Хранительница орков, или как сбежать от мужа

Глава 3. Лунная тропа одного дня

Солнце било в глаза, заставляя щуриться. Я стояла на краю огромного леса, который начинался прямо за последними хижинами орочьего поселения. Воздух уже был теплым, пах хвоей, влажной землей и чем-то незнакомым, сладковатым. День. Я почему-то была уверена, что все подобные испытания должны происходить ночью. Видимо, у орков свои правила.

Позади, на пороге самой большой хижины, стоял Мимаш и смотрел на меня. Рядом с ним вся его разношерстая братия. Они молчали. Ждали, сделаю ли я первый шаг.

Мое «снаряжение» состояло из тех самых красных лент, которые я кое-как повязала на себя, прикрывая самое основное. Выглядело это до неприличия вызывающе и абсолютно бесполезно с практической точки зрения. Ноги были босы.

Я сделала шаг. Потом другой. Колючая трава впивалась в ступни, но было не больно, а скорее щекотно. Лес поглотил меня почти мгновенно. Свет пробивался пятнами, играя на моей коже.

Первые метры были обманчиво легкими. Птицы пели, порхали какие-то яркие бабочки размером с мою ладонь. Красота. Прямо реклама эко-туризма.

— Может, они просто пошутили про это испытание? — наивно шепнула я.

Как бы не так.

Спустя полчаса я вышла к каменистому склону. Это и были те самые «скалы, что режутся». Не острые, как бритва, но шершавые, об которые легко было оставить кожу. Я окинула взглядом склон. Обойти? На это ушло бы несколько часов. Сверху доносился зовущий, ровный свет.

— Ладно, — пробормотала я, плюнула на ладони (старая привычка с дачи) и полезла.

Камень больно впивался в босые ноги и ладони. Ленты цеплялись за выступы, грозя развязаться и оставить меня совсем уж в чем мать родила. Я ругалась сквозь зубы, вспоминая и мужа, и водителя КамАЗа, и особенно зеленых уродов с их дурацкими испытаниями.

— Вот... доберусь... до вашего... камня... — пыхтела я, карабкаясь, — попрошу... вам... портки... стирать... до конца дней... лучшее предложение...

Я сорвалась. Один раз. Сердце ушло в пятки, но я успела вцепиться в узкий выступ, обдирая кожу на пальцах в кровь. Боль пронзила запястье.

Я стиснула зубы.

— Нифига... вы не дождетесь! — крикнула я вверх, неизвестно кому именно, и полезла с новыми силами, движимая чистой злостью.

Сверху меня ждало новое «удовольствие». Чаща стала гуще, ветви деревьев, действительно, как и предупреждали, «хватались». Не в прямом смысле, конечно. Но упругие плети кустарников цеплялись за мои ленты, царапали кожу, хлестали по лицу. Приходилось продираться буквально на ощупь, раздвигая их руками. Руки покрылись сеткой мелких царапин.

И начались «тени, что шепчут». Солнце стояло в зените, но в глубине леса царил полумрак. И в нем мне начали чудиться вещи. В шорохе листьев слышался злой шепот: «Куда ты идешь, двуногая? Вернись!», «Они съедят тебя!», «Ты слабая!». В углу глаза мелькали темные фигуры, которые исчезали, когда я поворачивала голову. Это было похуже любых физических препятствий. От этого бесило.

— Да заткнитесь вы там! — огрызнулась я на пустой лес. — Соседка за стенкой каждый день орала похлеще, и ничего, привыкла!

Я шла, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Солнце начало клониться к западу, окрашивая лес в золотые и багровые тона. Я хотела пить. Сильно. Язык прилип к небу.

И тут я ее увидела. Лунную тропу. Узкая тропинка, усыпанная каким-то серебристым мхом, которая светилась мягким светом. Она вилась между деревьями, уходя вглубь самого темного леса. И в небе, между ветвей, уже была видна одна-единственная огромная луна.

Сердце екнуло. Значит, все это было правдой.

Я ступила на тропу. Мох был удивительно мягким и прохладным под ногами. Он словно придавал сил. Я почти побежала, чувствуя, что цель близка.

Именно тут меня и поджидали «ночные звери». Из зарослей вышло... нечто. Похожее на волка, но размером с теленка, с шерстью цвета ночи и горящими желтыми глазами. За ним еще два. Они двигались бесшумно, преграждая путь.

Я замерла. Страх сковал меня. Я была голая, безоружная, измученная.

Один из зверей оскалился, обнажив длинные клыки. И от этого оскала во мне что-то щелкнуло. Вспомнился оскал Мимаша. Вспомнилось его грубое «Бойся». Вспомнился муж, который орал на меня.

И я... рассмеялась.

— Ну конечно! — выдохнула я, обращаясь к лунной тропе. — Финал-то какой! Без этого никак!

Я не знаю, что подействовало — мой смех, мой абсолютно неадекватный вид (голая, исцарапанная женщина в красных лентах) или запах орочьего клана, который еще остался на моей коже. Но вожак зверей насторожил уши, фыркнул и сделал шаг назад. Он посмотрел на меня еще раз, потом повернулся и скрылся в чаще. За ним последовали остальные.

Я стояла, дрожа, не веря своему счастью. А потом побежала по светящейся тропе, не оглядываясь.

Она вывела меня на небольшую поляну. В центре нее стоял камень. Огромный, темный, исписанный древними рунами, которые светились тем же лунным светом, что и тропа. Священный Камень.

Я подошла и прислонилась к нему ладонями. Камень был теплым, а от него исходила тихая вибрация, которая сняла всю усталость и боль, как рукой.

Я обернулась. Из леса вышли они. Все десять во главе с Мимашем. Они молча смотрели на меня, на Камень, на мои окровавленные ноги и руки, на сорванные ленты, на лицо, сияющее не то от победы, не то от безумия.

Мимаш сделал шаг вперед. В его глазах не было ни насмешки, ни злости. Было только уважение.

— Ты прошла, огненная, — произнес он.

— Я прошла, зеленый, — выдохнула я, гордо подняв подбородок. — Что дальше? Опять на стол? Или в этот раз дадите поесть и перевяжете раны? А то у меня, знаете ли, в резюме не указано «умение неистовствовать с дикой природой без штанов».

Уголок его рта дрогнул. Было непонятно улыбка это или оскал.

— Ты доказала силу духа. Теперь ты не добыча. Ты... гостья клана. Со всеми правами. И обязанностями.

Он протянул мне свою огромную руку. Не чтобы схватить или ударить. А чтобы помочь сойти с каменного подиума.

«Ну, Людмила. Похоже, контракт продлен. С премией в виде десяти зеленых качков. Не жизнь, а сказка. Только вот страшная. И очень странная».

Но это была моя сказка. И это было уже что-то.