищи, — сказал я, — некоторые из вас меня пока не знают, зато мне вы все известны как облупленные. Да, Сергей Борисович, это я о вас, да о товарище Лаврове, который совершенно явственно не понимает, за что ему такое счастье — должность министра иностранных дел.
— Да, товарищ Серегин, — подтвердил Сергей Лавров, — не понимаю. Поясните, пожалуйста, за что мне такое счастье?
— Вы тут у нас один из самых реализовавшихся из молодых и перспективных, и всего на полшага уступаете лидеру гонки, — ответил я. — Если бы я ничего не трогал руками, то вы бы все равно стали министром иностранных дел тринадцать лет спустя. Однако здесь и сейчас у нас нет этих тринадцати лет, поэтому срезаем угол и работаем.
— А вы уверены, что я справлюсь? — прищурив один глаз, спросил новоназначенный министр иностранных дел.
— В вас я абсолютно уверен, — ответил я, — не мальчик уже в коротких штанишках, прямо со студенческой скамьи, а муж зрелый, с характером и талантом. Самое главное, вы должны помнить, что переговоры с западными партнерами бывают успешными только в том случае, когда за спиной у дипломата стоит мощное и самодостаточное государство, имеющее возможность и готовность при случае дать оппоненту кулаком в морду. Иного языка господа капиталисты не понимают.
— А не слишком ли это… брутально? — спросил Сергей Лавров.
— Нет, не слишком, — отрезал я. — Об этом мне говорит мой большой жизненный опыт. С кайзером Вильгельмом, королем Эдуардом или с японским микадо Муцухито я договориться могу, а вот с демократическим истеблишментом по-хорошему разговаривать невозможно, ибо эти люди несвободны в своих решениях и зависят от коллективной воли международного, по большей части финансового капитала. Был у меня такой случай. С Джеральдом Фордом мне удалось почти полюбовно договориться об окончательной разрядке и мирном сосуществовании двух систем, но истинные хозяева тогдашней Америки — банкиры и финансовые спекулянты — возмутились таким решением американского президента. В самом ближайшем будущем подобный ход событий грозил им значительным сокращением доходов, а в среднесрочной перспективе обещал полное разорение и развоплощение, ибо капитал, лишенный возможности территориального расширения, начинает пожирать сам себя. В теории господина Маркса имеется много разных благоглупостей, но вот этот постулат верен так же, как закон всемирного тяготения. Первый кризис в развитии капитализма случился после завершения колониальной экспансии, когда встал вопрос о необходимости передела мира. Итогом такой ситуации стала Первая Мировая Война, главным призом в которой для европейских держав должна была стать территория отсталой Российской империи. Наших лесов, полей и запасов полезных ископаемых вожделела не только прусская юнкерская элита, но и так называемые союзники, желавшие разделить самую большую страну в мире на полузависимые колонизаты. И все у господ капиталистов уже почти получилось, но тут на сцену мировой политики вышел товарищ Ленин и показал всем большую дулю. В итоге зачинщикам войны пришлось довольствоваться объедками, то есть мизерными германскими колониями — Польшей, Прибалтикой и Финляндией. А потом, как итог ограничения расширения капитала, грянула Великая Депрессия и изрядно потрясла западный мир на своих ухабах. А вот в Советском Союзе, как вы все помните, в то время стоял самый бум индустриализации. Когда это кризис закончился, и экономика западных стран восстановилась, на инерции подъема мировой капитал зашел на новую попытку передела мира. И опять главной жертвой был назначен Советский Союз. Гитлера толкали в поход на восток с просто неприличной поспешностью и настойчивостью, не понимая, что Германия не забыла первой Великой войны и никому ничего непростила. В итоге Советский Союз не только выстоял под натиском коричневой чумы, но и отъел себе немножечко самой слаборазвитой Европы. Передел мира тогда все же произошел, но только внутри западной половины человечества. Американский капитал вышел на доминирующие позиции, а все остальные приобрели второстепенное значение, и с ходом времени ситуация только усугублялась. Примерно к началу восьмидесятых годов американизация западного мира завершилась, после чего перед его владыками снова встал вопрос раздела территорий и богатств, накопленных на советской стороне мира. Еще примерно в восемьдесят четвертом году Рейган на полном серьезе полагал, что к концу десятилетия Красная Угроза захлестнет весь мир. И как раз тут, как чертик из табакерки, выскакивает месье Горбачев и начинает делать американцам подарки. В результате этого парада щедрости Советский Союз пал, а его составляющие части целиком и полностью оказались в американской сфере влияния. Таким образом, очередной кризис был отложен на целых двадцать лет, до две тысячи восьмого года, однако подробности той истории не тема сегодняшнего разговора. Самое главное, Сергей Викторович, что вы должны помнить, вступая в очередные переговоры с западными дипломатами, это то, что они, несмотря на показное дружелюбие, смотрят на вас как на еду, а ваша задача — не дать им себя сожрать. Такова ваша главная политическая диалектика с этого момента и навсегда.
— Да уж, — задумчиво поправив очки, хмыкнул товарищ Лавров, — лекция как в университете. И ведь не поспоришь, хотя нам, конечно, хотелось надеяться, что теперь, когда прекратилось противоборство двух систем, наконец наступит мир со всем мире…
— Посмотрите на территорию бывшей Югославии… да, собственно, и на советской территории неожиданно возникших конфликтов такого рода имеется немалое количество, — сказал я. — Вот такой мир во всем мире должен наступить в эпоху американского доминирования. Вы думали, что вас зовут на банкет мировой демократии в качестве почетных гостей, а оказалось, что вас имели в виду в качестве главного блюда. На этом, я считаю, обсуждение теоритических вопросов нужно прекратить и перейти к тому, что у нас происходит здесь и сейчас.
— Как я понимаю, — сказал Вадим Бакатин, — Грузия — это ваших рук дело?
— А вы сомневались? — пожал плечами я. — Чтобы предотвратить дальнейшее расползание ситуации необходимо жестко и окончательно пресечь уже имеющиеся безобразия. Национализм и сепаратизм в большом государстве — явления настолько недопустимые, что давить их следует любой ценой, а у вас с приходом к власти месье Горбачева началось прямое потакание людям, стремящимся к отделению окраинных территорий от Советского Союза под предлогом национально-культурного возрождения.
— Да, но как же быть с правом народов на самоопределение и их желание жить в своем отдельном государстве? — спросил Бакатин.
— Чего? — удивился я. — Маньяк тоже желает убивать людей, предпочтительно юных беззащитных девушек. Быть может, дать ему такое право, ведь такой образ действий необходим ему для сохранения душевного равновесия? Между прочим, Гамсахурдия и компания уже убили столько народа, что любой серийный маньяк в сторонке смущенно ковыряет землю носком ботинка. И если бы я не пресек это безобразие прямо сейчас, они убили бы еще во много раз больше. Что касается права народов на самоопределение, то я своей властью отправляю под нож эту священную корову мирового либерализма. Право на самоопределение имеют только те нации, которые имеют государствообразующий код в своей этнокультурной доминанте и уже построили свое государство, а такая на территории одной шестой части суши только одна. У остальных народов в сознании сидит либо самый дикий феодализм, либо вовсе родоплеменной строй, ибо своего государства у них не было никогда, или оно распалось по естественным причинам в далекой древности. Когда таким людям дарят независимость, в новообразованных государствах неизбежна тяжелая внутренняя смута, доходящая до стадии гражданской войны, и жестокое угнетение представителей иных, нетитульных национальностей. К тому же, вырвавшись из-под власти русско-советского государства, эти люди, ненавидя все русское, тут же начинают искать себе новых хозяев из числа наших врагов. Другой образ действий для них просто немыслим. Резать такое, опять же, требуется, не дожидаясь перитонита.
— Ну, хорошо, товарищ Серегин, — сказал новый-старый министр внутренних дел. — Что вы предлагаете делать дальше?
— Дальше органы внутренних дел на этой территории необходимо формировать заново, — ответил я. — И на первых порах при этом на временной основе вам понадобится задействовать сотрудников откомандированных с территории РСФСР. Если опять случится какая-то крупная буча, то по вызову прилетят мои люди, а вот по мелочи с наведением порядка вам придется справляться самостоятельно. И еще: тут мне сообщили, что на тбилисской «улице» оппозиционные и сепаратистские настроения считаются хорошим тоном — и для мальчиков, и для девочек. Так вот, если ситуация не изменится, то улицы в этом городе опустеют. У меня в шаговой доступности имеется достаточное количество мест, не столь приятных для жизни, как современная городская среда с электричеством, центральным отоплением, горячим и холодным водоснабжением и общественным транспортом. В том случае, если убеждение окажется бессильным, я непременно прибегну к подобным методам, и жалко при этом мне не будет никого, за исключением детей, не затронутых националистической пропагандой, которых я помещу в воспитательные учреждения своей метрополии, чтобы выросли нормальными людьми, а не убийцами и моральными уродами*.
Примечание авторов:* дети 1991 года — это будущая пехота Саакашвили во время так называемой «Революции роз» и участники попытки окончательного решения югоосетинского вопроса, закончившейся пятидневной войной.
— А не слишком ли это, гм, жестоко? — спросил Евгений Максимович Примаков. — Нельзя ли как-нибудь помягче?
— Нет, нельзя, — с нажимом произнес я. — Когда вскрывают абсцесс, то вместе с гноем из-под скальпеля хирурга неизбежно брызжет кровь. К тому же у моей службы безопасности имеются точные и безошибочные методы отделения закоренелых козлищ от агнцев и тех, кого еще возможно исправить. Могу вас заверить, что наказание каждому будет точно определено исходя из степени его личной вины, и на этом прошу закончить разговор на эту тему. Вы все тут обычные люди, которым свойственны присущие вашему миру заблуждения и предубеждения, а я, помимо всего прочего работаю Божьим Бичом для всяческих негодяев. После того, как ваш мир был отдан мне для исправления, никто из тех, что способствовали его превращению в инферно не избегнет расплаты за содеянное. Свою доброту я проявляю только в отношении жертв этих людей, которым предназначается моя братская любовь, а к их обидчикам я буду беспощаден.
— Ну хорошо, с Грузией все понятно, — кивнул Примаков, — а теперь скажите, что будет дальше.
— Операция в Тбилиси, свирепая и стремительная, и в тоже время бескровная, отрезвила от угара многих и многих, примеривших эту ситуацию на себя, — сказал я. — Тактика прятаться за спины гражданского населения со мной не проходит. Этих людей гонит вперед мнимая национальная солидарность и круговая порука архаического по сути общества. Сами не ведая, они собственными руками разрушают былое благополучие. Насмотрелся я знаете по телевизору еще в своем мире на исхудавших голодных женщин, нищенских доходов которых не хватает даже на еду, дома без центрального отопления зимой, и зачастую без света и воды — и тут же сытые, лоснящиеся рожи националистических политиканов, напрямую состоящих на американском госдеповском коште.
— Так значит, у вас нет ненависти, так сказать, к грузинам вообще? — торопливо спросил Вадим Бакатин.
— Конечно, нет, — ответил я. — Ненависть — это вообще крайне непродуктивное чувство. Помимо того, мое отношение к этому народу диктуется тем, что этнических грузин в моем Воинском Единстве совсем немного, но они есть. И самый главный из них — командующий второй армией генерал от инфантерии Петр Багратион, который сказал, что лучше быть русским генералом, чем грузинским князем. Эти люди, лучшие представители своего народа, гордые без гордыни и храбрые без жестокости, хотят своей родине мира и процветания, а не разорения и ужасов гражданской войны, и я выполню их пожелания, только вот какой-нибудь политической обособленности не будет больше никогда, ибо это вредно для здоровья самого же грузинского народа. Ответил я на ваш вопрос, Вадим Викторович?
— Да, и вполне достойно, — ответил министр внутренних дел. — Служить такому начальнику я почитаю за честь.
— Не мне вы служите, а своей великой стране, а еще Творцу Всего Сущего, который любит всех своих детей — и верных ему, и заблудших, — сказал я. — Имейте это в виду.
— Мы все будем иметь это в виду, — вместо Бакатина ответил Евгений Максимович Примаков. — Просто после горбачевского болота твердая почва под ногами с непривычки кружит голову как стакан теплой водки на голодный желудок.
— Ничего, Евгений Максимович, — хмыкнул я, — головокружение у вас со временем пройдет, а вот твердь под ногами останется. Впрочем, Грузией наведение порядка не заканчивается, а только начинается. На очереди — будущий Прибалтийский край, потом надо будет приструнить Молдавию, чтобы не лезла в Приднестровье, и наконец, на сладкое, снова Кавказ: Армения и Азербайджан. Как только я буду готов к силовым операциям на этом направлении, вы, товарищ Варенников, издадите распоряжение о переводе Карабаха в прямое подчинение Москве. В Ереване такой ход, может, и сглотнут, а вот в Баку непременно встанут на дыбы. И тогда я их всех, как в Тбилиси, будто муху газеткой. А уже потом можно будет поговорить и со слишком умными и гордыми армянами. Есть у меня по этой части кое-какой опыт.
— А как же Чечня? — спросил Бакатин.
— А Чечня, — сказал я, — тема отдельная, и идет вне конкурса. Сам я на этом направлении еще не работал, поэтому прежде, чем что-то там трогать руками, необходимо посоветоваться со знающими людьми. Если все сделать правильно, то все закончится быстро и бескровно, а если накосячить, то даже при моем вмешательстве получится долгий и кровавый геморрой. И вот что еще, товарищи. Борьбу с организованной преступностью следует передать из МВД органам государственной безопасности, ибо она, эта самая преступность, напрямую угрожает безопасности государства. Не возражайте, Владимир Владимирович, так надо. Никакой отдельно ночной власти в ваших городах быть не должно, а уголовным авторитетам следует тихо лежать в безымянных могилах, а не чалиться на зонах и не заседать на малинах. На это у вас в уголовном кодексе нужно завести отдельную подрасстрельную статью. Но это уже забота товарища Варенникова. И вот на этом пока, пожалуй, действительно все.
11 декабря 1991 года, 18:25 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Пока я общался с членами правительства генерала Варенникова на «Неумолимом», специалисты по летной подготовке (в первую очередь, Секст Корвин) взяли под плотную опеку Юрия Гагарина. Пробные «полеты» на симуляторе показали, что первый советский космонавт способен свободно пилотировать «Шершень», с некоторым усилием — «Стилет» и «Каракурт», а вот для «Святогора» темперамент у него оказался неподходящий. Впрочем, на «Шершне» и маршал Покрышкин, и мои злобные девочки способны дать Юрию Алексеевичу сто очков вперед, ибо у командира моей авиагруппы талант на грани гениальности, а у остроухих имеются врожденные рефлексы, закрепленные длительными тренировками.
И по этому поводу возникли у меня некоторые соображения об истинном предназначении этого народа. В примитивных войнах мира Содома подобные способности не требуются, зато они могут быть востребованы цивилизациями третьего уровня и выше. Однако, если вспомнить, что у истоков проекта по созданию этого подвида человека обыкновенного стоял такой персонаж, как миляга Арес, то все встает на свои места. Очевидно, приглашенные на поселение тевтоны были не первой его попыткой вырваться из мира Подвалов и всласть повоевать в верхних мирах. В таком случае бойцовые остроухие — это только пехота, рабочие — техсостав и тыловое обеспечение, а вот почти не различающиеся по кондициям мясные и служанки — это потенциальные пилоты и штабные офицеры. И вся эта воинственная и бесстрашная многосисечная масса была бы безоглядно влюблена в своего лидера Ареса…
«Все верно, Серегин, — подтвердила энергооболочка, — считай остроухих еще одним наследством, которое ты по праву победителя принял после моего прежнего носителя. Теперь эти девочки влюблены в тебя и только в тебя, и армия из них получится такая, что сможет штурмовать хоть врата ада, хоть миры эйджел. Для достижения полных кондиций надо лишь дождаться момента, когда повзрослеют девочки, которых ты взял из питомников хотя бы в младшем школьном возрасте».
«А что же ты молчала об этом раньше?» — спросил я.
«А ты и не спрашивал, — парировала энергооболочка. — К тому же прежде тебе эти знания были ни к чему, по причине их практической неприменимости, а вот сейчас в самый раз. Прими это информацию к сведению и действуй так, как ты это умеешь — быстро и неотвратимо».
«Хорошо, — подумал я, — тема закрыта. В пределах ближайших трех-четырех месяцев, как только у меня появится возможность развертывать на всей территории Метрополии полевые лагеря, я подвешу над миром Содома сеть сканирующих сателлитов и приступлю к процедуре тотально экстракции остроухих на строго научно обоснованной платформе. Уже укоренившиеся на местной почве армии Багратиона и Велизария, техногенные порталы и большое количество свежеобученных магинь будут мне при этом в помощь».
«А как же тевтоны?» — спросила энергооболочка.
«А им я обещал только весь тот мир, и они его получат, — ответил я. — Но вот за местное население у нас разговор не шел ни разу, ибо я людьми не торгую. Заселять пустующие земли тевтонам магистра Гапке придется самостоятельно, тем более что сейчас большая часть переселенцев из мира Подвалов идет не к нему, а ко мне».
«Хорошо, Серегин, пожалуй, так будет даже лучше», — согласилась энергообочка и отключилась.
Что касается Гагарина, то его после испытания на тренажерах познакомили с новыми сослуживцами и, самое главное, с сослуживицами. Неоримские лейтенантки, когда узнали, что этот обаятельный и совсем еще не старый мужчина пока ничей, сразу сделали на него стойку. Служба сама по себе, а вот замуж за ровню законным браком в силу традиционного воспитания они все хотят со страшной силой. Кроме того, у них перед глазами пример моей Елизаветы Дмитриевны, сочетающей роль жены и матери с пилотской профессией, и следовать этому образцу мои Верные патрицианки намерены неукоснительно. И я совсем не против. Если у одной из них получится завоевать сердце Юрия Гагарина, я благословлю этот брак — и как Патрон, и как названный старший брат невесты.
А вот и результаты профориентационного тестирования, полностью подтверждающие то, что я увидел Истинным Взглядом. Товарищ Гагарин болезненно честен, требователен (в первую очередь, к самому себе), обладает значительной харизмой неимператорского типа, и в то же время имеет довольно слабые командирские способности. Потолок для него по этой линии — командир эскадрильи, в то время как для его лидерских качеств эта должность является мелкой. Это противоречие заставляет задуматься о правильном месте для этого человека в командном составе моего авиакрыла. Правда, по этому поводу у меня уже есть некоторые соображения, однако высказывать их я буду только после разговора с кандидатом.
А вот и он, легок на помине. Сопровождающая Гагарина сибха из обслуживающего персонала, почтительно поклонилась подопечному и осталась за дверью.
— Добрый вечер, Юрий Алексеевич, — сказал я. — Ну как вам мое главное непасторальное владение?
— Добрый вечер, Сергей Сергеевич, — ответил мой гость. — Впечатления феерические. Сказать честно, ничего подобного я даже не ожидал. Однако самое большое сокровище тут не сам космический линкор, на борту которого мы сейчас находимся, а его команда. Удивительным образом под вашим руководством вместе служат люди, происходящие из самых разных времен и народов, и никто не чувствует отчуждения от товарищей.
— Такова сущность нашего воинского Единства? — пояснил я. — Тут не делят людей по сортам, не злословят, не предают и не бьют в спину. Должен сообщить, что ваши будущие сослуживцы, и особенно сослуживицы, тоже в восторге от будущего товарища по команде. И если для амазонок мужчина, даже богоравный герой, такой как вы, это только источник генов для рождения хороших дочерей, то неоримские лейтенантки имеют вас в виду своих брачных перспектив. Там, в своем родном мире, эти девочки были рождены для короткой жизни и жестокой смерти в боях с пиратами, но тут они мои любимые младшие сестры, почти приемные дочери. Впрочем, это касается всей женской составляющей нашего воинского Единства, а все Верные мужского пола для меня как братья.
После этих слов Гагарин покраснел, то ли от смущения, то ли от удовольствия, по крайне мере, было видно, что оба этих чувства присутствуют в нем одновременно.
— Как же такое может быть, чтобы мужчина был нужен женщине только для рождения дочерей? — с удивлением спросил он.
— Амазонки, — сказал я, — это продукт особенной цивилизации. Женщины там — это активное воюющее и созидающее начало, а вот мужчины либо патологические мамсики, либо грубые скотоподобные мачо, третьего не дано. Богоравные герои и просто нормальные мужчины там давно перевелись, поэтому во всех местных представителях сильной половины человечества амазонки видят эдаких двуногих говорящих зверей. Родившуюся дочь они считают благословением богини Кибелы, а на сыновей глаза бы их не глядели: мол, и утопить нельзя, и воспитывать бесполезно. Однако тут, в верхних цивилизованных мирах, в превеликом множестве встречаются не только нормальные мужчины, не нытики и не садисты. В моем окружении и поблизости можно найти и просто героев, и богоравную разновидность этой категории людей, которые отличаются тем, что всегда умирают молодыми. А это, Юрий Алексеевич, как раз ваш случай. При этом амазонки девки бесстыжие, без смущения демонстрирующие незнакомцам обнаженное тело, и в то же время они чрезвычайно разборчиво подбирают себе постельных партнеров и отцов будущим дочерям. Теперь, когда вы тут появились, конкурс вокруг вашей особы может образоваться как в приличный институт, по двадцать человек на одно постельное место, а уж потенциальных невест из числа патрицианок может образовать и сотня, и две.
— И зачем вы мне все это говорите? — еще раз покраснев, спросил Гагарин.
— Одной службой ваша новая жизнь ограничиваться не будет, — пояснил я. — Так что заранее нужно знать, что делать, если к вам в личное время с бесцеремонным неприличным предложением подкатит амазонка, и что, если знакомство пытается завязать неоримская патрицианка. Амазонке вы с полным правом можете отказать, это право мужчины у нас считается безусловным, не требующим объяснений, но только подумайте, стоит ли наносить девушке ненужную обиду. От вас в любом случае не убудет. В случае с неоримскими лейтенантками вы должны присмотреться к претенденткам, никому ничего не обещая, и иметь в виду, что, скорее всего, любая из них возьмет второй женой-секундой свою темноэйджеловскую партнершу по команде истребителя. Кстати, и у вас при переходе в боевой состав появится напарница по ментальному линку, с которой в кабине «Стилета» или «Каракурта» вы будете одной душой. Поскольку подбирать вам ее будут по принципу совместимости ментальных характеристик, то и личная симпатия между вами будет неизбежна, как наступление весны. Я достаточно понятно объяснил?
— Да, пожалуй, достаточно, — кивнул Гагарин. — Просто на моем прежнем месте службы начальство вообще не вдавалось в такие вопросы, и требовало от подчиненных только того, чтобы с ними не случались разные аморальные истории и семейные скандалы.
— Человек — существо многогранное, и одной службой его существование не ограничивается, — сказал я. — При этом от людей нельзя требовать полной отдачи, предварительно не обеспечив им достойных условий существования. Все у моих людей должно быть самое лучшее — и экипировка, и снаряжение, и вооружение, и условия размещения, и медицинское обеспечение. А еще каждому Верному и каждой Верной я даю то, чего он или она больше всего хочет от жизни. Остроухие женщины, например, в своей прошлой жизни находились в полной власти извращенцев-содомитян на положении даже хуже, чем у обычных рабынь. Мужские объятия могли им только сниться, а уж рождение и воспитание детей было за пределами их мечтаний. Когда я победил и уничтожил их угнетателей, то объединил бывших обиженных и оскорбленных в воинское Единство, провозгласив формулу страшной встречной клятвы. После этого они стали равны мне, я равен им, и все их проблемы и заботы стали и моими тоже. На всех воительниц моей армии наложено обратимое контрацептивное заклинание, а правила внутреннего распорядка не обязывают их к монашескому поведению. Женщина в нашем обществе имеет право проявлять желание, а мужчина должен дать ей согласие. Возможный отказ неоспорим и не требует объяснений. Что касается права зачатия и рождения детей, то для этого установлена очередность, на которую влияют успехи в боевой и политической подготовке, личные заслуги и подвиги на поле боя. Поскольку я освобождал не только взрослых остроухих, но и молодняк из питомников, у меня с самого начала имелась развитая инфраструктура по воспитанию подрастающего поколения. Все у меня есть — и ясли, и детский сад, и школа с уклоном в военную подготовку, поэтому дети, рожденные свободными воительницами, не стали проблемой. Завести полноценную семью и собственный дом эти женщины смогут, когда выйдут в отставку после десяти лет службы в первой линии. Что касается амазонок, то замуж они выходят только по очень большой любви, и такие эксцессы поведения считаются среди них вроде тихого помешательства. Случалось такое считанные разы, хотя служит их у меня несколько тысяч. При этом только первая сотня ушла со мной добровольно по договору с их праматерью богиней Кибелой, а всех остальных, совершивших разные прегрешения, я выкупал из узилищ и темниц по стандартной ставке в пять солидов, с условием, что они никогда не вернутся в родной мир.
— Вы выкупали амазонок из тюрем? — удивился Гагарин. — Хотелось бы знать, зачем…
— На это есть две причины, — ответил я. — Во-первых, их прегрешения перед местным законом для меня таковыми не являются, а во-вторых, все они первоклассные бойцы, то есть воительницы. Более того, кроме взрослых женщин, я выкупал и продолжаю выкупать совсем юных девочек, отчисленных из гимнасиумов и тем самым обреченных на продажу в рабство. Их я сажаю за парты, на общих основаниях вместе с прочими несовершеннолетними обитателями моих владений, и обучаю всему тому, что должен знать цивилизованный образованный человек верхних миров. И никакого низменного меркантилизма: люди для меня — это все, а деньги — ничто. По моему достаточно квалифицированному мнению, образование и воспитание подрастающего поколения является главной функцией государства, а остальное проистекает уже из нее.
— С последним утверждением спорить невозможно, — сказал Гагарин, — хотя остальное заставляет задуматься, так сказать, в положительном смысле. А теперь, если уж вы подняли эту тему, расскажите мне о неоримских лейтенантках, ведь, как я уже знаю, эти девушки совсем не от мира сего. О том, что такая Неоримская империя существует в чуждом для нас временном потоке, меня просветили, теперь хотелось бы поподробнее узнать о тамошних патрициях, ведь ваши лейтенантки не похожи на заносчивых гордячек.
— В отличие от аристократии поздней империи Романовых, глаза бы мои на нее не глядели, смысл жизни неоримских патрициев — в службе своей Империи, — ответил я. — Люди среди них попадаются разные, и хорошие, и плохие, но это правило остается неизменным. А еще, когда неоримская аристократия самогибридизировалась со светлыми эйджел, ее представители стали в среднем умнее простолюдинов, и живут раза в два дольше, только вот на одного мальчика в их семьях рождается от двух до четырех девочек. И выбор у молодых патрицианок невелик: они могут выйти замуж или за своего сверстника первой женой-примой, или за пожилого человека второй женой-секундой; остальные, оставшиеся лишними после брачного разбора, либо уходят в монастырь замаливать так называемые грехи предков, либо поступают в Космическую Академию, а потом отправляются в Патрульные Силы на борьбу с пиратами. До отставки с пенсией и мундиром доживает хорошо если одна из десяти юных лейтенанток. Тысячу таких юных девиц, еще не остывших после выпускных церемоний, Творец Всего Сущего сбросил мне вместе с роскошным круизным суперлайнером «Солнечный Ветер», который сначала был захвачен пиратами, а потом загремел в заброс в плоскость событий мира моей Метрополии. Бедные девочки боялись, что их как иностранок спишут в пеонки и пошлют работать на поля, но я взял их на службу и поставил в строй как равных из равных, о чем нимало не пожалел. Нет у меня лишних людей, все любимы и ценимы в меру талантов и заслуг. Здесь, в Единстве, они не невольные грешницы и не парии, обреченные на безвременную смерть, а наши общие любимые сестры. И у каждой из лейтенанток, кроме здорового желания служить и сделать карьеру, на лбу написано «хочу замуж». Я тоже не против этих брачных устремлений, и желаю лишь, чтобы девушки нашли себе походящих женихов, с которыми могли бы прожить душа в душу всю жизнь.
— Хорошо, — улыбнулся Гагарин, — я запомню, что вы сказали. А теперь позвольте принести вам ту самую страшную встречную клятву, ибо во время нашего разговора мое желание сделать это стало просто нестерпимым. И дело тут не только в желании поскорее приступить к обучению, но и в том, что мне чрезвычайно импонирует ваше отношение к людям.
— Приятно это слышать, — сказал я, — а теперь, Юрий Алексеевич, повторяйте за мной: «Вы — это я, а я — это вы, и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто».
Шандарахнуло, надо сказать, не слабо, ибо в нашу команду пришел нужный и правильный человек, и тут же мы провалились в Командный Центр Единства, где нас уже ждали.
— Братья и сестры, — сказал я, — хочу представить вам нового брата, Юрия Алексеевича Гагарина, первого космонавта Основного Потока и просто очень хорошего человека. Примите его к себе как родного и помогите устроиться в новой жизни. Когда закончится первоначальный цикл летной подготовки, полковник Гагарин будет назначен на должность военного трибуна при маршале Покрышкине. На этом у меня все, спасибо за внимание.
Еще мгновение — и мы снова у меня в апартаментах.
— Да, — сказал Гагарин, отдышавшись, — не ожидал, что это будет так… незабываемо. Кстати, а что за должность такая, «военный трибун», и с чем ее едят?
— Военный трибун — это офицер по особым поручениям с командными полномочиями в боевой обстановке, обычно возглавляет часть соединения, действующую в отрыве от основных сил, — ответил я. — Поверьте мне, вам такая роль подходит лучше всего.
— Не буду спорить, товарищ Серегин, ибо наслышан о вашей способности принимать единственно верные решения, — сказал Юрий Алексеевич. — А сейчас, с вашего позволения, я пойду, чтобы немедленно приступить к занятиям на тренажерах. Спасибо вам за все, что вы для меня сделали.
— Идите, Юрий Алексеевич, — сказал я, — и помните, что все самое лучшее у вас впереди.
11 декабря 1991 года, 20:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», ангар для челноков Службы Безопасности
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Закончить этот бурный день я решил разговором с плененной грузинской верхушкой в компании Петра Багратиона. Как-никак, эти люди — его взбесившиеся соплеменники, которые во имя своих тухлых идей со знанием дела укусили дающую руку. Пока на Кавказ не пришли русские полки, грузинские земли были яблоком раздора между Персией и Оттоманской Портой, а потому регулярно подвергались разорению и опустошению. Нищета была страшная, из-за чего крымские ханы взымали с этой территории дань юными девственницами: ничего другого, пригодного для реализации по рыночным ценам, у тогдашних грузин не имелось. Когда мы в мире Смуты ликвидировали Крымское ханство, то обнаружили немалое количество таких девиц на невольничьем рынке в Кафе, и еще больше их осело по большим и малым гаремам в Бахчисарае и самом Стамбуле.
А вот за двести лет российско-советского владычества Грузия не видела ничего плохого, и, оказавшись в безопасности, расцвела будто роза. Но это лишь одна сторона медали. Ко всемухорошему, когда не требуется ежечасно сражаться за свое существование, люди привыкают быстро, и грузины тут не исключение. Вместе с благополучием, достигнутым чужими усилиями, у них возникло такое явление, как национальная интеллигенция. При этом, если люди практических профессий могли делать карьеру по всей территории одной шестой части суши, то специалисты по грузинской словесности и культуре были востребованы только в самой Грузии. Впрочем, в поисках лучшей жизни и карьеры из Грузии на просторы огромной страны уезжали не только интеллигенты, в результате чего на девяносто первый год примерно три миллиона семьсот тысяч грузин проживает на родине предков, и еще четыре миллиона — за ее пределами.
Расслоение по территориальному признаку, когда лучшие уезжают и оставляют потомство на новом месте жительства, а на родине предков остаются середнячки и откровенный брак, не доведет до добра любой народ. Отсюда и националистические настроения, охватившие значительную часть общества, и безумное обожание разных бабуинов, вроде Звиада Гамсахурдия. Когда у людей напрочь отбито критическое мышление, а из каждого утюга им кричат, что счастье независимого существования уже близко, рационального поведения вы от них не получите. Кроме того, если вы кого-то оставляете на произвол судьбы, то хорошего отношения со стороны этих людей ждать не приходится. А именно это произошло в ходе распада Советского Союза, когда миллионы людей, желавших жить в едином государстве, были отброшены в сторону, как ненужная ветошь. Предательство бьет не только по тому, кого предали, но и по самому предателю.
Как доложила энергооболочка, когда в Основном Потоке в Грузии начались неустройства самодельной независимости, за двадцать лет еще около миллиона этнических грузин выехало в поисках лучшей жизни куда глаза глядят. В основном они устремились на территорию Российской Федерации, и немного — в другие государства бывшего СССР, в том числе на Украину. И это, не считая почти единовременного оттока полутора миллионов жителей некоренных национальностей, причем осетины и абхазы ушли вместе со своими территориями. Частичное отрезвление от националистического угара наступит только после пятидневной войны и краха режима Саакашвили, но у меня нет возможности ждать четверть века, пока дерьмо отстоится естественным путем.
Как говорят данные психосканирования, большинство грузинского населения за пределами крупных городов взирало на происходящее с ужасом и возмущением, но эти люди ничего не могли изменить, будучи разрозненными, неорганизованными, не имея даже малейшей надежды на внешнюю поддержку. Это их Миша и Боря оптом сдали на бойню «демократической» гражданской войны под одобрительный гогот западных элит. Впрочем, это касается не только Грузии, но и других окраинных территорий, в первую очередь Прибалтики, Украины и Молдовы. Именно поэтому в двадцатых годах двадцать первого века главными оплота украинского национализма стали не Львов с Тернополем, а вполне русскоязычные Харьков и Днепропетровск. И платить потом за предательство девяносто первого года пришлось очень дорогой ценой, причем совсем не тем, кто предавал.
Итак, за десять часов с момента финальной фазы моей операции в Тбилиси главари грузинских сепаратистов успели отойти от депрессионного шока и пройти через допрос с глубоким ментоскопированием у Бригитты Бергман. Когда следствие было закончено, настало время выносить приговор, ибо никто из этих деятелей не представляет интереса для дальнейшей разработки. Впрочем, лиц первого ряда тут немного: Джаба Иоселиани, Тенгиз Китовани, Гия Чантурия, Левон Шарашенидзе, Тенгиз Сигуа, и отдельно, на отшибе, никому не сват и не брат, стоит Звиад Гамсахурдия.
При виде этой публики, выглядящей как побитые собаки (после допросов под ментоскопом другого вида не бывает), Петр Иванович (Багратион) заиграл желваками. Он-то прекрасно понимал цену вопроса независимости от России, ведь в момент заключения Георгиевского трактата находился уже в возрасте пятнадцати лет (еще не зрелый муж, но уже не мальчик), а потом, сражаясь за Россию, прошел все этапы службы — от рядового солдата до генерала от инфантерии. К слову сказать, современники считали его уродливым и непривлекательным для женщин, но мои Верные-амазонки не утвердили это мнение, регулярно подкатывая к генералу с просьбой сделать им хорошую дочь. Потом, уже в Метрополии, амазонок поддержали бывшие наложницы Воинов Света, желающие с генералом более стабильных отношений. При этом и те, и другие считают его бывшую половину (внучатая племянница Потемкина, в девичестве Екатерина Павловна Скавронская) набитой дурой, которая совсем не разбирается в настоящих мужчинах.
«Т-с-с, Серегин, — шепнула мне энергооболочка. — А ты знаешь, что на нашего героя клала глаз другая Екатерина Павловна, только Романова, сестра императоров Александра и Николая? Когда Багратион комендантствовал в Павловске, они даже состояли в интимной переписке. Тогда император Александр, встревоженный чувствами сестры, быстренько отослал Багратиона на турецкий фронт, а саму Екатерину Павловну выдал замуж за поступившего на русскую службу принца Георга Ольденбургского. Брак этот был удачен, если не сказать более, но в декабре двенадцатого года великая княжна овдовела. Как и в Основном Потоке, ее супруг подхватил сыпной тиф и скоропостижно умер, после чего несчастная вдова заболела кататонией. С ней ежедневно случались припадки, во время которых она теряла сознание, а её тело становилось неподвижным. В Европу для поправки здоровья великая княжна в том мире не поехала, ибо там сейчас буянит твой друг Боня, вбивая в прах европейскую фронду и вешая королей на фонарях. Да и лечить эту особу следует Лилии и профессорам медицины цивилизации пятого уровня, а не тогдашним европейским коновалам. Она одинаково умна и любезна, и не видит различий между людьми разных сословий. Современники называли ее ангелом и душой общества, и очень горевали, когда она безвременно ушла из жизни в возрасте всего-то тридцати лет. Помимо того, Екатерина Павловна не чужда политике, являясь сторонницей патриотического консерватизма, и в круг ее общения, помимо прочих деятелей той эпохи, входит историк Карамзин. А еще, узнав о вторжении Наполеона, она из своих удельных крестьян сформировала Егерский великой княгини Екатерины Павловны батальон, принимавший участие во всех сражениях той войны. Со вторым браком дело у этой особы застопорилось, так что, Серегин, торопись покупать живопись, то есть выступать в качестве свата. Думаю, у тебя в Метрополии эта умная и деятельная особа будет не лишней, а у Петра Багратиона появится настоящая старшая жена».
«Прежде чем выступать в качестве свата, следует узнать мнение как Петра Ивановича, так и самой потенциальной невесты, и если оба согласны, тогда как только, так сразу, — подумал я в ответ. — А сейчас для этого не время, сначала надо разобраться с грузинскими деятелями из девяносто первого года, а остальное от нас не убежит».
«Хорошо, Серегин, отложим этот разговор», — согласилась энергооболочка и отключилась.
— Ну что, господа националисты, сепаратисты и экстремисты, доигрались? — спросил я уже вслух. — Кончилось теперь для вас все хорошее, а вот что именно начнется, я пока не решил. Это зависит от разговора, который состоится здесь и сейчас. Вот вы, господин Иоселиани, единственный из этой компании вроде человек неглупый, неужели не понимали, что вся эта ваша так называемая независимость не кончится ничем, кроме междоусобного кровопролития и тотального обнищания всего народа?
— Обнищания? — непроизвольно удивился Джаба Иоселиани.
— А вы что, думали, вот разорите у себя все, разграбите, разорвете все экономические связи с Москвой, вытопчете поляну дотла, и тут же на вас свалится невиданное богатство? — ответил я. — Нет, так не бывает. Никому вы, грузины, по-хорошему, кроме нас, русских, не нужны, а потому на пути независимости вас ждут нищета и скрежет зубовный, когда матери не будут иметь средств, чтобы купить еды своим детям. Впрочем, для внешних сил, которые будут рулить вами как им захочется, нищета народа будет даже на руку, ибо люди тогда становятся дешевы и продаются очень легко. И вы будете бежать за обещанным западным счастьем, как осел за подвязанной перед носом морковкой, не понимая, что выбранный путь ведет прямо к вратам ада.
— А какое вам дело до нашей независимости⁈ — взвизгнул Гия Чантурия. — Мы, грузины, способны жить своим умом!
— Если бы грузины были способны жить своим умом, то никого из вас к руководству они не подпустили бы и на пушечный выстрел, — парировал я. — Меньше года назад вы оторвались от центральной власти, а ваша Грузия уже лежит в предкоматозном состоянии. Я поймал вас в тот момент, когда вы насмерть перегрызлись между собой, следующий шаг — гражданская война всех со всеми и то самое всеобщее разорение, о котором я уже говорил. Сейчас передо мной стоят не ответственные политики, ведущие народ к счастью и процветанию, а стая взбешенных бабуинов, вырвавшихся из отпертой по неразумию клетки. Никакого другого диагноза я вам поставить не могу. И если господ Иоселиани и Китовани я еще могу попытаться с пользой применить в другом месте, то остальные пригодны только для проворачивания живьем через мясорубку. И то этого будет категорически недостаточно, чтобы отплатить за все, что вы уже успели натворить со своим народом. Рядовые грузины, чьим мнением вы даже не удосужились поинтересоваться, для меня тоже не чужие люди. Тут, рядом со мной, стоит генерал от инфантерии Петр Багратион, герой множества войн как в своем родном мире, так и на моей службе. Его земляков в моем войске немного, но все это весьма уважаемые и ответственные люди, на которых я могу положиться как на каменную стену. Поскольку они хотят своей родине мира и процветания в составе России, то это и мое желание. Таковы условия связывающей нас страшной встречной клятвы. А теперь, Петр Иванович, скажите этим кадрам от себя пару ласковых слов как грузин грузинам.
— Спасибо, Сергей Сергеевич, я с превеликим удовольствием поговорю с этими обормотами, — ответил генерал и сурово, глядя на земляков, заговорил по-грузински, а энергооболочка делала мне синхронный перевод.
— Вы не грузины, — сказал Багратион, — а слизь и плесень нашего народа! Особенно мерзко даже среди вас выглядит тот, что стоит сейчас отдельно. Вы рвались к власти, не желая понимать, что это не наслаждение произволом, когда можно делать все, что захочется, а тяжкий труд во имя блага своей земли и народа. Но вы не умеете созидать и делать людей счастливыми! Все, чего вы смогли добиться, это разорение, грабежи и убийства людей иной крови и иной веры. И как грузинский князь царской крови и как русский генерал от инфантерии, начинавший службу рядовым солдатом, я проклинаю вас и предаю в руки Специального Исполнительного Агента самого Господа Бога, чтобы тот вынес вам свой приговор и тут же привел его в исполнение!
И тут настала моя очередь говорить:
— Джаба Иоселиани и Тенгиз Китовани получают от меня предложение повоевать за свободу и независимость Грузии. Но делать это следует не здесь, где грузин нужно спасать от них самих, а в самом начале семнадцатого века, где ваша земля стонет под пятой персов и турок, грызущихся за нее, как собаки за обглоданную кость. Покажите, что вы настоящие мужчины, способные быть защитниками и освободителями, а не обычные грабители и убийцы.
— Господин Специальный Исполнительный Агент, мы должны отправиться туда вдвоем и с голыми руками? — спросил Джаба Иоселиани.
— Нет, — ответил я, — не вдвоем и не с голыми руками. Всем вам и вашим людям уже вынесен приговор, заключающийся в пожизненном изгнании из родного мира, но и изгонять можно по-разному. В семнадцатый век с оружием в руках — это одно, а вот в приледниковые тундростепи одного из миров Каменного века, с одним ножом на пятерых — совсем другое. Любой из ваших сторонников или просто причастных к пресеченным мной безобразием, кто согласится отправить вместе с вами на священную освободительную войну, будет амнистирован от прочих наказаний, а отказавшиеся сами будут виновны в своих несчастьях. Если вы все там будете делать правильно, то я стану обеспечивать вам регулярное снабжение оружием, снаряжением и боеприпасами. С голыми руками в пасть опасности я не бросаю даже вчерашних врагов.
— Да, так и будет, — подтвердил Багратион, — Сергей Сергеевич никогда не говорит пустых слов, и всегда досконально выполняет взятые обязательства.
— Вот это, господа, по-настоящему мужской разговор, — хмыкнул Джаба Иоселиани, — замена смертной казни на штрафной батальон. Можете считать, что я согласен, и Тенгиз тоже. Считайте нас добровольцами.
— В таком случае по вашему вопросу решение принято, — сказал я. — В ближайшее время вы получите возможность обратиться к своим сторонникам. Что касается остальных присутствующих, то Левон Шарашенидзе подлежит суду военного трибунала по обвинению в нарушении воинской присяги, а все остальные идут в тундростепи Каменного века. Приговор окончательный, и пересмотру и отмене не подлежит. Конвой, отведите осужденных по камерам, а завтра каждый получит то, что заслужил.
Когда деятелей грузинской самодельной независимости увели, я попросил Багратиона задержаться, и наскоро пересказал ему диалог с энергооболочкой, в конце спросив, остались у него какие-нибудь чувства к великой княжне Екатерине Павловне или обо всем этом стоит просто забыть. В ответ генерал сказал, что чувства остались, и до сих пор ноют, как старые раны в плохую погоду, но тут есть два обстоятельства. Во-первых, он женат (правда, на женщине, которая не желает его знать), во-вторых, неизвестно, что об этом думает сама дама его сердца.
— Первый пункт преодолим через признание вашего брака несостоявшимся, — ответил я. — Это даже не развод, а полное аннулирование, ибо де-факто вы так и не стали мужем и женой, делящими не только супружеское ложе, но и жизненные радости и печали. А вторым вопросом мы займемся завтра, когда сходим в Тверской дворец вашей бывшей пассии, чтобы задать прямой вопрос и получить такой же прямой ответ. И лишь потом в этом направлении можно будет хоть что-то планировать.
— Хорошо, Сергей Сергеевич, пусть будет так, как вы решили, — ответил Багратион. — Я и так у вас в неоплатном долгу, а тут еще и это. Можете быть уверены, я не подведу.
— Мне это хорошо известно, — ответил я, после чего мы расстались. Генерал отправился в мир Метрополии, где ему был уже построен дом, а я, к превеликой радости Елизаветы Дмитриевны и сестренок, вернулся в Шантильи под семейный кров.
8 июля 1814 года, 11:35 мск. Тверской (Путевой*) дворец Великой княгини Екатерины Павловны
Примечание авторов: * во времена, когда еще не было железных дорог, путевые дворцы (своего рода гостиницы королевского класса) предназначались для остановок и отдыха путешествующих по России августейших особ, но иногда становились для кого-то из них постоянным местом жительства. Екатерина Павловна проживала в Тверском путевом дворце со времен своего первого замужества за Георгом Ольденбугским и до второго брака с Вильгельмом Вюртенбергским, причем к моменту ее заселения дворец находился в столь запущенном состоянии, что ему требовался даже не капитальный ремонт, а перестройка, которую осуществил архитектор Карл Росси.
Российская титулованная аристократия и дворянство по преимуществу ведут ночной салонный образ жизни, будто какие-то морлоки, поднимаясь с постели ближе к полудню, и великая княгиня не была исключением. К сей поре она едва успела проснуться, с помощью горничной облачиться в простое домашнее платье и скушать первый легкий завтрак (черный кофе с круассаном).
И тут в ее комнату входит любимая (и единственная) фрейлина Олимпиада Шишкина и неожиданно официальным тоном сообщает:
— Ваше Высочество, к вам с частным визитом по личному делу Великий князь Артанский Сергей Сергеевич Серегин и генерал от инфантерии Петр Иванович Багратион. Изволите просить?
От этих слов у Великой княгини екнуло сердце. С Артанским князем она лично знакома не была, ибо не ездила любопытствовать в Бородино (а господин Серегин не посещал Тверь), однако была премного наслышана об этом человеке. Говорили о нем разное, по большей части невероятное и противоречивое. Он и суровый самовластный монарх из тех времен, когда никому нельзя было давать спуску. Он и народолюбец, почти карбонарий, провозгласивший в своем войске всеобщее равенство. Он и защитник земли русской, своим небольшим, но хорошо обученным и вооруженным войском нанесший поражение армии Наполеона. Он и Посланец самого Господа, вершащий от Его имени суд и устанавливающий справедливость. Это его решением старший брат Александр трон оставил, младший брат Николай принял, а канцлером Империи и воспитателем юного императора стал хитроумнейший Кутузов, иначе именуемый Лисом Севера. Он и хитрый интриган, который выпустил плененного Бонапартия обратно в Европу, в результате чего от тамошних монархов сейчас во все стороны летят пух и перья. Он и великий магнетизёр, что околдовал и увлек за собой большое количество русских генералов, офицеров и солдат, сражавшихся в битве при деревне Бородино.
Ушел тогда вместе с Артанским князем и Петр Багратион, оставивший в сердце Екатерины Павловны незаживающую рану. Вот, поди ж ты, не было между ними ничего серьезнее фривольной переписки, а душа и тело ноют душными летними ночами. Тогда два года назад она одного за другим потеряла и рыцаря своего сердца, и удобного мужа, за которым так легко было жить, ибо понимал он ее во всем и всегда. И вот, когда все уже почти зажило, рыцарь вернулся, но не один, а вместе со своим ужасным господином и покровителем, перечить которому, как говорят знающие люди, занятие для самоубийц. И, кстати, что за личное дело может у этих двоих к дочери и сестре русских царей? И отказать им во встрече нельзя: последствия такого решения могут оказаться непредсказуемыми.
Выпрямившись в кресле, так, чтобы принять наиболее горделивую из всех возможных поз, великая княгиня, как ей казалось, небрежно, произнесла:
— Проси их, Липа. И сама тоже составь нам компанию, ибо мне негоже оставаться одной в обществе двух посторонних мужчин.
И вот они вошли. Багратиона Екатерина Павловна узнала сразу, хотя он был одет в болотного цвета простецкий с виду мундир неизвестной державы и выглядел посвежевшим и даже помолодевшим. Однако господин Серегин в черно-серебристых одеждах затмевал его так же, как взошедшее солнце затмевает слабенький серпик луны. И вроде нет в этом совсем еще молодом мужчине ничего особенного, его простой наряд, похожий на одеяния санкюлотов, не курчавится кружевами и не блистает россыпью бриллиантов, демонстрируя ослепительную роскошь, но великая княгиня застывает в оцепенении. Возможно, дело в выражении непреклонной властности на лице этого человека, выдающем привычку повелевать, жестком очерке крепко сжатых губ и суровом взгляде серых глаз, а быть может, в чем-то другом, что нельзя описать словами. Екатерина Павловна вообще-то славилась тем, что под покровом внешней некрасивости мужчины всегда могла распознать истинную суть.
— Ну здравствуй, Като, — поприветствовал Багратион хозяйку дворца, но та оставалась недвижима и безмолвна.
И тут всплеснула руками фрейлина Шишкина.
— Ну что же вы, наделали, господа⁈ — воскликнула она. — Разве вы не видите, что у Ее Высочества приступ кататонии, вызванный, кстати, вашим же визитом. Как можно скорее нужно послать за доктором, а то как бы не стало хуже!
— Отставить доктора, — тихо рыкнул Серегин и добавил свое коронное: — Лилия, ты мне нужна!
О маленькой целительнице Лилии, приемной дочери князя Серегина, местные люди были изрядно наслышаны от тех домоседов, что побывали после ранения на излечении в Тридесятом царстве, но потом вернулись по домам, а не ушли странствовать по мирам. Поэтому, когда девочка в древнегреческом наряде под негромкий хлопок вдруг появилась посреди гостиной, милейшая Олимпиада тоже застыла недвижимо, лишь слегка прикрыв ладошкой рот.
— Я здесь, папочка, — тем временем заявила Лилия. — Кого тут нужно вылечить?
— Вот эту молодую женщину при нашем появлении поразил приступ кататонии, — сказал Серегин. — Энергооболочка говорит, что такое с ней случалось и раньше. Посмотри, что тут можно сделать.
— Кататония-шмататония… — проворчала мелкая божественность, обходя по кругу кресло с пациенткой, — пустырник от нервов раньше пить надо было. Впрочем, о чем это я? Не в пустырнике тут дело, а в большой, чистой и несчастной любви, а также в сословных условностях, делающих невозможным то, что в нормальном обществе было бы неизбежным.
— Мы как раз и пришли сюда для того, чтобы превратить невозможное в неизбежное, и тут случился такой неожиданный кунштюк, — честно признался Серегин.
— В таком случае есть надежда на полное излечение, а не только на частичную ремиссию, — сообщила Лилия. — А сейчас тихо всем, я буду работать.
Богиня-целительница возложила ладони на виски пациентки и замерла в напряжении, приподнявшись на цыпочки (древние греки называли такую позу энтазисом). С минуту ничего не происходило, потом лицо великой княгини порозовело, маска каменного оцепенения сменилась расслабленностью, а взгляд стал осмысленным. И наконец Екатерина Павловна разомкнула губы и заговорила.
— Что это со мной было? — спросила она.
— Когда сюда вошли эти господа, вас поразил приступ кататонии, но потом появилась юная госпожа Лилия и излечила вас наложением рук, — затараторила Олимпиада Шишкина.
— Лилия? — переспросила великая княгиня.
— С вашего позволения, Святая Лилия-целительница, — заявила мелкая божественность, представая перед Екатериной Павловной во всем блеске своего великолепия. — Мой папочка пришел сюда, чтобы сделать вас счастливой, а вы вдруг впали в эту свою дурацкую кататонию. А это было неправильно. Я избавила вас от приступа, но имейте в виду, что если сегодня вы примете неправильное решение, болезнь вернется, а если правильное, то отступит навсегда.
— Какое решение? — с недоумением спросила великая княгиня.
И тут не вытерпел уже Багратион.
— Като, — сказал он, — мы пришли, чтобы спросить, сохранились ли у тебя еще чувства ко мне? Если да, Сергей Сергеевич проломит все стены в мире, чтобы добиться нашего счастья, если нет, мы уйдем и больше никогда тебя не побеспокоим.
— Пьер, но ты ведь женат! — вспыхнув лицом, воскликнула Екатерина Павловна.
— Брак Петра Ивановича Багратиона и Екатерины Павловны Скавронской на небесах считается фиктивным и недействительным, ибо так называемая жена не пожелала делить с супругом ни брачное ложе, ни радости и печали совместной жизни, — мрачным тоном безапелляционно заявил Специальный Исполнительный агент Творца Всего Сущего. — И речь в данном случае априори должна вестись даже не о разводе, а о полном аннулировании брачного соглашения. И все на этом. Обсуждать моральные качества и европейские похождения этой женщины я не считаю нужным: пусть живет, как захочет и сможет, но уже не в статусе княгини Багратион.
— А разве так можно — аннулировать брак? — удивилась Екатерина Павловна.
— В подобных случаях только так и можно, — подтвердил Артанский князь. — Подобные прецеденты были уже в других мирах с вашей правнучатой племянницей, которую в начале двадцатого века старший брат и мать своей властью выдали замуж за извращенца. А ведь эти двое даже жили под одной крышей, но не семьей, а как чужие люди. Теперь осталось только взять готовое решение со всеми мотивировками, поменять в нем имена и фамилии и отдать на подпись членам местного Священного Синода. А если те откажутся визировать это решение, то сами станут причиной обрушившегося на них Божьего Гнева.
И тут же в подтверждение слов Серегина пророкотали отдаленные раскаты небесного грома, услышав которые, Великая княгиня вздрогнула и перекрестилась.
— И вы готовы на это только ради нашего с Пьером счастья? — затем спросила она у Серегина.
— Нет в этом мире ничего важнее людского счастья, если, конечно, оно достигнуто не за чужой счет, и вы с Петром Ивановичем не исключение, — подтвердил тот. — Генерал от инфантерии Багратион — мой Верный, прославивший свое имя не только в сражении вашего века, но и в других мирах сто с лишним лет тому вперед, где его офицеры и солдаты своим мужеством, честью и боевым мастерством склонили весы Победы на сторону Российской Державы. Вы, как я вижу, тоже не без талантов, и место ваше не в этом мире, а у меня в Метрополии. Здесь, в силу архаических обычаев и предубеждений, женщина — это не более чем бессловесная тень при отце или муже, а там вы получите возможность применить все свои способности на благо людям, и ваш пол будет играть роль только за закрытыми дверями супружеской спальни. Суждена вам там жизнь долгая, почти вечная, и множество славных дел, прославляющих ваше имя на века.
При упоминании о спальне Екатерина Павловна снова вспыхнула лицом, и тут с жаром заговорил Петр Багратион:
— Моя дорогая Като! Лучше всего Сергей Сергеевич умеет делать людей свободными, в том числе и от глупых условностей, после чего те получают возможность обрести истинное счастье. Я сам наблюдал подобное множество раз, и могу сказать, что сейчас все зависит только от тебя. Если скажешь «да», то для нас не будет ничего невозможного. Если твоя Маман и брат Николай заупрямятся, то, в конце концов, мы можем тебя просто украсть, и в новом мире все для нас начнется с чистого листа, и этому не будет мешать даже мой неаннулированный брак, ибо с Божьего соизволения господин Серегин своим постановлением разрешил в своих владениях многоженство, сделав исключение только для собственной особы, ибо все местные женщины — это либо его любимые названные сестры, либо приемные дочери.
— Постойте! — воскликнула великая княгиня. — Что-то я ничего не понимаю. Насколько мне известно, владения господина Серегина находятся в конце шестого века христианской эры, и положение женщины там даже хуже, чем в современном мире. В летописях тех времен женские имена не упоминаются вовсе, исключения делались только для прибывших на Русь дочерей иностранных монархов. И вдруг вы говорите, что я смогу реализовать там все свои способности. И это, не говоря уже о разрешенном многоженстве, совсем как у магометан…
— Говоря о своих владениях, Сергей Сергеевич имел в виду не княжество Великая Артания, которое остается само по себе и правят сейчас там его наместники, а один из миров отдаленного будущего, — пояснил Багратион. — Там все было не как у хороших людей, потому что господство там захватил высший демон по имени Люцифер, среди людей принявший имя и обличье Великого Пророка Иеремии Джонсона. Женщин он обратил в свой домашний скот, и ни одна представительница дамского пола не умирала там иначе, чем на бойне под ножом мясника, испытывая при этом невероятный ужас и мучения, а мужчины, продавшие нечистому свои души, стали его цепными собаками. И так продолжалось почти двести лет, но однажды с Небес прозвучал трубный глас, и господин Серегин получил приказ самого Создателя принять тот мир под свою руку как главное ленное владение, а демона истребить столь надежно, чтобы не было его больше нигде. И твари из Бездны становятся смертными, если за дело берутся Специальный Исполнительный Агент и его товарищи. Демона Люцифера господин Серегин и его главная помощница госпожа Кобра прибили прямо в его логове, будто муху газеткой, и вместе с ним умерли или сошли с ума всего его цепные псы мужского пола, находившиеся со своим господином в неразрывной умственной связи. Но это было только началом всех возложенных на Сергея Сергеевича дел, после которого на гноище и пепелище ему предстояло наладить нормальную жизнь, вернуть жертвам демона человеческое достоинство, а также возвести здание великолепной Империи будущего, чтобы служила примером и образцом всем иным мирам. Многое уже сделано, но еще больше предстоит сделать, в условиях, когда на одного мужчину приходится по сотне женщин. И тебя, Като, мы тоже зовем туда не только стать моей женой, но и для того, чтобы присоединиться к этим трудам и внести в них посильный вклад и участие.
И снова с горних высей донеслись отдаленные раскаты. В присутствии Специального Исполнительного Агента его Патрон смог разглядеть Великую княгиню вблизи, после чего вынес изложенной программе свое всевысочайшее одобрение. И Екатерина Павловна поняла это, и застыла неподвижно, но это не был приступ кататонии. Истинным Взглядом Серегин видел, что внутри этой женщины происходит борьба аргументов «за» и «против». «За» было стремление воссоединиться с рыцарем сердца и показать все свои таланты, «против» — нежелание бросать размеренную и благоустроенную жизнь, отправившись в неизвестность. И никто — ни Багратион, ни Серегин — ее не торопили. Они пришли сюда узнать ее волю, а не навязывать свою.
И вот затянувшаяся пауза подошла к концу. Победили стремление к лучшей жизни и… осторожность.
— Господин Серегин, — произнесла Великая княгиня, — про вас говорят много разного, но все сходятся на том, что вы человек чести, и ваше слово так же надежно, как империал Императрицы Екатерины Великой. Дадите ли вы мне твердое обещание, что, совершая тайный, не согласованный с моим братом, ознакомительный визит в ваши владения, я буду в полной безопасности от всех и всяческих угроз моей жизни, чести и свободе, и по своему желаю смогу как вернуться обратно, так и остаться у вас навсегда?
— Разумеется, я даю вам такое обещание, — кивнул Серегин. — В моих владениях вы всегда и при любых обстоятельствах будете вольны в поступках и сможете чувствовать себя в полной безопасности. А еще ваше пребывание будет оплачиваться за счет принимающей стороны, так что о денежных расходах тоже можете не беспокоиться.
Екатерина Павловна улыбнулась и сказала:
— В таком случае я считаю эти слова официальным приглашением посетить ваши владения, а поскольку, несмотря на все произнесенные обещания, молодой незамужней вдове это делать неприлично, я намерена взять с собой в этот вояж свою фрейлину-наперсницу Олимпиаду Шишкину.
— Не имею ничего против, — ответил Артанский князь. — Мне тут подсказывают, что госпожа Шишкина интересуется историей, и это очень хорошо. Ей мы можем организовать отдельную программу посещения прошлых для вас миров. Во-первых, в ту самую Великую Артанию, создавая которую, мы наголову разгромили аварскую орду. Во-вторых, в тринадцатый век, где она сможет побывать в спасенной Рязани и побеседовать с Евпатием Коловратом. В-третьих, в мир бывшей Смуты, где под присмотром патриарха Иова и митрополита Гермогена правит молодой природный царь Михаил Скопин-Шуйский. В-четвертых, в тысяча семьсот тридцать второй год, где на троне сидит не Анна Иоанновна, а император Петр Второй, который на самом деле Первый. И это отдельная история, не для разговора на ногах.
— Я тоже интересуюсь историей, так что это будет интересно и мне, — ответила Екатерина Павловна. — А сейчас, наверное, следует переодеться в дорогу…
— Не стоит, — сказал Серегин, раскрывая портал. — Первым делом отсюда мы шагнем в мой семейный дом, где мои домашние экипируют вас согласно местным модам. Прошу вас ничего не пугаться и ничему не удивляться, ваш визит в мои владения начинается прямо сейчас. Идемте, Ваше Высочество, и вы, госпожа Шишкина, одна нога здесь, а другая уже там.
Мир Мизогинистов, 17 февраля 2021 года, 14:05, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Шантильи (35 км к западу от руин Шайнин-Сити)
Великая княгиня Екатерина Павловна Романова
Воистину это были мои самые быстрые сборы в дорогу. Я лишь успела вызвать управляющего и сообщить, что отбываю с визитом неизвестной длительности с целью поправки здоровья во владения князя Великой Артании, раз уж ездить по Европам стало небезопасно. Управляющий у меня человек верный, в Петербург о моем отъезде докладывать не станет, и к тому же всем известно, что доктора господина Серегина лечат от всех болезней, даже от старости. Примером тому — светлейший князь Кутузов, который до битвы под Бородино был совершеннейшей развалиной, а из Тридесятого царства вернулся, блистая, как новенький червонец. Поэтому управляющий проворчал: «Давно пора было, матушка, лечиться у знающих докторов», и пообещал содержать хозяйство дворца в исправности.
Когда он вышел, господин Серегин сказал, что излечение от всех возможных болезней, а не только от кататонии, тоже входит в программу моего визита, ибо он обещал мне долгую и счастливую жизнь. Затем прямо в воздухе открылось нечто вроде двери. Один шаг — и мы уже в другом мире, в просторной прихожей жилища Артанского князя, причем мужчины галантно пропустили дам вперед. Первой мелькнула мысль: это место совсем не похоже на дворец, скорее, это дом, тот самый, который англичане называют своей крепостью. Все там было тяжеловесно, просто, надежно, и не имело вычурных украшений, хотя впечатления бедности обстановка тоже не производила. Потом я подумала, что дом и господин Серегин прекрасно друг с другом гармонируют, производя впечатление единого целого. Петр Великий тоже чуждался излишней роскоши и помпезности, царским нарядам предпочитая капитан-бомбардирский мундир, а дворцам — такие вот уютные дома.
А еще меня поразил ровный немигающий теплого оттенка свет, приглушенно льющийся откуда-то с потолка. Это было не похоже на действие привычных масляных ламп и восковых свечей*. Впрочем, милый Пьер, в отличие от Липы, не обратил на это ровно никакого внимания, и я поняла, что такие чудеса для него привычны и не являются, собственно, никакими чудесами. За два года на службе у Артанского князя он мог насмотреться и не такого. И тут же я почувствовала почти незаметные тонкие вибрации**, пронизывающие все тело, добавляя ему бодрости, а душе оптимизма. Счастливы должны быть люди, живущие под кровом этого дома… Возникло вдруг ощущение, что все я делаю правильно, что милый Пьер — это моя настоящая судьба, а разные иностранные принцы — не более чем суета сует.
Примечания авторов:
* газовое освещение даже в Англии получило массовое применение уже после 1814 года.
** действие генератора магии жизни, накрывающего своим действием весь репродукционный лагерь Шантильи и его ближайшие окрестности.
Господин Серегин распахнул перед нами дверь в большую гостиную, и я впервые увидела его домашних, среди которых была даже одна молодая негритянка примерно моих лет. Впрочем, держала себя эта женщина с таким изяществом и демонстрацией собственного достоинства*, что поневоле можно было забыть о цвете ее кожи. То, что это не служанки, было ясно по их ослепительным улыбками, которыми эти особы встретили хозяина дома. Служанки, конечно, тоже могут улыбаться при виде господина, особенно если связаны с ним через постель, только выглядит такое выражение чувств не так достоверно. Тут господин Серегин любит и любим, но не как махатель** всех этих молодых женщин и девиц, а как старший брат, защитник и оберегатель их благополучия.
Примечания авторов:
* новый облик для Алиши мисс Зул строила, в числе прочего, и на основе образа афроамериканской певицы и актрисы Уитни Хьюстон, подсмотренном в мирах 1985 и 1991 годов, а также в архивных записях миров с техногенными и вторичными порталами.
** махать — эвфемизм начала девятнадцатого века, обозначающий контакты третьего рода между мужчиной и женщиной.
Хозяин дома едва успел представить нам с Липой своих названных сестер Шарлин, Грейс, Эйприл, Линду и Алишу, как раскрылась противоположная дверь и вошла еще одна молодая женщина, державшаяся воистину с королевским достоинством. Но самым шокирующим было то, что одета она была в мужской вариант военной формы. И это был отнюдь не машкерадный наряд, вроде наших парадных мундиров подшефных полков, а повседневная одежда, и эта дама носила ее столь же привычно, как вторую кожу. Поцеловав господина Серегина в губы, она обняла его за плечи, после чего он представил нам ее как свою единственную законную жену Великую княгиню Артанскую и императрицу Четвертой Галактической Империи штурм-капитана Елизавету Дмитриевну, в девичестве княжну Волконскую. Могу сказать, что при всех своих особенностях эта женщина не выглядела вульгарной или омужичившейся. Это как медаль, на одной стороны которой выбито «жена и мать», а на другой — «госпожа штурм-капитан». И существуют эти понятия одновременно, но в разных плоскостях.
Собственно, по замыслу господина Серегина, как раз его супруге следовало заниматься мной и Липой, при том, что милый Пьер должен был наблюдать за этим со стороны, ибо мужчине невместно вмешиваться в женские дела. И даже когда он станет моим мужем, о чем я теперь думаю с откровенным нетерпением, главным человеком в его семье, по местным законам, все равно станет старшая жена, то есть я.
После легкого перекуса (мы с Липой не были особенно голодны) мужчины отправились по своим важным делам, названные сестры хозяина дома занялись повседневными хлопотами, а госпожа Серегина-Волконская пригласила нас в свою комнату для частного разговора.
В первую очередь я поинтересовалась, как могло получиться, что княжна из рода Волконских, вместо того, чтобы блистать на балах, вдруг записалась на армейскую службу. И ответ меня потряс. Оказалось, что закон о вольности дворянской, изданный моим дедом императором Петром Третьим на основе европейских представлений о том, что правильно, а что нет, за сто с лишним лет привел к деградации и разложению и дворянства и титулованной аристократии. Потомки людей, воздвигших великую державу, выродились и измельчали. У нас там этот процесс еще только в самом начале, а вот к началу двадцатого века из двух миллионов потомственных дворян мужского пола и дееспособного возраста на службе находилось едва двести тысяч. Остальные должности в армии и на государственной службе занимали разночинцы, также, в соответствии с Табелью о Рангах, выслуживавшие себе личное и потомственное дворянство. Чтобы остановить этот процесс и обратить его вспять, император Михаил Второй, он же Великий, и он же Лютый, возвращаясь к первоосновам российской государственности, отменил дворянскую вольность, повелев, чтобы представители дворянства и титулованной аристократии, без различия пола, служили государству верой и правдой двадцать лет. Не пожелавших выполнить это повеление по истечении трех лет переходного периода без всякой пощады переписали в мещанское и купеческое сословия, после чего дворянство и аристократия, значительно уменьшившись в числе, укрепились качественно и снова стали опорой государства и трона, а не бесполезным общественным придатком. За это императора Михаила Второго в том мире считают кем-то вроде переоснователя династии, вдохнувшего в государство Российское новую жизнь.
В тех мирах, где такого сделано не было, в России происходила кровавая революция, наподобие французской. Монархия там рушилась в грязь, увлекая за собой аристократию и дворянство. Когда в Париже восставшая чернь взяла штурмом и разрушила Бастилию, мне исполнился только год, и можно сказать, что ужасы страдающей революционной Франции, гильотины на площадях и тысячи отрубленных голов я впитывала в себя с самого раннего детства. Но и представить было невозможно, что подобное может случиться в России, и почти по тем же причинам. Потом, как и во Франции, российское государство все равно возрождалось, но уже в другой форме и под руководством совсем других людей, но разговаривать об этом было неинтересно. Зачем жить, если в России нет царя? Господин Серегин, правда, считает иначе, но на то он мужчина и Специальный Исполнительный Агент самого Господа, который должен сражаться за Россию при любых обстоятельствах, а я — всего лишь слабая женщина, ужасающаяся подобным переменам.
Что касается родного мира госпожи Елизаветы, то на первых порах там служба для женщин предусматривалась только по гражданской части (ибо, по представлениям императора-воина, мужчинам было невместно перекладывать в присутствиях стопки бумаг), но потом представительницы слабого пола проникли и в армию. Так там, в начале уже двадцать первого века, из женщин почти целиком и полностью состоит штат военно-медицинского управления, а также в значительной степени контингент пилотов больших и малых летательных кораблей. Госпожа Елизавета и была таким пилотом, водила в бой бронированный летательный корабль-штурмоносец, укомплектованный ротой тяжеловооруженных десантников-гренадер, а когда они вели бой, поддерживала их огнем бортового вооружения.
Помимо всего прочего, военная служба перед гражданской имеет то преимущество, что стаж в ней исчисляется с момента поступления в кадетское училище, а не с занятия первой должности, а для пилотов вдобавок, в качестве компенсации опасности, год службы идет за полтора. Так что там нередки женщины, в совсем еще нестаром возрасте выходящие в отставку в полковничьих-подполковничьих чинах, с мундиром и полным пенсионом. Однако и опасности на такой службе действительно имеются, и не всегда в бою. Так, однажды госпожа Елизавета ушла в полет у себя дома, а вышла из него в так называемом мире Истинного Олимпа, определенного Господом для постоянного проживания античных эллинских богов, где встретилась с будущим мужем, также попавшим туда через превратности воинской службы. Можно сказать, что это была страшная сказка, но с добрым и счастливым концом, потому что ее герои не только встретились и полюбили друг друга, но и сочетались законным браком, что очень важно. Разных любовей у человека может быть великое множество, но только в счастливой семье людям открывается истина.
Рассказывая о тех временах, госпожа Елизавета улыбалась, называя супруга «очаровательным нахалом», ведь тот не признавал никаких авторитетов, но всегда был готов защитить слабого и выступить на бой со злом. Соединив свои возможности, они вместе победили отродье Сатаны по прозванию херр Тойфель, и потом, возглавив сплоченную кампанию единомышленников, рука об руку поднимались по мирам. В мире, куда Господь изгнал грешных обитателей Содома и Гоморры, они обрели даже не дружину, а целую армию. Не с мужичьем каким-нибудь господин Серегин провозгласил свою формулу равенства, а с женщинами-воинами, которые добровольно пришли под его священное алое знамя. Не постыдное это было дело, как у Емельки Пугачева, а благое и святое — недаром сам Творец Всего Сущего за этот поступок, выказывающий широту души, сразу произвел господина Серегина в свои Специальные Исполнительные Агенты.
А потом начался поход по мирам. О том, что происходило на Руси во времена правления императора Юстиниана, мы в наше время не знаем почти ничего. Оказалось, что господина Серегина вынесло в тот мир в самый разгар аварского нашествия на славянские земли. Горели веси мирных поселян, смердели на летней жаре трупы безжалостно убитых женщин и детей, скакали через поля злобные степные всадники, не давая пощады ни старым, ни малым. Страшен таранный копейный удар регулярной панцирной конницы по дикой орде, прореженной несколькими арбалетными залпами. А в завершение дела следовала безжалостная рубка в мах, после которой от диких кочевников не оставалось в живых никого. И тогда же из племенного союза антов-артан Специальный Исполнительный Агент самого Господа на триста лет раньше Рюрика слепил первое славянское государство Великая Артания, и этот подвиг сделал его равным всем прочим монархам в подлунных мирах.
Потом из шестого века армию защитника Земли Русской бросило в самое начало Батыева нашествия, когда не пала еще даже Рязань и ничего не было предрешено. И все началось сызнова, только вместо лета была зима, а вместо аварской орды — монголо-татарская. И тут господин Серегин показал, что он способен не только на удары кулаком в лоб, но и всякие каверзы и хитрости из наших и будущих времен. Летучие отряды охотились на татарских фуражиров, их продвижение замедлял магически вызванный буран, передовой тумен взорвали заложенными под речной лед фугасами, а еще один был уничтожен гневом самого Господа, испепелившим его до последнего захватчика. И вот, когда враг был уничтожен, господин Серегин вложил в ножны меч и взялся за большой политик, сколачивая из разрозненных княжеств зачаток единого русского государства, главой которого помыслил юного князя Александра Ярославича, будущего Невского. И это тоже было дело благое и святое, ибо единое русское государство — это лучшее, что у нас есть.
Дальше было Смутное время, которое господин Серегин успокоил чуть больше, чем за полгода. Федора Годунова он от смерти спас, Лжедмитрия разоблачил, патриарха Иова поддержал, природного царя русскому люду дал, ну и, как ненужную политическую деталь, снял с карты Крымское ханство, а также нанес Речи Посполитой два тяжелых поражения, после которых она долго не оправится. Каждое такое деяние равно подвигу, а по совокупности они делают господин Серегина Спасителем Отечества. И в довершение всего, когда бояре и священство захотели сделать супруга госпожи Елизаветы царем, он увильнул от этой чести. Оставил вместо себя правителем-заместителем Михаила Скопина-Шуйского, с распоряжением короновать того через три года, и был таков.
Следующим пунктом путешествия по мирам был генварь тысяча семьсот тридцатого года, когда в Преображенском дворце от оспы умирал император-недоросль Петр Второй. Господину Серегину требовалось спасти жизнь юного самодержца и тем самым не допустить воцарения Анны Иоанновны, давшей начало множеству несчастий Государства Российского. Вылечить тело юноши от оспы для госпожи Лилии оказалось несложно, гораздо труднее было найти внутри него человеческую душу, ибо в связи с систематическим отсутствием воспитания эта субстанция в нем стала похожа на дикого зверя, у которого на уме только три вещи: жрать, терзать добычу и размножаться. Как сказала госпожа Елизавета, человек — это продукт воспитания. Если бросить младенца в псарню, вырастет пес, а если в овчарню, то баран. А если вовсе не воспитывать, то получится дикий обезьян, точно такой, от каких произошли все люди по закону какого-то там Дарвина.
Тогда издалека-издалека, с самых адских галер, был зван дух императора Петра Великого, чтобы произвел родственное внушение своему внуку. А ведь всем известно, какие у того были воспитательные методы: отходит тростью по голым ягодицам, чтобы наказанный сидеть потом не мог и спал только на животе, вот и вся недолга. И от страха такого возмездия то, что было внутри у императора-недоросля, вдруг взяло и издохло, отчего превратился тот из двуного животного в человека-растение, которого даже кормить надо с ложечки, будто младенца. И тогда Господь Всемогущий вынес окончательное решение: мол, приговаривается дух Петра Великого к пожизненному заключению в теле своего внука, чтобы продолжил начатые добрые дела и исправил все навороченную в первой жизни дурь. Сделает все правильно — после второй смерти выйдет ему прощение, а если нет, то попадет в такие места, откуда ад кажется раем. Вот так и получился император Петр Второй, который на самом деле Первый. Ух, и взвыли тамошние бояре от такой напасти, но никакого сочувствия у меня к ним нет, ибо по подвигу должна быть и награда, по мощам и елей…
Дальше у господина Серегина была битва под селом Бородино, но про это дело мне и так все известно, а рассказ о будущих для меня мирах я слушать не захотела. Утомительное это занятие, да и любезная хозяйка подустала от разговоров. Так что как-нибудь в другой раз. Госпожа Елизавета рассказала достаточно для того, чтобы понять, хочу ли я вместе с любезным Пьером жить в царстве господина Серегина. Немного поразмыслив, я поняла, что хочу. Все дело в том, что местный владетель никогда не совершает ничего мерзкого или даже просто дурного, а всегда творит только добро. Приняв это решение, я сообщила о нем госпоже Елизавете, после чего попросила проводить нас с Липой в выделенную нам комнату, чтобы отдохнуть и обо всем хорошенько поразмыслить.
Сопровождала нас на второй этаж в гостевые покои старшая из названных сестер господина Серегина по имени Шарлин, и она же показывала, как носить местные наряды. В Петербурге я бы в таком на улицу не вышла, и в Твери тоже, но здесь, где все женщины одеты подобным образом, почему бы и нет. Если ты приехал в Рим, говорил Святой Амброуз, одевайся и веди себя как римляне…
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги