Хорошо подготовленный разум

Глава 5в

Продолжая писать на автомате, я обдумывал своё поведение в прошлом. Если бы Рональд или даже Малфой были выставлены на посмешище Снейпом на первом уроке Зельеварения, как это произошло со мной, как бы отреагировали они? Возможно, написали бы своим родителям, или пожаловались бы МакГонагалл и Дамблдору. Малфой обязательно подал бы официальную жалобу и связался бы с Ежедневным Пророком. Я вздрогнул. Когда это Малфой стал для меня эталоном нормального человека? Но всё равно, если бы Снейп провернул свой трюк с любым другим учеником, его выкинули бы из школы за шкирку до конца недели.

Тем не менее, я ничего не сделал.

Кому я мог бы рассказать? Хагриду? Вряд ли. Я не знал, можно ли доверять МакГонагалл, но уж точно не Дамблдору. Тётю Петунию вообще моя судьба не волнует. Если бы Снейп столкнул меня с Астрономической башни, она, скорее всего, послала бы ему благодарственное письмо. Рука замерла. Я смотрел на итоги вычислений — менее 1400 калорий в день. Что, фактически, это означало? Даже когда меня не нагружали домашней работой, я оставался подвижным ребенком. А учитывая наличие такого фактора, как Дадли рядом, мне были необходимы навыки выживания. Я прикусил губу. Может быть, они начали кормить меня меньше после того, как я стал учиться в Хогвартсе? Я рылся в собственных воспоминаниях, пытаясь найти хоть какой-нибудь намек на то, что я питался лучше и сытно… Но, ничего не вспомнил.

Они никогда не позволяли мне наесться досыта[9].

До прихода в Хогвартс, я никогда не чувствовал себя сытым. Быть голодным для меня было нормой.

Моуди отодвинул мою руку от записей и взял пергамент. Я поднял голову вверх, но не посмотрел на него. Зачем он заставил меня написать это? У меня был план, чёрт возьми! Я хотел получить завещание родителей, избавиться от Дамблдора и никогда не возвращаться к Дурслям.

Никогда. Никогда и ни за что.

— Опиши свой обычный день, — сказал он мягко. — В возрасте 7, 9, 11 лет и прошлым летом.

Моуди налил себе ещё одну чашку чая и сел в кресло с книгой „Мифы о магглорожденных” в руке. Так как он интересовался темой сильнее меня, я одолжил ему книгу, в то время как сам перечитывал и переосмысливал рукопись за авторством доктора Лидса.

— Пиши! — напомнил он мне.

Вздохнув, я начал писать стандартный список заданий от тёти Петунии. Застелить кровати, пропылесосить ковры, вымыть ванну, вытереть пыль с мебели, загрузить стиральную машину, выкорчевать сорняки в саду, поливать растения в саду, посадить цветы, постричь газон, расчистить от снега или листьев весь участок вокруг дома, вымыть автомобиль, сложить одежду в шкафу, вынести мусор, погладить одежду дяди Вернона. Иногда тетя оставляла меня следить за беконом, а после того как мне исполнилось восемь, под ее руководством и наблюдением я стал полноценно готовить. Думаю, она боялась, что я сожгу дом, если не смотреть за мной.

Если бы не количество, список дел по дому выглядел бы вполне нормально для моего тогдашнего возраста. Я остановился. Моуди закрыл книгу и положил её на небольшой столик. Стук от книги отдавался эхом в тихой комнате. Он протянул руку за списком. Я молча передал его. Список был не так уж плох, уверял я себя. Немного длинный, но это не так уж и страшно.

Моуди прочел его молча, с бесстрастным лицом, если не принимать во внимание его постоянно вращающийся магический глаз.

— А Дурсли, что, бедные? — спросил он, постукивая палочкой по своей искусственной ноге.

— Нет, сэр.

— Как у них с деньгами?

— Я не знаю, — сказал я, пожав плечами. — Выше среднего, я думаю. Дадли всегда имеет новейшие гаджеты. Дядя Вернон меняет свою машину каждые несколько лет и носит костюмы, сшитые на заказ. Тётя Петуния покупает нарядное платье в „Харрод” каждый год, но обычные — в местных магазинах. Дадли продолжил образование в старой школе, которую заканчивал дядя Вернон, — Смелтингсе. Я слышал, как тётя Петуния сказала соседу, что стоимость обучения Дадли стоит £ 5000 за семестр.

— Скажи мне вот что, Поттер. Если у них все так хорошо с финансами, почему они посылают тебя в школу в лохмотьях? Почему они кормят тебя не больше, чем это необходимо, чтобы ты с голоду не помер? Почему твоя тётя не наняла домработницу или, ещё лучше, не поручала сыну никакую работу по дому?

— Потому что Дадли нормальный. А я урод.

— Поттер, я скажу тебе это только один раз, так что слушай внимательно. То, что они делают с тобой, это неправильно. Они виноваты, а не ты. Я не знаю что заставляет их думать, что они имеют право относиться к ребенку таким образом, будь он волшебником или нет.

— Я бремя для них, — ответил я машинально. Несмотря на все мои опасения, я доверял ему.

Точно. Он уже знал о Дурслях. Если бы он сошелся со мной во мнении насчет них, мне бы полегчало. Он фыркнул.

— А тебе не приходило в голову, Поттер, что если бы ты не жил под их крышей, они не смогли бы позволить себе такой образ жизни? Сколько они получают каждый месяц?

— £ 1500 в месяц от „Лили Эванс Поттер”-Trust. Ральмут говорит, что Дамблдор снимает деньги каждый месяц и напрямую зачисляет на совместный счет Дурслей. Он также сказал мне, что Дамблдор уверен в том, что если бы Дурсли знали, откуда эти деньги приходят, — от моего траста, а не из кармана Дамблдора, — они попытались бы опустошить его.

— Опустошить сейф в Гринготтсе? — он фыркнул. — Только, если они хотят объявить войну гоблинам. Добавь „исследование банковской системы Гринготтса” в свой список для изучения. — Моуди сцепил пальцы. — "Лили Эванс Поттер”- Trust? Я думал, что Джеймс работал с финансами Поттеров.

— Если верить гоблинам, моя мать создала траст за три недели до своей смерти. Это все, что осталось.

— Это не может быть правдой. Состояние Рода Поттер сравнимо по величине с состоянием Малфоев.

— Я тоже это слышал, но всё, что было, — возможно, к счастью, — исчезло прежде, чем мои родители умерли. Моя мать отдала на хранение сто двадцать пять тысяч галеонов, — максимальная сумма, которую она имела право хранить в том дискреционном трасте, в котором я указан в качестве единственного бенефициара. Счета Поттеров были закрыты после того, как мои родители умерли, а остаток, немногим более двадцати тысяч галеонов, был добавлен в мой Целевой фонд. Это все, что осталось.

— Интересно.

— Это не то, что я бы назвал интересным, — сказал я, наклонившись вперед. Я бы не хотел делиться этой информацией с кем-то, но Дамблдор уже знал правила траста, а в утренней газете четко было написано: „Гарри Поттер связался с Гринготтсом”. — Каждый знакомый говорил, что богатство, оставленное мне родителями велико. Они либо лгали, либо не знали правду, но Дамблдора назначили совместным попечителем траста с весьма ограниченными полномочиями. Он знал. Возможно, это несущественная деталь, но то, что мой сейф был трастовым, каким-то образом упустили. Я знал, что на снятие денег с траста установлен лимит в размере трехсот галеонов в год, но я всегда считал, что это что-то вроде маггловского детского счета.

Моуди выглядел ошеломлённым. Он наклонился вперед, качая головой, как будто он не мог поверить своим ушам.

— Насколько ограниченным?

— Дамблдор не может выделить больше трехсот галеонов в год на моё здоровье, образование, социальное обеспечение и обслуживание. Правила траста требуют от него переводить эту сумму тому, с кем я проживаю девять или более месяцев в году или, после моего поступления в Хогвартс, на все лето. Согласно положениям траста, во второй год Уизли должны были получить половину суммы, которую Дурсли получали каждый месяц с августа по декабрь. Отчётные книги показывают, что они не получили ни кната. Гринготтс контролирует все другие расходы, в том числе моё обучение в Хогвартсе и оплату счетов моих предстоящих правовых исков, вести которые я уполномочил Ральмута во время нашей последней встречи. После того как мне исполнится семнадцать лет, я сам буду получать стипендию Дурслей, пока не наступит мой двадцать первый день рождения. Тогда траст станет Пассивным (в котором бенефициар имеет непосредственное и абсолютное право на капитал и доходы), но Гринготтс и тот, кто был моим опекуном до моего семнадцатого дня рождения, будут оставаться совместными попечителями, пока не наступит мой тридцатый день рождения. Тогда я стану единственным доверенным лицом.

— Они уведомили тебя, что случилось с остальным состоянием?

— Нет, без вызова в суд или запроса от моего опекуна, они мне не скажут. В следующий раз, когда профессор Дамблдор пригласит меня к себе в кабинет, я намерен спросить у него.

— Ты играешь в опасную игру, Поттер, между Темным Лордом и Дамблдором, — он покачал головой. — Будь осторожен или они съедят тебя живьём.

Меня осенило.

Когда он учил меня Окклюменции, он казался другим. Таким же слегка сумасшедшим и ярким, но не таким бешеным. Он поощрял меня изучать парсельтанг, даже упоминал имена змееустов (parselmouths), которые не были тёмными лордами. Ни один из членов Ордена Феникса никогда не поощрял меня развивать способности, связанные с Волдемортом. Но он не называл его Волдемортом, Сами-знаете-кем или даже Томом. Он сказал: "Темный Лорд" с ноткой почтения. Я понятия не имел, кто этот человек передо мной, но я был на девяносто девять процентов уверен, что это был не настоящий Аластор Моуди.

Враг моего врага — мой друг. Мой нынешний враг Альбус Дамблдор, дурак, который считает драконов хорошим испытанием для учеников и даже палочкой не пошевелил, когда цепь драконицы порвалась.

Поддельный Моуди, вероятно, бросил моё имя в Кубок, согласно очередному великому плану Волдеморта. Это казалось немного сложным, но в книге доктора Лидса говорилось, что для некоторых ритуалов необходимы сложные испытания. Заставив меня пройти через испытания Турнира, Волдеморт увеличил свои шансы на успех.

Судя по действиям Моуди и Дамблдора, прямо сейчас Волдеморт хотел, чтобы я был живым, больше, чем Дамблдор.

Я чуть не рассмеялся, когда понял, что мне всё равно, удастся ли ему это, до тех пор пока я жив после того ритуала и не нахожусь где-нибудь в тюрьме. Это казалось странным. Он убил моих родителей, но мои родители добровольно ввязались в войну. Они предопределили не только свою судьбу, но и мою, лишив меня выбора. Если я позволю кому-то управлять своей жизнью, то умру до своего семнадцатилетия.

Я принял решение.

— Я знаю, — сказал я. — Но у меня нет выбора. Когда моё имя вылетело из Кубка, то я понял, что позволял профессору Дамблдору диктовать мне, что делать и во что верить. Я следовал за ним слепо, потому что он знал моих родителей и все говорили, что он великий человек. Мне пришло в голову, что Волдеморт тоже видел меня однажды совсем малышом и мог предъявить те же претензии, что и Хагрид, который преклоняется перед профессором Дамблдору, называя его «Великим человеком». Но таким титулом магглы наградили и Сталина. Каждый хочет, чтобы я следовал за профессором Дамблдором, потому что мои родители доверяли ему. Честно говоря, не знаю, почему родители верили директору. Знаю, что они были молодыми и только окончили школу, где почти все целуют землю, по которой ходит директор, поэтому подозреваю, что они просто боготворили своего кумира, как и все. Также, у меня нет ни малейшего понятия, почему мой отец погрузился с головой в войну или почему мама последовала за ним. Предполагаю, что это было типичное поведение для истинных гриффиндорцев. Следуя этим принципам, которых не понимаю, я должен отказаться от всякого чувства самосохранения и броситься, очертя голову, в бой, только потому, что я из Гриффиндора. Тем не менее, я в Гриффиндоре только потому, что я оспорил решение шляпы. Шляпа хотела, чтобы я был на Слизерине. На самом деле, она всё ещё хочет видеть меня там. Чёртовая шляпа пытается пересортировать меня каждый раз, когда я говорю с ней.

Он закашлялся.

— Слизерин?

— Да, сэр. Этот турнир сделал мне одно одолжение. Он убрал из моей жизни все отвлекающие факторы. Нет квиддича, Рональда, шахматных партий, или игры в плюй камни. Трудно быть общительным, когда Гермиона единственный человек, который говорит со мной, кроме профессоров. Знаете ли вы, что в библиотеке есть некоторые интересные книги? — сказал я добродушно. — Между прочим, я посмотрел на описание заклинания Фиделиус. Моя мать, возможно, и была гением в Заклинаниях, но ей было всего двадцать один год. Совершенно исключено, чтобы она смогла наложить заклинание, с которым профессор Флитвик с трудом справляется. Скажите, кто в Ордене Феникса мог бы наложить Фиделиус?

— Возможно, Дамблдор.

— И я так думаю. Да, Петтигрю, — я уже задыхался, но не мог остановиться, — предал моих родителей. Тем не менее, я был бы полным идиотом, если бы не обратил внимания на то, кто наложил Фиделиус. Я — не мои родители. Я не умру за Всеобщее Благо, и конечно же, не за того, кто привёл отца и мать к смерти. Насколько я понимаю, Волдеморт держал палочку, но Альбус Дамблдор был тем, кто, образно говоря, произнес заклинание смерти.

— По крайней мере, ты рассуждаешь здраво, Поттер, — он посмотрел на часы. — Лучше иди в класс. Завтрак будет здесь завтра, в 5 утра. Не забудь медитировать сегодня вечером.