Хочу ребенка от Деда Мороза

Глава 8

Переодеваю свою Снегурочку обратно в зимний утепленный костюм мамы. Под низ заставил ее надеть водолазку, опять же матери, и не то легинсы, не то колготы. Не до конца понял, что это, но теплое.

А это главное! Ей еще детей рожать. Мне… Одна эта мысль уносит меня в рай.

Делаю в термосе чай на двоих, и мы с Мариной возвращаемся туда, откуда начали. К отныне моему любимому сугробу.

Выходим из машины и идем к дому Ульянова.

— Глеб, мне страшно! — тянет моя Марфуша, схватив меня за руку.

— Чего боишься? — уточняю у нее с ухмылкой. — Я с тобой! Я тебя в обиду ему не дам! Ты мне что, не веришь? Думаешь, что твой будущий муж слабак? Что не сможет дать отпор?

Дергаю ручку калитки и обнаруживаю, что не заперто. Открываем ворота и входим внутрь.

Вещи Марины этот дурак все же вынес на улицу. А если быть точнее, он их выкинул. И не сегодня. Точно всю ночь здесь пролежали.

Истеричка!

— Он что, порезал?.. — поднимает Марина одну из своих вещей, валяющуюся на земле. — Мое любимое платье! Ой… свитер! Мне его мама сама вязала… — ходит от одной вещи к другой. — Мой любимый свитер…

— Паспорт твой точно восстановлению не подлежит, — показываю ей на листочки от документа. Этот идиот полностью его изрезал. Оторвал каждую страничку и порезал на кусочки еще меньше.

— Мой телефон! — всхлипывая, поднимает она жертву молотка… — Мой телефон! Мой любимый телефон! — оборачивается ко мне и показывает.

На ее глазах слезы, и уже это выводит из себя.

Вот же собака истеричная!

Испортил девчонке все вещи!

Беру телефон в руки, достав оттуда единственное, что может понадобиться. Сим-карту.

— Девочка моя, — беру ее за плечи, — это повод обновить телефон и гардероб! Считай, это мой свадебный подарок! Купим тебе все, что нужно. И зимний костюм тебе по размеру купим! Это обязательно! В этом ты сама как снеговик, — подмигиваю и дарю улыбку, надеясь ее подбодрить.

— Жалко…

— Жалко у пчелки, малыш, — подмигиваю ей вновь. — Все новое куплю! Разве можно плакать из-за этого дурака? Разве стоит он хоть одной твоей слезы? Новое купим, девочка моя! А это все истеричке оставим! Пусть носит!

— Ага, — жмется ко мне. — Купим, но так жаль все это! Здесь вся моя жизнь! А по ней проехался бульдозер!

Прибить его хочется за то, что из-за него девчонка плачет. И не просто девчонка, а моя девчонка!

Одна из лучших на этом свете девушек!

— Марин, — коварно усмехаюсь, в секунду придумав, как исправить настроение любимой, — хочешь психологическую помощь получить? — интересуюсь у нее, заметив среди испорченных вещей Марины молоток, которым уничтожили телефон моей плаксы.

— А? — поднимает она на меня свои невинные глаза.

Но это мы исправим! Вдохнем в них безумие!

— Пошли, — беру ее за руку и, подхватив молоток, вкладываю его в руку своей девочки. Подвожу к машине. — Развлекайся, — предлагаю ей.

— Бить машину? — недоверчиво уточняет она. — Молотком?

— Ага.

— Нет, — качает головой. — Жалко!

— Пф-ф! — перехватываю у нее молоток и ударяю разок по фаре. — Теперь ты!

— Мне страшно!

— А выгонять тебя на улицу голой ему было не страшно? А рвать твои вещи? А телефон? — распаляю ее, и она принимается за дело. Бьет раз за разом. Медленно переходит от фар к другим частям машины. Тем, что поважнее будут.

Отхожу на несколько шагов назад и с улыбкой наблюдаю за своей богиней. Теперь я знаю, что она сделает, когда мы поссоримся. Всю машину мне изуродует, поэтому планирую не ссориться. Но бьет она красиво!

Ульянову хватает минуты насилия над собственной машиной, и он выскакивает из дома. Несется к моей Марфуше, но я перехватываю его на половине пути, больно впечатав кулак ему в живот.

Валю его на землю и за ногу оттаскиваю подальше от Марины. Оставляю сидеть у одной из стен его дома.

— Сиди и не двигайся! — прошу его без агрессии. Мои мысли сейчас о другом. — Видишь, моя невеста развлекается? — указываю на Марину, не сдерживая своей влюбленной улыбки. — Не мешай ей.

— Это моя тачка!

— Ага, — не отрицаю. — А это моя невеста!

— Это дура мне сейчас всю машину побьет! — вопит он.

— Круто, скажи? Зато как она душу отведет! Счастливая будет! — тяну я довольно. — Люблю, когда она развлекается и улыбается! Она у меня такая…

— Ненормальная! — орет он.

— Ненормальная, — соглашаюсь с ним. — Идеальная моя! Лучше я уже не найду!

Ульянов предпринимает еще несколько попыток встать, но не выходит. Лишь вновь встречается с моим кулаком. И я бы даже бил его помягче, но он отвлекает меня от Марины!

Никогда мне не нравился этот Кирилл, а сейчас и подавно!

Тяжело дыша, но с безумной улыбкой на лице Марина оборачивается к нам. Замечает Ульянова с разбитой губой и тушуется.

— Ты все? — спрашиваю ее.

— Я устала…

— Отдохнешь и продолжишь, или пойдем? — уточняю у нее, намекнув, что мы никуда не торопимся.

— Пойдем лучше, — смущенно отвечает Марина, опустив глаза в землю.

Наклоняюсь к бывшему Марины и тихо, чтобы моя невеста этого не услышала, говорю ему:

— Отдохни еще, Ульянов. А если в полицию заявишь, то помни, что я дружу с Линой Сабуровой. Если я ей скажу, за что ты огреб, то эта машина для тебя окажется малой потерей. Там же вообще крыша набекрень… — бросаю и отхожу от идиота, похлопав его по плечу.

Насчет ненормальности Лины я шучу. Она нормальная девчонка. Вспыльчивая и эмоциональная, но справедливая. Но если дело касается женщин и ущемления их прав мужчинами, то бегите и спасайтесь все! Я лишь намекну ей, что Марине сделал этот Ульянов, и Лина такому научит мою девушку, что даже я по струнке ходить буду.

Эта рыжая может!

Да и Ульянов не заявит. Знает, чем для него это обернется.

— Марин, — зову ее, заметив классное платье с атласной широкой лентой около ее ноги.

— Что?

— Можно платье дорву? — спрашиваю ее.

— Зачем? — недоумевает.

— Ленточка нужна.

— Зачем⁈ — испуганно таращит глаза. — Ты его задушить ею хочешь?

— Конечно! — восклицаю, кровожадно взглянув на Ульянова. Тот глаза округлил от страха и пополз назад.

Со смехом отрываю ленту и выпрямляюсь. Вытягиваю ленточку и завязываю ее на поясе у Марины, сделав красивый бант.

— Готово! — объявляю ей и, приобняв за талию, тащу на выход с территории дома Ульянова.

— Морозов, ты сумасшедший! — шепчет Марина. — Ты точно маньяк какой-то!

— Привыкнешь! — подмигиваю ей.

Хохоча над тем, что сделали, идем к моим родителям. Марине же неловко, но не мне! Я искренне счастлив!

Дверь в дом открывает моя мама. Ее взгляд тут же цепляется за Марину и за то, что я ее обнимаю, но она не успевает ничего спросить.

Ни говоря маме ничего, разуваюсь сам и заставляю разуться Марину. А после, взяв Марфушу за руку, веду ее в гостиную.

Моя невеста в таком же недоумении, что и мама, но это меня не останавливает.

Останавливаемся лишь перед елкой. Подхватываю Марину на руки и сажаю под елку. Поправляю бант и оборачиваюсь к матери.

— Глеб, кто это? — наконец спрашивает мама, глядя на меня как на ненормального. — Зачем ты посадил ее под елку? Что ты вообще делаешь⁈ — задает вопросы, пока я иду к ней.

— Мам, это тебе подарок сейчас, но это как бы на Новый год, — предупреждаю ее и щелкаю по носу. — Ты просила невесту? Вот тебе невеста! Распакуй свой подарок, переодень его, накорми и напои чаем, — подмигиваю той, кто точно меня скоро в дурку сдаст. — Я пока наберу Сабурова. Пара дел есть. Ну и подарки для нового члена семьи закажу. Развлекайтесь, мои любимки! — обращаюсь сразу к двум.

Марина

Сижу под елкой и смотрю, как этот ненормальный поднимается по лестнице и вскоре скрывается где-то на втором этаже.

Куда я попала? Куда я вляпалась? Что вообще происходит?

Его мама подходит ко мне и протягивает руку.

— Вставай, девочка! — мягко обращается ко мне. — Не обращай внимания на этого ненормального, — головой кивает в ту сторону, где скрылся ее сын. — Бывают дни, когда он нормальный, но я в такие дни его не встречаю, — не удерживается она от улыбки. — Я бы его в психушку отправила, но жалко… Сын все же единственный.

Принимаю ее помощь и поднимаюсь на ноги.

— Он у вас… чудик, — озвучиваю ей свое мнение.

— Чудик? — повторяет она, хохотнув. — Возможно, есть такое. Я Елена, — представляется она. — Мама этого чудика.

— Я уже поняла, — киваю, чувствуя себя отчего-то неловко.

— Глеб дал тебе мою одежду? — оглядывает она мой наряд и снимает ленту с моего пояса.

— Ага, — подтверждаю. — У меня просто ничего не было. Извините! Это Глеб дал. Я не…

— Ничего страшного! — подбадривает своей улыбкой. — Пойдем, я выберу тебе тоже что-то из своего, чтобы ты могла в доме ходить, — произносит она и предлагает следовать за ней. — Тебя как зовут? — интересуется она.

— Марина, — представляюсь и иду за ней.

— Хорошо, Мариночка, — повторяет она мое имя. — У вас это с моим сыном серьезно? Ты уж прости, что спрашиваю. Я и не знала, что у него девушка есть! Он обычно мне все рассказывает, а про тебя молчал…

— Елена, все очень сложно. Мы только вчера познакомились, — оповещаю ее.

Вздыхаю и, пока мне выдают вещи, а после я переодеваюсь, а затем на кухне мы пьем чай, рассказываю женщине свою историю.

Как за один день я сменила парня и статус, став невестой.

— Мой Глеб странный, но парень серьезный, Мариночка, — тянет она, подталкивая ко мне поближе бутербродики. У них с сыном это семейное качество, кажется, желание накормить кого-то. — Если сказал, что хочет жениться, то женится!

— Но мы всего день знакомы, — напоминаю ей.

— И что с того⁈ — не понимает она. — Я, кстати, как тебя увидела сегодня под елкой, то подумала, что лицо знакомое. Я же тебя пару раз видела в поселке! — восклицает Елена. — Но думала, что ты работаешь у Кирилла. Он и сам мне говорил, что ты помощница по хозяйству у него, — шокирует меня своими словами. — Я тогда себе тоже искала. Хотела предложить тебе совмещать, но Кирилл сказал, что ты больше не берешь вакансии.

— Помощница по хозяйству? — переспрашиваю, чувствуя, что слезы подступают. — Он так сказал? Что я не девушка, а прислуга?

— Мне очень жаль, Мариночка! — накрывает мою руку своей. — Но мой сын назвал тебя невестой! Значит, ты невеста! И уж этому оболтусу прислуга не нужна. Он у меня этим не избалован. Любит вкусно поесть и когда я готовлю, но не избалован. Все и сам сделать может.

— Мы только начали… — шепчу.

— Кто и что начал? — Глеб заходит на кухню.

Целует вначале меня в макушку, а затем свою маму в то же место. Усаживается рядом со мной и наливает себе чай.

— Так о чем говорили, девочки? — повторяет вопрос, откусив от бутерброда.

— Мы говорили о твоем намерении жениться на Марине, — отвечает за всех Елена.

— Ну да! — соглашается Глеб, запив свой бутерброд моим чаем. Но я не жадная. Пусть берет. — Такое намерение есть. Мы договорились с Мариной, что, как только я восстановлю ее документы — сразу же поженимся! — совершенно спокойно повествует он матери.

— Серьезно? — радостно уточняет его мама.

— А почему нет? — фыркает Морозов. — Она веселая и красивая. Самое то! А еще семью хочет!

— Ну и хорошо! — восклицает Морозова. — Вы мне, главное, внуков сделайте, а потом чем угодно занимайтесь! Хотите — хоть на Северный полюс летите, оставив мне внуков! — радостно говорит она, до безумия напоминая мне своего сына. Глеб точно в мать. — Ой, ребятки, я же вашу фотографию видела в интернете! — восклицает она. — Думала, Глеб шутит, а оно вон оно как!

— Точно, фотография! — восклицает Глеб и достает телефон. — Посмотрим, сколько лайков собралось!

Открывает социальную сеть, а я становлюсь у него за спиной. Интересно посмотреть. Уведомлений у Глеба внизу много. Он открывает фото, и у меня челюсть вниз падает.

— Ого! — шепчу. — Сколько лайков? У меня в глазах глюки?

— Мы с тобой популярны, Марфуш, — хмыкает он и открывает комментарии. — Смотри! Все говорят, что ты очень красивая. С помолвкой поздравляют! О, смотри! — указывает на один из комментариев. — Тебе предлагают платье у них взять свадебное. Крутой бренд! Надо будет взять на заметку!

— Поздравляют? — шепчу я.

— Ага! Говорят, красивая пара, — повторяет Глеб и зачитывает несколько комментариев. — После такого мы не можем дать назад, Марфуш! — хмыкает Морозов. — Точно поженимся! Нельзя народ обманывать! — ловит мой взгляд. — Не сбежишь теперь!

Ну почему он так нежно и влюбленно на меня смотрит? Невыносимо! Так и самой сойти с ума недолго!

— Тебе звонят, — разворачиваю его лицо обратно на телефон, чтобы не смотрел и не смущал.

— Звонят! — подтверждает он и берет трубку.

— Мне вчера дочь с этого номера звонила, — звучит в телефоне знакомый голос. — Могу я услышать ее? Мою дочь зовут Марина!

— Я ее жених, — отвечает Глеб, отчего мое сердце прекращает биться. — Внимательно вас слушаю. Марина сейчас ест, и я не хочу прерывать ее трапезу. Она может вам позвонить немного позже.

Кидаюсь, чтобы забрать трубку, но мне не дают. Глеб поднимается на ноги, спасаясь от меня одной рукой.

— Какой еще жених? Кирилл? — спрашивает его мой папа.

— Я Глеб! Глеб Морозов!

— Какой еще Глеб⁈ — рычит он, и мне удается забрать телефон, когда Глеб отстраняет трубку от уха, чтобы не оглохнуть от крика моего отца.

— Папа, алло! — кричу в телефон.

— Марина?

— Да, папа! Это я! — отвечаю уже спокойнее и отхожу от Глеба.

— Ты что там, по мужикам прыгать стала⁈ — рычит папа на меня. — Так и знал, что пойдешь по рукам! Так и знал, что твой побег приведет к чему-то такому!

— Пап, мы с Глебом…

— Уехала к одному, а по итогу пошла по рукам! — не слышит он меня, продолжая унижать. — Надо было лучше изучить твою генетику при удочерении! Согласился с твоей мамой!

— Пап, не говори так, — молю его и отхожу подальше от Морозовых.

Не хочу, чтобы они слышали про удочерение. Это долгая история, и она еще кровоточит.

— Будет она мне еще указывать, как говорить!

— Пап…

— Ты мне больше не дочь! — заявляет в гневе. — Ясно тебе⁈ Либо ты завтра же выезжаешь к нам, либо больше ты нам с мамой не дочь! И не звони больше своей матери!

— Пап, ну зачем так? — спрашиваю его, а слезы уже вовсю льются из глаз. — Я же люблю вас с мамой! И я вам за все благодарна! Если бы не вы…

— Завтра же! — прерывает меня папа. — Я куплю тебе биле…

Дослушать мне не дают. Глеб вырывает у меня трубку.

— Уважаемый отец, — начинает он как бы спокойно, но его агрессию слышит каждый, — я понимаю, что вы ее папа и важный мужчина в ее жизни, но еще раз доведете Марину до слез, и я прилечу, чтобы научить вас общаться с дочерью! А учитель из меня очень строгий выходит! — рычит на него и бросает трубку.

Прячет телефон в карман и, обернувшись ко мне, притягивает к себе в объятия. Гладит по спине и по голове, нашептывая слова успокоения.

— Пойдем умоешься? — утягивает из кухни на выход. — Мам, мы потом придем. Хорошо?

— Идите, — с грустью бросает женщина.

Глеб ведет меня в свою комнату. Узнаю ее по многочисленным фотографиям. Фотографироваться Морозов явно любит.

Там он лично меня умывает в смежной ванной, а затем усаживает на кровать.

— Марина, ты ни о чем не должна переживать! — произносит, держа меня за руки.

— Да просто грустно как-то… — признаюсь ему. — Папа строгий очень. Это слегка угнетает.

— Он у тебя не строгий, Марин. Строгость — это иное, — грустно поджимает губы. — Мой дедушка по линии матери разлучил моих родителей, когда мама была беременна. Я за это его ненавидел. Узнал случайно. Но то, что он в меня вложил, уважаю. Твой отец не строгий, Марина, а жестокий, как мой дедушка. Ими управляет самодурство и нежелание слушать тех, кто рядом, — он выдавливает из себя улыбку. — Можешь потом с моей мамой поговорить. Пусть расскажет тебе о своем опыте. Дед тоже ее жизнью управлял. И знаешь, чем это закончилось? То, что мои родители вновь поженились после его смерти. Это была любовь, а он своим самодурством все портил! Так может быть и в твоей жизни. Но ты должна понять одно! Кем бы ни был для тебя говорящий — слушать ты должна лишь себя. Тебе решать, что и когда делать, а не ему. Да, он твой отец, но…

— Папа с мамой удочерили меня, когда мне было семь лет, — шепчу и поднимаю на него взгляд — Мои биологические родители погибли. И меня взяла к себе сестра моей мамы. Но я всегда с тетей жила и ее мужчиной, поэтому, только повзрослев, поняла то, что происходило. Биологические родители не могли воспитывать меня. Они были зоологами и большую часть времени проводили в своих походах.

— И ты испытываешь перед тетей и дядей чувство долга из-за того, что они тебя взяли?

Впервые кто-то называет моих маму и папу — тетей и дядей. Даже как-то не по себе.

— Нет, — качаю головой. — Просто хотела, чтобы ты знал. Он всегда и мне, и моим сестрам, когда мы где-то ошибаемся, говорит, что это его вина. Он плохо нашу генетику изучил!

— Интересное высказывание, — хмыкает Глеб. — Но он прав. Сам виноват! Был бы добрее, вы бы сами к нему тянулись. А твои сестры родные ему дети или всех удочерили?

— Нет. У них с мамой только одна родная дочь, — пожимаю плечами. — Остальных они удочерили.

— Удочерили и держат на острове?

— Остров — это папина странность. Он нас любит, но… воспитывает своими методами, и у него свои установки на жизнь, — пожимаю плечами.

— Ну, я тоже планирую детей воспитывать в какой-то строгости, — признается Морозов. — Например, у них будут четкие правила: до скольки можно гулять. Завтрак всегда вместе! Никаких мини-юбок! Ну и никаких голодовок!

Насчет последнего — кто бы сомневался!

— После того, как я сбежала из дома, папа не давал мне общаться с сестрами.

— Кстати, насчет общения, — тянет он и, встав, идет к комоду. Достает оттуда запакованный телефон. — Это тебе. И вот, — лезет в карман. — Достал из жертвы молотка, — протягивает сим-карту. — Может, еще рабочая. Хотя сомневаюсь. Все же в сломанном телефоне сутки на улице пролежала.

— Телефон мне? — недоверчиво смотрю.

— Тебе, — кивает он. — Я купил его матери на Новый год, но тебе нужнее сейчас. Я подарю маме тот, что привезут через несколько часов. Модели одинаковые.

— Спасибо, — благодарю и тянусь, чтобы поцеловать его в щеку, но он поворачивается, и поцелуй приходится в губы.

Отстраняюсь и тяжело вздыхаю.

И что мне с ним делать? Неугомонный! Не дает даже привыкнуть к себе.

Сколько ни избегай и ни оттягивай этот момент, но он должен произойти.

Решительно выдыхаю и, встав на цыпочки, целую его в губы. Сладко и со всем спектром эмоций, на которые я способна.

Вскоре Глеб перехватывает инициативу. И вот мы уже вовсю отдаемся страсти этого мгновения, а телефон… даже не знаю, где он.

Отстраняемся друг от друга, тяжело дыша. Воздуха друг у друга мы украли много.

— Совсем мне крышу сорвешь, Марфуша! — шепчет он.

— Ты мне нравишься, Глеб! — признаюсь ему, закусив губу.

— Конечно, я тебе нравлюсь! Муж не может не нравиться! Правила брака!

Чудик!

Я ему в любви признаюсь практически, а он шутит!

Вот не буду его больше целовать! Не буду! Пусть больше не просит!

Но самой целовать не приходится.

Он сам лезет. Да еще и так, что отказать не получается. Пользуется он своим очарованием и милотой вовсю.

Чувствую, жизнь с ним у меня будет веселой!

Глеб выходит к матери помогать украшать дом и прилегающую территорию, а я остаюсь в комнате. Нахожу коробку с телефоном на кровати.

Распаковываю новый телефон и несколько минут изучаю его внешне. Давно у меня не было нового телефончика. А этот такой красивый и новый. Фотографии с ним получатся шикарные.

Черт! Морозов, кажется, через поцелуи передал мне свое увлечение фотографией.

Вставляю сим-карту, обнаружив, что она все же рабочая. На телефон тут же начинают приходить сообщения о пропущенных звонках. От Кирилла, от мамы, от папы. И от Ари. Последняя несколько месяцев назад мне впервые позвонила. Каким-то чудом мой телефон узнала.

Отцу звонить не хочется, как и маме, потому что они точно вместе. Кириллу я звонить точно не собираюсь, поэтому звоню сестре. Той самой — единственной родной дочери моих родителей.

— Ари? — произношу в трубку, как только она принимает звонок.

— Я видела фотографию! — сразу же произносит она. — Ты выходишь замуж?

Где только интернет нашла? Хотя сегодня последний учебный день в школе. А в школе есть интернет. Слабенький, но есть.

— Да, — киваю.

— Красивый! Красивее Кирилла…

— Есть такое, — соглашаюсь с ней. — Еще и добрый.

— Не возвращайся, Марин! — грустно бросает сестра. — Папа совсем обезумел!

— Что случилось? — испуганно спрашиваю ее. — Что он сделал?

— Он выдает меня и Таю замуж! — произносит он, шмыгнув носом.

— Что?

— Меня выдает за усатого! — бросает она и уже откровенно ревет. — У нас разница в возрасте пятнадцать лет! А Таю за его брата!

— Что⁈ — не верю своим ушам. — Ари, так нельзя! Тебе же ещё восемнадцати нет.

— После твоего побега папа сделал выводы и теперь заранее нас сватает. Моя свадьба произойдет, как только я экзамены сдам! А это в июле! Тае больше повезло! Ей еще несколько лет ждать, а мне… мне всего несколько месяцев!

— Ари… — тяну, не зная, чем помочь.

— Если ты приедешь, то тебя за третьего выдадут! — продолжает она. — Не приезжай! Будь со своим красавчиком!

— Ари, может, я могу тебе помочь? — интересуюсь, готовясь уже ехать и спасать ее.

— Я сама справлюсь! — важно бросает. — Ты уехала и бросила меня! Ты ни разу мне не звонила.

— Я звонила! Папа не давал трубку! — напоминаю ей, прекрасно зная, что она до сих пор дуется. — Ари, я всем вам звонила!

— Папа сказал, что ты нас бросила из-за мужчины, — тянет она. — Я обижалась на тебя, но… я сама собираюсь сбежать! Я придумаю план и сбегу! Я не выйду за этого усатого! Не выйду! Он страшный! Я за принца замуж выйти хочу! А не за гоблина усатого!

— Ари, может, я помогу? — предлагаю ей. — Мой жених может помочь, наверное. Он у меня сумасшедший, но добрый! Я ему скажу, и он поможет… наверное. Хотя нет! Он точно поможет!

— Нет! — восклицает она. — Папа возненавидит тебя еще больше! Да и… если ты вмешаешься, то папа еще больше насторожится. Тогда у меня не получится сбежать! Но если мне нужна будет помощь, ты поможешь?

— Конечно! — активно киваю головой. — Ты мне скажи только, и я помогу!

— Ладно! — сдается она. — Но ты не приезжай! Ни под каким предлогом! Я слышала разговор папы! Он хочет выдать тебя за другого! За своего партнера. А он вообще старый!

— Не приеду, — бросаю, глядя в окно.

Там под окном стоит Глеб в костюме Деда Мороза и украшает елку.

Чудик! Настоящий чудик!

И почему он мне так нравится?

— Я придумаю план и наберу тебя, а ты… ты будь счастлива.

Я уже счастлива…

А сестра… сестре я помогу, но это уже другая история…