Харя и кулак

ЧЕРЕМУХА И ВОНЮЧКА

Росла черемуха, цвела и пахла. Шла мимо вонючка, носом покрутила, спрашивает:

— Ты чего это, черемуха, пахнешь?

А черемуха ей отвечает:

— Цвету, оттого и пахну.

Говорит вонючка очень сердито:

— Это мне совсем не нравится, и очень даже смешно. Уж я ли не барыня, да и то воняю, а ты, простая черемуха, пахнуть вздумала.

— Такое уж мое сиротское дело, — говорит ей черемуха, — пахну, да и пахну, Богу во славу, людям во утешение, — а ты, барыня, ступай своею дорогою, воняй, сколько хочешь.

Вонючка распалилась гневом, визжит поросячьим голосом:

— Не смей пахнуть, мужичка! Слушайся моего барского приказа!

Черемуха ей резоны представляет со всею политикою:

— Не могу я не пахнуть, сударыня-барыня, — уж такое дадено мне свыше определение, — хоть тресни, да пахни, крещеный люд весели. А ты, сударыня-барыня, вонючее благородие, иди себе подальше, коли тебе мой сиротский дух не нравится.

— А вот и не пойду! — кричит вонючка. — Не могу позволить таких непорядков, буду стоять близко около, перевоняю тебя, окаянную черемуху.

Стоит под черемухой, да воняет, — что ты с нею поделаешь!

Спасибо, шли мимо добрые люди. Сперва-то, не разбрав того дела, черемуху обхаяли:

— Фу, — говорят, — какая черемуха противная! Чем бы ей пахнуть по-хорошему, а она воняет по-анафемски.

А потом, как увидели, в чем тут причина, взяли зашибли вонючку толстою палкою, зацепили вонючку на железный крюк, сволокли ее на помойную яму. Так вонючка и кончилась.

ГУЛИ

Жили гули, лили пули, ели дули. Сами ели и соседов потчевали. Очень им весело было.

Только уж так они много пуль слили и дуль съели, что земля не стерпела, трястись начала. Пришел к гулям Карачун, взял их на цугундер, снес их к чертовой бабушке.

Чертова бабушка посадила их на лавочку, угостила их кашею из горючей смолы с адскою серою. Смоляную кашу съели гули, да и ножки протянули, очи закатили, сами застыли.

Повернула их чертова бабушка в чертовы куклы, отдала их играть адовым голоштанным ребятам. Ну, a те, известно, чертенята озорные, первым делом гулям головы поотрывали.

Так-то кончились гули.

СМЕРТЕРАДОСТНЫЙ ПОКОЙНИЧЕК

Был такой смертерадостный покойничек, — ходит себе по злачному месту, зубы скалит и очень весело радуется. Другие покойники его унимать, корить было стали, говорят:

— Ты бы лежал смирнехонько, ожидая Страшного Суда, — лежал бы, о грехах сокрушаяся.

А он говорит:

— Чего мне лежать, — я ничего не боюсь.

Ему говорят:

— Сколь много ты нагрешил на земле, все это разберут и пошлют тебя в тартарары, в адскую треисподнюю, в геенну огненную, на муки мученические, на веки вечные, — смола там будет кипучая кипеть, огонь воспылает неугасимый, а демоны-то, зело страховитые, будут мукам нашим радоваться.

А смертерадостный покойничек знай себе хохочет:

— Небось, — говорит, — меня этим не испугаешь, — я — рассейский.