Хазарский каганат VII–VIII вв.: история вопроса, проблемы

2.1 Аланские и булгарские племена в истории Хазарского каганата

В первых веках н. э. в Приморском Дагестане установилось господство сарматских племён, аорсов и несколько позже алан [Шилов В.П., 1983]. По сведениям Страбона, аорсы возглавляли обширное по тому времени войско [Смирнов К.Ф., 1950:104]. Причём прикаспийские аорсы, объединив вокруг себя племена от Аральского моря до предгорий восточного Кавказа, были основными агентами в караванной торговле между степями с одной стороны и армянами и мидянами — с другой [Смирнов К.Ф., 1950:104–105].

«Сарматские племена, находясь в течение длительного влияния в контактной зоне, подверглись частичной сарматизации автохтонов этого региона. Невдалеке от того места, где Сулак выходит на плоскость, обнаружено поселение среднесарматского времени. Это — Сигитма, урочище, заселённое человеком, по крайней мере, с эпохи энеолита» [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1978:32]. Как на сигитминском поселении, так и на верхнечирюртовском обнаружена та же керамика позднесарматского времени, что и в поселении у с. Новая Надежда, совершенно аналогичная керамике Северного Прикаспия первых веков н. э. Последние исследования этих памятников позволяют отнести часть керамики, обнаруженной в Терско-Сулакской низменности к среднесарматской эпохе, приняв за нижнюю дату памятника II век нашей эры [1978:32].

В то же время сарматское этнокультурное влияние в предгорьях Северо-Восточного Дагестана затухает. В этом отношении за основу могут быть взяты погребальные комплексы Карабудахкентского могильника № 3, датируемого III–IV вв. н. э. Каменные гробницы этого могильника, типичные для местной погребальной традиции, где почти полностью отсутствуют элементы сарматского обряда [Фёдоров Я.А. Фёдоров Г.С. 1978:34]. Однако, связи Северо-Восточного Дагестана с Северным Прикаспием не исчезли окончательно, а стали лишь эпизодическими, о чём свидетельствует общий облик памятника. К.Ф. Смирнов считает, что археологические памятники албано-сарматского времени отражают не только культурное, но и этническое единство населения предгорий Северо-Восточного Дагестана [1961:219], о чем свидетельствуют археологические материалы, найденные при раскопках Таркинского и Карабудахкентского могильников. Хотя территория Терско-Сулакской низменности на время оказалась под значительным влиянием сарматских племён, однако по мере удаления от Присулакской низменности в сторону гор сарматские элементы встречаются реже и постепенно затухают.

Несколько позже сарматов на территории Северного Прикаспия устанавливают своё влияние племена алан. Первые сведения об аланах в европейских источниках появляются в I в. н. э., когда они расселяются в степях Восточной Европы, подчинив местное сарматское население, предпринимают походы в Закавказье [Фёдоров Я.А., Фёдоров Г.С., 1978:34].

Волна сармато-аланских нашествий прокатилась по Европе и Азии. Как и скифы в эпоху переднеазиатских походов, зачастую теми же маршрутами, такими же воинственными конными дружинами аланы проникали на территорию крупнейших государств древности. Не случайно среди сарматских погребений той поры около половины составляют погребения воинов. Сарматы славились своей конницей. Но наряду с породистыми, быстроаллюрными скакунами типа ахалтекинцев, подтянутыми, с гордо поднятой головой, у основной массы дружинников под седлом были кони попроще, степных улучшенных пород. Именно на этих конях сарматы отправлялись в свои походы, приводя в страх противника, как быстротой передвижений, так и численностью своего конного войска [Ковалевская В.Б., 1984:81].

Поскольку аланы, как и сарматы, прежде всего, предстают перед Римом, а позднее Византией как конники, до нас дошли наиболее яркие характеристики их, именно в этом качестве.

Долгое время в глазах римлян образцом непобедимости представала парфянская конница. Парфянской коннице по силе и манёвренности могла противостоять только сарматская. «Парфянин, приученный с одинаковой ловкостью наскакивать и обращаться вспять, рассыпает свои конные части, дабы можно было беспрепятственно поражать врага стрелами, сарматы, не используя луков, которыми владеют, слабее парфян, устремляются на них с длинными копьями и мечами, и враги то сшибаются и откатываются назад, то, как в рукопашной схватке, теснят друг друга напором сил и оружия» [Тацит, 1969:84]. Данные о военном деле сармат хорошо подкрепляются археологическими материалами. Несколько утрированный внешний облик сарматов известен из описания Страбона: свирепое лицо, длинные волосы, рассыпанные по плечам, тонкая талия, длинные ноги, грубый голос, борода не подстрижена. Они всегда на конях, с ножом на бедре, с «хвастливым и роскошным» вооружением [Страбон, 1964:124]. Далее необходимо рассмотреть следующие вопросы. Как аланы пришли на Кавказ и откуда? Из кого состояла аланская конфедерация племен? И главное — каковы были отношения алан с Хазарией и какие признаки (археологические) можно считать определяющими для памятников алан. Эти вопросы на протяжении долгого времени были предметом глубоких и ожесточённых дискуссий [см.: Абрамова М.П. 1997:137–154].

В нашем распоряжении находятся как письменные интерпретированные источники, из которых мы получаем сведения о том, где именно на протяжении веков аланы оставили следы своего пребывания, так и различные археологические памятники, которые представляют собой поселения, могильники, случайные находки, изученные в их динамике и локальных различиях. Весьма вероятно, что в походах аланов через Дагестанское Приморье принимали участие местные племена, культурные и этнические связи которых с сарматами нашли яркое отражение в памятниках I–IV вв. Северо-Восточного Дагестана. Трудно допустить, чтобы столь тесные многовековые связи не сопровождались обоюдными политическими и военными обязательствами [Фёдоров Я.А., Фёдоров Г.С., 1969:186]. И то и другое базировалось на общих экономических интересах сарматского населения Приморского Дагестана и аборигенов, проживавших в предгорьях, связанные с караванным путём вдоль западного берега Каспия.

Опустошительный набег на Армению соединённых сил алан и горцев был произведён по наущению Иверии. Сведения об этническом составе нападавших детализируются данными Л. Мровели: «Тогда цари Картли Азарк и Армазел призвали овсов и леков, привели царей овских братьев-голиафов по имени Базук и Анбазук — с войском овским. И привели они с собой пачаников и джиков. Пришёл с ними также царь леков и привели дурдзуков и дидоев…» [1979:33]. Уже из этих слов можно сделать вывод, что в объединённом нашествии на стороне алан были все северокавказские горские племена — от джиков на западе до леков на востоке.

Известно, что во время походов аланы пользовались караванным путём, который тщательно оберегали их предшественники — аорсы.

Анализируя византийские, грузинские, армянские и другие письменные источники, исследователи приходят к выводу, что в течение первых четырёх веков нашей эры аланы были активными участниками событий, происходивших в Закавказье, при этом использовали в военных действиях в Закавказье союзные силы горцев [Абрамова М.П., 1993:171].

Четкую локализацию аланских племен в горах Северного Кавказа дают византийские источники VI века (Прокопий Кессарийский, Агафий, Феофан Византиец, Менандр), которые размещают алан к северу от Кавказского хребта в западной его части, а владения алан на востоке доходили до Дарьяла [Абрамова М.П., 1993:169–178].

О широких связях с сарматами «таркинцев» и «карабудахкентцев» можно судить, исходя из находок, обнаруженных в могильниках. В частности, в Карабудахкентском могильнике № 3 преобладает оружие сарматского типа — трёхлопастные черешковые наконечники стрел, мечи с кольцевыми навершием, обнаружен кусок железной кольчуги, характерной для меотских и сарматских курганов Прикубанья [Смирнов К.Ф., 1961:207].

К.Ф. Смирнов считает, что решающее воздействие на образование единого массива аланских племён в Северном Прикаспии оказали три фактора [1950:207–208]:

1) быстрый процесс ассимиляции отдельных племенных групп, сливающихся в единую (аланскую) народность.

2) усиление культурного воздействия соседних восточных районов и приток из них населения.

3) усиление культурных взаимодействий с Закавказьем.

Последний фактор, из указанных Смирновым К.Ф., имеет непосредственное отношение к истории Приморского Дагестана, так как только через территорию Прикаспия могли совершать аланы свои походы в Закавказье.

Аланы, как и сарматы, состояли из ряда самостоятельных племён и принадлежали к ираноязычной группе индоевропейцев. О проникновении алан в пределы Северного Кавказа ещё в первые века н. э. свидетельствуют надёжно датированные катакомбные погребения, особенно многочисленные в бассейнах Терека и Кубани, где по всей вероятности, находились зимовники алан, кочевавших в Предкавказских степях. Там же известны и аланские городища, свидетельствующие о начавшемся среди них процессе оседания [Нечаева Л.Г., 1956:7; Абрамова М.П., 1997:102].

Уже к IV в. аланы продвинулись в северные районы Дагестана и вдоль западного побережья Каспия к устью реки Самур. Очевидно, именно этих алан упоминает в своей летописи Прокопий Кесарийский [Культура Византии, 1984:148–271].

По мнению ряда исследователей, аланам принадлежат катакомбные могильники в Верхнем Чирюрте на Сулаке и в урочище Паласа-Сырт к югу от Дербента (Кузнецов В.Ф., Ковалевская В.Б., Федоров Г.С. и др.).

Но каким же образом выделить из обширной массы памятников Северного Кавказа древности I–IV вв, т. е. как выявить особенности рассматриваемого периода в единой линии развития культуры Северного Кавказа? Над этим вопросом работали виднейшие ученые — археологи, такие как В.Б. Виноградов, М.П. Абрамова, В.А. Петренко и др. Подробно анализируя имеющиеся у них в распоряжении материалы, исследователи пришли к выводу, что в степных районах мы имеем для того времени памятники кочевых сармато-алан, в горных — комплексы, оставленные местным кавказским населением, а в предгорно-плоскостных — памятники смешанного «сарматизированного» типа [Ковалевская В.Б., 1984:91].

Что касается Верхнечирюртовского могильника, то в отношении его принадлежности к аланам до сих пор ведутся дискуссии между учёными-археологами. Ряд исследователей связывают катакомбы грунтового могильника с аланами (В.А. Кузнецов, В.Б. Ковалевская, Г.С. Фёдоров). Вышеперечисленные учёные, анализируя находки, сделанные в Верхнечирюртовском могильнике, находят ряд аналогий с украшениями, характерными для той же эпохи Северного Кавказа, Нижнего Дона, Азербайджана. Н.Д. Путинцева, первый исследователь Верхнечирюртовских катакомб, сопоставляет многие виды украшений из катакомб Верхнего Чирюрта с вещами из аланских памятников Северного Кавказа, из могильников Байтал-Чапкан, Гиляч, Узун-кола [1961:261].

Особенно близки верхнечирюртовским инкрустированным изделиям такие же изделия из катакомб Байтал-Чапкан. Как и там, в Верхнем Чирюрте, исследователи выделяют два вида инкрустированных бляшек: с перегородчатой инкрустацией, покрывающей всю поверхность бляшки, и бляшки, украшенные выпуклыми камнями или стеклами, посаженными в отдельные гнёзда из тонкой проволоки; Н.Д. Путинцева особо подчёркивает единство технических приёмов инкрустации. Также приводятся аналогии верхнечирюртовским бусам типичных бус из аланских могильников VI–IX вв, а также из Дмитровского могильника в верховьях Северского Донца [1961:261–262].

Н.Д. Путинцева, исследовавшая Верхнечирюртовский могильник, нижней его датой считает V в, на основании аналогий, приведённых выше. Однако, дальнейший анализ, возможно, позволит несколько удревнить предположенную автором дату для наиболее ранних погребений. А.К. Амброз же, напротив, относит его к VII–VIII вв.

Также необходимо упомянуть ряд фактов, отражающих духовный мир населения, хоронившего своих покойников в могилах Верхнего Чирюрта. Речь идёт о многочисленных находках амулетов. Все они идентичны амулетам из алано-болгарских погребений Северского Донца и Дона [Плетнёва С.А., 1967:177]. В Верхнем Чирюрте, так же как и в погребениях салтово-маяцких могильников, преобладают различные типы «солнечных» амулетов, в то время, как в горном Дагестане в качестве амулетов служили изображения животных — бычьи головы, собака и т. д., широко распространённые по всему Кавказу ещё в эпоху бронзы [Путинцева Н.Д., 1961:258–259].

Вышеперечисленные находки могут послужить доказательством того, что некоторые материалы Верхнечирюртовского могильника находят аналогии с аланскими могильниками, найденными ранее на территории Северского Донца и Дона. М.Г. Магомедов отрицает возможность связи Верхнечирюртовских катакомб с аланами, приводя как доказательство археологические материалы: погребальный инвентарь, который, по мнению автора, повторяет украшения курганного могильника [Магомедов М.Г., 1983:88], антропологические данные погребенных, а также погребальный материал, считая, что он более всего схож с могильниками Средней Азии и степей Поволжья [Магомедов М.Г., 1983:89]. Помимо погребального инвентаря учёный указывает на специфику форм устройства катакомб Верхнечирюртовского могильника, которые имеют ярко выраженное локальное своеобразие [Магомедов М.Г., 1983–90].

Л.Б. Гмыря считает, что Верхнечирюртовский катакомбный могильник был некрополем наемного войска, состоявшего обычно из кочевников, основная масса которых, видимо, обитала в степных районах Междуречья Терека и Сулака [1993:205].

Г.С. Фёдоров, сопоставляя особенности погребального обряда бескурганных катакомб Верхнего Чирюрта с аланскими погребениями в Байтал-Чапкане, Дмитровском и Кисловодском могильнике, определил 9 признаков сходства [1974:207]:

1) катакомбы не имеют внешних признаков (курганов, надгробий):

2) полы дромосов горизонтальны;

3) дромосы представляют собой узкие длинные колодцы;

4) дромосы в плане напоминают трапецию;

5) погребальные камеры в плане имеют овальную форму;

6) дно камер ниже дна дромосов;

7) встречаются женские скорченные костяки;

8) встречаются деформированные черепа (их большинство);

9) на дне погребальных камер встречаются древесные угольки.

По этим аналогиям можно сделать заключение, считает Г.С Федоров, что катакомбные захоронения Дагестана IV–VII вв. могут быть отнесены к кругу сармато-аланских памятников того же времени. Помимо этих доказательств, можно привести и следующие данные: согласно отчёту С.А. Плетнёвой, катакомбы Дмитриевского могильника большей частью служили семейными усыпальницами [1967:89]. Такая же картина встречается и в Верхнечирюртовском могильнике. Особенностью погребального обряда, отмеченной в Верхнечирюртовском могильнике, служит ритуальная посыпка дна могилы древесными угольками под костяком. Аналогичный обряд был обнаружен и в Дмитриевском могильнике [Плетнёва С.А., 1967:84]. Эти сведения убедительно доказывают принадлежность Верхнечирюртовского могильника к аланам и совпадения в особенностях погребальных сооружений и погребального ритуала верхнечирюртовских катакомбных погребений и заведомо аланских катакомб района Кисловодска и Северского Донца, убеждают нас, что катакомбные могильники, о которых шла речь, действительно принадлежали аланам.

Другим могильником, представляющим для нас интерес является огромное катакомбное кладбище к югу от Дербента в урочище Паласа-Сырт.

Могильник Паласа-Сырт был впервые обнаружен и частично исследован в 1880 г. Н.О. Цилоссани (им был раскопан 21 курган) [1882]. В дальнейшем же раскопки продолжались. В 1953 г. Паласа-Сыртский могильник был исследован В.Г. Котович [1959:148–156]. На территории этого могильника работала Л.Б. Гмыря, которая дала подробное описание Паласа-Сыртского могильника, провела сравнительный анализ и охарактеризовала погребальный обряд по группам курганов [1993]. Могильник занимает возвышенное плато по обоим берегам р. Рубас-чай. Длина могильного поля не менее пяти километров, ширина — более 1 км. Судя, по величине могильника, он функционировал весьма длительное время и принадлежал крупному поселению. Среди инвентаря погребений Л.Б. Гмыря выделяет зеркала без ручки, с ушком в центре обратной стороны, пряжки, височные кольца [1993:рис. 27, 28]. В катакомбах были найдены бронзовые зеркала без ручки, их заменяли ушки в центре обратной стороны зеркала. Аналогию таким зеркалам такого типа можно найти в аланских погребениях Центрального Кавказа и Предкавказья. Е.И. Крупнов относит зеркала этого типа к числу предметов, определяющих принадлежность памятника к аланской культуре [1948:43]. Пряжки, найденные в катакомбах Паласа-Сырта аналогичны тем, которые были найдены в могильниках на Северном Кавказе. Как правило, эти находки обнаруживаются в аланских погребениях.

Большинство исследователей (В.Г. Котович, В.А. Кузнецов, Г.С. Федоров, В.Б. Ковалевская) связывают катакомбные захоронения периода Великого переселения народов IV–VII вв. н. э. с аланами, но при этом ряд ученых полагает, что подкурганные катакомбы Паласа-сыртского могильника по своей конструкции отличаются от подкурганных катакомб Затеречья, связываемых с ранними аланами (М.П. Абрамова Т.А. Габуев). Они отличаются, во-первых, формой камер, во-вторых, размером входных ям, их глубиной, а также отсутствием некоторых специфических черт обряда, характерных для Паласа-Сыртского могильника [Абрамова М.П. 1979:15–16].

Л.Б. Гмыря, тщательно сопоставив имеющиеся точки зрения, суммировав их, дополнила их новыми соображениями: «итогом этнокультурного развития Прикаспийского Дагестана IV–VII вв. н. э. явилось сложение своеобразной культурно-территориальной и этнической общности. Процесс протекал на фоне многосторонних контактов между местным населением Прикаспийского Дагестана и кочевыми и полукочевыми племенами гуннского и ираноязычного круга (аланы, маскуты). Общность погребального обряда, проявившаяся в архитектуре погребальных сооружений (катакомба как господствующий тип погребальных сооружений), в индивидуальности захоронений, трупоположении умершего на спине, местоположении инвентаря. Процесс консолидации и интеграции племен Прикаспийского Дагестана (тюркоязычного, ираноязычного и местного происхождения) в начале VIII в. был прерван арабо-хазарскими войнами» [Гмыря Л.Б., 1993:306–308].

В дополнении к аналогиям, рассмотренным выше и сближающим некоторые материалы из катакомб Паласа-Сырта с вещами из заведомо аланских могильников Северного Кавказа, можно с большой уверенностью указать на идентичность в обряде погребения тех же памятников. И исходя из этого, можно согласиться с мнением одного из авторов раскопок Паласа-Сырта В.Г. Котовича, который связывает этот археологический памятник с маскутами [1959:154].

Таким образом, можно резюмировать, что в Приморском равнинном Дагестане от Сулака до Дербента мы имеем хорошо выраженные археологические памятники алан, дающие смешанную материальную культуру при сохранении катакомбного обряда погребения.

Археологические данные об аланах подтверждаются и письменными источниками, которые рисуют алан как многочисленный и оседлый народ, обладавший высоким военно-политическим потенциалом и доминировавший на Северном Кавказе до середины XIII в. [Кузнецов В.А., 1971:25]. Через страну алан проходили основные пути, связывавшие степи Северного Кавказа с Закавказьем и Причерноморьем, что и определяло особо важное значение алан в международных отношениях и постоянное стремление Ирана, а потом арабов, с одной стороны, и Византии и Хазарии — с другой, держать их под своим влиянием или властью. Аланы занимали стратегически важные территории, через которые можно было проникнуть вглубь Дагестана.

С появлением на Северном Кавказе тюрков аланы вынуждены были им покориться, и последующая их история протекает в тесной связи с западными тюрками, а затем и с хазарами. Также известно, что во время арабо-хазарских войн арабы неоднократно пытались проникнуть в Дарьяльский проход, обосноваться на земле алан, а уже оттуда осуществить свои опустошительные походы вглубь Хазарского каганата.

Помимо арабов, которые пытались использовать земли алан как плацдарм для нападения на Хазарию, своё влияние среди алан в VIII в. стремилась укрепить Византия, так как намеревалась превратить их в орудие своей политики на Кавказе. Путём подкупа царя Итаксиса и других аланских вождей, византийцам удалось организовать вторжение алан в Абхазию, которое повторилось через некоторое время [Артамонов М.И., 1962:362]. И тут важно отметить, что всё-таки большинство аланских вождей хотя и служили Византии, но только за хорошее вознаграждение, т. е. их политические привязанности менялись в зависимости от того, кто заплатит за их верность больше. Фактически, в это время у алан не было прочной централизованной организации, хотя и был царь, но вожди действовали в соответствии со своими частными интересами [Артамонов М.И., 1962:362].

Немало интересных сведений об аланах мы черпаем из сочинения Мас'уди «Худуд ал-алам» [Минорский В.Ф., 1963]. В нём мы находим описание быта и культуры средневековых алан. Мас'уди характеризует алан как сильный народ, во главе которого стоит царь, носящий титул «керкендадж». Он мог выставить войско в 30 тыс. всадников. По словам Мас'уди, страна алан настолько плотно заселена, что «когда поют петухи (в одном месте) им откликаются другие во всём царстве (аланском), благодаря смежности и, так сказать, переплетению посёлков» [Минорский В.Ф., 1963:204–206].

Каково же было влияние алан на сложение салтово-маяцкой культуры, которая имела место в период существования Хазарского каганата?

В.Г. Котович и Н.Б. Шейхов выдвигают следующее предположение: «одна из основных причин распространения на среднем Сулаке к концу VII — началу VIII в. материальной культуры, условно называемой алано-хазарской, в последнее время «аланской», составляет объединение кочевых племён в составе Хазарского каганата. Это привело к длительному отрыву местных племён Северного Дагестана от общедагестанской культуры» [1960:359]. С этим можно согласиться, однако, как отмечают Я.А. и Г.С. Фёдоровы, в Северном Дагестане следы древних культурных традиций — мы имеем в виду керамику и погребальный обряд, — растворяются без остатков уже в раннем железном веке. Это можно установить путём сопоставления культуры рубежа н. э. и первых её веков — Тарков и Карабудахкента — с культурой Среднего Сулака того же времени [1969:187].

С.А. Плетнёва считает, что основу раннесредневековой материальной культуры, в первую очередь, керамики Северного Дагестана, следует искать не в местной «дагестанской», а в сарматской культуре и в этнокультурных связях Северного Дагестана с Нижним Поволжьем [1967:91]. М.П. Абрамова отмечает, что очень сложным является вопрос об этническом составе населения, оставившего катакомбные могильники сарматского и раннесредневекового времени. Нельзя не учитывать того факта, что уже на раннем этапе носители катакомбного обряда погребения в центральных районах Предкавказья по этническому составу значительно отличались от кочевых аланских племен сарматского происхождения, поскольку включали в свой состав различные этнические компоненты [1993:183]. Керамика и некоторые другие предметы материальной культуры создавались в той же этнокультурной среде и на той же дагестано-сармато-алано-болгарской основе, на которой выросла салтово-маяцкая культура Хазарского каганата. Культура раннего средневековья Северного Дагестана зародилась как один из вариантов салтово-маяцкой культуры, причём наиболее раннего [Фёдоров Г.С., 1970]. Сопоставляя керамику V–VIII вв. н. э. северного плоскостного Дагестана с салтово-маяцкой керамикой VIII–IX вв. исследователи находят много соответствий, а подчас и полное тождество. Это объясняется этнической близостью населения периферии Хазарского каганата и Северного Дагестана.

Создателями основ керамических образцов и на Северском Донце и в северном плоскостном Дагестане были алано-булгарские племена. Так, например, С.А. Плетнёва отмечает: «В основном распространение салтово-маяцкой керамики совпадает с границами Хазарского каганата периода его расцвета. Однако очевидно, что творцами её были не хазары, а два крупнейших народа, входивших в состав каганата: аланы и булгары [1967:91].

Таким образом, во всех пяти вариантах салтово-маяцкой культуры исследователи (Плетнева С.А., Федоров Г.С. и другие), считают, что создателями салтово-маяцкой культуры на территории Хазарского каганата были алано-булгарские племена.

Салтово-маяцкая культура — продукт взаимовлияния сарматизированной алано-тюрко-булгарской культур, так как сарматская подоснова наиболее ярко проявилась в своём развитии в аланской культуре Северного Кавказа.

Если обратиться к политическим связям алан и хазар, то из источников известно, что аланы выступали на стороне хазар при урегулировании различных военных конфликтов. Это сложившееся тесное сотрудничество алан и Хазарского каганата не устраивало, прежде всего, Византию, которая направила все свои усилия на то, чтобы оторвать алан от хазар, тем самым, ослабив последних. В качестве средства для достижения цели была использована христианизация господствующего класса алан, относящаяся к первому патриаршеству Николая Мистика (901–901 гг.), и зафиксированная не только в византийских, но и в восточных источниках [Кузнецов В.А., 1971:30]. Так, например, Ибн Русте писал около 903 г.: «Царь алан придерживался христианской религии, тогда как массы его подданных были язычниками» [Кузнецов В.А., 1971:31].

Принятие Аланией христианства и сближение с Византией означало ухудшение отношений с хазарами. В «Кембриджском Анониме» имеются ценные материалы о том, как хазары пытались вернуть алан на свою сторону. Вот, что сообщает об этом Кембриджский документ: «В дни царя Аарона воевал царь аланский против хазар, потому что подстрекнул его греческий царь. Но Аарон нанял против него царя турок, так как «тот был с ним дружен, и низвергся царь аланский перед Аароном, и тот взял его живым в плен» [Коковцов П.К., 1932:117]. Но Аарон, как умный и опытный политик, не хотел превращать алан в своих врагов и попытался использовать победу над ними для возвращения алан к союзу с Хазарией. «И оказал ему (царь большой) почёт и взял дочь его в жёны своему сыну Иосифу. Тогда обязался ему аланский царь в верности, и отпустил его царь Аарон в свою землю» [Коковцов П.К., 1932:117].

Ослабление влияния хазар означало для Алании не только приобретение политической независимости, но и создавало благоприятные предпосылки для экономического развития — кончились затрагивавшие и алан кровавые арабо-хазарские войны, прекратились даннические отношения, значительная часть северокавказской степи на некоторое время перешла в руки алан [Кузнецов В.А., 1971:35].

Значительную роль в истории Юго-Восточной Европы и Северного Кавказа сыграли в период раннего средневековья булгарские племена. Причем первые сведения о булгарах относятся к «Истории Армении» Моисея Хоренского (V в.), который использовал в своем труде отрывки из не дошедшей до нас «Начальной истории Армении» сирийского автора Мар Абас Катины. У Мар Абас Катины булгары упоминаются в связи с событиями, которые произошли в годы правления царя Валаршака и его сына Аршака (II в. до н. э.). «В дни его возникли большие смуты в цепи Кавказской горы в земле булгаров, из которых многие, отделившись, пришли в нашу землю и на долгое время поселились на юге от Коха, в плодоносных и хлеборобных местах» [1893:62]. Как известно, труд Мар Абас Катины относится к IV в. н. э. К этому же времени относится упоминание булгар в Анонимном хронографе 354 г. [Stern H. 1953; Гадло А.В. 1979].

До сих пор нет единого мнения о происхождении булгар, а также о времени и обстоятельствах проникновения булгарских племен в Юго-Восточную Европу. Существуют три взаимопроникающие гипотезы. Н.Я. Мерперт рассматривает древних булгар как группу тюркоязычных племён, проникших из Азии в степи Северного Причерноморья и Приазовья ещё в догуннскую эпоху [1957:7]. А.П. Смирнов полагает, что булгары — автохтоны степей Юго-Восточной Европы вышли из сарматской среды и отюречены в эпоху гуннского нашествия [1951:169]. В.Т. Сиротенко считал булгар автохтонами предкавказских степей, которые, по-видимому, со II в. н. э. были постепенно тюркизированы [1961:43].

Фёдоров Г.С. считает, что булгары появились в Восточной Европе в первых веках н. э. в догуннское время [1998:29]. Артамонов М.И., а вслед за ним В.Ф. Геннинг и А.Х. Халиков, считают ранние сообщения источников о булгарах в Европе анахронизмом и предполагают, что булгары появились в Приазовских степях в составе гуннской орды в конце IV в. [1962:83–84; 1964:105].

А.П. Новосельцев полагает, что первоначально булгары представляли собой тюркизированных угров и были одним из племен, обитавших скорее всего где-то в северной части современного Казахстана и увлеченных на Запад в период гуннского нашествия [1990:72].

Более полные и достоверные сведения о болгарах мы получаем из «Хроники» Захария Ритора, которую исследователи относят к VI в. В ней автор располагает булгар за Каспийскими воротами, т. е. к северу от Дербентской теснины, среди других племен, в том числе савиров, хазар, сарагуров [Пигулевская Н.В., 1941:165].

По данным Ибн-Фадлана форма правления у болгар была монархическая и правителя звали Альмус фон Василиск; когда он принял ислам, то поменял свое булгарское имя и стал называться Джафаром… Занимались они возделыванием пшеницы, ячменя и проса. Знамениты были их березы и березовые напитки [Die aeltesten…, 1832:633].

К VI в. также относятся сведения готского историка Иордана, сообщающего, что «берег океана держат эсты, к югу соседит с ними сильнейшее племя акатциров, и далее за ними тянутся над Понтийским морем места расселения булгар, которых весьма прославили несчастья (совершившиеся) по грехам нашим» [1960: §§ 36–37]. По-видимому, автор имеет в виду события, когда византийский император Зенон призвал болгар на помощь в борьбе с готами (480 г.), и болгары в ходе битвы потерпели тяжелое поражение.

По всей видимости, булгары оказались в Юго-Восточной Европе в период движения гуннских племен на запад. Хотя они могли проникать в степи Южного Заволжья уже в первые века нашей эры. Там они влились в среду сарматских племен и, именно, в первых веках нашей эры наметились традиции алано-булгарского мирного сосуществования, которое прослеживается на разновременных памятниках раннего средневековья Украины, Приазовья, Прикубанья и Дагестана. В раннем средневековье булгарские племена, впитав сарматские элементы, пришли на Северный Кавказ.

Сведения о ранних булгарах IV–VI вв. на Северном Кавказе ограничиваются, в основном, свидетельствами источников, так как кочевой быт не способствовал сохранению вещественных остатков. Не случайно, поэтому подавляющее большинство памятников, относящиеся к булгарским древностям, датируются концом VIII–IX вв., временем, когда булгарские племена постепенно переходили к оседлости.

Более поздние письменные источники дают скудную информацию о булгарах. Разнообразные сведения содержатся в сочинениях Феофана и Никифора, которые локализуют булгар в районе Западного Предкавказья [Чичуров И.С., 1980:160–162]. Вероятнее всего, в то время основная часть булгар находилась в зависимости от Тюркского каганата, либо Аварского каганата.

Междоусобная война в Западном Тюркском каганате в 630–634 гг. пошатнула мощь этой державы и дала возможность некоторым племенам освободиться из-под власти тюрков [Артамонов М.И., 1962:171; Кляшторный С.Г., 2000:91].

В 657 г. произошло окончательное крушение Западного Тюркского каганата, и на обширных пространствах, находившихся под его властью, образовалось несколько подобных ему государственных объединений [Кляшторный С.Г., 1994:23; 2000:91]. Каганат погиб из-за усобиц, которые поразили его изнутри при непосредственном и активном участии влиятельных родов — Нушиби и Дуло.

На развалинах Западного Тюркского каганата возникло два крупных объединения, во главе которых на востоке в Прикаспии стал хазарский кочевой союз, а на западе в Приазовье — булгары. После распада Западного Тюркского каганата между его наследниками — булгарами и хазарами началась борьба. Булгары оказали хазарам упорное сопротивление, но силы были неравны. В ходе войны между ними булгары были разгромлены. Вот, что по этому поводу пишет хазарский царь Иосиф: «У меня записано, что, когда мои предки были еще малочисленны, Всесвятой, — благословенен он, дал им силу, мощность и крепость. Они вели войну за войной со многими народами, которые были могущественнее и сильнее, но с помощью божьей они прогнали их и заняли их страну, а некоторых из них заставили платить дань до настоящего дня. В стране, в которой я живу, жили прежде в-н-нт-ры. Наши предки, хазары, воевали с ними. В-н-нт-ры были более многочисленны; так многочисленны, как песок у моря, но не могли устоять перед Хазарией. Они оставили свою страну и бежали, а те преследовали их, пока не настигли их, до реки по имени Дуна (Дунай). До настоящего дня они расположены на реке Дуне и поблизости от Кустандины, а хазары заняли их страну до настоящего дня» [Коковцов П.К., 1932:92].

Фактически эти данные подтверждают сведения византийских хроник. А то, что слово «болгары» ни разу не встречалось в повествовании, объясняется очень просто — в-н-нт-ры — это еврейская транскрипция имени, которое у армян передавалось как вананд. Арабы же, узнавшие это название через хазар, называли булгар бананджарами или банжарами [Артамонов М.И., 1962:174].

После поражения часть болгар ушла вместе с Аспарухом к Дунаю, другая часть — на север, вверх по Волге, туда, где в дальнейшем возникло государство Волжская Болгария [Смирнов А.П., 1951]. А оставшаяся часть покорилась и составила группу подвластных хазарам кубанских и донских булгар, которые позже стали известны под названием «черные болгары», и уже из названия было понятно их подчиненное положение.

По-видимому, пришельцы-булгары селились на Северном Кавказе локальными районами. Такие районы вырисовываются в верховьях Кубани вокруг Хумары, в Пятигорье и прилегающей части Кабардино-Балкарии, в низовьях Сулака — в Северном Дагестане [Федоров Г.С., 1996:107].

К VIII в. хазары господствовали и над волжско-камскими болгарами. К сожалению, отмечает М.И. Артамонов, время распространения владычества хазар на Волжскую Болгарию остается неизвестным, равно как неизвестно и то, каким образом в состав населения этой страны попали сувары-чуваши, в предшествовавшей своей истории тесно связанных с хазарами, и в какой-то своей части оставшиеся в Дагестане и слившиеся с хазарами [1962:174].

У Ибн Фадлана мы находим следующие строки: «… Булгарский царь платил натурой дань хазарскому царю, и сын первого находится при последнем в качестве заложника…» [Гаркави А.Я., 1870:215].

Проследить по письменным источникам процесс взаимоотношений булгар, оставшихся на территории приазовских степей, Хазарского каганата крайне затруднительно. Поэтому большинство наших исследований и выводов будут основываться на материалах археологических исследований разных авторов.

Наиболее понятная картина пребывания ранних булгар на территории Северного Кавказа предстает перед нами при изучении результатов исследований Верхнечирюртовского могильника.

С.А. Плетнева в монографии «От кочевий к городам», посвященной салтово-маяцкой культуре, дает подробное описание праболгарских могильников Северского Донца и Подонья. Все черты погребального обряда, погребальный инвентарь, который в изобилии был найден на территории могильников, в точности повторяют особенности погребального обряда грунтовых могил Верхнего Чирюрта. Это, как правило, одиночные захоронения, небольшая глубина могильных ям — 0,6–0,9 м, обряд погребения очень прост и совершенно одинаков для всех покойников, независимо от их пола и возраста. Никаких следов подстилок под скелетами обычно не бывает [1967:97–99].

Характерной чертой погребального обряда Верхнечирюртовского могильника, как считают исследователи Н.Д. Путинцева, Г.С. Фёдоров, является вытянутое, на спине, головой на северо-запад или северо-восток положение покойника. В могилах было найдено большое количество бронзовых украшений, а в могильниках более позднего времени появляются изделия из серебра: браслеты, шейные гривны [Путинцева Н.Д., 1961:248–264].

Если обратиться к сводной таблице погребений раннеболгарских могильников в Нови-Пазаре (Болгария), Больших Тарханах, Кайбеллах, Зливке, нетрудно будет убедиться в том, что обнаруживается много сходных черт в погребальном обряде этих могильников и грунтовых погребений Верхнего Чирюрта. Так, например, Большетарханский могильник — один из памятников ранних болгар, ушедших на среднюю Волгу, содержит элементы наконечников стрел и копий, инвентарь очень скудный — в большинстве случаев — это 2–3 сосуда, кожи, ременные пряжки и накладки [Геннинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964:23, 27, 28, 43–50]. Те же элементы имеются в Верхнечирюртовском могильнике.

В (дунайском) болгарском могильнике у с. Нови Пазар покойники ориентированы головой на север и восток [Ковалевская В.Б., 1975:80], что вполне соответствует ориентировке Верхнечирюртовских ямных погребений. Совпадает и положение покойника: вытянутое на спине, иногда со скрещенными голенями ног или согнутой в локте рукой. Но у Новипазарского могильника есть несколько отличий от других раннеболгарских погребений, в частности, наличия в них черепов с ярко выраженной европейской принадлежностью, но с небольшой монголоидной примесью [Ковалевская В.Б., 1975:80]. Это можно объяснить тем, что население, хоронившее своих покойников в Нови — Пазаре, вероятно испытало сильное влияние славян.

Сопоставляя Верхнечирюртовские погребальные сооружения и обряды с погребениями аналогичных могильников булгар в других регионах, исследователи находят много общего с Верхнечирюртовскими: определенный ассортимент керамики в погребении (безручные формы составляют около половины посуды), небольшое число керамики в могильнике (случаи с двумя сосудами в одном погребении единичны, тогда как погребение без керамики встречаются значительно чаще), расположение покойника и т. д. В.Б. Ковалевская подчеркивает, что Верхнечирюртовский могильник дает ряд исходных для салтово-маяцкой культуры керамических форм, не встреченных нигде больше или только на Средней Кубани [1975:95].

Таким образом, булгарские племена наряду с аланами сыграли активную роль в истории развития Хазарского каганата.

Итак, опираясь на данные средневековых письменных источников, свидетельствующих о присутствии алан на территории Северного Кавказа мы резюмируем следующее: в период с VII по X вв. аланы находились в непосредственной связи с Хазарским каганатом, а в период наивысшего расцвета Хазарии — в вассальной зависимости от нее. Аланы принимали участие в многочисленных походах хазар на их стороне, и в частности, выступали в качестве их союзников в войнах против арабов. Это сближение отразилось не только в остатках материальной культуры, но и в различных источниках, свидетельствующих о тех далеких временах. На основе археологических данных выявляются глубокие культурные традиции и обычаи, которые нашли отражение в погребальных обрядах, предметах быта, оставленных в могильниках, где древние традиции переплетаются с заимствованными в первую очередь от ближайших соседей. Постепенно происходила метисация с местным населением и отличительные черты становятся уже практически неуловимыми.

Проникнув в первой половине первого тысячелетия н. э. на Кавказ, сармато-алано-булгарские племена прочно обосновались в степных, а позже предгорных районах Северо-Восточного Дагестана. Здесь они перешли к оседлости, здесь же смешались с коренным земледельческим населением. В период образования на развалинах Западного Тюркского каганата Хазарского государства алано-булгарские племена междуречья Терека и Сулака стали основным населением Хазарского каганата.

Основным населением Хазарии в период существования салтово-маяцкой культуры, по определению С.А. Плетневой, были алано-булгарские племена. Дагестанский вариант этой культуры оформился также на основе алано-булгарских племён, но на два столетия раньше [1967:98].

2.2 Царство гуннов-савир и его роль в истории Дагестана

В начале нашего исследования хотим сразу оговориться, что мы рассматриваем гунно-савир как название автохтонного населения, т. к. фактически невозможно выделить чистую материальную культуру кочевников гуннов в исследуемое время на территории Северо-Восточного Дагестана.

370 год известен в мировой истории как начало эпохи Великого переселения народов, в это время на Восточную Европу обрушились воинственные племена гуннов, сея смерть и разорение. Римско-византийские, грузинские и армянские авторы уделили большое внимание этому событию [Хунну, 1960]. Наиболее полные и достоверные сведения о гуннах имеются у Аммиана Марцеллина, одного из авторов IV в, который был хорошо осведомлен о событиях, происходивших в то время на Восточных окраинах Римской империи. «Они безобразны, — пишет Аммиан Марцеллин, — похожи на скопцов, приросшие к коням, коренастые и безбородые. Они настолько сроднились с лошадью, уходу за которой уделяют большое внимание и считают позором ходить пешком. Сражаются они только на конях, используя в качестве оружия меч, лук со стрелами и аркан, который ловко набрасывают на противника. Врукопашную же рубятся, очертя голову, мечами. У них страшные и верные руки, наносящие меткими копьями неизбежную смерть, и ярость, умеющая греметь непогрешимыми ударами. Они постоянно кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы. Придя на изобильное травою место, они располагают в виде круга свои кибитки, истребив весь корм для скота. Они снова везут, так сказать свои города, расположенные на повозках. Они сокрушают все, что попадается на пути» [1906–1908:236–243].

По данным Аммиана Марцеллина около 370 г. н. э. гунны сломили сопротивление алан: «гунны прошли через земли алан, убили и ограбили многих, а с остальными заключили союз и при их содействии с большей уверенностью вторглись в просторные и плодородные владения готского короля Германариха» [1906–1908:236–241].

Древние авторы подчеркивают в своих описаниях, что гунны опустошили готские области и начисто уничтожили так называемую Черняховскую культуру, памятники которой распространены по всей лесостепной полосе Украины — от Карпат до Верхнего Донца» [Артамонов М.И., 1962:46]. Тем самым был положен конец уникальной культуре, имевшей место в северо-западном Причерноморье и на Нижнем Днепре. Уже из этого примера ясно, какой непоправимый урон нанесли гунны культуре большей части Восточной Европы, а также и остального мира. Их удары были направлены также в сторону Закавказья. Известно, что они вместе с аланами состояли в армии армянского царя Аршака II (350–368 гг.), которая воевала с персами [Артамонов М.И., 1962:53].

В 395 г. часть гуннских полчищ вторглась в пределы Северного Кавказа. Об этом походе подробно сообщает Приск Панийский, который побывал в лагере Атиллы в 448 г.: «Гуннская орда, пройдя пустынную страну и, переправившись через Озеро (Азовское море), и спустя 15 дней перевалила горы (Кавказ) вступила в Мидию, т. е. персидские владения в Закавказье, откуда и растеклась чуть ли не по всей Передней Азии» [Латышев В.В. 1890:830–831]. Сведения об этом походе гуннов имеются и в других источниках (Евсевий Иероним, Клавдий Клавдиан, Руфий Фест, А. Елен и др.). Как обычно, гунны разорили ряд областей, а также захватили множество пленных и огромную добычу в странах Передней Азии.

По данным исследователей, на обратом пути из Передней Азии, гунны прошли мимо Апшеронского полуострова, а затем оказались в Северном Дагестане. Об этом можно судить как по письменным источникам, так и по единичным захоронениям гуннского облика вблизи Джемикента и в урочище Коркамахола [1978:97]. Во время прохождения гуннами Дагестана местное население Северного Дагестана и примыкающих к нему районов подвергалось разгрому и возможно частичному уничтожению. Об этом свидетельствует стерильная прослойка на городище Алхан-Кала между слоями и смена керамики на поселениях Новая Надежда и Герменчик-тюбе, а также на среднем Сулаке [Федоров Г.С., 1968].

Наиболее полные сведения о каспийских гуннах этого периода мы находим в работе Л.Б. Гмыри [1993; 1995]. Ученый подробно изучает историю, быт, древние культы и верования племен, обитавших в Прикаспийском Дагестане IV–VIII вв. н. э., причем информация обогащена археологическими исследованиями автора.

В конце IV–V вв. н. э. в Приморском Дагестане появляются катакомбные подкурганные погребения, которые, как предполагается, принадлежали одной из групп гуннов, продвинувшихся в этот регион в конце IV в.

Те несколько погребений, как правило, ограбленных, которые удалось выявить археологам, совершенно не сопоставимы количественно с десятками и сотнями тысяч гуннов — воинов, известным нам по письменным источникам, наводнивших Евразию и потрясавших мир на протяжении IV–V вв. (Приск Понийский, Фавст Бузанд, Агафангел, Иордан и др.) [Ковалевская В.Б., 1984:106]. Отсутствие в Дагестане обширных гуннских могильников свидетельствует о том, что гунны прошли пределы Дагестана, не останавливаясь там надолго, так как они спешили вернуться в Паннонию, где в начале V в. обосновалось ядро гуннского племенного объединения во главе с Ругилей или Руя [Артамонов М.И., 1962:55], который был дядей небезызвестного Атиллы. Однако память о себе сохранили надолго: средневековые авторы постоянно пишут о несуществующих гуннах к северу от Дербента и о «царстве гуннов». С VII в. это «царство» получает название — Жидан [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1978].

В 434 г. Атилла стал единоличным правителем гуннов путем братоубийства (его брат Бледа был убит им собственноручно), устранив главного своего противника, претендовавшего на власть.

После смерти Атиллы в 454 г. огромная гуннская империя распалась. Племена и народы, кочевавшие в восточноевропейских степях, освободились и стали развиваться самостоятельно.

Начиная с VI в. в сочинениях византийских историков появляются сведения о савирах. Приведём одно из сообщений Прокопия Кесарийского: «Сабиры являются гуннскими племенами; живут они около Кавказских гор и вблизи их владений находятся два главных прохода — Каспийские ворота (Дербентский проход) и проход Тзур (Дарьял). Племя это очень многочисленное, разделённое, как полагается, на много самостоятельных колен. Гунны-савиры занимали поля, ровные и гладкие, орошаемые обильными водами, удобными к содержанию коней. Их начальники издревле водили дружбу — одни с римским императором, другие — с персидским царём. Из этих властителей каждый обычно посылал своим союзникам известную сумму золота» [1950:407]. Ряд сведений о савирах имеются у Агафия, Феофана Исповедника («Хронография»), а также у некоторых сирийских источников VI в. [Пигулевская Н.В., 1941].

Среди закавказских авторов имеются сведения о гуннах у епископа Себеоса, который указывает на то, что «гунны жили» при гористой стране Кавказа, в частности у Каспийских ворот (Дербентского прохода) [1939]. Исходя из данных Себеоса, который первым дал конкретизацию местоположения гуннов-савир, они жили в предгорных районах Прикаспия, а южные границы примыкали к Дербенту.

У Моисея Каланкатваци — автора наиболее полного источника по истории народов Прикаспийкого Дагестана в VII в. — «Истории страны агван», приводятся лишь скудные сведения о местоположении «страны гуннов», хотя это название встречается неоднократно [1864].

Автор указывал на то, что «страна гуннов» или «земля гуннов», как ее называет М. Каланкатваци, находится в непосредственной близости от северных границ Кавказской Албании, и пограничным рубежом между двумя странами были Дербентские укрепления. Он называет Алуанк (Албанию), как ближайшую к гуннам страну [1864:301].

Объединив сведения из многочисленных источников можно придти к следующему выводу: «Страна гуннов» к концу VII в. н. э. имела стабильную оформившуюся территорию, простирающуюся от низовий Волги на севере до Дербентского прохода на юге, кроме того в «страну гуннов» входили также степные и равнинные территории, примыкающие к побережью Каспийского (Хазарского) моря, а также предгорные районы [Гмыря Л.Б., 1980:156–158].

Столицей «царства гуннов» был город Варачан, расположенный в плоскостных и предгорных районах Дагестана. Ряд исследований полагают, что локализация городов, расположенных на территории Прикаспийского Дагестана, и в частности г. Варачан, спорна. До сих пор нет единого мнения об его местоположении. Одни исследователи отождествляют Варачан с Урцекским городищем (В.Г. Котович, М.Г. Магомедов и др.), а другие сопоставляют с Шах-Сенгерским городищем (М.С. Гаджиев, О.М. Давудов, Г.С. Фёдоров).

М.И. Артамонов полагает, что Варачан находится на месте современного Буйнакска…. В городе до сих пор сохранились кое-где мощные культурные отложения средневекового периода, которые могут относиться к древнему Варачану [1962:186]. Исследование городища Урцеки, датируемого IV–VIII вв. и расположенного в 15–16 км. от мыса Бойнак, показывает, что облик его материальной культуры чисто местный — некоторые ее черты отражают связи с Албанией и в крайне незначительной степени — с миром сарматского Прикаспия [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1978:148]. Судя по материалам раскопок, которые были произведены В.Г. Котовичем [1974:182–196], Варачан был хорошо укрепленным городом. Он занимал важное стратегическое положение на пути, который сворачивал от древней караванной дороги вдоль побережья Каспия вглубь страны, в предгорья, в район древнего земледелия. На вершине холма была обнаружена цитадель, которая, и, спустя столько веков, поражает своей мощью и монументальностью. В цитадели сохранились остатки довольно обширных кладовых для припасов, цистерн для воды, помещений для гарнизона, святилища. Под стенами кое-где прослеживаются остатки рва [Федоров-Гусейнов Г.С., 1996:74].

В свете последних изысканий дагестанского ученого М.С. Гаджиева местоположение города Варачана было определено вразрез с уже имеющейся версией локализации этого города. М.С. Гаджиев предлагает свою версию, которая «в отличие от ранее высказанных, принимает во внимание такой объективный и важнейший критерий, как соотношение археологического объекта с ойконимом, упоминаемым и характеризуемым в исторических хрониках. Согласно ей, город Варачан идентифицируется с городищем Шах-Сенгер, расположенным в 36 км к северу от Дербента» [1999:22].

Исходя из этих данных, можно сделать вывод, что Урцекское городище занимало важное стратегическое положение, на протяжении долгого времени был культурным и политическим центром, а также центром ремесла, т. к. вокруг него прослеживаются остатки террасовых полей. Только в условиях раннефеодального государства могло быть создано и имело смысл это сооружение — архитектурный комплекс Урцеки. Причем Г.С. Федоров-Гусейнов отождествляет Урцекское городище с феодальным центром Сувара-Джидана, и относит этот памятник к местной культуре [1996:74].

И еще одна точка зрения на локализацию г. Варачан, которую высказывает известный хазаровед А.П. Новосельцев [1990:123–124]. Автор отождествлял название двух городов Варачан и Беленджер, локализуя последний в нижнем течении реки Уллучай, к северу от Дербента. А.П. Новосельцев приходит к такому выводу путем исследования разноязычных письменных источников: армянских, византийских, арабских.

Несомненно, сведения, полученные из письменных данных ценны, и их необходимо учитывать при анализе того или иного вопроса. Но нельзя забывать об основе любого исторического исследования — археологических раскопках и материалах, полученных из них и, исходя из этого, следует считать более убедительными версии дагестанских ученых-археологов о локализации раннесредневекового политического центра Варачан: в районе Шах-Сенгерского городища, т. к. это типично кочевническое укрепленное поселение, которое не содержало крепких каменных строений, и на месте Урцекского городища, которое представляет собой типичный для раннего средневековья центр торговли, ремесла, и конечно же политический и военный центр и, скорее всего, относится к местной культуре [Котович В.Г., 1963:35–36].

В исследуемый нами период VII–VIII вв. н. э. упоминания о гуннах-савирах больше не встречается в византийских и арабских источниках. Название «царство гуннов» — Сувар заменяется на Джидан. Как полагает Г.С. Федоров, оставшаяся часть гуннов-савир, экономически связанная с хозяйством предгорий, быстро смешалась с коренным земледельческим населением и стала политическим образованием кумыков, которое занимало современные территории Каякентского, Карабудахкентского, Буйнакского, Кумторкалинского районов [1996:70]. Занимая довольно обширную территорию, государство Джидан находилось в дружественных отношениях с Хазарским каганатом [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1970:90–95].

Сувар-Джидан зависел в VI в. от Тюркского каганата. Об этом можно судить по титулу, который носил владетель раннефеодального государства предгорного Дагестана — «алп-эльтебер». Хотя зависимость эта и была номинальной, т. к. их объединяла общая ненависть к Ирану, одинаковые военные интересы. И по нашему мнению из этого вытекает следующий вывод: если кочевые хазарские племена оказались непосредственно в кругу подданных тюркского каганата, то оседлое население Сувара-Джидана было связано с каганатом общими интересами.

После падения Западного Тюркского каганата гегемония в Западном Прикаспии перешла к Хазарскому каганату. И именно с ним пришлось иметь дело так называемым «гуннам-савирам». Чтобы утвердиться как мощная держава, Хазарский каганат решил расширить подвластную им территорию и превратить обитателей завоеванных пространств в данников. Первый удар был нанесен по кочевьям булгар Северо-Западного Прикаспия. Это произошло в 70-е гг. VII в. [Коковцов П.К., 1932:92].

Как сообщает М. Каланкатваци в «Истории агван» — хазар и гуннов связывали родственные узы, т. к. жена хазарского кагана, хатун, была дочерью Алп-Элитвера, который в это время стоял во главе государства гуннов. Из этого же источника мы узнаем, что великий князь гуннов Алп-Элитвер был вассалом хазарского кагана [1984:148, 153]. Хотя степень зависимости не уточняется, однако известно, что князь гуннов-савир самостоятельно совершал походы, в частности, в Албанию, и даже принудил правителя этой страны Вараз-Трдата к выплате дани, а затем заключил с ним мир [1984:185–186].

Таким образом, отношение Сувара-Джидана с ранней Хазарией основывались на взаимных интересах. Степень зависимости его от хазарских каганов была невелика и, он скорее был федератом хазарских каганов. После начала арабского вторжения на территорию Дагестана Хазарский каганат совместно с Суваром-Джиданом объединяются и воюют против сильного врага — арабов.

Как подчеркивает автор «Истории Агван», Алп-Элитвер участвовал в походе хазар, показал много подвигов храбрости хазарскому хану… успел снискать его любовь и принужден был отдать ему дочь свою в супружество» [1984:199].

В период VII–VIII вв. н. э. население Восточного Предкавказья, именуется в источниках общим этнонимом «гунны», причем внешние этнические различия составляющих его племен не подчеркиваются, однако при этом средневековые авторы четко различают «страну гуннов» Дагестана и хазар. «Страна гуннов» представляла собой политический союз племен, стоявший на пути формирования государственности [Гадло А.В., 1979:149–150]. На последующих страницах этого же труда А.В. Гадло отмечает состав «гуннского» государства как сложное этническое образование, которое возникло на местной основе и гуннский элемент растворился в ираноязычном окружении и поглощался древним автохтонным населением [1979:152].

На территории Сувара-Джидана уцелело несколько памятников материальной культуры (Урцеки, Коркаманхола, Ачи-Су, Кака-Шура, Губ ден и др.). На первом месте, несомненно, стоит городище в урочище Урцеки. Именно руины Урцекского городища — яркий памятник жестокого погрома, учиненного арабами в предгорном Дагестане. Борьба шла с переменным успехом, но преимущество все же было на стороне арабов. Приморский Дагестан подвергся опустошению. Арабо-хазарские войны продолжались с перерывами более ста лет, и все это время «гунно-савиры» выступали на стороне Хазарского каганата.

Таким образом, несомненно, взаимоотношения Хазарии и «страны гуннов» были многогранны. Дагестанские «гунны» тесно контактировали с племенами ираноязычного круга — маскутами, аланами. Правитель гуннов — савир Алп-Элитвер самостоятельно заключал договоры с другими государствами и, что не менее важно, проводил самостоятельную религиозную политику (принятие христианства). «Хазары» и «гунны-савиры» имели взаимные обязательства по оказанию военной помощи. Гунны-савиры принимали участие в походах хазарских каганов в Закавказье в первой половине VII в, а каганат помогал населению Сувара-Джидана, когда Маслама — арабский полководец — осадил город Таргу (716 г.). Джидан-Сувар был надежным форпостом Хазарии, а участие его населения в арабо-хазарских войнах на стороне Хазарии еще больше подтверждает лояльность по отношению к кагану.

Население, входившее в состав гунно-савирской (Джидан) федерации, сыграло не последнюю роль в формировании современных народов Дагестана — автохтонов северо-восточных предгорий: «гунны-савиры» окончательно растворились в местной этнической среде на территории Прикаспийского Дагестана (особенно в междуречье Терека и Сулака), где около ста лет господствующее положение занимал Хазарский каганат.

2.3 Вопросы этнической истории Северо-Восточного Дагестана в VI–VIII вв

Особое место в этнической истории Северного Кавказа и Дагестана занимали контакты со степными племенами Юго-Восточной Европы. Не разобравшись в характере этих контактов, невозможно приблизиться к решению проблемы взаимодействия народов Северного Кавказа с пришлыми племенами и их этнического соприкосновения.

Прикаспийский Дагестан занимает юго-запад обширной Прикаспийской низменности и делится на три части: 1. Терско-Кумскую низменность; 2. Терско-Сулакскую низменность; 3. Приморскую низменность [Гвоздецкий Н.А., 1958:82].

Если взглянуть на орографическую карту Северного Кавказа можно заметить, что степные пространства междуречья Волги и Дона в своей южной части, ограничены с запада отрогами Ставропольской возвышенности, а с востока — Каспием, сужаются в южном направлении подобно гигантской воронки и упираются в районе Махачкалы в узкий коридор Приморской низменности. В эту воронку с незапамятных времен проникали с севера, из Нижнего Поволжья и Сальских степей степняки, а вдоль западного берега Каспия пролегали древнейшие коммуникации, которые связывали Юго-Восточную Европу с Закавказьем и странами Передней Азии. Также на этой схеме четко выделяется зона предгорного Дагестана. Долины северо-восточных предгорий были легко доступны со стороны Прикаспийской низменности. В месте выхода Сулака на плоскость вглубь страны проходит главная коммуникация, связывающая дельту Сулака и Терека с Предгорным Дагестаном.

Исходя из этого краткого орографического разбора, Я.А. и Г.С. Федоровы заключают, что Прикаспийские районы Дагестана по природным условиям и по характеру поверхности составляют единое целое с Северо-Западным и Северным Прикаспием [1978:138].

В свою очередь, предгорья Северо-Восточного Дагестана, благодаря их доступности и наличию поперечных долин, составляют с Приморским Дагестаном единую историко-географическую область. Это единство, — писал Котович В.Г., — проявило себя в полной мере в раннем средневековье, в алано-хазарское время, когда и этническая и политическая история Северо-Восточного Дагестана протекала в одном русле с политической и этнической историей Прикаспия» [1963:35–36].

Прежде чем перейти непосредственно к изложению нашего вопроса необходимо упомянуть о периоде, предшествующем нашей теме.

В первые века нашей эры вся Прикаспийская низменность, включая плоскостные районы Дагестана и прилегающие к ним предгорья, находились в политических границах обширной конфедерации сарматских племен — аорсов. А основу аорсской военно-демократической конфедерации составляли племена Северного Прикаспия. По предположению К.Ф. Смирнова, прикаспийские аорсы, объединив вокруг себя племена от Аральского моря до предгорий Восточного Кавказа, стали основными агентами в караванной торговле между степями с одной стороны, и армянами и мидянами с другой [1960:104–105]. По-видимому, стремление сохранить за собой контроль над древним караванным путем вдоль западного берега Каспийского моря заставило значительные вооруженные группы аорсов продвинуться через прикумские степи в пределы нынешнего Прикаспийского Дагестана. Археологами обнаружены памятники, оставленные аорсами в низовьях Терека и Сулака — это цепь поселений Новая Надежда, Чопалав-Тепе, Герменчик-тебе и т. д. [Федоров Г.С., 1968].

«Граница между сарматским миром, и миром дагестанских аборигенов, подвергшихся частичной сарматизации, проходила по северному склону невысоких хребтов, ограничивающих с севера предгорья Дагестана» [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1969:183].

За аорсами последовали аланы. О проникновении алан в пределы Северного Кавказа уже в первые века нашей эры надежно и неопровержимо свидетельствуют катакомбные погребения, чья этническая принадлежность не вызывает сомнения. Это и упоминаемое нами в предыдущих параграфах городище Алхан-Кала, и Верхне-Чирюртовский могильник, который, несмотря на стремление археолога Н.Д. Путинцевой причислить его к местной дагестанской культуре [1961:263], всё же следует отнести к аланам. И эта точка зрения подтверждается В.А. Кузнецовым, который склонен считать катакомбы Верхнего Чирюрта аланскими [1962]. Да и краниологические материалы Верхнечирюртовского могильника свидетельствуют, по мнению антропологов, о проникновении в Северный Дагестан «антропологического типа, носителями которого были племена, вошедшие в историю под общим названием алан» [Гаджиев А.Г., 1965:91].

Общеизвестно, что с IV–VII вв. н. э. в Приморской равнине и в предгорьях Дагестана сконцентрировались различные полукочевые и кочевые племена — выходцы из Азии. В письменных источниках постоянно встречаются названия тюркоязычных племён.

В конце IV в, а точнее в 395 г. н. э. часть гуннских племён прошли через территорию Дагестана. Путь их проходил по западному берегу Каспия, вблизи селения Джемикент [Федоров Г.С., 1996:75–88]. Погребения датируются концом IV — началом V вв, т. е. временем, когда гунны возможно проходили через Приморский Дагестан. Инвентарь, оружие, в том числе и наконечники стрел — «свистунки» — типичные для гуннской эпохи. А изучение черепов и других костных останков в Джемикенте выявило типичные монголоидные особенности черепа, и это еще раз подтверждает принадлежность Джемикентского могильника к гуннам, так как проникновение монголоидных элементов в Дагестан на грани IV–V вв. могло произойти только с вторжением гуннов и связанных с ними племен. Погребение же в урочище Коркамахала не содержит останков монголоидного типа, но это не говорит о том, что оно не принадлежит к гуннам, т. к. отсутствие монголоидных антропологических показателей может указывать на то, что в состав гуннского объединения входили не только гунны, но и другие этнические группы, которые путем слияния восприняли некоторые элементы гуннской культуры. Так и гунны могли заимствовать ряд обрядов у сармато-алан, т. к. до прихода в Восточную Европу гунны около 200 лет кочевали по степям древней Сарматии.

Исследования, относящиеся к Джемикентскому и Коркамахолинскому погребению имеют непосредственное отношение к вопросу об этническом составе населения Предгорного Дагестана. Здесь, в предгорьях, на местной этнокультурной основе образовалось «гуннское царство — Сувар, известное в арабских источниках под названием Джидан». Под собирательным этнонимом «гунны» скрываются племена болгарского круга савиры, барсилы, а может и собственно хазары [Артамонов М.И., 1962:183]. Подробные сведения о царстве Сувар-Джидан даны Г.С. Фёдоровым в монографии «История происхождения кумыков [1996:75–88] и в статье «Государственное образование Сувара-Джидана и его роль в истории Юго-Восточной Европы [Федоров Г.С., 2000:155–169].

По мнению некоторых лингвистов — тюркологов, языки болгар, хазар и савир генетически восходят к западногуннской ветви тюркских языков [Баскаков Н.А., 1960]. Некоторые археологи пытались отнести Верхнечирюртовский могильник к гуннам, но эти утверждения беспочвенны, так как последние изыскания в этом вопросе подтверждали алано-булгарское происхождение этого памятника. Артамонов М.И. считает, что от гуннов кроме названия «гунны», «гуннские племена» в Дагестане ничего не осталось. Эти названия относились как к местным, так и к савирам, булгарам, хазарам. И эти племена вошли в разного рода контакты с уцелевшим после нашествия гуннов местным населением и вскоре вместе с ними оказались в сфере политического влияния Западного Тюркского каганата в VI в. н. э. [1962].

По традиции, племена гунно-болгарского круга так и сохранили за собой прозвище «гунны», и в этом нет ничего странного, так как эти племена принимали участие в «Великом переселении народов». Одним из толчков этого движения было вторжение гуннов в степи Юго-Восточной Европы.

С вхождением Северо-Восточного Кавказа до Дербента и его населения, весьма неоднородного по составу, в сферу политического влияния Западного Тюркского каганата, там не только укрепилась роль тюркоязычных племен, осколков гуннского движения, но и исторические судьбы Северо-Восточного Дагестана надолго оказались неотделимы от тюркской экспансии в Закавказье.

Известно, что на население Северного Дагестана были возложены различные повинности и дани. Одной из таких повинностей была поставка военного ополчения.

Местные племена, в том числе и «беленджеры», принимали активное участие в набегах тюрков на Закавказье. «Северный Дагестан был своего рода плацдармом военных предприятий тюркских каганов против народов Закавказья, что еще больше укрепило и консолидировало тюркоязычное население среднего Сулака и степных пространств Терско-Сулакского междуречья» [Федоров Я.А., Федоров Г.С., 1978:139].

Уже в эпоху Западного Тюркского каганата в Северном Дагестане зарождаются феодальные отношения, что еще раз доказывает большую степень влияние западно-тюркских каганов. «Северо-Восточный Кавказ и Дагестан — пишет Л.Н. Гумилёв, — замкнулись в узких рамках локальной политики тюркютов, занятых междоусобными распрями» [1967:75–89]. Вот в таких своеобразных условиях сложилось смешанное население Северо-Восточного Дагестана. Установить этническую принадлежность раннесредневекового населения Прикаспийского и предгорного Дагестана довольно сложно.

Мы очень мало знаем о взаимосвязях племен «гуннского круга» и аборигенов дагестанского населения и более конкретно судить об этноязыковых процессах в раннесредневековом Дагестане и месте пришлого элемента в них довольно затруднительно. На процедуре установления этнической принадлежности интересующих нас групп кочевников влияет обозначение их в различных письменных источниках того времени. Но к этому нельзя отнестись с большей долей серьезности, так как большинство древних авторов не ставили перед собой цели определений этнической принадлежности отличаемых ими групп населения.

Так, например, Леонтий Мровели именем «хазары» обозначают всех кочевников Северного Кавказа [1979:37–39], а у ал-Йакуби — жители, которое оказывали упорное сопротивление арабам в «стране турок», обозначены обобщенными названиями «турки» и «хазары», а также «хазарский народ» [Гмыря Л.Б. 1995:100–101]. Эти данные можно интерпретировать по-разному, поэтому исследователи, исходя из этого, лишь высказывают различные предположения, не останавливаясь на конкретике. Правда, многие современные историки пытаются несколько упорядочить те различные сведения, которые получены из письменных источников средневековья.

На определении этнической принадлежности кочевников «гуннского круга» также отрицательно сказывается и то, что мы не можем точно локализовать названную в том или ином источнике группу населения из-за отсутствия в источнике определенных ориентиров. Поэтому обычно проблематично установить этническую принадлежность обнаруженных археологами городищ, могильников, вследствие чего археологам приходится высказывать лишь предположения об этнической принадлежности исследованного ими объекта.

Примером может служить этнокультурная интерпретация Верхнечирюртовского могильника, в отношении которого до сих пор ведутся горячие споры. Так, Н.Д. Путинцева считает, что катакомбные захоронения этого могильника оставило местное население [1961:263–264], В.Г. Котович — гунно-савиры [1975:98], В.А. Кузнецов, В.Б. Ковалевская, Г.С. Федоров, С.А. Плетнева — аланы [1962; 1984; 1974; 1976]. Мы в предыдущих параграфах подробно останавливались на описании исследований Верхнечирюртовского могильника и, исходя из них, все же придерживаемся мнения об алано-булгарской принадлежности этого могильника.

Указанные выше разногласия служат основой для вывода о том, что по археологическим показаниям материальной и духовной культуры нельзя и невозможно определить этническую принадлежность. Но этот факт не умаляет ценность и значимость исследований материальной культуры. Чтобы с большей долей вероятности установить этническую принадлежность той или иной группы населения раннесредневекового Приморского Дагестана, необходимо ориентироваться на наиболее характерный признак любого этноса — язык.

Многочисленные исследования имен собственных, титулов, названий, должностей гуннов показывает, что они были тюркско-иранского происхождения. Так, например, имя Атилла является по происхождению тюркским — адил — атил — атал — идил «река, большая река» [Джидалаев Н.С., 1998:111]. Но нельзя забывать и о том, что в то время многие имена и титулы были заимствованы. Народы Дагестана в период Великого переселения народов (370 г.) находились в тесном контакте с пришлыми племенами. Например, в одном из дагестанских языков — лакском, носители которого исторически проживают в центральной горной части Дагестана, современные исследователи выявили множество родственных булгарам слов. Например: вири — краткая форма прилагательного — лаке, вируса молодой, юный, бодрый, свежий; виручу — молодец, храбрец, герой, юноша; вири-щар (щар — иск. лаке, «женщина») — девушка, красавица, невеста. Вицра-вивра-вира — «род сладости в виде густой массы из поджаренных и размолотых семян льна, меда и топленого масла; кашица из толокна и раскрошенного овечьего сыра» [Джидалаев Н.С., 1990:71].

Подобных примеров множество, и они позволяют безоговорочно утверждать, что среди раннесредневековых кочевников, обитавших на территории современного Дагестана, были и булгары. Хотя и остается загадкой, где и при каких обстоятельствах могли предки лакцев контактировать с булгарами. Но бесспорно то, что для того, чтобы в лакский язык могло проникнуть столь значительное количество слов самой разнообразной тематики, относящихся к различным разделам лексики, контакты должны были быть непосредственно на всех уровнях человеческой деятельности [Джидалаев Н.С., 1990].

Однако существует и другой аспект этой проблемы — мы не имеем никаких свидетельств, которые говорили бы о возможности обитания предков лакцев в другом месте, близком к равнине, где в рассматриваемый нами период предположительно проживали булгары, в силу определенных обстоятельств, пришли на лакскую территорию и растворились, т. е. ассимилировались среди местного населения.

Приведенные сравнения еще раз подчеркивают характер взаимоотношений кочевников, в частности булгар, с аборигенным населением раннесредневекового Дагестана. Булгарская принадлежность раннесредневековых тюрков была установлена лингвистами и полностью доказана [Н.А. Баскаков, Н.С. Джидалаев и др.].

Исходя из вышесказанного, делаем вывод, что в период с IV по VII вв. имело место этническое влияние степных элементов на жителей Приморского и Предгорного Дагестана. Именно в раннем средневековье в Северном Дагестане образовалось ядро формирования тюркоязычной этнической общности. Процесс этот протекал на местном субстрате при его значительном подавлении пришельцами — тюрками. Пришедшие кочевники практически смешались с местным населением. О чем свидетельствуют и раскопки Верхнечирюртовского могильника, этническая принадлежность которого до сих пор спорна, хотя большинство исследователей склоняются к алано-булгарской интерпретации этого могильника. И именно в среде алано-булгарских племен Северного Дагестана — отмечает С.А. Плетнева — была создана база для салтово-маяцкой культуры Хазарского каганата [1967].