Горько-сладкая мелодия

Глава 3

Натали

Когда я просыпаюсь, Истона уже нет. Я проверяю телефон и вижу сообщение от папы: они встретятся с нами на завтраке. Я тут же набираю номер Истона — без ответа. Злясь, отправляю сообщение.

Ответа нет.

С раздражением сбрасываю одеяло, быстро принимаю душ и надеваю одно из своих любимых новых платьев — молочно-белое, с халтером и V-образным вырезом на спине. Оно похоже на то, что было на мне в ту ночь в Далласе, когда я призналась, что начинаю влюбляться, прежде чем мы вместе решились на этот прыжок.

Волосы оставляю вьющимися, лишь небрежно собираю их наверх, наношу минимум макияжа и спускаюсь вниз. Готовясь к тому, что мне снова придется придумывать оправдание его отсутствию, я с удивлением вижу, что Истон уже за столом, рядом с нашими родителями. Я натягиваю улыбку, наклоняюсь и целую его в висок, тихо произнося «привет», после чего сажусь рядом.

Когда я чувствую, как взгляд Истона скользит по мне, поворачиваюсь и успеваю уловить короткое узнавание — это платье, та самая ночь, — прежде чем он поспешно отводит глаза.

— Вы двое уже угомонились, из-за чего вчера ругались? — папа спрашивает в лоб, как только я открываю меню, решив, что раз Истон притащил это на завтрак, пусть сам и просветит всех.

— Господи, Нейт, — одергивает его мама.

— Ни один человек за этим столом не владеет искусством вранья, — парирует папа. Судя по всему, у Рида хватило такта не выполнять свое обещание «потом» или Стелла вселила в него страх божий. Я бросаю на нее взгляд и получаю в ответ ободряющее подмигивание, подтверждающее второе. Я не могу не улыбнуться.

Если честно, я безумно люблю Стеллу и восхищаюсь ее силой. Когда-то она была для меня образцом карьерных амбиций, но на самом деле она куда больше, чем просто одна из самых уважаемых журналисток в мире. Как и моя мама, Стелла яростно защищает своих и при этом остается по-матерински доброй со всеми, кого любит. Это то качество, которое я надеюсь однажды излучать так же естественно, как они.

— Нет, эта неловкая, дерьмовая тишина не прокатит, — папа продолжает, и раздражение в его голосе очевидно. — Что происходит? — требует он ответа уже от всех.

— Нейт, — Рид предостерегающе произносит, скорее ради собственного блага, слегка дернув подбородком.

— Моя дочь выглядит так, будто вот-вот расплачется, а твой сын с момента, как сел за стол, не связал и двух предложений.

— Пап… — вздыхаю я, уже понимая, что это закончится только одним образом — плохо.

— Он прав, — Истон бросает льняную салфетку на пустой стол, явно собираясь уходить. — Я не из тех, кто притворяется, будто всё нормально. И сейчас точно не буду.

— Господи, Батлер, — огрызается Рид. — Серьезно, ты не мог начать хотя бы с разговора о погоде?

— Всем и так известно, что в Мексике, блядь, солнечно, не вижу смысла, — отрезает папа.

— А-а, еще одно дерьмовое шоу, — подает голос Стелла с легкой усмешкой, как раз в тот момент, когда официант выставляет перед ней ряд шотов текилы. Она берет один, опрокидывает и ставит рюмку. — Вы оба и без того умеете быть в центре внимания, вам это прекрасно известно. В конце концов, в прошлый раз всё крутилось вокруг вас, и мы все помним, чем это закончилось. Так что не стоит сейчас ревновать к чужому вниманию.

Оба наших отца благоразумно хранят молчание.

— Эй, ты, — Стелла обращается к маме, сидящей, напротив. — Как насчет того, чтобы оставить детей разбираться со своей кашей, а мы повторили вчерашний градус и закрепили это массажем?

Она поднимает еще один шот и выпивает.

— Ничто так не лечит, как немного выпить, чтобы снять последствия предыдущего вечера. — Затем она переводит взгляд на меня. — Эй, Нейт-младшая, если мой сын станет совсем невыносимым, не стесняйся, присоединяйся к нам.

— Истон, — резко говорю я, когда он начинает вставать. — Пожалуйста, прекрати.

— Прекратить что? — бросает он. — Ты, черт возьми, бьешь прямо в грудь, Натали. Такое не игнорируют.

— Это наше личное, — цежу я. — Они проделали весь этот путь, чтобы провести с нами время.

Истон наклоняется над столом.

— Тогда давай, к черту, расставим всё по местам, жена. — Он обводит взглядом всех за столом. — Мы вчера решили сделать вас всех бабушками и дедушками. Но после дополнительных размышлений ваша дочь засомневалась, стоит ли вообще быть замужем за музыкантом.

— Это фейковые новости, муж, — огрызаюсь я. — Потому что я вышла замуж за рок-звезду. Дважды. И без малейших колебаний. — Я бросаю на каждого из них прямой взгляд. — Он злится, потому что боится, что не сможет быть всегда рядом как отец. Стелла с этим согласна, — добавляю я. — Твой отец пропустил твои первые шаги и едва не пропустил твое рождение. Это обоснованный страх.

— Иисусе, блядь, — хрипло выдыхает Рид, когда внимание Истона резко переключается на родителей в поисках подтверждения. — Это правда?

— Натали, — говорит Стелла, беря еще один шот, пока Рид бурчит что-то про раннее утро. Я поворачиваюсь к ней, а она, игнорируя его протест, продолжает: — Это был не лучший момент, чтобы выносить наружу то, что я сказала тебе по секрету.

Я морщусь.

— Черт, Стелла, прости меня. Правда. Но раз уж мы тут бросаемся правдой, он уже ведет себя совершенно невыносимо, так что я возвращаю его вам. Делайте с ним что хотите.

Истон злобно смотрит на меня и пытается встать, но я удерживаю его, когда он отодвигает стул.

— Нет, дорогой муж, ты остаешься и наслаждаешься своим дерьмовым шоу. Уверена, эти квалифицированные ведущие помогут тебе с ним справиться.

Я опрокидываю свой шот текилы и встаю.

— Это унизительно. Мне правда жаль, — говорю я каждому из них. — Я буду у бассейна.

— Что вообще не так с Мексикой? — спрашивает Рид, качая головой и глядя на моего отца, пока я закидываю на плечо пляжную сумку.

— Не вини место. Вини текилу, — бурчит папа в ответ.

— Какая глупость, — вмешивается мама. — И в основном из-за слишком большого количества мужчин, которые не умеют читать социальные сигналы и держать при себе свои непрошеные комментарии. Пойдем, Стелла. Я принимаю твое предложение.

Я наклоняюсь так, чтобы Истон был вынужден посмотреть на меня.

— Просто не смог удержаться, да? Может, расскажешь им заодно, как ловко ты умеешь бить по больному, музыкант.

Я направляюсь вслед за двумя нашими матерями, которые мне сейчас жизненно необходимы, пока они подходят к лифту.

— Мам, Стелла, подождите, — зову я, пытаясь проскользнуть за ними в лифт.

Мама останавливает меня, подняв руку и перекрыв вход.

— Какого черта? — возмущаюсь я.

— Мы любим тебя всей душой и всем сердцем, — говорит она. — Но мы решили еще вчера, что это должно остаться только между вами двумя. Мы свое уже отбыли в роли молодоженов. А сюда мы приехали, чтобы сбежать и вместе пожаловаться на то, каково быть десятилетиями замужем за теми двумя придурками, которых мы только что оставили за столом. Так что иди. Найди своего прекрасного мужа и помирись с ним. И побыстрее. Мы хотим этого ребенка.

— Мам…

— И не думай даже, что мы не будем ждать маленького урагана через десять — двенадцать месяцев, — добавляет она.

— Мам, ты серьезно?

Двери лифта закрываются, и она напоследок саркастично шевелит пальцами.

— Вот это родитель! — огрызаюсь я, и за моей спиной раздается низкий смешок.

Я оборачиваюсь и вижу солидного пожилого мужчину в дорогом костюме. В его глазах пляшет веселый блеск.

— И давно вы здесь стоите?

— Достаточно долго, чтобы услышать вашу прощальную реплику.

— Отлично, — бросаю я и прохожу мимо него.

— Надеюсь, ваш день сложится лучше, — окликает он мне вслед.

***

Я прикрываю глаза ладонью, чтобы лучше разглядеть Холли, уютно устроившуюся в объятиях Дэймона. Они оба закутаны в простыни и, без сомнений, вовсю пользуются огромной кроватью в своей новой квартире в центре. Дэймон пока еще не надел ей кольцо на палец, но это вопрос времени.

Я знаю это точно, потому что в прошлом месяце мы выбирали его вместе, и я пригрозила ему смертью, если меня не будет рядом в тот момент, когда он наконец наденет его ей на палец. Как и во всем остальном, они никуда не спешили в развитии своих отношений. Но стоило им по-настоящему прочувствовать друг друга, как оба пошли ва-банк.

Удивительно, но именно Холли дольше всех не могла до конца поверить, что это всерьез и надолго, не без помощи репутации Дэймона. И всё же сейчас я завидую их спокойствию и гармонии, прежде чем поднимаю телефон и поворачиваю камеру.

— Узнаешь?

Дэймон смеется в голос, а Холли тут же подключается:

— Хорошо, что Дэймона там нет, чтобы подлить еще больше масла в огонь.

— Судя по всему, она и сама отлично справляется, — ехидно добавляет Дэймон.

— Подруга, в этом бикини ему крышка. Цепочка на месте? — спрашивает Холли.

— Да. И он запретил мне носить это бикини на людях.

— Значит, это ты подливаешь масла в огонь, — поддразнивает она.

— Возможно. Если уж он решил быть засранцем, игнорировать мои звонки, сообщения, просьбы поговорить и мои извинения, я попробую хотя бы насладиться отпуском. Он обвинил меня в том, что я что-то скрываю, но очевидно, что он тоже что-то не договаривает. Он никогда так себя не вел, так что сейчас я просто не понимаю, что с этим делать. Решила, что пока он не готов к разговору, попробую хоть немного успокоиться. Если получится.

— Она так пытается нарваться на жесткий секс, — мурлычет Дэймон. — Но, если серьезно, отличный способ убить стояк. Особенно когда в качестве «награды» маячит ребенок.

Холли мгновенно разворачивается к нему, и между ними начинается свой отдельный диалог.

— Ты не хочешь детей? — резко спрашивает она.

— Малыш, давай постепенно. Я вообще-то умолял тебя съехаться со мной.

— То есть это «нет»?

— Мы можем сделать одного прямо сейчас.

— Серьезно? Ты только что назвал ребенка угрозой стояка.

— Хочешь проверить, насколько я серьезен?

— Алло! — вмешиваюсь я. — Это я, Натали. Мы с тобой вместе с пеленок. Муж злится. Спасай.

Холли еще несколько секунд смотрит на Дэймона, а потом медленно переводит взгляд на меня.

— Я умоляла его простить меня, а он просто вынес всё наше дерьмо на обсуждение за завтраком перед родителями. Он очень зол.

— Уф, — вставляет Дэймон.

— Не слушай его. Держись. Это всего лишь ссора. Я готова поспорить, что к моменту отъезда из Мексики ты уже будешь беременна.

— О, я этому ребенку куплю бодик с надписью Made in Mexico, — смеется Дэймон.

Я закатываю глаза.

— Люблю вас обоих, но сегодня от вас никакой пользы. — Я поднимаю руку и отмахиваюсь. — Идите, будьте счастливы.

— Да уж, прям не могу дождаться брака, — язвит Дэймон, а потом его глаза резко расширяются. — Ох, блядь, малышка, отпусти, слишком сильно, слишком сильно, Холли!

Я не могу сдержать смех, пока Дэймон воет от очевидно болезненной хватки Холли на его хозяйстве.

— Люблю вас. Созвонимся позже. Просто хочу немного послушать волны.

— Я рядом, — шепчет Холли. — Серьезно, я здесь, если захочешь еще поговорить.

— Мне просто нужно до него достучаться. А ты — десять из десяти, — улыбаюсь я. — Люблю тебя.

— А я? — возмущается Дэймон.

Мы обе награждаем его убийственным взглядом.

— Ладно-ладно, я всё понял. — Дэймон забирает телефон у Холли и подносит его ближе к лицу, чтобы я точно услышала. — Только будь с ним помягче, хорошо? Я всё еще пытаюсь уговорить его взять со мной абонементы на сезон.

Лицо Дэймона искажается от боли.

— Ладно, малышка, ладно, Иисусе, не сломай его!

— Сломай, — приказываю я с дьявольской улыбкой и сбрасываю вызов под его почти девичий визг.

Я смотрю на океан, впитывая убаюкивающий ритм волн, пока втираю солнцезащитный крем в кожу на груди и животе. Стараюсь не зацепить тонкую золотую цепочку на талии. Изначально она должна была вызвать совсем другую реакцию. Теперь же она служит лишь тем, чтобы насыпать еще немного соли на рану, которую он упрямо отказывается закрыть. Он играет грязно, так что я отвечаю тем же.

Но Стелла права. Этот конфликт нам нужен. Если мне удастся хотя бы заставить его со мной поспорить, это уже будет шагом в правильном направлении.

Следующий час я медленно, очень медленно потягиваю текилу, мысленно призывая его появиться.

И лишь когда на меня падает тень, я открываю глаза и вижу того самого бизнесмена, который стал свидетелем моего мини-срыва, — он стоит надо мной с той самой легкой улыбкой. Окинув его взглядом, я понимаю, что за костюмом скрывалось куда больше, чем казалось сначала. Классический «серебряный лис»: тело как у бога и лицо под стать. Ровно столько я себе позволяю заметить, прежде чем отвести взгляд.

— Если вдруг было неочевидно, — говорю я, — у меня крайне скверное настроение, и я очень даже замужем.

— Это заметно, — отвечает он. — Но я подумал, что всё же подойду и проверю, всё ли у вас в порядке.

— Я в порядке, спасибо.

— Ну, я в ближайшее время один. Так что, может, составим друг другу компанию?

— Плохая идея.

— Почему?

— Потому что, хочешь верь, хочешь нет, я уже была здесь. Не в смысле дежавю — я буквально сидела в этом же самом кресле в точно такой же дерьмовой ситуации. И прямо сейчас мой муж очень зол на меня и где-то поблизости. Вид нас с тобой вместе только подольет масла в огонь.

— А если я скажу, что прекрасно осознаю, что почти на два десятка старше тебя, сам крепко женат, и моя супруга присоединится ко мне буквально через пару минут?

— Это многое меняет, но для меня — и, возможно, для тебя — всё равно плохая идея.

— Звучит так, будто ему не помешал бы небольшой пинок по яйцам.

— Предупреждаю сразу, приятель, это может плохо для тебя закончиться, — усмехаюсь я, и он смеется.

— Тогда рискну. — Он занимает шезлонг рядом со мной и откидывается, полностью расслабившись, уставившись в безоблачное голубое небо. — Обожаю это место.

— Первый раз?

— Да. Мне это было нужно. Только что прилетел после пары встреч.

— А, тогда понятно. Отличное место. Говорят, спа здесь мирового уровня. Это мой следующий пункт назначения.

— Да? Надо заглянуть.

— И сколько вы в браке?

— Двадцать восемь лет. А ты?

— Мы как раз отмечаем вторую годовщину нашего второго брака. И сейчас в ссоре. Господи, звучит ужасно. Ладно… долгая история. — Я делаю еще один глоток своего второго коктейля и понимаю, что стакан пуст. — Слушай, ты случайно не выпил мою текилу?

Он улыбается, явно находя меня забавной.

— Нет, это был не я.

— Хм, ну… — говорю я, шумно допивая остатки, — как человек с опытом, не поделишься мудростью? А то и моя мама, и свекровь слишком заняты тем, чтобы поддерживать собственный текильный настрой.

— Скорее всего, они уже через это проходили. Твои родители до сих пор вместе?

— Ага.

— И сколько они в браке?

— Тоже десятилетия.

— Вот именно. Они это прожили. И, если честно, ты правда хочешь, чтобы твои родители в этом участвовали?

Я морщу нос.

— Нет. Точно нет.

— Ну вот.

— К сожалению, для них, они в отпуске вместе с нами. — Я усмехаюсь. — А вы как познакомились с женой?

Его ответная улыбка говорит сама за себя еще до слов. Он по уши влюблен.

— Я был питчером в низшей лиге, а она пришла и, черт возьми, украла всё мое внимание прямо во время игры. Кажется, тогда я всё понял. А потом она начала реально бегать от меня. Не хотела иметь со мной ничего общего. Настолько, что просто в лоб соврала и сказала, что она лесбиянка.

Я не могу сдержать улыбку.

— Да ладно?

— Ага. И хотя мне и так было нормально, я не особо что-то искал, довольно быстро понял, чего мне не хватает. Когда она наконец сдалась, мне пришел конец. Она держит меня в тонусе каждый час. И я бы, блядь, ничего в этом не стал менять.

— Обожаю такие истории.

— Да, ну… путь к счастливому финалу у нас был далеко не гладкий. В нем есть свои плюсы, но это работа. И иногда нам до сих пор приходится изрядно постараться, чтобы всё не развалилось.

— О! — я резко выпрямляюсь. — Я знаю, кто вы, — щелкаю пальцами и указываю на него. — Господи, простите. Рейф Хембри. Четырехкратный национальный чемпион. Вы играли за Колорадо, да?

— Да, — он улыбается. — Удивлен, что ты меня узнала. Я завязал с бейсболом много лет назад. Ты любишь бейсбол?

— Если честно? Прости, я фанатка футбола, — морщусь я. — Но я руковожу газетой, а ты в свое время сделал немало громких заголовков.

— А дети есть?

— Двое. Сын и дочь. Кловер и Нолан. Мы уже какое-то время живем в состоянии «пустого гнезда», и это одна из причин, почему мы здесь. Нам скучно. А когда замаячила перспектива скорых внуков, мы просто сбежали.

Я не могу сдержать смех.

— Можно задать тебе личный вопрос?

Он усмехается.

— А разве это уже не личный разговор?

— Наверное, — я делаю паузу, и он не возражает. — Как ты справлялся? С разъездами, с тем, чтобы быть рядом с женой и детьми.

— Это было тяжело. Очень тяжело, временами невыносимо. Иногда она чувствовала себя матерью-одиночкой — и, по правде говоря, так оно и было. Меня это сильно грызло. Особенно когда дети болели. Я, блядь, ненавидел то, что не мог обнять свою маленькую девочку, когда она плакала и звала меня. К счастью, моя жена — пилот и владелица собственной компании частных самолетов. Это сильно помогло. Но когда дети пошли в школу, стало тяжело снова.

— Верю.

— А чем занимается твой муж?

— Он музыкант. — Рок-звезда.

— Кто-то известный?

— Возможно… скорее всего. Истон Краун, он фронтмен…

— REVERB. Да ладно? — Он резко выпрямляется. — Вот черт. Мы с женой, обожаем эту группу! Вот это да.

Он выпрямляется.

— Я не из тех, кого легко чем-то впечатлить, но ты сказала, что твоя свекровь здесь. Это значит…

— Оба комплекта родителей. Так что да, Рид и Стелла тоже здесь.

— Черт, я бы с радостью с ними познакомился. Я и «Сержантов» люблю. Вырос на них, понимаешь? А они случайно не фанаты бейсбола?

— За мужа скажу сразу — он вообще не фанат ни одного вида спорта, к большому разочарованию моего лучшего друга Дэймона. А вот Рид… хм. Не уверена.

Я ощущаю привычное электрическое напряжение в ту же секунду, как Истон подходит ближе, и мгновенно напрягаюсь. Следующие слова Рейфа лишь подтверждают мои подозрения, в его голосе слышится смех.

— У меня такое чувство, что твой муж сейчас не самый большой фанат бейсбола. И уж точно не фанат отставных питчеров.

— Насколько он зол? — нервно спрашиваю я.

— Я за себя постоять могу, но, должен сказать, глядя на его лицо, я чертовски рад, что моя жена прямо за ним.

Истон останавливается буквально в шаге от моего шезлонга как раз в тот момент, когда Рейф собирается его поприветствовать, но его жена опережает его.

— Привет, любимый. Прости, что так долго. Надо было догадаться, что найду тебя болтающим с самой красивой девушкой у бассейна. Привет, — она протягивает руку. — Я Элис.

Элис, хоть и старше меня на несколько лет, — потрясающе красивая и яркая блондинка, настоящая зажигалка, точь-в-точь такая, какой ее описывал Рейф.

Я протягиваю руку, и боковым зрением замечаю, как плечи Истона заметно расслабляются.

— Натали. Рейф как раз рассказывал, как вы познакомились, и про Кловер с Ноланом. Про их детей, — добавляю я для Истона, который выглядит так, будто медленно и с наслаждением меня убивает взглядом, прежде чем я представляю его вслух. — Это мой муж. Истон.

— О, да, я в курсе, — говорит Элис и слегка краснеет. — У меня тут, кажется… момент. — Она поворачивается к Истону, и ее очаровательная прямота обезоруживает. — Прости, но я просто обязана это сказать. Мы с Рейфом огромные поклонники тебя и твоего отца.

Расплавленный взгляд Истона скользит по ней и тут же смягчается. Он берет ее за руку.

— Очень приятно, Элис.

— Рейф Хембри, — Рейф протягивает руку Истону, и тот пожимает ее без тени враждебности.

— Взаимно, мужик. Я тоже твой фанат. Твоя последняя игра была легендарной.

— А-а, — Рейф с ухмылкой бросает взгляд на меня. — Твоя жена сказала, что ты не фанат ГЛБ[2].

— Когда ты играл — был, — отвечает Истон.

— Черт, приятно это слышать. Мы с Элис очень хотели попасть на твой концерт, но у нас заболела собака. На следующий точно придем. Ты скоро снова в тур?

— Пока не знаю, — отвечает Истон. — Но можем обменяться номерами, я пришлю вам приглашение. Вы всё еще в Колорадо?

— Никуда оттуда не уезжаем, — ухмыляется Рейф.

— Тогда договорились.

— Я могла бы прилететь за тобой, — подмигивает мне Элис. — Могу забрать тебя в Остине или Сиэтле, если ты вдруг будешь не с ним. — Она прижимает ладонь ко лбу. — Прости, я People читаю как священное писание. В статье писали, что у вас там дома.

— Да брось, — смеюсь я. — Я в восторге от того, что ты пилот, и с радостью напросилась бы к тебе на борт в любой момент. Это мне неловко, ведь я не сразу поняла, кто такой Рейф.

Мы обе бросаем взгляд на мужчин, как раз в тот момент, когда Рейф и Истон сталкивают телефоны, обмениваясь контактами. В груди вспыхивает тонкий луч надежды.

— Ну, он ведь не рок-звезда, — невинно замечает Элис, и Рейф тут же оборачивается к ней, прищурившись.

Я ухмыляюсь, замечая, как Истон едва заметно дергается из-за слова, которое он терпеть не может, когда речь заходит о его профессии. Элис, почувствовав взгляд Рейфа, тут же идет на попятную:

— То есть… ты был, есть спортсмен мирового уровня, детка…

— Да-да, — перебивает Рейф, качая головой и глядя на Истона. — Серьезно, что вообще должен сделать мужик, чтобы заслужить уважение?

— Когда разберешься, напиши мне, — бросает Истон, явно адресуя и мне тоже.

— Когда ты был на пике формы, — Элис продолжает рыть себе яму, а Рейф внезапно поднимается и сгребает ее в объятия. Его глаза блестят, когда он смотрит на нее сверху вниз.

— Серьезно? Прямо вот так решила меня подставить? — спрашивает он, приподняв бровь. — И как ты собираешься реабилитироваться?

Она хихикает.

— Эм… шоты с тела?

— Сомневаюсь, — фыркает он. — Но посмотрим. — Он разворачивается, удерживая Элис на руках. — Приятно было познакомиться. Пойду утоплю немного уважения в своей жене, попутно пытаясь вернуть остатки мужественности.

— Приятно было познакомиться, — добавляет Элис.

Мы машем им вслед, не в силах скрыть улыбки, когда Рейф прыгает с ней в бассейн. Истон поворачивается ко мне. Его улыбка быстро гаснет, когда он откровенно разглядывает меня в бикини, а затем его взгляд сужается еще сильнее, цепляясь за цепочку.

— Какого хрена на тебе это бикини?

Я тут же отвечаю:

— Чтобы тебя взбесить. Я была не в духе.

— Поздравляю. Получилось. Ты невыносима.

— Если тебе станет легче, я ни разу не перевернулась с тех пор, как лежу здесь, так что, думаю, мой загар на эту неделю к черту испорчен.

— Не помогает. — Его взгляд снова падает на цепочку, еще одно напоминание о той ночи, навсегда отпечатавшейся в наших сердцах и головах.

— Конечно, я взяла ее. Я хочу пережить каждое воспоминание, связанное с этой двадцатидолларовой безделушкой. Только, похоже, мы снова загнали себя в дежавю. Скажи, за тобой сейчас выйдет какая-нибудь ослепительная поп-звезда и сообщит мне, что все эти годы были сном, и я так и не получила этого парня?

Он тяжело вздыхает, и я буквально впитываю его взглядом — обнаженную грудь, рубашку в руке. Его кожа так легко загорает на солнце, что тело будто темнеет с каждой секундой. Желание вспыхивает во мне, когда я медленно, откровенно оглядываю его с головы до ног.

— Так ты правда вышел сюда, чтобы включить пещерного мужика и надрать зад Рейфу Хембри? — хихикаю я.

Тень улыбки скользит по его губам, но злость всё же берет верх.

— Ну же, Истон. Я стараюсь. Не хочу ссориться.

— Еще как хочешь. Надень накидку. Если ты хочешь поговорить, пойдем наверх.

— А может, я не хочу говорить, — отвечаю я, снова тянусь к пустому стакану.

— Натали, — цедит он.

— Ладно. — Я накидываю на себя накидку, застегиваю босоножки и беру сумку. Как только встаю, меня слегка ведет, и Истон тут же поддерживает меня, удерживая на танкетках.

— Уф… кажется, последний глоток был лишним, — хихикаю я.

Истон ведет меня внутрь, весь на взводе, злой и напряженный. Совсем не тот муж, который встретил меня вчера. Проходя мимо того самого печально известного бара, я замечаю знакомое лицо.

— О боже, Истон, это же ДЖЕРРИ!

Бармен оборачивается, его лицо сначала искажается в гримасе, а потом его озаряет узнавание, и он улыбается нам.

— Эй! Не думал, что снова увижу вас двоих здесь.

— Как дела, чувак? — отвечает Истон, ухмыляясь, и подводит меня к стойке, прежде чем повернуться ко мне. — Сколько ты выпила?

— Два. Спокойнее, алкогольная полиция.

Истон чуть склоняет голову.

— В память о старых временах. Два на дорожку.

Тот сразу же наливает два шота, перебрасываясь с Истоном парой фраз, и Истон опрокидывает свой. Я сжимаю второй, но Истон перехватывает мою руку, подносит рюмку к своим губам и наклоняет ее, заставляя меня буквально напоить его текилой.

— Невыносимая, — бурчит он в напоминание, прежде чем положить купюру на стойку и притянуть меня плотнее к себе.

Едва моя возможность выпить оказывается украдена, он решительно ведет нас к лифту.

— Увидимся, Джерод, — бросает Истон, и тот в ответ тепло машет нам рукой.

— Ты ведешь себя как полный засранец, знаешь? — фыркаю я, когда он заталкивает меня в лифт. — И я знаю, что его зовут Джерод. Это наша шутка. Ты правда собираешься вести себя вот так прямо сейчас?

— Мы еще даже не начинали, красавица.

— Тогда зачем вообще было за мной приходить, если ты собираешься это растягивать?

В одно мгновение он прижимает меня к задней стенке лифта, ярость пылает в его глазах. Я не могу не почувствовать резкий всплеск адреналина при этом виде. Он чертовски сексуален, когда собственнический и злой.

— Хочешь, чтобы я был откровенен во всем, красавица? — шипит он. — Ну так сейчас ты получишь охуенно большую дозу правды.

— Меня устраивает, — огрызаюсь я в ответ.

— Посмотрим, — говорит он, не отпуская меня и нависая сверху.

— Эй, если у тебя есть претензии, музыкант, — вперед, выкладывай.

Он усмехается.

— О, претензий у меня хватает, миссис Краун.

— Ну, пару часов назад ты не стеснялся вываливать их публично. Почему сейчас решил тянуть?

Двери лифта открываются, и он тянет меня за собой, одновременно доставая ключ-карту. Пока он открывает дверь номера, я не могу не отметить ширину его спины, то, как пряди иссиня-черных волос ложатся на шею. Меня ломает от желания, и я хочу только одного — чтобы эта ссора и эта дистанция между нами закончились. Я хочу перемотать последние двадцать четыре часа и прожить их заново.

В следующую секунду я уже прижата к двери спиной.

— Наша мексикация всё больше начинает напоминать дежавюкацию, — хихикаю я, когда Истон цепляет пальцами завязки моих бикини-стрингов. Я дергаюсь вперед от резкого движения, а он тут же мягко прижимает меня обратно к двери. Я жаждущая, готовая и более чем согласная дать выход той агрессии, что в нем кипит, и уже собираюсь ему об этом сказать, как он демонстративно разрывает мои стринги.

У меня отвисает челюсть.

— Придурок! Это было самое дорогое бикини, которое я когда-либо покупала!

— Я просил тебя не носить это на людях. Я не хотел, чтобы весь мир видел то, что для меня, черт возьми, свято. Неужели это было так сложно?

— А ответить хоть на одно сообщение, один звонок, было слишком, блядь, сложно?

Он хотя бы имеет совесть выглядеть виноватым.

— Если бы я так поступила с тобой, ты бы взбесился. И тебя не смущало, когда твоя бывшая носила похожее бикини.

— Она не была тобой. Здесь нет никакого, мать его, сравнения. И я не понимаю, почему ты…

Он обрывает сам себя.

— Почему я что? Истон. Скажи, — бросаю я вызов.

— Я знаю почему. Я просто, блядь, это ненавижу.

— Я тоже, — парирую я.

— Мы к этому вернемся.

— Ты теперь и из-за этого решил поссориться? Знаешь, нам обоим еще взрослеть и взрослеть. Рейф и Элис могут спокойно разговаривать с другими людьми в купальниках и не сходить с ума. Элис даже бровью не повела, когда увидела Рейфа со мной у бассейна. Вот так ведут себя нормальные пары. Зрело. По-взрослому. Рейф и Элис не сходят с ума от дурацкой ревности, как мы.

— Тогда посмотри на себя, — поддразнивает он. — Дай мне хотя бы неделю не слышать от тебя, что ты сомневаешься в нас.

— Туше, — говорю я, поднимая руку. — Я лишь о том, что он тоже привлекательная публичная фигура. И их пара — хороший пример.

— Ага. Готов поспорить, если бы всё было наоборот, он бы включил пещерного мужика, — огрызается он.

Ярость. Чистая, без примесей. И это совсем не победа. Это не та злая ссора, в которой есть место шутке.

— Ты пьяна, — заключает он.

— Под шафе. И ты портишь мне кайф. Но я прекрасно отдаю себе отчет в своих словах. Я просто позволила немного себе расслабиться. Засуди меня. Я вообще-то должна быть в отпуске со своим мужем, которого толком не видела почти двадцать четыре часа.

Его глаза вспыхивают, когда я развязываю верх бикини и отбрасываю его, оставаясь перед ним обнаженной.

— Да пожалуйста, Истон, наслаждайся, если в тебе проснулся собственник. Я — твоя. Ты это знаешь.

Он не двигается.

— Господи, Истон, давай уже просто прекратим это. Мы портим и наш отпуск, и отпуск родителей. Мой отец не перестанет переживать, пока не будет знать, что у нас всё нормально. Твои — тоже. Они те еще паникеры. Наши матери, с другой стороны, уже днем пьют и, вероятно, прямо сейчас набивают татуировки, заодно планируя, как потом будут над нами издеваться.

Я обвиваю руками его шею.

— Истон, прости меня… или не прощай, но, пожалуйста, прикоснись ко мне.

Он сжимает мои предплечья, разворачивает меня лицом к двери, хватает за задницу и разводит ноги шире, его горячий шепот щекочет мне затылок.

— Это всё, чего ты хочешь, Натали? Это сейчас важнее всего? Чтобы я просто напомнил тебе о нас?

— Я бы предпочла это вместо ссоры… или во время ссоры.

Я еще не успеваю опомниться от ощущения его пальца, обводящего мой вход, как он уже на коленях и вводит его в меня. Огонь простреливает насквозь, когда он втягивает всю мою киску в рот. Я стону его имя и выгибаю спину, давая ему больше доступа. Он разводит меня шире и жестко работает языком. Как только я приближаюсь к пику, он отстраняется.

Я оборачиваюсь и вижу, что злость вернулась. Он медленно встает и нависает надо мной, упираясь ладонью в дверь рядом с моей головой.

— Я это лизнул — значит, это мое. Мы в порядке?

— Ладно. Я слушаю. Давай, выкладывай свои претензии. Но ты же понимаешь, в прошлый раз разговоры нас никуда не привели, не так ли? Особенно учитывая, что ты не услышал ни слова из того, что я говорила.

— Возможно, — он облизывает нижнюю губу, будто смакуя мой вкус. — Но я слышал, как ты попросила подробностей, так что решил выложить несколько.

Он хватает меня за волосы и медленно сжимает их в кулак, его взгляд предупреждает раньше слов.

— Но, если ты захочешь большего, я не обещаю быть нежным.

— Думаю, ты знаешь, что я тебя выдержу.

— Посмотрим.

Мы заходим на опасную территорию, но мы уже бывали здесь раньше.

— Я смотрел, как ты с ним разговариваешь двадцать минут, прежде чем понял, что не выдержу ни одной, блядь, секунды больше. Потому что знал, ты никогда не переступишь черту, никогда меня не предашь, — говорит он, ведя меня обратно в спальню. — Я тоже, блядь, ревную, Натали. Не притворяйся, что ты этого не знаешь. Сегодня ты сознательно на это давила.

— Согласна, мы оба сейчас ведем себя как идиоты.

— На. Кровать. Блядь.

Я сажусь на край, и он качает головой.

— На четвереньки.

Я подчиняюсь. По коже бегут мурашки, когда он подтягивает меня к самому краю высокой кровати, ставя себя в выгодное положение, где я для него полностью открыта. Я уже вся горю, когда он начинает массировать меня, продолжая отчитывать.

— И ты вытворяешь это дерьмо, — его ладонь скользит по изгибу моей спины, — всего через несколько часов после нашей первой ссоры.

— Я извинялась тысячу раз.

Он вводит в меня палец, и я тут же подаюсь назад, жадно требуя большего, но он сразу вытаскивает его.

— Дернешься еще хоть на сантиметр и все мои признания, все подробности заканчиваются.

Я замираю, желая продолжения, перенося внимание с желания на его слова. Да, сегодня я сознательно спровоцировала ссору, но нам нужно ее прожить. Большинство наших конфликтов разворачиваются в спальне, где мы иногда сразу же миримся — оргазмами и шутками. Я молюсь, чтобы и сейчас было так, несмотря на то, как сильно он зол.

Предвкушение пульсирует во мне, пока одна его рука лежит на моей заднице, и в тишине комнаты раздается шорох его шорт. Через секунду теплые губы касаются моей кожи, а затем у самого уха раздается его горячий шепот.

— Вот тебе еще одно. Я, черт возьми, взбесился от ревности, когда вернулся с гастролей, чтобы сделать тебе сюрприз.

Он вводит в меня два пальца, и у меня сразу начинает пульсировать клитор, пока он медленно двигает ими туда-обратно, останавливаясь перед следующими словами.

— Только чтобы увидеть, как ты облокачиваешься на стол того спортивного колумниста с членом вместо мозгов, выглядишь чертовски красиво в том зеленом платье — в том самом, которое ты знаешь, что я обожаю, — и смеешься с ним так, будто тебе вообще на всё наплевать.

— Истон…

— Я говорю, Натали, — рявкает он сзади, разводя меня шире, добавляя еще один палец и растягивая меня, прежде чем его ладонь с силой шлепает меня по заднице.

Я вскрикиваю от неожиданности. Не впервые, но всё равно внезапно. Он тут же смягчает жжение ладонью, а потом начинает медленно трахать меня пальцами, намеренно оттягивая мою разрядку. Тело отвечает, пока сердце и голова впитывают его слова. Потребность в нем нарастает. Дистанция становится невыносимой.

— Ты думаешь, мне не похуй на женщин, которые орут мое имя со сцены, когда собственная жена не замечает меня добрых пять минут, пока я стою в нескольких шагах и смотрю на нее, надеясь, что она поймет, что я здесь?

— Я не знала.

— Ты не заметила, потому что пока я был в дороге и пахал день и ночь, так же как и ты, ты тоже жила своей другой жизнью. Без меня.

— Я так сильно тебя люблю, — честно признаюсь я. — Я вижу только тебя.

— От этого болит не меньше, — огрызается он и двигает пальцами жестче, проводя ими по моей точке G, останавливаясь, чтобы медленно погладить там кончиками пальцев, пока у меня не начинают дрожать ноги.

Почти на грани разрядки он вытаскивает пальцы, и я сглатываю протест.

Я начала эту ссору, но он намерен ее закончить. Подтянув меня так, как ему нужно, я ощущаю его вес на кровати. Его пальцы впиваются мне в бедра за секунду до того, как он входит в меня полностью, выбивая из легких воздух. Я вскрикиваю, а он сдерживает собственные стоны, свое удовольствие и я ненавижу это.

Он держит ритм, медленно двигаясь во мне, подводя, дразня, загоняя меня в вязкую покорность. Возбуждение нарастает почти до предела, а он молча, методично доводит меня до безумия и каждый раз останавливаясь прямо перед оргазмом.

Не желая подпитывать то напряжение, которое он намеренно разжигает, я замираю, когда он ненадолго отстраняется, чтобы разложить рядом подушки, выстраивая их буквой «Т». Удовлетворившись, он переворачивает меня и укладывает поверх них. Голова оказывается ниже из-за высоты, бедра приподняты. Он обхватывает заднюю поверхность моих бедер, поднимает мои ноги и снова входит в меня, так что у меня есть четкий обзор его члена и того, как я растягиваюсь вокруг него.

— О Боги, — хриплю я, когда удовольствие накрывает волной. Вид нас, того, как мы соединены, доводит меня до предела. Я мгновенно оказываюсь на грани, сжимаюсь вокруг него. Он снова останавливается, и вытаскивает член ровно в тот момент, когда я начинаю кончать.

— Больно, да? — я поднимаю взгляд и вижу в его красивых ореховых глазах остатки боли и злости, смешанные с обжигающим жаром.

— Уже начинает, — отвечаю я неровным дыханием, когда наши взгляды встречаются.

— Ты всё перевернула, жена. — Он врезается в меня и замирает. — Понимаешь, я всё еще тот парень, который умолял тебя остаться в Сиэтле еще на одну ночь, — он полностью выходит, — который умолял тебя увидеть, что между нами есть что-то особенное, — резко входит в меня до упора, и у меня выгибается спина. — Тот парень, который умолял тебя не отпускать меня в Далласе, который умолял тебя не верить в эту гребаную иллюзию.

Он полностью останавливается и наклоняется ко мне, а у меня начинают жечь глаза вместе с сердцем.

— Но ты в нее поверила. Даже после того, как я сделал тебя своей, дал тебе свою фамилию. Так скажи мне, красавица, кто здесь кого подводит?

— Истон, — хриплю я, слезы подступают к глазам.

— Возможно, я был слеп к тому, что происходит у тебя внутри. Но сейчас твое зрение так затуманено… как ты вообще можешь видеть меня?

— Я вижу. Я могу. Я стараюсь. Я просто по тебе скучаю.

— Ты хочешь, чтобы я делился всем, красавица? — он вжимается в меня бедрами, а потом медленно начинает трахать меня. — Потому что это будет больно. И не смей, блядь, кончать.

Я вцепляюсь ногтями в простыни и зову его по имени, умоляя о большем, о близости, о нем.

— Пожалуйста — что? Дать тебе кончить? А с какой стати? Я сам из-за этого ничего не получаю. Я знаю, что у меня есть. И знаю, что могу потерять, если не буду это защищать, — выдыхает он, двигаясь бедрами, взгляд тяжелеет. — Думаешь, я не знаю, как крепко мне нужно держать тебя? Господи, я ведь всегда только это и делал!

Он еще несколько раз резко врезается в меня, затем кладет ладонь мне на живот и прижимает вниз, так что я ощущаю каждый миллиметр скольжения его члена по моей точке G. Кожа покрывается потом, я теряюсь в его словах и толчках.

— Ты думаешь, я не понимаю, насколько бесценно то, что у нас есть, если это я, блядь, в самом начале убеждал тебя в нас?

— Тебе не нужно было меня убеждать, — хриплю я. — Я знала.

— Вот именно. Ты знала. И должна знать до сих пор. Так почему ты об этом забыла?

Он облизывает палец, опускает его и начинает массировать мой клитор, одновременно подаваясь бедрами и попадая ровно туда, где мне нужно. В этот момент меня накрывает. Я вцепляюсь в его грудь, тянусь к шее, пытаясь сократить расстояние между нами. На самом пике оргазма поднимаю на него взгляд, полный любви. В его лице смешиваются возбуждение и боль.

— Меня бесит, что ты закрылась от меня, а я этого даже не понял. Так кто здесь был отсутствующим, Натали?

— Истон…

— Мне нужно, чтобы ты это помнила, потому что есть предел тому, что я, блядь, могу контролировать, — он наклоняется ниже, так что наши губы почти соприкасаются, упирается предплечьями по обе стороны от моей головы и ускоряется. Мы дышим одним воздухом, прижимаясь друг к другу, тяжело и неровно. — Тебе это нужно, нужен я? Мне тоже нужна моя жена. Где та девушка, с которой я познакомился?

— Я всё еще здесь, Истон.

— Нет. Та уверенная девушка, с которой я познакомился, не стала бы играть в переодевания, сравнивая себя с призраком из моего прошлого.

— Я здесь.

— Правда? — он снова врезается в меня, проводит языком по моему горлу, по шее. Я вцепляюсь в него, пока он жестко трахает меня, вдавливая свою боль в мое тело. Еще несколько секунд и я взрываюсь, судорожно сжимаясь вокруг него, пока от меня не остается ничего. Ослепляющий белый свет накрывает меня, пульс грохочет в ушах.

— Я люблю тебя, — шепчу я, не отрывая от него взгляда, в тот момент, когда он выходит из меня и кончает мне на живот.

Слезы скользят по вискам, когда он отстраняется и встает с кровати. Резкая боль от его поступка срывает меня окончательно. Когда он возвращается с мокрой тряпкой, я отшвыриваю ее.

— Слишком далеко! — кричу я, слезы текут по щекам, пока я встаю и натягиваю его футболку. В его глазах мгновенно появляется раскаяние, когда он видит мою боль и выражение лица. Я прижимаю ладонь к животу, туда, где он меня задел. — Ты зашел слишком, блядь, далеко, — срывающимся голосом выдыхаю я, заставляя его увидеть, что он только что со мной сделал.

Он делает шаг ко мне, и я поднимаю руки, отступая.

— Красавица…

— Нет, Истон. Я знаю, что мы так ссоримся, но это слишком важно. По крайней мере для меня. Господи.

— Ссоры не прекращаются только потому, что мы поженились, Натали.

— Да, но прошло немало времени с тех пор, как у нас была настолько жестокая. Так что прости, если я забыла, как сильно ты можешь ударить, когда тебе так больно, что ты перестаешь меня видеть. Я не буду так с тобой. Я не стану снова чертовым пятном.

— Христос, Натали, нет, — хрипло шепчет он. — Это не так.

— А как, Истон? — спрашиваю я. — Я влезаю в ссору с тобой, чтобы через нее пройти, а ты так зол, что, кажется, хочешь тянуть ее дальше.

Он делает шаг ко мне, и я ухожу из-под его рук.

— Уже поздно, — я вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Прости, что разочаровала тебя, Истон.

— Только тем, что пряталась от меня.

— Тогда, может, поговорим почему. Почему у меня пошатнулась уверенность. Почему я начала сравнивать себя. Почему я всё еще не совсем вернула свою опору. Потому что пока ты думаешь, что я купилась на иллюзию, реальность быть твоей женой едва не сожрала меня заживо. — Я смахиваю слезы. — Видишь ли, пока они поклоняются и обожают тебя, Истон, они хотят, чтобы я просто исчезла.

Его взгляд опускается.

— Так что да, это меня подкосило. Надолго. И я только начинаю находить себя заново. Ты думаешь, я не хочу вернуть ту силу? Я борюсь за нее изо всех сил. Меня сбили с ног так жестко, когда я тянулась за твоей рукой — той самой, что всегда тянется к моей и удерживает меня. Но ее не было, потому что ты не мог быть рядом. Я не могла тебя за это винить и очень стараюсь не винить. Вместо этого я делаю всё, чтобы не жаловаться, чтобы однажды ты не решил, что это слишком, и не ушел.

— Господи, детка… прости. Правда. Просто для меня это прозвучало как гром среди ясного неба. Ты никогда не давала мне почувствовать, что носишь в себе обиду, — до вчерашнего вечера, когда ты выбила меня из колеи в душе.

— Это было не намеренно. И это взялось не из ниоткуда, — я устало качаю головой. — Сейчас ты врешь нам обоим. Зачем мы здесь, Истон?

— Что?

— Почему мы в Мексике? Мы могли поехать в любую точку мира. Так почему мы снова здесь?

Он прикусывает губу.

— Потому что это не взялось из ниоткуда. Потому что ты тоже чувствуешь эту дистанцию между нами. Чувствуешь так же, как и я. Правда в том, что мы оба приехали сюда, чтобы снова найти друг друга… а вместо этого мы… блядь, я даже не знаю, что мы делаем. Что мы вообще делаем? — спрашиваю я, когда слезы в глазах стоят уже у нас обоих.

— Ты права. Это зашло слишком далеко. И это на моей совести. — Он снова тянется ко мне, но я слишком уязвима, слишком разбита.

— Просто… — я качаю головой. — Просто уйди из этой комнаты. И не возвращайся, пока не будешь готов говорить, а не спорить. Пока не будешь готов по-настоящему в этом разобраться. Я не собираюсь рвать наши отношения на клочья только для того, чтобы ты понял, почему так злишься на меня.

Просто… оставь меня в покое.

Я захожу в ванную и запираю дверь.