Грехи Флоренции

Глава 2

Бьянка сидела на резном дубовом кресле у стрельчатого окна своей спальни, когда Анита вручила ей маленький сверток, перевязанный черной лентой. За окном медленно гасли последние лучи заката, окрашивая флорентийские крыши в кроваво-красные тона.

"Это принес мальчишка из дворца Медичи," — прошептала служанка, озираясь по сторонам, будто стены могли слышать. Ее грубые пальцы дрожали, когда она протягивала послание. — "Сказал, передать только в ваши руки, и чтобы никто не видел."

Бьянка развернула шелковую ткань. Внутри лежала записка на пергаменте и засушенная виноградная лоза, обвитая вокруг золотого ключа. Запах чернил смешивался с едва уловимым ароматом сандала — его запах.

"Дорогая синьора,

Если в вашей душе еще теплится огонь, а не только пепел траура — спуститесь сегодня в подземелья под палаццо Питти, когда часы пробьют полночь. Жду у третьей бочки слева от лестницы, той, что помечена знаком скорпиона.

Ваш Л."

Бьянка ощутила, как ладони стали влажными, а в груди защемило. Она сжала записку так сильно, что восковая печать треснула, оставив на пальцах след в виде льва — герб Медичи.

"Синьора, вы не думаете всерьез..." — начала Анита, но Бьянка резко встала, задев кружевной манжетой за серебряную чернильницу. Черные капли растеклись по пергаменту, словно предзнаменование.

"Приготовь мой темный плащ с капюшоном. И ту самую маску — серебряную с черными перьями." Бьянка говорила тихо, но каждое слово звучало как приговор.

"Мадонна святая!" — служанка схватила хозяйку за руку, и Бьянка почувствовала, как грубая кожа ее пальцев впивается в свою нежную кожу. — "Если вас увидят в обществе Медичи после того, что было... Ваш дядя..."

"Я знаю," — Бьянка высвободила руку и подошла к венецианскому зеркалу в резной раме. В отражении смотрела на нее бледная женщина с темными кругами под глазами — тень той веселой девушки, какой она была до замужества. — "И все же я пойду. Принеси мне также тот флакон с маслом жасмина — если уж грешить, то с благоуханием."

Полночь. Лунный свет, пробиваясь сквозь ажурные решетки окна, рисовал на каменном полу причудливые узоры, когда Бьянка, закутанная в черный бархатный плащ, скользнула в потайную дверь в саду, скрытую за зарослями плюща. Дверь скрипнула, будто нехотя впуская ее в другой мир.

Каменные ступени, покрытые влажным мхом, были холодными даже через тонкие подошвы туфель. Она спускалась медленно, одной рукой придерживая юбки, чтобы не зацепиться за выступы, другой — скользя по мокрой от сырости стене, где столетиями росли странные бледные грибы, светящиеся в темноте. Где-то впереди мерцал одинокий огонек факела, бросая дрожащие тени на сводчатый потолок.

Воздух становился все гуще, пропитанный ароматами старого камня, дубовых бочек и чего-то еще — терпкого, глубокого, как само искушение. Вина. И еще... чего-то дикого, животного, что заставляло сердце биться чаще.

Последний поворот — и перед ней открылся огромный погреб, уходящий в темноту. Сотни бочек, выстроенных в бесконечные ряды, как солдаты на параде. Между ними, облокотившись на бочку с выжженным знаком скорпиона, стоял он.

Лоренцо.

В свете факела его профиль казался высеченным из мрамора — резкие скулы, сильный подбородок с едва заметной ямочкой, губы, которые, казалось, всегда хранили насмешку. На нем был темно-бордовый дублет из испанского бархата, обтягивающий широкие плечи, и черные кожаные перчатки, которые он сейчас медленно снимал, обнажая длинные пальцы с несколькими перстнями.

"Я начал сомневаться, что вы решитесь," — его голос звучал глухо, отражаясь от каменных сводов, где столетиями выдерживались лучшие вина Тосканы.

Бьянка сделала шаг вперед, и ее каблуки гулко отозвались на каменном полу.

"А я сомневаюсь, что это хорошая идея," — она намеренно сделала голос холодным, но предательская дрожь в кончиках пальцев выдавала ее.

Лоренцо протянул ей хрустальный бокал в форме тюльпана, наполненный темно-рубиновой жидкостью.

"Кьянти. Урожай 1509 года. Как раз в год вашего замужества, если не ошибаюсь." — Его глаза, цвета выдержанного коньяка, изучали каждую ее реакцию.

Она взяла бокал, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его кожа была удивительно теплой для этого холодного подземелья.

"Вы знаете слишком много, синьор Медичи," — Бьянка сделала маленький глоток, и напиток обжег горло, оставив после себя тепло и сложное послевкусие — спелые вишни, дуб, и что-то еще... запретное.

"О, синьора Альбицци," — он поднял свой бокал так, чтобы свет факела играл в вине, создавая на стенах танцующие блики. — "Вино, как и женщина, раскрывается постепенно. Нужно лишь уметь ждать нужного момента..." — его взгляд скользнул по ее фигуре, задержавшись на трепещущем вырезе корсажа. — "И знать, как правильно его подать."

Бьянка почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не от холода подземелья. Она сделала еще один глоток, больше предыдущего, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по всему телу.

"Ну что," — Лоренцо улыбнулся, и в его глазах отразились языки пламени, будто он сам был воплощением того греха, к которому она так стремилась. — "Готовы к первому уроку?"

Лоренцо провёл пальцем по горлышку изящного стеклянного графина, наполненного золотистой жидкостью. "Начнём с Верначчи," — произнёс он, наливая вино в два хрустальных бокала. Свет факелов преломлялся в гранях стекла, создавая на каменных стенах погреба танцующие блики. "Вино с острова Эльба — лёгкое, как утренний бриз, но с характером."

Бьянка осторожно взяла бокал, стараясь не встретиться с ним взглядом. "Я не знаток вин," — пробормотала она, чувствуя, как дрожат её пальцы.

"Это не просто вино," — Лоренцо поднёс бокал к её губам, не давая взять его в руки. "Закрой глаза."

Когда её веки опустились, он мягко наклонил бокал. Первая капля коснулась губ — прохладная, сладкая, с лёгкой кислинкой.

"Чувствуешь? — его голос звучал совсем близко. — Это как первый поцелуй. Сначала — сладость, потом — лёгкий трепет, будто боишься сделать что-то не так." Его палец провёл по краю бокала, издавая тонкий звон. "Теперь вдохни аромат."

Бьянка послушалась, и в нос ударил запах спелых груш и цветущего миндаля. "Это... неожиданно," — прошептала она, открывая глаза.

Лоренцо улыбнулся, его взгляд скользнул по её губам, слегка влажным от вина. "Ты только начинаешь познавать вкусы. Дальше — интереснее."

Он взял другой графин — на этот раз тёмный, почти непрозрачный. "Брунелло ди Монтальчино," — объявил он, наливая густую рубиновую жидкость в новые бокалы. "Вино для настоящих ценителей."

Когда Бьянка потянулась за бокалом, он отвел её руку. "Подожди. Сначала — посмотри." Он повертел бокал, показывая, как вино оставляет "ножки" на стекле. "Видишь, как оно медленно стекает? Это говорит о..."

"О зрелости," — неожиданно закончила за него Бьянка.

Лоренцо замер, затем медленно улыбнулся. "Ты учишься быстро. Но теперь — главное." Он снова поднёс бокал к её губам. "Закрой глаза. И на этот раз — не спеши."

Вино обожгло язык — терпкое, насыщенное, с нотами чернослива и дуба. Бьянка непроизвольно зажмурилась сильнее, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

"Это — страсть," — прошептал Лоренцо, его губы почти касались её уха. "Сначала обжигает, потом согревает душу." Его рука легла на её шею, пальцы слегка сжали кожу. "А теперь — выдохни."

Когда она подчинилась, её рот наполнился новыми оттенками — шоколад, перец, что-то ещё неуловимое...

"Ты чувствуешь?" — его большой палец провёл по её подбородку, собирая каплю вина. Бьянка открыла глаза и увидела, как он поднёс палец к своим губам, слизав каплю. "Настоящее Брунелло оставляет послевкусие, которое невозможно забыть."

Он снова протянул руку, на этот раз вытирая другую каплю с её подбородка. Но вместо того чтобы убрать палец, он провёл им по её нижней губе, слегка надавив. Бьянка непроизвольно приоткрыла рот.

"Вино, как и женщина, — продолжил Лоренцо, не убирая пальца, — требует правильного обращения. Его нужно согреть в ладонях, дать раскрыться..." Он другой рукой взял её ладонь и обернул вокруг бокала. "Чувствуешь тепло?"

Бьянка кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её сердце колотилось так сильно, что она боялась — он услышит его.

"Но главное — знать, когда остановиться." Лоренцо внезапно отстранился, оставив её с полупустым бокалом в дрожащих руках. "Иначе можно... опьянеть."

Он отошёл к столу, где стояли другие графины, оставив Бьянку одну с её мыслями и странным чувством, что этот "урок" был не столько о вине, сколько о чём-то гораздо более интимном.

"А теперь," — Лоренцо повернулся, держа в руках крошечный стеклянный сосуд с янтарной жидкостью. "Вин Санто — вино святых. Для особых случаев." Его глаза блестели в полумраке. "Но его мы оставим на... десерт."

Бьянка почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она поняла, что переступила какую-то грань, но назад пути уже не было. И, что самое странное — она больше и не хотела возвращаться.

Тени от факелов причудливо извивались по стенам подземного хранилища, когда Лоренцо подвел Бьянку к массивной дубовой бочке, украшенной королевским гербом Испании. Его пальцы с едва заметной дрожью (или это игра света?) провели по темному дереву, смахивая невидимую пыль с клейма в виде двуглавого орла.

"Этот херес," - начал он, и его голос звучал особенно глухо в каменном подземелье, - "Карл V лично вручил моему двоюродному дяде за... определенные услуги во время осады Флоренции." В его глазах мелькнула ирония, когда он обвел взглядом бочку. "Двести литров самого темного, самого крепкого хереса из Херес-де-ла-Фронтери. Возраст - ровно столько же, сколько вам, моя дорогая."

Бьянка невольно провела ладонью по холодным металлическим обручам, сковывающим дубовые доски. "Вы предлагаете мне пить вино, подаренное человеком, который мечтал стереть мой город с лица земли?" Ее голос звучал ровно, но кончики пальцев, прикасающиеся к бочке, выдавали волнение.

Лоренцо улыбнулся той особой улыбкой, которая заставляла учащенно биться сердце. "Я предлагаю вам вкусить то, что достойно лишь королей и... очень особых женщин." Он сделал шаг вперед, и внезапно его пальцы нашли застежку ее бархатной накидки.

Бьянка замерла. В подвале стало так тихо, что она слышала, как потрескивают факелы и как ее собственное сердце готово вырваться из груди.

"Первый урок," - прошептал Лоренцо, медленно расстегивая серебряную пряжку. Его пальцы намеренно задевали кожу на ее шее при каждом движении. - "Настоящее вино познается не только языком, но и... кожей."

Теплая накидка соскользнула на каменный пол с едва слышным шорохом. Воздух погреба, прохладный и влажный, словно живое существо, обнял ее обнаженные плечи. Бьянка непроизвольно вздрогнула.

"Холодно?" - его губы прикоснулись к той особой впадинке у основания шеи, о которой, казалось, не должен знать никто, кроме нее самой.

"Нет," - солгала Бьянка, закрывая глаза. На самом деле она чувствовала миллион иголочек по всей коже - от его дыхания, смешанного с ароматом хереса, от прикосновения пальцев, от самого осознания того, где они находятся и что происходит.

Лоренцо начал свое медленное путешествие по ее телу:

Ключицы - его язык вырисовал хрупкую кость, оставляя влажный след, который тут же охлаждался в подвальном воздухе. "Здесь," - прошептал он, - "самое тонкое место. Как стекло венецианского бокала."

Плечи - его зубы слегка сжали кожу, оставляя розоватые отметины, которые исчезали почти мгновенно. "А здесь," - его голос стал глубже, - "начинается терруар. Как у хорошего винограда."

Локтевой сгиб - его губы нашли место, где пульс бился так, будто хотел вырваться наружу. "И здесь," - он прижался ухом к ее коже, - "я слышу, как бурлит молодое вино."

"Ты дрожишь," - заметил Лоренцо, его пальцы уже на шнуровке корсажа, но не спешащие развязывать.

"Не от страха," - призналась Бьянка, впервые за долгие месяцы чувствуя себя не тенью в траурных одеждах, а живой женщиной. Ее руки сами потянулись к его волосам, впервые за вечер проявляя инициативу.

Лоренцо улыбнулся той улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание, и наклонился, чтобы развязать шнуровку зубами.

"Этот корсет... слишком тугой," - пробормотал он, его губы двигались по шелковым шнуркам, а дыхание обжигало кожу через тонкую ткань.

"Мой муж... считал, что женщина должна... быть стянута... как бочонок с хорошим вином," - она едва могла говорить, пока его зубы перебирали петли, а язык иногда скользил по обнажающейся коже.

Лоренцо рассмеялся, и вибрация от его смеха прошла по всему ее телу, как электрический разряд. "Твой муж был дурак. Вино должно дышать. И женщина тоже."

Последняя петля развязалась с едва слышным шелковым шорохом. Корсет упал на пол, освобождая грудь, стянутую лишь тонкой льняной рубашкой, которая внезапно показалась Бьянке непозволительно прозрачной.

Где-то наверху пробили часы - полночь. Но здесь, в подземелье, среди бочек с вином, которым было старше ее самой, время словно остановилось.

Лоренцо взял со стола массивную серебряную чашу, украшенную гербами Испании и Медичи. "Карл V пил из этой чаши на приеме в Барселоне," - он наполнил ее темно-янтарным хересом до краев. - "Но сегодня она для тебя."

Бьянка сделала глоток, чувствуя, как крепкий херес обжигает горло, и вдруг его губы захватили ее, выпивая вино прямо из ее рта. Сладковато-терпкий вкус смешался с чем-то более острым - вкусом желания, которое она больше не могла отрицать.

"Урок первый," - прошептал он, отрываясь, его руки уже скользили под тонкой рубашкой. - "Настоящее вино... пьют с кожи."

И прежде чем она успела ответить, его рот снова нашел ее, но на этот раз не для поцелуя. Его губы опустились ниже, оставляя влажный след на груди, прямо над бешено колотящимся сердцем.

Лоренцо отступил на шаг, его глаза в полумраке погреба казались почти черными. Он медленно снял дублет, обнажая торс, покрытый тонким слоем пота, блестящего в свете факелов.

— Тело — это карта, — начал он, беря ее руку и прижимая ладонь к своей груди. — И чтобы прочитать ее, нужно знать язык прикосновений.

Его кожа под ее пальцами была горячей, почти обжигающей. Бьянка почувствовала, как под ладонью учащенно бьется его сердце — ровно, но глухо, как далекие удары молота по наковальне.

— Здесь, — он провел ее пальцами вдоль ключицы, — нервы тоньше. Легкое прикосновение здесь — как капля вина на язык. Оно пробуждает, но не насыщает.

Его рука скользнула ниже, ведя ее ладонь по грудным мышцам, к соскам, уже твердым от холода подвала или от чего-то еще.

— А здесь, — его голос стал глубже, — надо надавливать сильнее. Как когда ты разминаешь виноград перед брожением.

Бьянка попыталась отвести руку, но он удержал ее, заставляя повторить движение самостоятельно.

— Нет, не так, — он поправил угол ее пальцев, его дыхание стало прерывистым. — Ты должна чувствовать, а не бояться.

Она попробовала снова, на этот раз увереннее. Лоренцо замер, его веки дрогнули, когда ее ноготь случайно задел сосок.

— Видишь? — он ухмыльнулся. — Ты учишься быстро.

Но когда он попытался заставить ее опустить руку ниже, к линии живота, Бьянка резко отпрянула.

— Я... я не могу, — ее голос дрожал.

— Почему?

— Потому что это неправильно! — она скрестила руки на груди, чувствуя, как пылают щеки. — Я вдова. Я не должна... хотеть этого.

Лоренцо замер, затем медленно шагнул вперед, заставляя ее отступать, пока ее спина не уперлась в холодную каменную стену.

— Ты дрожишь, — прошептал он, его руки уперлись в стену по бокам от ее головы. — Но не от холода.

Бьянка закрыла глаза, чувствуя, как его тело излучает тепло, как его дыхание смешивается с ее дыханием.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Когда она открыла глаза, его лицо было так близко, что она могла разглядеть золотые искорки в темных зрачках.

— Ты создана для этого, — его губы едва коснулись ее уха. — Для страсти. Для удовольствия. Не хорони себя заживо ради призраков прошлого.

Его рука скользнула между их тел, нашел ее ладонь и снова прижал к своей груди.

— Чувствуешь? Это не грех. Это жизнь.

И прежде чем она успела ответить, его губы захватили ее в поцелуй, глубокий и влажный, лишающий остатков сопротивления. Его язык скользнул между ее губ, и Бьянка поняла — она проиграла эту битву.

Но впервые за долгие месяцы ей было все равно.

Глухой стук сапог по каменным ступеням разорвал душный воздух подвала. Бьянка замерла, её расширенные зрачки отражали панику.

— Кто-то идёт, — прошептала она, цепенея от ужаса.

Лоренцо не шелохнулся, лишь прислушался к ритму шагов.

— Стражник. Обходит погреба перед рассветом, — его голос звучал спокойно, будто они обсуждали погоду.

Бьянка метнулась к своему корсету, валявшемуся у бочки с хересом. Пальцы дрожали, путаясь в шнурках.

— Чёрт возьми, как это завязывается?!

Лоренцо мягко отстранил её руки.

— Дыши, — приказал он, ловко затягивая шнуровку. Его пальцы двигались с невозмутимой точностью, несмотря на приближающиеся шаги. — Страх пахнет громче, чем вино.

Когда последний узел был затянут, он подхватил её накидку и набросил на плечи.

— Ты забываешь главное, — прошептал он, поправляя складки бархата.

Из темноты лестницы уже слышалось бряцание ключей.

Лоренцо выхватил из кармана небольшой железный ключ и вложил его в её дрожащую ладонь.

— Завтра я научу тебя большему, — его губы коснулись её пальцев, сжимающих металл.

Ключ был холодным, с причудливым узором — явно не простой от замка.

— Это...

— Доступ ко всем подвалам Медичи, — улыбнулся он. — И не только.

Шаги зазвучали совсем близко. Лоренцо резко отстранился, принимая вид равнодушного наблюдателя у полки с винами.

— Беги, — бросил он ей через плечо. — Потайная дверь за третьей бочкой слева.

Бьянка кивнула и скользнула в темноту, сердце колотилось так сильно, что она боялась — его услышат.

В своей спальне, прижавшись спиной к резной двери, Бьянка разжала ладонь. Ключ блестел в лунном свете, как запретный плод.

Она коснулась губ языком — на них всё ещё оставался вкус его кожи, смешанный с терпким послевкусием хереса.

Где-то за окном запел первый петух. Рассвет.

Но в её груди бушевала собственная заря — горячая, тревожная, неудержимая.

Ключ лежал на ладони, тяжёлый, как грех, и обещающий, как исповедь.