4. Сорванная рыбалка

Направленный метким ударом мяч летел прямо на него. Гошка испуганно заметался в воротах. Ким всегда бьёт под самую штангу — попробуй возьми! Гошка прыгнул навстречу мячу, но мяч выскользнул из рук и начал, вертясь и подпрыгивая, бить его по голове, оглушая стремительным звоном. Гошка ошалело замотал головой, закрыл уши руками, но мяч звенел всё сильнее и сильнее, словно разом взялись звонить все будильники Заборовья.

— А-а-а-а! — отчаянно закричал Гошка и проснулся. С минуту он испуганно смотрел по сторонам, узнавая и не узнавая привычную обстановку. Комната вся светилась розовато-жёлтыми пятнами. Пятна мелко рябились на потолке, на оклеенных светлыми обоями дощатых стенах и… звенели.

Гошка ахнул и вытащил из-под подушки будильник.

— Ну и ну! Вот это да! Чуть совсем не проспал!

Он начал быстро одеваться, изо всех сил стараясь не шуметь. Мать, измученная занятиями в вечерней школе, спала соседней комнате. Она ложилась спать очень поздно и всегда строго-настрого наказывала не тревожить её по утрам. Гошка и не думал её тревожить. Особенно сегодня. После вчерашней драки.

Натягивая рубашку, он исподлобья взглянул на стол, где аккуратной стопкой возвышались книги.

— С завтрашнего дня будешь сидеть дома до тех пор, пока не прочтёшь всё, — сказала Анна Семёновна вечером, когда Гошка вернулся домой из плена с разбитой губой и в разорванных штанах.

Легко сказать — сиди дома и читай! А рыбалка? А захваченная врагами пещера? Ну, нет… Гошка вытащил из-под кровати мешочек с картошкой и, крадучись, вышел в сени, где его ждали приготовленные с вечера удочки.

Удочек на месте не оказалось.

Гошка растерянно зашарил рукой вдоль дощатых стен, в тёмном углу за кадкой с квашеной капустой — нет, как испарились! Куда же они могли деваться? А что, если мать всё-таки заметила и спрятала? Да нет, не станет она ничего тайком делать, не тот характер. А может, Ким уже прибегал и взял?

Гошка выбежал на крыльцо и остолбенел. На свежем от утренней росы горбатом крыльце, зажав удочки между колен, сидя спала Юлька. Рыжая и вредная Гошкина сестра.

Гошка даже всплеснул в отчаянии руками. И как теперь выручать удочки? Затаив дыхание, Гошка начал осторожно подкрадываться к Юльке. Шаг… другой… сейчас он выхватит удочки и…

Расшатанные доски жалобно скрипнули. Юлька вздрогнула, подняла голову и сонно улыбнулась брату.

— Ага, не ушли без меня! — сказала она, зябко поёживаясь. — А я всю ночь тут просидела, и ни капельки не страшно было…

— Рассказывай… — прошипел Гошка сквозь зубы. — Отдай удочки! У-у… рыжая вредина!

— Сам такой! — миролюбиво сказала Юлька и ещё крепче зажала удочки руками и коленями. — Думаешь, только ты на рыбалку хочешь, да?

— Иди, кто тебе не даёт?

— Ага, какой хитрый… вы все места знаете…

— Нужна ты нам! Отдай удочки!

— А вот и не отдам. А если не возьмёте с собой, ка-ак закричу — сразу мама проснётся!

Гошка отпустил удочки и присел рядом с сестрой на ступеньку крыльца.

«Просто обалдеть можно, до чего не везёт! — горестно подумал он. — И что за наказанье эта Юлька!»

Гошка старательно изобразил ласковую улыбку и обнял Юльку за плечи.

— Юленька, — таким тонким голосом сказал он, что даже самому стало противно, — у нас свои дела есть, серьёзные…

— Какие дела? — насторожилась Юлька. — Тайные?

— Ужасно тайные… — Гошка оглянулся по сторонам и, сощурив глаза, сказал в самое ухо Юльке зловещим шёпотом: — Мы не на рыбалку идём, а это… позор смывать… кровью!

— А удочки? — недоверчиво спросила Юлька и тоже невольно оглянулась по сторонам.

— Удочки — это так… — Гошка обречённо махнул рукой. — Для коне… коне… в общем, для обману…

— Как настоящие партизаны? — восхитилась Юлька и с уважением посмотрела на брата.

— Ага. Мы всё — как партизаны…

— Значит, вы подвиг совершите? — перебила его Юлька, думая о чём-то своём.

— Конечно, подвиг! — воодушевился Гошка. — А то как же? Нам с Кимом подвиг совершить — раз плюнуть! — гордо закончил он и осторожно потянул удочки к себе.

Юлька медленно поднялась с крыльца.

— Я с вами… — прерывающимся от волнения голосом сказала она и решительно выдернула удочки из рук Гошки, — я тоже хочу подвиг!

Гошка почувствовал, как глаза у него начинают наполняться срезами. Неужели все его старания пропали даром? «Уж если Рыжая прицепится — ни за что не отстанет, пока своего не добьётся, — горестно подумал он. — Что же делать?»

Юлька тревожно наблюдала за братом.

Неожиданно в голове Гошки мелькнула спасительная мысль.

— Юля, — проникновенно начал он, — мы можем там погибнуть…

— Ну и пусть, — упрямо сказала Юлька, — я не боюсь!

— А мама? — вкрадчиво продолжал Гошка. — Кто же будет её утешением на старости?

У Юльки растерянно дрогнули губы.

— Вот видишь… я обязательно погибну, совершая подвиг, — Гошка чуть не заплакал от жалости к себе, — и буду лежать один… и некому отомстить за меня…

Юлька шмыгнула носом. В зелёных глазах её сверкнули слёзы. Она шагнула к Гошке и протянула ему удочки.

— Иди, Гоша, я провожу тебя.

— Куда? — испугался Гошка, чувствуя, что его план снова начинает рушиться.

— На подвиг. До калитки.

Ещё не веря в удачу, Гошка взял удочки и медленно пошёл к калитке, искоса поглядывая на сестру.

Юлька шла рядом с ним, придерживая Гошку за руку.

— Иди, Гоша, я отомщу за тебя, — сказала она у калитки. В глазах её светились отчаяние и решимость.

Окрылённый удачей, Гошка чуть не запел во весь голос, но вовремя вспомнил, что окно в комнате Анны Семёновны выходит на улицу. И, ни разу не оглянувшись на тонкую фигурку сестры у калитки, Гошка весело понёсся по дороге, радуясь, что так здорово удалось провести Юльку.

Во дворе дома, где жил Ким, стояла сонная утренняя тишина. «Неужто спит?» — удивился Гошка. Он спрятал удочки в придорожных кустах и ловко перелез через низкий штакетник, отделяющий двор от улицы. Окно Кима выходило на грядки с клубникой и было распахнуто настежь. Низкие, разлапистые кусты клубники тяжело опирались тонкими сучьями на костыли-подпорки. Под резными, густо-зелёными листьями кое-где уже краснели на солнце ягоды. Гошка воровато оглянулся по сторонам. Никого. Тогда он присел в канаву возле грядки и сорвал несколько ягод. Мясистые клубничины окрашивали пальцы в розовый цвет. Сладкий сок струился по подбородку. Гошка даже сопел от удовольствия.

Неожиданно за его спиной тонко пискнула железная калитка. Гошка вздрогнул и ужом скользнул в колючие заросли малинника у забора.

По каменистой дорожке шла к дому мать Кима, парторг совхоза Нина Петровна. Следом за нею, понуро опустив лысую, как бильярдный шар, голову, плёлся завклубом Данилов, по прозвищу Кудрявый.

Дойдя до грядок с клубникой, Нина Петровна остановилась, сунула руки в карманы голубой клетчатой курточки и повернулась к Данилову. Тяжёлый узел чёрных вьющихся волос на затылке слегка оттягивал её голову назад, отчего она невольно смотрела на собеседника свысока.

— Не серьёзный вы человек, Николай Ильич, удивительно даже… в вашем-то возрасте…

— Так, голубушка Нина Петровна, — сокрушённо промямлил Кудрявый, обеими руками прижимая к груди соломенную шляпу. — Фактически вас заверяю — запутался я в этих планах… То одно, то другое, да и возраст мой преклонный, не мальчик по бригадам бегать.

— Да бросьте вы искать оправдание! — перебила его Нина Петровна. — Ребят возьмите.

— Что вы, что вы! — Данилов испуганно взмахнул шляпой: — Не с руки мне с ними возиться! Видели бы вчера, какую они драку затеяли…

— Ещё бы не видеть… всю ночь сыну на синяки примочки ставила… — Нина Петровна вздохнула.

— Вот видите?! — обрадовался Данилов. — А вы говорите…

— Ну ладно, там посмотрим. Как дела с утверждением списка погибших? Скульптор настоятельно торопит. Боится, что не успеет высечь на плите… Памятник-то почти готов.

Гошка чуть не выскочил из малинника, когда услышал о памятнике. Вот это новость! Подумать только, что никто из ребят ещё ничего не знает. Даже Ким. Иначе он рассказал бы. Гошка представил себе удивлённые лица ребят, когда он выложит им эту новость, и, не сдержавшись, радостно хмыкнул.

— Кто там? — вскрикнула Нина Петровна.

Гошка замер.

— Странно. Может, мне показалось?

— Нет, нет, — сказал Данилов, — я тоже слышал. Там кто-то засмеялся.



Гошка прижался к холодной земле, стараясь не дышать. Прошуршали шаги. Упругие ветки раздвинулись, и Гошка увидел прямо над собой удивлённое лицо Нины Петровны.

— Гоша?!

— Не-е-е! — пискнул Гошка, пятясь на четвереньках к забору. Он так растерялся, что даже забыл выбросить зажатые в кулаке ягоды.

— Если не ты, то кто же? — Нина Петровна засмеялась.

— Ну, в общем… как его… это… — бормотал Гошка, всё ещё надеясь благополучно скрыться.

Нина Петровна приподняла Гошку за плечи и поставила перед собой.

— Может быть, ты после вчерашнего побоища дома не ночевал?

— Не-е… я… как его… вообще дома… — Гошка поднял глаза и, увидев прикушенную от смеха нижнюю губу Нины Петровны, приободрился. Он по опыту знал, что когда взрослые сердятся по-настоящему, они не смеются.

— Так что же ты делал здесь в такую рань?

Гошка даже прикрыл глаза в поисках выхода.

— Я, тётя Нина, шёл себе и шёл, а он стоит… стоит и стоит… Вот прямо тут, — Гошка ткнул розовым от клубничного сока пальцем в сторону грядок, — я себе думаю: зачем ему стоять?

— Да кто же стоит? — не выдержала Нина Петровна.

— Ну, он… плечи — во! — Гошка вытаращил глаза и широко в стороны развёл руками. — А сам весь как есть чёрный! Я тогда и…

— Врёт он! Что вы его слушаете? — возмутился Данилов. Он цепко схватил Гошку за руку и попытался разжать побелевшие от напряжения пальцы. — Ягоды воровал в чужом саду, хулиган! А ещё сын учительницы!

— Бросьте, Николай Ильич, что вы в самом деле?!

— Нет, нет, Нина Петровна, — кипятился Кудрявый, — ворьё! Сегодня у вас очистят сад, а завтра у меня!

— Да-а… у вас две собаки… — обиделся Гошка.

— Вот видите, видите? — подхватил Кудрявый. — Сам сознался: если бы не собаки, давно в саду пусто было бы! Не-ет!

— А вы, оказывается, энергичный… И злые собаки?

— Великолепные! — гордо сказал Данилов и, поймав взгляд Нины Петровны, осекся. — Нина Петровна, вы же, собственно, не так поняли… это… это же охотничьи.

Нина Петровна усмехнулась и покачала головой. Повернувшись к Гошке, она легонько щёлкнула его по носу. — Ладно, иди пасись, герой… Пойдёмте, Николай Ильич, покажите мне список, — и она ушла в дом.

Гошка с сожалением посмотрел на аппетитные грядки. Теперь ему совсем не хотелось клубники. Он подошёл к окну и позвал:

— Ки-им!

Ким не отзывался.

— Ким! Да Ким же!

В ответ ни звука.

— Ким! Ну, просто обалдеть можно, до чего соня! — окончательно рассердился Гошка и полез в окно.

На кровати никого не было. Клетчатое одеяло, которое Нина. Петровна почему-то называла пледом, валялось на полу, рядом с будильником. А весь пол был усыпан мелкими гвоздиками, кусками проволоки, железными опилками.

— Ким! — уже неуверенно, на всякий случай, позвал ещё раз Гошка.

Неужели друг не дождался его и ушел один? Конечно. А всё из-за этой Рыжей! И потом, в малиннике он потерял, наверное, целый час…

Гошка огорчённо вздохнул и… увидел в углу, за книжным шкафом, удочки Кима.

— Дела-а-а! — Гошка удивлённо присвистнул.

Перемахнув забор, он подошёл к кустам, где были спрятаны его удочки, и задумался. Куда же мог деться Ким? Где его искать?

— Н-о-о-о, каурые!

Из-за поворота дороги выехала телега. Совхозный конюх, дед Матвеич, стоя на одном колене, лихо натягивал ременные вожжи.

— Н-о-о-о, ласковыя!

Телега скрипела и тряслась на колеях и выбоинах пыльной дороги. На телеге рядком, свесив ноги, сидели двое. Толстая старуха в белой шляпке и золотых очках и худой большеголовый мальчишка. Над головой мальчишки старуха держала раскрытый зонт. Мальчишка вертел головой во все стороны, смеялся и болтал ногами в новеньких красных сандалиях.

— Эй ты, барышня! — не выдержал Гошка. Он первый раз видел, чтобы мальчишек прятали от солнца под зонтиками.

Мальчишка удивлённо взглянул на Гошку и пожал плечами.

Гошка рассердился. Подумаешь, какой задавака нашёлся!

— Задавака первый сорт, куда едешь? На курорт! — крикнул он и показал мальчишке кулак.

И в этот самый момент он услышал за спиной грозный окрик матери:

— Георгий!

Гошка испуганно вздрогнул и оглянулся. Анна Семёновна подобрала чёрную шёлковую юбку и легко перепрыгнула глубокую канаву с водой, отделяющую большак от призаборной тропинки, где в тени кустов стоял Гошка.

— Ты… ты кого это убивать собрался, негодный мальчишка?

Она тяжело дышала. На бледном лице выступили крупные капли пота.

— Н-никого, мам… — Гошка был до того ошеломлён, что даже улыбнулся.

— Так… — Анна Семёновна прерывисто вздохнула и тыльной стороной ладони вытерла мокрый лоб. — Так… и ты… ты ещё смеешь улыбаться?!

На виске у неё начала биться голубая жилка.

— Отвечай сейчас же, как ты посмел уйти из дому, и… бог знает как напугать сестру?

Гошка опустил голову и начал пристально изучать грязный большой палец левой ноги. Он молчал и наполнялся обидой. Разболтала… Вот и доверяй после этого девчонкам; ну, погоди, Рыжая!

— Каждый день одно и то же… каждый день… — Анна Семёновна круто повернулась и быстро пошла вперёд. Плечи её вздрагивали.

— Мам… ну чего ты? — Гошка бросился следом за матерью. Пусть что угодно, лишь бы не плакала! Злая обида на Юльку распирала ему грудь. Вот, всё из-за неё!

У своего дома он догнал мать и забежал вперёд.

— Мам… ну чего ты? Не надо, мам…

— Что не надо? — Анна Семёновна остановилась и, откинув со лба густую тёмно-рыжую прядь, в упор посмотрела на Гошку влажными глазами.

— Ну, это самое… — подавленно проговорил Гошка и мрачно посмотрел на свои запылённые, исцарапанные ноги.

— Что же всё-таки это самое? — строго, как на уроке, переспросила мать.

— Ну, это…

Анна Семёновна обхватила Гошкино лицо прохладными ладонями и заглянула ему в глаза.

— Стыдно? — с надеждой спросила она.

Гошка только вздохнул. И куда это мог задеваться Ким? Сидели бы они сейчас на берегу озера, таскали скользких щук одна за другой, а кругом лес, тишина и небо вверху синее-синее…

— Вот и хорошо. Я рада, что ты всё понял. Возьми-ка топор и наколи дров.

— Мам… я всё, всё сделаю. Можно мне только на полчасика?

Из открытых дверей дома на крыльцо выбежала растрёпанная Юлька. Она посмотрела на Гошку широко открытыми зеленоватыми, как у матери, глазами и с трудом сквозь слёзы проговорила:

— Гош… ты… ты… я не могла… маме… если… раз ты… погибнешь… а подвиг… ты уже сделал подвиг?

Гошка съёжился, словно на дворе трещал сорокаградусный мороз, и искоса посмотрел на мать. Анна Семёновна стояла молча, заложив руки за спину, и пристально смотрела на Гошку.

— К-какой ещё… подвиг? — пробормотал он. — И не думал даже… Чего ты выдумала?

— Я? — изумилась Юлька. Слёзы мгновенно высохли у неё на лице. — Ты же сам… сам… — Сжав кулаки, она подкупила к Гошке. — Я выдумала? Значит… значит… ты самый-самый обманщик и трус!

— Трус?! Вот как дам сейчас, сразу узнаешь, кто трус!

Анна Семёновна обняла Юльку за плечи и повела в дом. В дверях она обернулась и быстро сказала:

— Чтобы дрова были наколоты… герой! — губы у неё дрогнули. Анна Семёновна быстро прикрыла лицо рукой и закрыла за собой дверь. Гошка так и не понял: засмеялась она или заплакала.

Несколько минут Гошка яростно колол дрова. Сама разболтала и сама же ещё обзывается… И что за несчастное утро сегодня выдалось? Рыбалка сорвалась, Ким пропал, и неизвестно куда… Вспомнив о Киме, Гошка вытер пот и присел на берёзовый чурбак. А что, если с ним беда? «Конечно, беда», — уже уверенно подумал Гошка, иначе Ким давно бы уже прибежал.

Гошка решительно всадил топор в чурбак и, крадучись, перелез через забор за домом.

Загрузка...