Глава 10 Вирлуве

– Oui, oui, mon petit Rouet, tu bien sais mon nom! Et la jenne fille pour rien au monde ne le devinera pas!

«Virlouve’», le conte de la Normandie [1]

Июль 1604 г. Кан

Благополучно добравшись домой, друзья переоделись и через некоторое время уже обсуждали дела. Ивана с Митрием, конечно, интересовало, каким образом Прохор так удачно оказался в нужном месте. Откуда узнал?

– Да легче легкого, – парень усмехнулся. – Вы ж с утра уже твердили, что срочно необходимо зайти к некоему Жали, потом – к Мердо, затем – к какой-то мадам Эсилье.

– Экюлье.

– Ну, не важно, как там ее зовут. Вот я вас пождал до вечера, а потом беспокоиться начал. Вы, ребята, конечно, людишки ушлые и наверняка сами бы выкрутились из любой гнуси, однако ж у меня сердце не на месте было, мысли разные нехорошие в голову лезли. Вот, думаю, сначала Жан-Поль пропал, теперь – вы. Спать и не ложился – все одно не уснул бы. Походил-походил по горнице, на улицу вышел, думаю, дай-ка за вами пройдусь, по всем людишкам, по очереди. Первым вы, кажись, Жали называли, я и спросил у прохожих, где этакий живет. Рядом с его домом корчма оказалась, в ней мужики сидели, уже веселые. Поспрошал их про вас – вспомнили, сказали, мол, заходили такие, про господина Мердо спрашивали, наверное, к нему и пошли, на набережную. Один из мужичков, Ксавье, лодочник, меня даже проводить вызвался, ежели я ему помогу лодку с мели спихнуть. А чего ж не помочь хорошему человеку? Спихнул ему лодку, чего уж. Правда, уж повозиться пришлось, не без этого. А потом я его, Ксавье этого, лодочника, про дом Мердо спросил. Как, мол, быстрее добраться? Тот и объяснил, что на лодке – куда как удобно. Да‑а, хороший человек Ксавье-лодочник: и дом показал, и меня подождал в лодке, покуда я там все осматривал – двор да сараи. Поначалу осторожничал – думал, собака, а потом… В общем, поошивался по двору, вижу – вас нет. Нет, думаю, пора к мадам… тьфу ты, как ее?

– Экюлье.

– Да, к ней. Спустился к лодке – поплыли. Туман на реку лег, едва не заплутали, причалили к каким-то мосткам, там много лодок было. А эта Эти… Эку…

– Экюлье.

– Экулье, да. Она тоже где-то рядом с рекой проживала. Вот думаю, чего пешком идти, да еще ночью? Возьму-ка у Ксавье лодку… Не, просить не стал, чего человека тревожить? Так взял – ведь ненадолго. Колышек вместе с замком и цепью выдернул и…

– Ну, это мы видели. А песни зачем пел?

Прохор расхохотался:

– Нет, братцы, не пел!

– Да как же не пел?!!

– Не пел. Горланил! Что есть мочи горланил – разве ж это пение? Думаю: а вдруг вы по набережной навстречу пойдете? Ведь туман кругом, ничего не видно – а ну как разминемся? Потом так и будем всю ночь друг за дружкой бегать.

Иван весело улыбнулся:

– Ох, и умен же ты, Проша.

– Да ну вас…

– Умен, умен… Правда, ум свой не показываешь, за кулаками прячешь. Но мы-то с Митькой знаем, правда, Митрий?

– Конечно! Ой, Прохор, как ты нам попался вовремя! Едва ведь не сгинули… И, главное, зря все – о Жан-Поле так ведь ничего и не узнали.

– Зато я кое-что вызнал, – негромко промолвил Прохор.

Митька с Иваном вздрогнули:

– Что?

– Не про Жан-Поля, про настоятельницу. Жером заходил, монах. Посидели с ним, вина выпили, он все на настоятельницу злился, словами нехорошими обзывал. Возомнила, говорит, о себе больно много. Книжек начиталась, теперь хвастает – могу, говорит, изгонять бесов. Запросто – такое дело. Очень Жером таким ее поведением недоволен, да и не только он, но и игумен ихний.

– Аббат, Проша.

– Ну да, аббат… Она, настоятельница-то, всем своим монашкам да послушницам велела – ежели кто прознает об одержимом бесами человеке, чтоб сразу ей докладали.

– Да-а… – задумчиво протянул Иван. – Значит, говоришь, совсем возгордилась матушка-аббатиса? Одержимых ищет? Ай, нехорошо, ай, нехорошо. Духовное лицо, а туда же – суетной славы алчет.

– Скорее – власти и денег, – заметил Митрий. – Ежели слава о ней пойдет как о бесогонительнице, сколь многих примет в свое лоно обитель! Сколь много пожалований будет!

– Ой, нет. – Иван покачал головой. – Думаю, ты не прав, Митя. Настоятельница – из таких людей, которым деньги и не нужны вовсе – лишь бы возвыситься верой! Опа! – Юноша вдруг просиял. – Вот мы-то с вами ее и возвысим!

– Это как же?

– А слушайте!

Предложение Ивана было со вниманием выслушано и принято с некоторыми дополнениями и поправками. Ничего себе было предложение, вполне даже толковое, только авантюрное малость. К тому же все необходимое для его претворения в жизнь имелось – сажа в очаге была, перья достать – тоже не проблема, осталось лишь подобрать кандидата на роль одержимого бесами. Ну и самого беса – тоже.

– Вирлуве, – выслушав, вдруг произнес Прохор.

– Что – Вирлуве? – заинтересовался Иван.

– Да сказочка такая есть, Жермена-зеленщица детям рассказывала. Про то, как мачеха над падчерицей измывалась, задавала ей немеряно пряжи прясть, а тут – оп, диавол! Давай, говорит, помогу, дева. И помог! Да не запросто так, а хотел уж было забрать падчерицу к себе, ежели б она не узнала его имя – так и договаривались. А девчонка не дурой оказалась, проследила, подслушала – Вирлуве диавола звали, Вирлуве.

– Вирлуве, – повторил Иван. – Страшноватая сказочка… Да! И она нам тоже поможет!


Прохор на роль одержимого бесами не подошел. Не подошел и Иван, да и вообще, как пояснил заглянувший к приятелям брат Жером, связываться с мужчиной матушка-настоятельница не будет, ибо считает их недостойными никаких милостей.

– Так что ищите женщину, друзья мои. Шерше ля фам!

Легко сказать – шерше ля фам! Где ж ее найдешь-то? Тут не всякая женщина годится, а только та, на которую положиться можно, ну и чтоб сыграть, словно роль в театре, смогла.

– Не, Жермена-вдовица не сможет, – перехватив вопрошающий взгляд друзей, замахал руками Прохор. – Она не такая! Да и, сами посудите, какие слухи пойдут об этой честной женщине? Дескать, Жермена-зеленщица путалась с самим дьяволом! А ей, между прочим, еще детей растить.

Иван согласно кивнул. Нет, Жермена на столь ответственную роль явно не подходила – слишком уж она дорожила своим добрым именем, слишком уж была многим известной и слишком уж честной. Нет, это не для честной женщины дело. А где искать нечестных?

Да ясно где – в лупанаре, пристанище веселых продажных девиц! Туда-то, в лупанар, Иван с Митрием и отправились, ну а Прохор, наотрез отказавшись, занялся коммерческими делами – пряжей, краской, сбытом, что тоже было важным.


Ярко светило солнце, и друзья пожалели, что прихватили с собой плащи. Дойдя до собора Святого Петра (Сен-Пьер), повернули к Шато, а уж от него – к рынку. Ни Иван, ни Митрий вовсе не хотели бросать на себя тень, выспрашивая о лупанарах у хозяина дома или соседей, куда как лучше было бы поинтересоваться злачными местами в толчее, на рынке.

Для виду пошатавшись между рядков, Иван огляделся – нет ли поблизости знакомых? – тут же осведомился насчет лупанара у одного из торговцев рыбой.

– Не знаю, – неприветливо буркнул тот. – На Иль-Сен-Жан, кажется, есть такой.

И повернулся к покупателям.

Иль-Сен-Жан – остров Святого Иоанна – так называлось довольно обширное, в несколько кварталов, местечко, окруженное водами Орна, Одона и прорытых меж ними каналов. И в самом деле – остров. С главной частью города островок соединялся довольно широким мостом, названным без особых затей Понт де Кан, Канский мост, по которому почти строго на юг проходила одна из главных городских улиц – рю Эзмуазин, за рекою переходившая в пригородную рю де Вукель. Где-то в тех местах, на острове Святого Иоанна, кстати, проживала и пассия Прохора, зеленщица Жермена.

Прикинув, что к чему, Иван оглянулся узнать, как там дела у Митрия. Однако отрока позади не было, как видно, уже успел затеряться в толпе. Ладно, найдется…

Иван снова оглянулся… и вдруг нос к носу столкнулся с толпой молодых нахалов во главе с записным модником маркизом де Полиньяком.

– Ого! Какая встреча! – радостно кивнул маркиз. – Не забываем старых друзей? Как Жан-Поль?

– Плохо Жан-Поль, – невесело отозвался юноша. – Вернее, не знаю – как. Уж несколько дней как пропал, сгинул куда-то.

– Ну, не беда, найдется! – Де Полиньяк расхохотался и, подмигнув, понизил голос. – Бьюсь об заклад, наш приятель Жан-Поль сейчас наверняка неплохо проводит время у какой-нибудь дамы либо у веселых девиц.

– Вот-вот! – встрепенулся Иван. – Как раз о девицах… Не подскажешь, где в городе самые шикарные девки?

– Ого! – Маркиз весело хлопнул юношу по плечу. – Конечно подскажу! Запоминай адреса лупанаров…

Де Полиньяк с ходу назвал целых три публичных дома и две бани, в которых вместе мылись и мужчины и женщины таким образом, что эти бани мало чем отличались от лупанаров.

– Самое шикарное – это, конечно, заведение барона де Руэ! – мечтательно прикрыл глаза маркиз. – Ох, какие там девки! Все на подбор красавицы, каждая умеет поддержать светскую беседу. Правда, дороговато.

– Что, прямо этому барону лупанар и принадлежит? – не поверил Иван.

– Принадлежал раньше, лет двести назад, а может, и триста. Сейчас-то уж давно владелец не тот, а вот в те далекие времена поговаривали, что король Луи Сварливый лично пожаловал барону Альфонсу де Руэ этот вот лупанар. А с полученных за счет лупанара доходов барон должен был в случае войны выставлять в королевское войско трех конных воинов. Представляешь, какие доходы были?!

Иван качнул головой:

– Да уж.

Конечно, его не очень интересовали чересчур шикарные заведения. Хватило бы и чего попроще. Да и Жан-Поля там искать, увы, нечего. Был бы там – дал бы знать. Обязательно дал бы…

Вежливо поблагодарив маркиза за сведения, Иван не спеша направился по Гран-рю к собору Сен-Пьер – именно там в случае чего и должен был дожидаться Митрий. Он и дожидался, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, – желтый камзол был хорошо заметен издалека. Завидев Ивана, замахал рукой, закричал… Ну неужели эдак вот соскучился?

Нет, не соскучился, тут другое…

– Ну, Иване, знаешь, кого я только что видел?

– И кого же? Хорошо б, конечно, Жан-Поля.

– Увы, не его. Мари-Анж! Ну, помнишь ту самую девку, что так ловко нас окрутила почти на полсотни ливров?

– И не на полсотни, а что-то около двадцати, – усмехнулся Иван. – Ну да, помню. Хитренькая такая девица.

– Вот-вот, и я о том же – хитрая!

– Постой… – Иван напрягся. – Уж не хочешь ли ты сказать…

– Именно! – радостно воскликнул отрок. – Мари-Анж – это именно та, кто нам нужна! И нечего искать всяких там веселых девиц – тот еще вопрос, справятся ли. А эта уж точно – справится!

– Да, но захочет ли? И наверняка ей придется заплатить…

– Думаю, что не очень много. Так привести ее? Во-он она, на углу, в красной юбке.

– Веди!

Иван присмотрелся и в самом деле увидал на углу Гран-рю и небольшого проулка стройную девушку в длинной красной юбке с рюшами, кружевной белой рубашке с расписным жилетом и деревянных сабо. Увидев подбежавшего Митьку, девчонка дернулась, но не убежала, а вроде бы стала довольно мирно беседовать… Ну, надо же – засмеялась. Ага, идут…

– Добрый день, месье Иван, – с улыбкой приветствовала девушка. Светлые волосы, голубые глаза, приветливое симпатичное личико, носик такой… как на Руси – курносенький. И не скажешь, что аферистка!

Иван слегка поклонился:

– Бон жур, Мари-Анж.

– Ой, вы меня тоже помните, месье?!

Забудешь тебя, как же! Именно так и хотел ответить Иван, но сдержался – вообще, никогда не следовало обижаться на девушек, тем более – на таких миленьких.

– Рады, очень рады встретить тебя.

– В самом деле? – Девчонка вздернула носик. – С чего бы это? Уж не хотите ли сдать меня господину королевскому прокурору?

– Конечно же нет, Мари-Анж. Просто у нас к тебе есть одно важное дело.

– Дело? Ах, да, Ми-ти тоже что-то такое толковал, верно, Ми-ти?

Митька кивнул. А улыбался-то – словно маму родную встретил! Ой, нечистое дело…

Иван оглянулся по сторонам и заговорщически подмигнул:

– Не найдется ли у тебя для нас дней трех-пяти?

Мари-Анж задумалась:

– Ну, не знаю… А зачем?

– Кое в чем помочь. Проучить одну дурную старуху.

– Вон оно что…

– Разумеется, не бесплатно.

Девчонка неожиданно расхохоталась:

– Вот те раз! А я-то думала – где раздобыть хотя бы пару су? Вовремя мы с вами встретились.

Быстро спрятав улыбку, Мари-Анж перешла на деловой тон:

– Может, лучше пойдем куда-нибудь? Обсудим и дело, и размер оплаты. А то торчим здесь, у всех на виду, словно копна навоза.

– Верно, нечего тут стоять! Идем.

– Только подождите малость – сбегаю, предупрежу своих.


Выслушав пришедшую в головы друзей идею, Мари-Анж пришла в полный восторг и хохотала так, что у Ивана возникли нешуточные опасения о ее здоровье.

– Нечего сказать, здорово придумали! – сквозь смех восторженно кричала девчонка. – Черти вы, настоящие черти. Как там в сказке-то? Вирлуве!

– Ну вот, – переглянувшись с Митрием, Иван довольно потер руки. – Теперь переговорим с Прохором насчет его пассии – она в нашем деле тоже потребуется, – и все, можно действовать.

– Золотые слова, Иване!


Следующий день – день святого Бенуа – неожиданно выдался дождливым. Затянутое низкими серыми тучами небо истекало мелким дождем, холодным и мерзким, над реками – Орном, Одоном и Одоньком – клубился туман. Редкие прохожие старались побыстрее закончить свои дела и оказаться дома, а еще лучше – в какой-нибудь веселой таверне, со стаканчиком подогретого вина в компании добрых друзей. Даже рынок – и тот был полупуст, а уж про западную окраину города – у церкви Святого Гийома, что рядом с женским аббатством, – и говорить нечего. Пусто, как в кружке у запойного пьяницы!

– Ох-хо-хо, – откашлявшись, протянула настоятельница аббатства матушка Женевьева. – Грехи наши тяжкие, помоги, Пресвятая Дева и святой Бенуа.

Поднявшись с неудобного высокого кресла, она поправила сутану и подошла к окну, за тусклыми стеклами которого уныло лил дождь. Вообще-то погода ее обычно не трогала, но только не в такой день. Особый был сегодня денек, специально выделенный для мирян, которые раз в месяц, одиннадцатого июля, в день святого Бенуа, могли приходить к матушке-настоятельнице с различного рода просьбами. Естественно, речь шла только о женщинах, добрых прихожанках церкви Святого Гийома или соседней церкви Святой Троицы. Иногда кто-то приходил с просьбами, в общем-то, дурацкими – помолиться за здоровье мужа или еще с чем-нибудь подобным. Настоящего дела не было! А ведь именно к нему, к настоящему делу, аббатиса давно уже была готова, так сказать, морально и теоретически – прочитав уйму книг по изгнанию из людей дьявола. Она знала, конечно, что многие над ней почти открыто насмехаются, но терпела, свято веря, что наконец настанет когда-нибудь день… И каждый месяц – в день святого Бенуа, да и не только в этот – ждала.

Дождь расстроил настоятельницу, она по опыту знала – в такую погоду мало кто явится, скорее всего – вообще никто.

Приоткрылась дверь, сырым сквозняком обдуло ноги. Аббатиса обернулась. Лидия. Так, кажется, зовут эту послушницу. Ишь, стоит, глаз поднять не смея. Еще бы, уж, поди, рассказали про крутой характер настоятельницы.

Матушка Женевьева хорошо знала, что в обители ее недолюбливают, а многие так и откровенно боятся. И правильно! Коль пришли в монастырь – так жить должны по его уставу, а нет – так вон Бог, а вон – порог. Строга была настоятельница, строга аж до злости и далеко не всегда справедлива. Бог не дал ей особой красоты, но то и к лучшему – высокая, худая, с длинным, высохшим, словно череп, лицом и крючковатым носом, матушка аббатиса, конечно, производила впечатление. Как поведет носом, как зыркнет! Недаром Орлицей прозвали!

– Что стоишь, сестра? Входи.

Гулкий голос настоятельницы угас под высокими сводами.

Послушница вошла, поклонилась:

– К вам посетительница, матушка.

– Посетительница? – Матушка Женевьева поспешила скрыть радость, не к лицу ей радоваться, не кто-нибудь – аббатиса! – И кто она?

– Говорит – Жермена, зеленщица с рю Нев.

– Рю Нев? Это, кажется, на Иль-Сен-Жан, не так ли?

– Так, матушка.

– Зеленщица… ты ее знаешь, сестра?

– Знаю. Добрая христианка.

– Что же ее сюда привело? – Аббатиса на миг задумалась, потом резко махнула рукой. – Ну да не будем гадать. Зови!

Посетительница оказалась довольно молодой миловидной женщиной с синими большими глазами. Впрочем, она прятала взгляд, что и понятно – в таком-то месте. Жермена Салье, вдова. Зеленщица. Что ж, не всем же быть клириками и дворянами, не всем воевать и молиться, надо кому-то и торговать, и работать.

– Что у тебя случилось, сестра во Христе?

– Не знаю, как и сказать…

– Говори, сестра, не бойся. Для того ведь и пришла.

– Не со мной… С моей дальней родственницей. Она недавно приехала к моему… к моему кузену из деревни. Падает, заговаривается, иногда бросается на людей – потом сама ничего не помнит.

– Так-так, – задумчиво промолвила аббатиса. – Она что-нибудь выкрикивает, когда… ну, когда буйствует?

– Ох, выкрикивает, матушка. Одно только слово и кричит: Вирлуве!

– Как ты сказала, сестра? – Настоятельница подалась вперед.

– Вирлуве, матушка.

– Вирлуве… – Аббатиса тихо ликовала в душе. – А знаешь ли ты, сестра, что означает это слово?

– Догадываюсь… Боюсь признаться, матушка. В одной детской сказке…

– Ты правильно догадалась, сестра! Вирлуве – одно из имен дьявола!

– О, святой Николай! – Посетительница мелко перекрестилась.

– Не печалься, сестра, – как можно любезнее улыбнулась настоятельница. – Я помогу тебе в твоем горе!

– Да хранит тебя Иисус, матушка.


В помещении было довольно темно, лишь, чуть разгоняя ночь, теплились по углам свечи, расставленные именно так, как указала матушка Женевьева. На узком ложе, посередине комнаты, связанная шелковыми веревками, лежала страждущая – одержимая бесом девушка. Да, похоже, именно одним бесом – ибо уже выкрикнула одно только имя: Вирлуве. И тем не менее все равно, лучше считать, что бесов в ней несколько. Лучше ошибиться в эту сторону, чем в иную.

И без того небольшая комната казалась еще меньше из-за каких-то ширм, кресел и прочего ненужного мирского хлама. В закрытых ставнях колотился ветер. Словно бы кто-то жуткий стоял там, за окном, посмеивался – мол, ничего-то у тебя не выйдет.

Матушка Женевьева перекрестилась. Что ж, посмотрим – кто кого!

– Пусть все уйдут! – обернувшись, попросила она.

Поклонившись, оба молодых человека – вполне приятные и богобоязненные юноши – без лишних слов покинули помещение, оставив настоятельницу наедине… нет, не с несчастной девушкой – с тем, кто сидел в ней, пытаясь погубить душу!

С холодной улыбкой хирурга аббатиса разложила на небольшом столике священные книги, взяла в руки распятие…

– О, меус Деус…

Слова молитвы лились из уст монахини легко и свободно, распятие казалось незыблемым в твердой руке. Нет, вот рука чуть дрогнула… И лежавшая на ложе девушка вдруг изогнулась, сбросила одеяло и, страшно сверкая глазами, забилась в конвульсиях, выкрикивая самые гнусные ругательства и лишь одно имя – Вирлуве!

– Изыди, князь тьмы!

Подойдя ближе, монахиня с силой положила распятие на голый живот несчастной. Та снова выгнулась, закричала, смуглое обнаженное тело ее покрылось потом.

– Изыди, сатана! – ничуть не испугавшись, продолжала настоятельница. – Прочь, прочь, Люцифер! Вельзевул, изгоняю тебя…

Так и перечислила все имена нечистого, присовокупив к ним еще и Лютера с Кальвином, – а девчонка все изгибалась, визжала, рычала, плевалась слюною… Свечка, упав, подожгла какую-то тряпку. Дым и зловоние быстро распространились по комнате. Аббатиса хорошо знала, что это было за зловоние и что это был за дым!

Подойдя к окну, она распахнула ставни… Чтобы было куда уйти изгнанным. Подойдя к одержимой, снова прочла молитву… Вроде никого не забыла… А девчонка между тем успокоилась, хоть еще и хрипела… Это было обманчивое спокойствие, ведь главного-то имени настоятельница еще не назвала! Хитер враг рода людского, затаился, притих в девичьем теле… Что ж – тем сильнее будет последний удар!

Прочитав до конца молитву, монахиня с улыбкой возложила распятие девушке на грудь и громко, с неописуемым торжеством воскликнула:

– Вирлуве! Вирлуве! Уходи, именем Святого Духа, изыди.

И только она произнесла эти слова, как вдруг случилось чудо! Откуда ни возьмись, вдруг выскочило мерзкое рогатое существо, черное и омерзительно голое, заскакало по комнате, закружилось, завыло, зашипело и, страшно вращая глазами, выпрыгнуло в окно.

– Вирлуве… – устало улыбнувшись, прошептала монахиня. – Так вот ты какой, господин дьявол!

Загрузка...