Горизонты техники для детей, 1973 №9

«В пустом доме» _{(научно-фантастический рассказ)}

— Потерпите еще чуть-чуть! — сказал Уайт. Он все еще возился у своего прибора, напоминающего одновременно фотоаппарат, шарманку, пишущую машинку и автоматическую стиральную машину. Завронский, окинув взором комнату, обставленную более чем скромно, взглянул в окно. Улица была неприветливой. Собственно, она ничем не отличалась от безликих улиц, каких много на окраинах этого чужого города: стояли впритык одноэтажные домики, заботливо подстриженные газоны отделяли их от тротуара. Но было в ней что-то особенно печальное.

— Еще минуточку терпения, — произнес Уайт.

Только теперь Завронский понял, что его угнетало: улица была пустынна. Ни пешеходов, ни детишек, которые обычно играют около домов, даже ни единой собаки или кошки не было видно вокруг. Лишь изредка проезжала машина, нарушая мертвый покой этой улицы, похожей на театральные декорации.

— К чему, собственно говоря, вся эта мистификация, хождение в нескольких метрах за мной, поездки в метро, пересадки и возвращения? — спросил Завронский.

Хозяин пожал плечами. — Вы сами понимаете, что мне пришлось пред принять кое-какие меры предосторожности. Мое изобретение…

— Я все еще не знаю, что вы собираетесь показать мне, — заметил Завронский.

— Знакомы ли вы с телекинезом?

Завронский поднялся. — Послушайте, если речь пойдет об этом, то вы понапрасну тратите свое и мое время. Отгадывание будущего, телепатия, спиритуализм и разные тому подобные штучки ничуть не интересуют меня.

— Господин Завронский — хорошо ли я произношу вашу фамилию? — господин Завронский, триста лет назад точно так же говорили о телеграфии, полтора века назад — о телефонии, а всего сто лет назад — о телевидении. И вы, пожалуй, согласитесь, что все эти изобретения существуют и действуют весьма исправно.

— Да, но они основаны на знании законов физики! — возразил Завронский.

— Телекинез не отличается в этом отношении от других телеизобретений.

До сих пор это попахивало шарлатанством, потому что о нем говорили разные обманщики, проводившие псевдонаучные эксперименты, а еще не были познаны законы физики, которые лежат в его основе, — рассказывал Уайт, продолжая что-то налаживать в приборе. — Однако мне удалось познакомиться с рукописями Хевисайде… Hу, вот и все готово!

Завронский вопросительно взглянул на него. Изобретатель показал ему рукой на обыкновенную вешалку, стоявшую в двух метрах об объектива. — Смотрите на нее внимательно — произнес он.

Завронский удивленно посмотрел на вешалку, где висело пальто. Сначала он не заметил в этих вещах ничего особенного. Однако, через некоторое время ему стало казаться, что они становятся прозрачными… И вот от нее остались одни лишь очертания, да и те постепенно исчезли, как бы растворяясь в воздухе.

— Невероятно! — воскликнул Завронский, — куда все это пропало?

Уайт рассмеялся. — Посмотрите произнес он — Увы, визир и дальномер действуют еще не вполне исправно и мне не всегда удается перенести предмет точно в намеченное место.

— Невероятно… — повторил Завронский. Он подошел к вешалке и потрогал ее, желая убедиться, что все это не обман зрения. А потом недоверчиво взглянул на изобретателя. — Гипноз? — произнес он вслух, как бы спрашивая сам себя.

— Ничуть. Я же говорил вам, что мне удалось познакомиться с рукописями Хевисайде.

— Хевисайде — это, кажется, физик? — спросил Завронский.

— Вы никогда не слышали о нем? — удивился Уайт. — Впрочем, ведь вы же художник. Это довольно старая история. Хевисайде родился в 1850 году и с детских лет отличался двумя качествами: незаурядным талантом и незаурядной индивидуальностью. Восемнадцатилетним юношей он начал работать в телеграфном обществе, однако, шесть лет спустя, из-за прогрессирующей глухоты, вынужден был оставить службу и занялся научной работой.

Уайт говорил торопливо, словно хотел как можно скорее изложить общие сведения и перейти к сути дела.

— Хевисайде изучил явление задержки телеграфных сигналов, передаваемых по кабелю. Позднее, заинтересовавшись расхождением радиоволн, он выдвинул гипотезу о существовании в земной атмосфере ионизированных слоев воздуха, способных отражать электромагнитные волны. Обратите внимание, что экспериментально это было подтверждено лишь двадцать лет спустя?

Завронский слушал с интересом.

— …А знаете ли вы, благодаря чему Хевисайде сделал свои открытия? Благодаря математическому подходу к физике. Он применял свои собственные, не известные в те времена методы, как способ расчета электрических цепей с помощью символов, операционное исчисление. Сейчас они для инженеров привычны, но тогда это вызывало непонимание. Хевисайде подвергался резкой критике, его статье не печатались. Впрочем, он никогда не принимал это близко к сердцу. Его влекла только наука. Он был настолько погружен в научную работу, что даже не обзавелся семьей. Жил в полном одиночестве, терпел постоянную нужду будучи уже семидесятилетним стариком, он прожил целый год в доме без отопления и света. У него выключили газ и электричество, потому что он не мог заплатить счета.

— Что общего имеет рассказ о Хевисайде с телекинезом? — подумал Завронский.

…Хсвисайде скончался в 1925 году, продолжал Уайт. — На следующий день после его смерти в квартиру вломился вор. Не найдя ничего ценного, он взял вещи бесценные: несколько книг и рукописей, в том числе труд, которому ученый посвятил последние двадцать пять лет своей жизни: рукопись четвертого тома «Теории электромагнетизма». К несчастью, пропала и копия этой работы, которую Хевисайде отправил американскому издателю. Об этих рукописях я и говорил вам в самом начале.

— Вам удалось их обнаружить? — спросил Завронский.

— Да. Вернее, лишь небольшую часть. Но в них содержится синтез проблем, над которыми до конца жизни работал Эйнштейн и над которыми по сей день бьются физики: единая теория поля. Вы понимаете, какое это имеет значение? Что дает установление связи между гравитацией и электромагнетизмом? Оно дает теоретическую основу для передачи на расстояние материальных предметов, подобно тому, как передается человеческий голос и телевизионное изображение. Вы могли убедиться, что это не пустая выдумка. Телевидение сделало человека вездесущим, позволило ему побывать за пределами Земли. Благодаря ему он приблизился к барьеру времени, как благодаря авиации покорил земные расстояния. Телекинез откроет перед ним время-пространство.

Рассказывая, Уайт не прекращал возиться со своим прибором. Завронский, следивший за ним, все больше убеждался, что перед ним — не шарлатан. Нет, скорее человек, самозабвенно одержимый своей идеей. А может, самозабвенный изобретатель, новый Прометей? Обладать способностью перемещать предметы в пространстве за какие-то доли секунды. Сколько людей можно было бы спасти от катастроф и стихийных бедствий, какие жертвы предотвратить, во-время доставляя пострадавшим продовольствие, воду, медикаменты… Однако до сих пор человек не располагал таким всемогуществом. В будущем же, благодаря телекинезу, это станет совсем нетрудном. А насколько упростится транспорт! Можно будет получить миллионы квадратных километров земли, ликвидируя никому не нужные шоссейные и железные дороги, а выхлопные газы перестанут отравлять атмосферу.

Господин Завронский, — произнес Уайт, — вы спрашивали, почему я обратился именно к вам. Теперь, когда вы уже познакомились с работой моего прибора, я могу ответить на ваш вопрос. Вы занимаетесь живописью, не разбираетесь в технике, а значит — не хотите мое изобретение. Вы — иностранец, и я могу не опасаться, что вы знакомы с моими возможными недругами. А потом, как мне показалось, вы — человек молодой, энергичный, наделены фантазией и, безусловно, поможете мне

— В чем? — спросил Завронский.

— В розысках остальных рукописей Хевисайде. Я надеюсь, что они помогут мне значительно усовершенствовать прибор. А кроме того, с вашей помощью мне хочется убедиться способен ли он перемещать людей. Я уже успешно испытал его на животных… Но вы ведь сами понимаете, чти они не могут поделиться пережитым. Ничего с ними не произошло, хотя выглядели они потом немного странно, было в их глазах какое-то удивление, а может — испуг?.. Ну как? Согласны?

— Что мне надо сделать?

— Встаньте напротив прибора, а я перенесу вас на газон перед домом.

Завронский стоял в нерешительности. — Нет, благодарю вас, — сказал он после минутного молчания.

— Но ведь с вами ничего не случится!

— Почему же в таком случае вы сами не хотите переместиться? Это будет для вас весьма убедительный эксперимент.

— Но ведь вы не умеете обходиться с прибором.

— Вы настройте его, а я лишь нажму кнопку или что там у вас вместо нее.

Уайт хотел что-то сказать, но воздержался и лишь произнес: Хорошо. Аппарат уже наведен. Когда я подниму руку, потяните этот рычажок вниз.

Уайт встал перед объективом, Завронский наклонился над прибором и по знаку Уайта спустил рычажок. Зажглась красная лампочка, привлекшая на миг внимание Завронского, который смотрел на нее, пока она не погасла. Когда же он поднял голову, Уайта в комнате не было. Изобретатель исчез.

— Уайт! Господин Уайт! — крикнул художник.

Ответа не последовало.

Завронский подбежал к окну и посмотрел на газон. Там никого не было, «…визир и дальномер действую еще не вполне исправно…» прозвучали у него в ушах слова изобретателе. Он осмотрел улицу. Она по-прежнему была безлюдной, но вот ему показалось, что в садике перед домом, стоявшим вдалеке, маячит какая-то тень. Завронский выскочил на улицу и побежал в том направлении. Пробежав несколько десятков метров, он убедился, что там никого нет. Зато теперь в густевших сумерках ему показалось, что какая-то фигура мелькнула на перекрестке. Он метнулся в сторону, свернул направо, потом налево, спрашивал у редких прохожих, не видели ли они Уайта. Встречные смотрели на него, как на безумца. Измученный, едва дыша, Завронский остановился, пытаясь припомнить дорогу в лабораторию Уайта. Но как отыскать ее в этом лабиринте пустых улиц? На этот раз осторожность изобретателя оказалась пагубной для него самого.

Завронский подозвал такси и назвал адрес своей гостиницы, надеясь, что Уайт, как и прежде, позвонит к нему. Но прошел один день, потом второй, третий. Изобретатель не подавал признаков жизни. Однажды вечером Завронский сидел над своими рисунками. Внезапно его внимание привлек приглушенный голос теледиктора, рассказывавшего о строительстве нового жилого района: „…В Северном предместье рабочие приступили к сносу старых домов, уже покинутых жильцами…». Художник бросился к телевизору: он успел еще заметить, как огромный бульдозер сокрушает словно детскую игрушку дом, показавшийся ему знакомым. Дом Уайта? А может, соседний дом? Ведь все они похожи друг на друга, как две капли воды. Все были покинуты жильцами, за исключением дома, где изобретатель устроил свою лабораторию. Почему он не уехал отсюда вместе со всеми? А может быть, он обосновался здесь, когда этот квартал уже пустовал? Впрочем, теперь это не имело никакого значения.

Одно было ясно: Уайт находился где-то далеко. Куда переместил изобретателя его прибор, визир и дальномер которого были еще не вполне исправны? В другой город? В другую страну? На другой материк? А может на другую планету?

СТЕФАН ВАЙНФЕЛЬД