Халхин-Гол. Исследования, документы, комментарии

1.1. Геополитические и геостратегические особенности советской военно-окружной системы на Дальнем Востоке

Русский Дальний Восток, примыкающий к водам Тихого океана, как огромная политическая и экономическая величина с входившими в него восточноазиатскими областями: Забайкальской, Амурской, Приамурской, Камчатской и Сахалинской с геополитической точки зрения сам являлся слагаемым более обширного понятия, называемого Дальним Востоком.

Следует сказать об особенностях геостратегического положения восточных советских военных округов в рассматриваемый отрезок времени, а также об их мобилизационных возможностях как в случае военных действий вообще, так и накануне халхингольских событий.

Геостратегическое положение советской военно-окружной системы на Дальнем Востоке определялось в первую очередь Тихим океаном, омывавшим с востока дальневосточный театр и образовывавшим у его берегов Берингово, Охотское и Японское моря. Берингово море как удаленное в то время не имело ни экономического, ни военного значения, а высадка здесь военного десанта для советского командования представлялась маловероятной. В то же время на юго-восточной оконечности Камчатского полуострова имелась прекрасная гавань Петропавловск с незамерзающим и защищенным рейдом, со свободным выходом в Тихий океан. Однако он не был соединен железнодорожным путем с общей сетью государственных железных дорог (ближайшей железнодорожной станцией был Благовещенск в 4 тыс. км), а потому был изолирован и мог быть подвержен ударам со стороны Японии. Базой Дальневосточного флота оставался неудобный Владивосток, ограничивавший до крайности советские военные возможности. Для десанта противника мог служить ряд портов, находившихся на некотором удалении на юг от Владивостока: Посьет, Славянка, Стрелок, Восток, Кангауз.

Разведывательное управление Генерального штаба РККА 29 января 1938 г. сообщило наркому обороны СССР Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову о том, что, «по словам английского консула в Харбине, располагающего якобы достоверными данными, японцы в случае войны с СССР будут вести оборонительные действия на Забайкальском и Благовещенском направлениях, а активные операции развернут в Приморье от Дунин на Ворошилов с целью овладения Владивостоком»[3].

В Охотском море, лишенном удобных гаваней, находился единственный порт — в Охотске, не имевший, однако, укрытых от ветра стоянок, что снижало его военную значимость. Наибольшую ширину, в 25 морских миль, имел лиман реки Амур. Порт в Николаевске был мало пригоден для стоянки судов, однако высадка десанта здесь была возможна (для контроля выхода из реки Амур и захвата советских рыбных богатств). Залив Де-Костри на материковой части являлся наиболее удобным местом высадки десанта противника на всем побережье Татарского пролива.

В целом для десантных операций крупного размера побережье Приамурского края больших удобств не представляло, а потому японцы обратили внимание на бухту Огый на корейском берегу, куда и подвели железную дорогу.

Весь огромный Дальний Восток как театр военных действий (ТВД) мог быть разделен на два отдельных театра: Приамурский и Маньчжурский. Приамурский театр подразделялся на Забайкальский, Приамурский, Сахалинский и Камчатский районы. Главным районом будущих военных действий Приамурского театра становилась западная его часть, включавшая Забайкалье и Приамурье. Приамурье приобретало вспомогательное значение, Камчатский и Сахалинский районы имели второстепенное значение. В стратегическом отношении Приамурский театр имел преимущества охватывающего положения по отношению к Маньчжурии. Маньчжурский театр мог быть разделен на Северо-маньчжурский, Северо-корейский и Восточно-монгольский районы.

Советское руководство намечало два района для развертывания своих вооруженных сил: Приморье — в своей южной Уссурийской части — для удара по глубокому тылу неприятеля, оперировавшего в Маньчжурии, и для действий против десантов, если таковые высадятся на побережье северной части Кореи; и Приамурье и Забайкалье — для развертывания главных сил Дальневосточной армии. В этом смысле особенно уязвимой являлась Забайкальская железная дорога, осуществлявшая единственную связь с тылом. При сравнении Приамурского и Маньчжурского ТВД видно, что первый имел выгоды стратегического характера, охватывая с трех сторон Маньчжурский, что позволяло вести наступательные операции в концентрических направлениях одновременно из Забайкалья, Приамурья и Приморья, имея целью овладеть Средне-Сунгарийской равниной, и в частности городом Харбин, как важным транспортным узлом. Противник Красной Армии, имея в регионе сильные коммерческий и военный флоты, а также достаточное количество десантных пунктов и подготовленную сеть железных дорог, обладал всем необходимым для сосредоточения сильной армии в Северо-Маньчжурском районе, откуда мог предпринять наступление в любом направлении в Забайкалье, Приамурье, Приморье, причем направление главного удара на Забайкалье и западную часть Приамурья поставило бы Красную Армию в критическое положение, так как отрезало бы ее от ближайшей базы — Сибири.

Советское руководство понимало, что без обладания Северной Маньчжурией или по крайней мере без ее нейтралитета положение на Дальнем Востоке не могло считаться стабильным. Но обстановка в рассматриваемый период складывалась не в пользу СССР. Япония же энергично закрепляла свое положение в Северной Маньчжурии, готовясь к захвату Дальнего Востока. Однако советское руководство оказалось не в состоянии предотвратить надвигавшуюся опасность, хотя прекрасно понимало, что главной угрозой на Дальнем Востоке становится Япония, что эта угроза постоянно растет и что на советскую территорию вновь могут позариться недавние недруги России.

О противостоявших советской военно-окружной системе на Дальнем Востоке силах противника в начале 1930-х гг. начальник Разведывательного управления штаба РККА Я. К. Берзин сообщал наркому обороны СССР К. Е. Ворошилову. Он отмечал, что против Забайкалья, на Благовещенском направлении, против Приморья, в Южной Маньчжурии, Жэхэ и Корее японцы сосредоточили 14 пехотных бригад, 2 кавалерийские бригады общей численностью 98 тыс. человек[4].

С точки зрения советской дальневосточной геополитики огромное значение имела лежащая к западу от Маньчжурии пустынная страна — Хали или Внешняя Монголия, с территорией 1 млн 200 тыс. кв. км, населением (по переписи 1918 г.) 650 тыс. человек (в том числе 90 тыс. китайцев, 5 тыс. русских), с плотностью населения 1 человек на 21,5 кв. км[5].

Советское руководство рассматривало Монголию, так же как и Маньчжурию, в качестве плацдарма для распространения своего влияния на Китай. Начальник штаба Квантунской армии генерал Сэйсиро Итагаки высказывал мысль о том, что Монголия «…является флангом обороны Сибирской железной дороги, соединяющей советские территории на Дальнем Востоке и в Европе. Если Внешняя Монголия (МНР. — Авт.) будет объединена с Японией и Манчжоу-Го[6], то советские территории на Дальнем Востоке окажутся в очень тяжелом положении и можно будет уничтожить влияние Советского Союза на Дальнем Востоке без военных действий. Поэтому целью армии должно быть распространение японо-маньчжурского господства на Внешнюю Монголию любыми средствами, имеющимися в распоряжении»[7].

В 1935 г. официальный орган советской печати газета «Правда» поместила информацию о произнесенной японским министром иностранных дел речи, в которой высказывалась мысль о необходимости того, чтобы СССР «ослабил оборону своих границ на Дальнем Востоке». По его мнению, все, что делается советской стороной, предназначено не для обороны границ Дальнего Востока, а «для нападения СССР на Японию»[8].

Для России всегда был характерен активный тип геополитического поведения. В XX столетии перед советской Россией, ее высшим руководством встал вопрос, к какой стороне на Дальнем Востоке примкнуть: японской, китайской, английской или американской? Как использовать в своих интересах нарождающиеся противоречия между Японией и Америкой, как создать общий блок народов, живущих и борющихся у вод Великого океана.

Выступая на XVII съезде ВКП(б) (1934 г.), командующий Особой Краснознаменной Дальневосточной армией Маршал Советского Союза В. К. Блюхер с пафосом заявил: «У нас нет намерения напасть на Японию… Если грянут боевые события на Дальнем Востоке, то Особая Дальневосточная Красная армия, от красноармейца до командарма, как беззаветно преданные солдаты революции под непосредственным руководством любимого вождя Рабоче-крестьянской Красной армии и флота — товарища Ворошилова, Центрального комитета партии, великого вождя нашей партии товарища Сталина ответит таким ударом, от которого затрещат, а кое-где и рухнут устои капитализма»[9].

М. Н. Тухачевский в своей «Записке о методах борьбы с японским морским флотом в Японском море» рекомендовал: «Практически на ближайшие годы для борьбы с наступающим японским флотом нам придется применять воздушный и подводный флот, а также торпедные катера. Эти средства достаточны для того, чтобы при соответствующей организационной и технической подготовке уничтожить те морские силы, которые Япония сможет выделить против СССР, не ослабляя себя для борьбы в Тихом океане»[10].

Японская разведка в 1930-х гг. обращала внимание своего генерального штаба на факты чрезмерного, по ее мнению, увеличения советских войск на Дальнем Востоке. Японский генеральный штаб выражал обеспокоенность тем, что «армия Блюхера огромной дугой выгнулась на Дальний Восток». Японские военные деятели заявляли о том, что на Дальнем Востоке развернуты огромные силы Красной Армии, созданы подземные аэродромы, с которых советская авиация сможет долететь до Японии и бомбить Токио и Нагасаки. В то же время советская сторона утверждала, что туполевские самолеты с теоретическим радиусом полета 2500 км даже в самых лучших метеорологических условиях были бы не в состоянии сделать налет в глубь Японии, а результаты их нападения ограничились бы лишь разрушениями и пожарами в полосе, прилегающей к восточному берегу Японии, к тому же советские авиационные базы и аэродромы неминуемо были бы расположены в непосредственной близости от железной дороги.

По данным разведывательного управления штаба РККА, в докладе германского военного атташе в Японии полковника Ота сообщалось в Берлин, что военный министр Японии Араки, вернувший свое прежнее политическое влияние, считает, что война против СССР остается единственным путем для Японии, а что касается боеспособности Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА), по его мнению, «…она может действовать самостоятельно в течение 6–9 месяцев, используя созданные запасы»[11].

Еще в конце 1920-х гг. русский военный теоретик Александр Андреевич Свечин предупреждал, что стоит отказаться от ложных представлений о нашей неуязвимости, определяемой географическим положением страны, обширностью ее территории. В свою очередь его оппонент, Маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский, не отрицая важности геополитического фактора, настаивал на необходимости соблюдения принципа особой классовой стратегии, выражавшейся в том, что некоторые операционные направления, безусловно выгоднейшие в войне нормальной, оказываются худшими при войне классовой. Наилучшими направлениями, по мнению Тухачевского, признаются те, на которых наступающие или обороняющиеся части встретят мощную коммунистическую прослойку среди населения. По его мнению, те государства, которые допускают у себя развитие коммунистических партий, могут быть рассматриваемы как более пригодные для операций не только политического, но и чисто военного характера.

Советское политическое и военное руководство понимало, что дело обороны советского Дальнего Востока требовало от созданной здесь советской военно-окружной системы решения масштабных, дорогостоящих и многосторонних задач, осуществление которых скрыть от противника довольно сложно.

17 мая 1935 г. по приказу наркома обороны Союза ССР был впервые образован (на основе самой ОКДВА) Дальневосточный военный округ (ДВО). Управление было сформировано на базе Особой Краснознаменной Дальневосточной армии и дислоцировалось в Хабаровске. 2 июня 1935 г. ДВО снова переименовали в ОКДВА с сохранением за ней функций округа. 1 июля 1938 г. в связи с усилившейся угрозой военного нападения Японии ОКДВА была развернута в Краснознаменный Дальневосточный фронт. Командующим фронтом назначался Маршал Советского Союза В. К. Блюхер, членом Военного совета — дивизионный комиссар П. И. Мазепов, начальником штаба — комкор Г. М. Штерн.

При геостратегической и геополитической территориальной «нарезке» Дальневосточного и Забайкальского военных округов советское руководство учитывало в первую очередь особенности границ страны, состояние вооруженных сил сопредельных государств, и особенно тех, которые рассматривались в качестве вероятного противника, а также состояние железнодорожной сети. Граница восточных округов охватывала территорию от Чукотского полуострова до бухты Посьет по берегу Тихого океана, к которому примыкали возможные в будущем дальневосточные театры военных действий. Именно здесь активизировался новый район мирового соперничества, где сталкивались интересы СССР, Японии, Англии и США. Каждое из этих государств нацеливалось получить в самоличное пользование китайские рынки и морские пути, ведущие в Китай, а также опорные пункты и порты в Тихом океане.

Для СССР Дальний Восток в геополитическом отношении имел огромное значение: он представлял собой фонд, включающий в себя громадные, еще нетронутые богатства, которые сулили СССР широкие экономические возможности; позволял разместить на своей территории массу населения; он соприкасался с открытым и теплым морем, дававшим возможность общения со всеми странами Тихоокеанского побережья.

Среди противников СССР особенно опасной представлялась Япония, так как не располагала собственным сырьем и всегда смотрела на Дальний Восток как на свою продовольственную базу. Вдоль сухопутных границ в целях их защиты в восточных военных округах создавались укрепленные районы, устанавливались береговая артиллерия и пулеметные огневые точки на речных и морских рубежах, велось строительство складов, аэродромов и дорог в пограничной полосе. Однако увеличение численности воинских частей было только одним из направлений деятельности по усилению боеспособности дальневосточных войск, выполнявших роль стратегического авангарда на Дальнем Востоке.

Оборона Дальнего Востока требовала усиления оборонительного потенциала края, во-первых, для того, чтобы дальневосточные части, в случае нападения подавляющих сил неприятеля, смогли, используя фортификационные сооружения, удержать занимаемую полосу обороны до прибытия резервов из глубины страны, а во-вторых, необходимо было как можно скорее удвоить сибирскую колею для своевременной переброски войск из сердца России на ее восточную окраину.

Важнейшей задачей всегда оставалась необходимость обращать внимание на подбор дальневосточных командных кадров для частей и соединений, дислоцированных на Дальнем Востоке.

Для укрепления дальневосточных границ СССР огромное значение имели общий подъем экономики Дальнего Востока и его заселение в годы первых пятилеток, а также создание Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота. Однако из-за большой протяженности дальневосточной границы многие ее участки не были оборудованы достаточными для обороны средствами. Особенно это относилось к горно-таежным и морским границам Дальнего Востока, протянувшимся на многие сотни километров. А потому, развязывая вооруженные конфликты против СССР, японцы учитывали особенности местности; так произошло у озера Хасан, где они воспользовались крайне неблагоприятными особенностями приграничного района для сосредоточения и развертывания советских войск.

Как известно, основными задачами военных округов являются призыв граждан на военную службу в мирное время и мобилизация в случае возможных военных действий. Однако события у озера Хасан уже вскрыли существенные недостатки в мобилизационной готовности войск 1-й Дальневосточной (Приморской) армии, в работе штабов частей и соединений, а также серьезные недоработки в боевой подготовке личного состава. Поэтому нарком обороны К. Е. Ворошилов с полным основанием мог констатировать после событий на Хасане: «…мы оказались недостаточно… молниеносны и четки в тактике и особенно в применении соединенных сил и нанесении концентрированного удара»[12].

В конце ноября 1938 г. Главный военный совет при народном комиссаре обороны принял развернутое решение, направленное на повышение боевой и мобилизационной готовности войск Дальнего Востока и усиление охраны границ. Вместе с тем советское правительство после событий у озера Хасан, официально выказывая желание нормализовать отношения с Японией, упразднило фронтовое управление на Дальнем Востоке, оставив две отдельные армии и одну северную армейскую группу, непосредственно подчиняющуюся наркому обороны. Однако провокационный характер нараставших событий на Дальнем Востоке вынудил СССР в первой половине 1939 г. увеличить численность Вооруженных сил на 345 тыс. вместо 57 тыс., предусмотренных пятилетним планом военного строительства. Тем не менее 21 августа 1938 г. заместитель наркома внутренних дел М. П. Фриновский сообщал К. Е. Ворошилову: «Состояние, в котором сейчас находится Дальневосточный фронт, не дает сколько-нибудь относительных гарантий того, что он будет способен выполнить задачи войны на Дальнем Востоке. Требуется принятие самых энергичных и решительных мер для приведения фронта в боеспособное состояние»[13].

31 августа 1938 г. Главный военный совет принял решение упразднить фронтовое управление на Дальнем Востоке, а его командующего В. К. Блюхера отозвать в распоряжение Главного военного совета РККА. С 1 сентября 1938 г. Блюхер был освобожден от работы на Дальнем Востоке. 17 декабря 1938 г. в своем послании К. Е. Ворошилову Чан Кайши интересовался, где в данное время находится В. К. Блюхер, и выяснял возможность его приезда в Китай. По мнению Чан Кайши, приезд Блюхера равнялся бы «присылке стотысячной армии»[14].

5 июля 1939 г. Главный военный совет РККА принял решение об образовании в Чите нового органа стратегического руководства Вооруженными силами, подчинив ему все войска, дислоцированные в то время на Дальнем Востоке. В соответствии с этим народный комиссар обороны издал приказ о создании фронтовой группы войск во главе с командующим — командармом 2 ранга Г. М. Штерном (член военного совета — дивизионный комиссар Н. И. Бирюков, начальник штаба — комдив М. А. Кузнецов). На военный совет и штаб созданной группы возлагались задачи по объединению и направлению действий советских войск на Дальнем Востоке, руководству их оперативной деятельностью, специальному и тыловому обеспечению как в мирное, так и в военное время. Командующий фронтовой группой подчинялся непосредственно народному комиссару обороны СССР.

Реорганизация органов управления на Дальневосточном ТВД завершилась в середине июля 1939 г. преобразованием 57-го особого корпуса, находившегося в Монгольской Народной Республике, в 1-ю армейскую группу под командованием комдива (с 31 июля — комкора) Г. К. Жукова, которая непосредственно подчинялась командующему фронтовой группой войск на Дальнем Востоке.

Проведенная реорганизация органов управления советскими войсками на Дальнем Востоке способствовала впоследствии успешному разгрому японских войск в районе Халхин-Гола и пресечению агрессивных устремлений Японии против СССР и МНР. Вновь созданные управления фронтовой и армейской групп войск продолжали функционировать еще почти год после окончания военных действий[15].

В период 1934–1939 гг. танковый парк на Дальнем Востоке увеличился почти вдвое, а количество бронемашин возросло в восемь раз. На вооружение поступали новые и модернизированные артиллерийские орудия. В 1939 г. соединения и части Дальнего Востока были целиком переведены на кадровую систему комплектования. Таким образом, к лету 1939 г. в состав советских войск на Дальнем Востоке входили: 1-я отдельная Краснознаменная армия под командованием командарма 2 ранга Г. М. Штерна, 2-я отдельная Краснознаменная армия комкора И. С. Конева, Забайкальский военный округ (командующий комкор Ф. Н. Ремизов). В беседе с И. В. Сталиным по итогам халхингольских событий Г. К. Жуков особенно отметил войска, подготовленные Забайкальским военным округом. Он докладывал Сталину: «Наши кадровые войска дрались хорошо. Особенно хорошо дрались 36-я мотодивизия под командованием Петрова и 57-я стрелковая дивизия под командованием Галанина, прибывшая из Забайкалья». По мнению Г. К. Жукова, в преодолении трудностей материально-технического снабжения войск также большую помощь оказал Забайкальский военный округ. Жуков отметил и удачную работу военного совета Забайкальского военного округа, в частности Г. М. Штерна[16].

Эти объединения подчинялись непосредственно наркому обороны СССР. В оперативном подчинении 1-й отдельной Краснознаменной армии находился Тихоокеанский флот, 2-й отдельной Краснознаменной армии — Краснознаменная Амурская флотилия, а Забайкальского военного округа — 57-й особый корпус, дислоцировавшийся на территории Монгольской Народной Республики.

Из авиационных частей и соединений было создано новое оперативное объединение — 2-я воздушная армия. В стрелковые и кавалерийские соединения включались танковые батальоны и механизированные полки. Территориальные дивизии переводились на кадровое положение.

Уже упоминавшийся военный теоретик А. А. Свечин высказывал мысль о том, что для России, всегда отстававшей от своих врагов в «разворотливости», наиболее подходящим видом военных действий с началом войны будет стратегическая оборона. Вместе с тем советское политическое и военное руководство понимало, что отныне, какой бы из двух способов действий — стратегическое наступление или стратегическая оборона — ни был бы выбран, необходимо, чтобы развертывание вооруженных сил производилось в полной безопасности, то есть не подвергаясь решительной атаке со стороны противника ранее окончания мобилизации и полного развертывания.

Но, как говорил Отто фон Бисмарк, государство, прекратившее наступление, начинает отступать. На 3-й сессии Верховного Совета СССР в мае 1939 г. советское правительство официально заявило, что границу Монгольской Народной Республики «мы будем защищать так же решительно, как и свою собственную»[17]. Приказом НКО СССР от 4 сентября 1938 г. Тихоокеанский флот и Краснознаменная Амурская флотилия, как уже говорилось, были оперативно подчинены командующим отдельными армиями[18].

В оправдание своих действий в отношении МНР японские власти утверждали, что границей между МНР и Маньчжурией в районе восточнее и юго-восточнее озера Буир-Нур служит река Халхин-Гол. В действительности же по официальным картам граница МНР с Маньчжурией проходила в этом районе восточнее Халхин-Гола по линии Хулат-Улайн-Обо, Номон-Хан-Бурд-Обо. На этой линии со дня образования МНР постоянно находились посты пограничной охраны МНР. До начала событий эта граница МНР с Маньчжурией, проходящая восточнее Халхин-Гола, никем, в том числе и маньчжурской стороной, не оспаривалась.

В соответствии с соглашением в МНР были направлены части Красной Армии, из которых был сформирован 57-й особый корпус. Советская сторона принимала действенные меры по защите дальневосточных рубежей СССР и союзной МНР. В частности, было решено увеличить численность советских войск на Дальнем Востоке, укреплялись границы, завершалось строительство многих оборонительных районов на наиболее угрожаемых направлениях. Наряду с этими важными оборонными мероприятиями значительная работа проводилась по дальнейшему развитию экономики в районах Дальнего Востока. От Забайкалья до берегов Тихого океана развернулось строительство заводов, создавались военные городки. Усилиями молодежи, приехавшей со всех концов страны, вырос новый промышленный центр Дальнего Востока — Комсомольск-на-Амуре. На постоянное местожительство в различные области Дальнего Востока выехало большое количество демобилизованных воинов.

Планируя агрессивные действия, японское командование избрало объектом нападения восточный выступ в районе реки Халхин-Гол. Овладение этим районом дало бы японцам ряд преимуществ. Река Халхин-Гол — шириной 100–130 м и глубиной 2–3 м — имеет крутые спуски, некоторые участки заболочены и труднопроходимы для боевой техники. В нескольких километрах к востоку от реки протянулась гряда господствовавших высот. Наряду с этим в долине реки было много песчаных котлованов; здесь же в Халхин-Гол впадала река Хайластын-Гол, разрезавшая на две части район предстоящих боевых действий, что было невыгодно для советско-монгольских войск[19]. С маньчжурской стороны к этому району близко подходили две железные дороги, ближайшая же железнодорожная станция для снабжения советских и монгольских войск находилась на расстоянии 650 км. Степной и безлюдный район восточнее реки Халхин-Гол охранялся лишь отдельными пограничными дозорами, заставы находились в 20–30 км от госграницы.

Японская сторона на своих топографических картах обозначила границу Манчжоу-Го (марионеточное государство, созданное Японией в 1932 г. на территории Северо-Восточного Китая) по реке Халхин-Гол, которая фактически проходила восточнее. По их мнению, это должно было создать «правовую основу» для нападения. Наиболее серьезный инцидент произошел уже 11 мая 1939 г. На другой день японцы ввели в бой пехотный полк, поддержанный авиацией, и, оттеснив пограничные заставы монгольской народной армии (монгольская Народно-революционная армия), вышли к реке Халхин-Гол. Так начались боевые действия, длившиеся более четырех месяцев.

В мае 1940 г. И. В. Сталин вызвал к себе Г. К. Жукова, уже назначенного на должность командующего Киевского особого военного округа, и присутствовавший в его кабинете член Политбюро М. И. Калинин задал Г. К. Жукову вопрос: «Какую основную цель, по вашему мнению, преследовало японское правительство, организуя вторжение?» Г. К. Жуков ответил: «Ближайшая цель — захватить территорию МНР, находящуюся за рекой Халхин-Гол, а затем построить на реке Халхин-Гол укрепленный рубеж, чтобы прикрыть проектируемую к постройке вторую железную дорогу стратегического назначения, которая должна пройти к границе нашего Забайкалья западнее КВЖД».

В январе 1939 г. советская военная разведка передала в центр сообщение, в котором приводилось высказывание о России одного из высокопоставленных немецких полковников — Гиммера: «Знаете ли, об Россию кроме нас (немцев) многие обломали себе зубы. Однако я знаю, что планами похода на Советский Союз полны головы многих… Но Россия лежит далеко, и дорога туда не путь для прогулок, она ведет в даль, которая кажется мне более чем фантастической»[20].

1 марта 1936 г. в беседе с И. В. Сталиным председатель американского газетного объединения «Скриппс-Говард Ньюспейперс» г-н Рой Говард спросил: «Какова будет позиция Советского Союза в случае, если Япония решится на серьезное нападение против Монгольской Народной Республики?» На что Сталин ответил: «В случае, если Япония решится напасть на Монгольскую Народную Республику, покушаясь на ее независимость, нам придется помочь Монгольской Народной Республике». Далее Говард спрашивает: «Если вспыхнет война, то в какой части она может развиться раньше? Где грозовые тучи войны больше всего сгустились — на Востоке или на Западе?» Сталин ответил: «Имеются, по-моему, два очага военной опасности. Первый очаг находится на Дальнем Востоке, в зоне Японии. Я имею в виду неоднократные заявления японских военных с угрозами в адрес других государств. Второй очаг находится в зоне Германии. Трудно сказать, какой очаг является наиболее угрожающим, но оба они существуют и действуют»[21].

В конце 1930-х гг. и на Западе, и на Востоке уже запахло порохом. В этих условиях на приграничные военные округа возлагалась особая задача — быть готовым к немедленным действиям. Дело шло к новой мировой войне. Вскоре ее пламя перекинулось на Восток, что свидетельствовало о стремительном вовлечении этого региона в новый мировой конфликт.

1.2. Под флагом секретной дипломатической игры великих держав: год 1939-й

С начала 1939 г. основное внимание И. В. Сталина было обращено на внешнеполитические проблемы. На XVIII съезде ВКП (б) в марте 1939 г. он заявил, что СССР не даст себя одурачить и не собирается «таскать каштаны из огня для поджигателей войны». Однако мир к этому времени был уже подожжен с многих сторон. Италия напала на Абиссинию и Албанию, была осуществлена широкая германо-итальянская интервенция против республиканской Испании, Германия захватила Австрию, аннексировала Чехию и фактически Словакию.

Продолжала завоевательные действия в Китае Япония. Она оказалась сильной не только в военном отношении, но и в дипломатии, в своей осведомленности и расчетливости своих шагов на международном уровне. Сильные стороны японской внешней политики, по мнению знатока Востока А. Е. Снесарева, «…это новый и очень крупный фактор в ее могуществе; в дальневосточной обстановке он не должен быть забыт ни на одну минуту, ибо с ним России, да и другим государствам рано или поздно придется считаться… Война показала нам, что эта страна храбра, решительна до отчаяния и не останавливается ни перед какими нравственными препонами, которые в глазах народов Европы сохраняют и поныне свою вековую ценность… Военная сила нашей желтой соседки — факт неоспоримый, и если его не нужно преувеличивать до степени паники, то разумно учитывать его и необходимо, и своевременно»[22].

15 января 1939 г. нарком обороны К.Е. Ворошилов заявил во время беседы с французским военным атташе полковником Паласом: «Никаких осей мы не боимся и всегда готовы встретить врага»[23].

Еще 15 февраля 1938 г. в докладе советского военного атташе в Китае комбрига Иванова, направленном Ворошилову, подчеркивалось: «Надежды (китштаба) на изменение международной обстановки также не оправдались. Не только китайцы, но и американцы, и англичане ждут выступления Советского Союза против Японии. Некоторые высказывались, что СССР потеряет удобный момент, если не выступит немедленно, когда Япония послала половину своей армии в Китай. Все хотели бы видеть Японию разбитой, но чужими руками, чужой кровью».

А 23 января 1939 г. он же совершенно секретно сообщал в Москву «Хозяину» о том, что Чан Кайши надеется на то, что крах японской агрессии вызовут или внутренний кризис в стране, землетрясения, тайфуны, эпидемии в японской армии, или возможность войны Японии с Советским Союзом»[24].

20 марта 1939 г. Л. П. Берия сообщил К. Е. Ворошилову, что в соответствии с информацией от резидента из Японии, «если между СССР и Японией не будет достигнуто положительных результатов по рыболовному вопросу, то японцы, вероятно, оккупируют советскую часть острова Сахалин»[25].

27 марта 1939 г. в ходе беседы заместителя наркома В. П. Потемкина с министром внешней торговли Великобритании Р. Хадсоном последний высказал мысль о том, что в случае вооруженного конфликта «Англия и Франция смогут справиться с Германией без поддержки США. Другое дело — Дальний Восток. Там против Японии необходимо действовать совместно Советскому Союзу и США… Германия едва ли решится броситься на СССР. Между тем Япония лихорадочно готовится к войне с Советским Союзом, которая представляется Хадсону неизбежной… Ни Англия, ни Франция… не могут активно противодействовать Японии на Дальнем Востоке…».

В мае 1939 г. был смещен руководитель НКИД М. М. Литвинов, приверженец мифической идеи о «системе коллективной безопасности». На его место был назначен В. М. Молотов, взявший иной внешнеполитический курс. 8 мая 1939 г. во время встречи В. М. Молотова и английского посла Сидса последний задал ему вопрос: «Означает ли уход т. Литвинова с поста НКИД какое-либо изменение во внешней политике Советского Союза?» Молотов ответил, что «позиция Советского правительства остается без изменений, поскольку не произойдет каких-либо изменений в международной обстановке и позиции других держав». В свою очередь Молотов спросил Сидса о готовности к заключению военного соглашения с СССР. Тот уклонился от ответа»[26].

Весь 1939 г. прошел под флагом секретной дипломатической игры, уточнения позиций, выяснения дальнейших намерений различных сторон будущих участников грядущих конфликтов.

16 мая 1939 г. США начали переговоры с Японией в Токио. В ходе них министр иностранных дел Японии Арита Хатиро и посол США Грю поставили вопросы об улучшении японо-американских отношений в новой ситуации[27]. А через день, 18 мая, в беседе принял участие премьер-министр Японии Хиранума Киихиро, высказавший мнение, поддержанное его американским собеседником, что «возможно самое тесное сотрудничество между США и Японией, основанное на совместных поисках путей к разрешению противоречий в Европе»[28].

В июне-июле 1939 г. японо-американские переговоры были продолжены в Вашингтоне между японским послом в США Хориноуци Кенсукэ и государственным секретарем Корделлом Хэллом. Посол стремился доказать Хэллу, что все военные усилия японского правительства направлены против СССР. 10 июля государственный секретарь ответил, что он разделяет эту точку зрения. В следующей беседе, спустя 10 дней, он заявил, что США также выступают против усиления СССР, как и многие другие страны[29].

Английское правительство тоже поощряло агрессивные устремления Японии, направленные против СССР и МНР. Ведя переговоры с СССР о заключении пакта о взаимопомощи против агрессии в Европе, правительство Англии в то же время предприняло переговоры в Токио с МИД Японии о «дальневосточном Мюнхене». Переговоры завершились 23 июля 1939 г. соглашением, подписанным английским послом в Токио и японским МИД (соглашение «Крейги-Арита»). Английское правительство признало японские захваты в Китае и обязалось не помогать ему в войне с Японией. В тексте говорилось: «Японская армия в Китае особо нуждается в обеспечении своей безопасности и в сохранении общественного порядка в оккупированных ею районах»[30].

30 июля 1939 г., в разгар событий на Халхин-Голе, Чан Кайши достаточно решительно требовал от К. Е. Ворошилова: «Наша страна крайне нуждается в пополнении необходимым вооружением. Все вооружения, которые Вами обещаны Китаю, по слухам, до сих пор еще не отправлены. Если указанные вооружения не прибудут вовремя в Китай, то в случае возникновения европейской войны транспортирование их еще более будет затруднено и нашим — плану пополнения армии вооружениями и плану контрнаступления будет нанесен крайне чувствительный удар»[31].

Но еще до этого, 27 апреля 1939 г., китайский маршал Ян-Цзе, находившийся в СССР, упрекал советскую сторону: «Отсутствие поставок из Советского Союза самолетов с ноября прошлого года создало в Китае чрезвычайно напряженное положение…». Ян-Цзе подчеркивал, что эти факты дают почву для разговоров о том, что «Советский Союз не хочет помогать Китаю… Советский Союз не дает самолетов… Осложнения в Европе заставили его (СССР) мобилизовать свою армию, и ему сейчас не до Китая…»[32].

16 августа того же года в совершенно секретной беседе К. Е. Ворошилова и маршала Ян-Цзе последний сказал: «Чан Кайши считает, что Красная Армия самая лучшая армия, у которой можно поучиться многому, и поэтому просит Вашего разрешения присутствовать на маневрах РККА в 1939 г. китайским офицерам в количестве 8—10 человек». На это Ворошилов ответил: «Предстоящие маневры РККА в 1939 г. будут носить особый характер. Исходя из особого характера маневров, мы решили на маневры 1939 г. никого из представителей армий других стран на эти маневры не приглашать»[33].

Председатель законодательного Юаня Китая г-н Сунь-Фо 8 апреля 1939 г. в Москве высказал мысль о том, что «всякому понятно, что война на Дальнем Востоке угрожает общему миру. Поэтому противодействие японскому агрессору коллективными усилиями явилось бы вернейшим средством предотвратить мировую войну»[34].

Однако этого достичь не удалось: вспыхнул ожесточенный вооруженный конфликт на реке Халхин-Гол, вошедший в историю как «необъявленная война»…