Хроники Двенадцатого бата

Счастье не за горами

Нас встретили жёстко, грамотно и страшно. Классическая ситуация из учебников по военной тактике: «уничтожение колонны противника на мосту». Беспрепятственно, без единого выстрела пропустили бронегруппу – три БМП[1] и зушку[2], и через мгновение тишина взорвалась яростным грохотом пехотного боя.

В первую машину с пехотой влепили заряд из РПГ[3]. Почти в упор. Тут же рванул заранее подготовленный контейнер с песком, перекрывая колонне движение вперёд. По логике (и согласно тому же учебнику) одновременно с головной машиной поражают и замыкающую, чтобы перекрыть возможность отхода. Но, видимо, в спешке ошибся наводчик, да Сафон, водила наш, на сверхъестественной чуйке протянул машину вперёд, и рвануло уже позади моей зушки. Совсем рядом, но мимо. И тут же плотным автоматным огнём с обеих сторон моста из посадок по колонне ударила стрелкотня.

Да, так тоже бывает. Может, недоработала наша разведка, может, вэсэушники оказались хитрее и переиграли нас на этом участке. Это только в сказках былинные богатыри пачками крошат супостатов, выходя из боя без единой царапины. В реальности всё намного жёстче, и противника недооценивать нельзя ни в коем случае. Неплохо натаскали хохлов за восемь лет. Упёртые, злые, обученные, тактически грамотные. На хорошо укреплённых позициях, по уши залитые в бетон, яростно грызущиеся за каждый метр, блиндаж, окоп. В этом мы убедились прямо в первый день СВО, 24 февраля 2022 года, на мосту к городу Счастье.

– Док, на три часа! – орёт в ухо Саня с позывным Цыган, сбрасывая стопор с турели[4].

Стволы развернули за доли секунды. Пока Цыган ловит цели в коллиматор[5], выставляю дальность…

– Давай!

Очереди спаренных 23-миллиметровых пулемётов выкашивают посадку. Реально выкашивают, я подобное видел только в кино. При попадании в дерево просто исчезает кусок ствола, а остальное валится куда попало. В лентах через каждые два осколочно-фугасных – один бронебойно-зажигательный трассёр. При таком раскладе эффективности стрельбы не мешает даже густая посадка. Наоборот, помогает: оэфзэшки[6] разрываются при малейшем касании и дают плотную волну осколков. Уцелеть просто нереально.

Высаживаем на вспышки по коробу из каждого ствола. Поляк, Моряк и Туник поддерживают автоматами с борта. Попаданий не видим, далековато, но огонь из посадки вроде утихает.

– Заряжай!

Пустые короба летят в кузов, на их место с лязгом вщёлкиваются полные. Но отработать уже не успеваем. Правый ствол клинит намертво – пуля попала в спусковой механизм. А ещё через пару секунд – крик Пушкина:

– Водила – «двести»[7]! Всем – с машины!

Сафона, водителя, снайпер снял. Точно в голову. А это уже совсем плохо, по двум причинам. Первое – неподвижная машина становится лёгкой целью. Второе и самое главное – сейчас этот же снайпер начнёт выбивать расчёт. Так что с машины надо спрыгивать. И чем быстрее, тем лучше.

Успеваем. Прямо в последние мгновения. Моряк, Поляк, Цыган… Туник перелетает через борт, и я вижу, как прямо под его рукой в железе появляются три аккуратные дырочки – точно на том месте, где секунду назад был он сам. Уже не оглядываясь, лечу следом – не словить бы самому. Прыгать почти с двухметровой высоты в бронике 6-го класса защиты и с полным боекомплектом… Ощущения – так себе. Ноги себе не отбил лишь потому, что вовремя сообразил упасть и перекатиться. И ещё сообразил кое-что: пытаться встать – идея тоже не фонтан. Не сам сообразил, подсказали. Дёрнули за ногу так, что чуть носом в асфальт не воткнулся, и сопроводили сие действие очень убедительной фразой, где единственными приличными словами были «лежать» и «дебил».

Тут я по сторонам глянул наконец. Поляка увидел сначала – это он меня, оказывается, за ногу дёргал, и слова нехорошие в мой адрес – тоже он. Потом вокруг огляделся… И захотелось мне к словам Поляка ещё много чего прибавить. Тоже нецензурного. Потому что общая картинка мне очень не понравилась. Никому не понравилась, если честно.

Если коротко: колонну на мосту заблокировали. Впереди машина пехоты горит и завал из песка. Назад тоже никак: мост узкий. Это во-первых. А во-вторых, простреливается этот мост с обеих сторон – очень плотно. И снайперы работают. По этому мосту можно только ползком. И то не везде, а только слева и справа вдоль бетонных бортиков. Они сантиметров тридцать высотой, от силы тридцать пять, всё, что выше, простреливается на раз. Середину моста тоже достают. Пацаны уже вдоль бортиков рассредоточились, залегли. Стреляют, но не прицельно, а так: ствол через бортик выставил, не поднимая головы, дал пару коротких в направлении огня – и всё. Толку от такой стрельбы немного, но хоть хохлам расслабляться не даём. Что дальше делать – непонятно, в рациях пока только мат и никаких дельных предложений. Одно понятно: надолго такой пинг-понг затягивать нельзя – патронов не хватит. Но пока приказа нет – лежим вот так, постреливаем. Напротив, у бортика, смотрю, Борчана перевязывают – зацепило. Не его одного, сзади где-то тоже слышу: жгутуют кого-то. В горячке боя «трёхсотых»[8] и «двухсотых» считать некогда, но понятно, что не обошлось. Про пацанов с первой машины даже думать боюсь, про бронегруппу, которую пропустили хохлы, – тоже. Слышно только, что в городе тоже бой идёт, значит, надежда есть.

Тут по рациям приказ: «Отходить!» На нашу сторону, на ТПП[9]. Вопросов много, конечно, но это всё потом. «Отходить» – это сильно сказано, мы максимум отползать можем. Вдоль этих самых бортиков, плотненько к ним прижавшись и изредка постреливая через голову. Ползём, что ещё делать? Укры мешают, как могут. Стреляешь слишком часто – начинают твой участок прицельно поливать. Или из подствольников[10] навесом кидают, что уже совсем не есть хорошо. Если видишь, что на тебе огонь сосредоточили, лучше замереть на время, переждать. Сместилась стрельба в сторону – ползёшь потихоньку дальше. Я как раз пережидал, когда осторожно подёргали за ногу. Повернул кое-как голову – каска мешает, смотрю: Игорёк Корешков за мной.

– Живой? – спрашивает.

– Ага, – отвечаю, – живой пока.

Так и поползли дальше вместе. Если я останавливаюсь – он мне по берцу стучит, как в ответ пяткой качну – живой, мол, – дальше потихоньку ползём.

В какой-то момент поворачиваю голову в направлении противоположной стороны моста и втыкаюсь взглядом в лицо Яцыка. С этим, отпиленным на всю голову, уже почти семь лет бок о бок служим. Уникальный тип: дерзкий, косит под гопоту периодически, но иногда вдруг как выдаст фразочку на уровне профессора филологии… Сейчас, понятно, не тот случай.

– Здоро́во, Док! – орёт мне это родное чучело через всю ширину моста.

– Здоро́во, Яцык! – отвечаю. Ну да, ведь целых двадцать минут не виделись!

– Как жизнь?!

Весьма своевременный вопрос. Ну как она может быть, когда по мосту гвоздят из чего ни попадя – так, что головы не поднять? Рядом хлопает очередной ВОГ[11], и Яцык вовремя втыкается носом в бетон. Дождавшись, пока по каске отбарабанит асфальтная крошка, снова поднимает на меня шальные глаза. Ответа, блин, ждёт?

– Да заебись! – ору в ответ.

Хорошего, конечно, вообще ничего. Но вот этот короткий переброс совершенно глупыми фразами неожиданно воодушевляет. Да вот хрен вам, падлы! Яцык живой, я живой, Игорёк вон периодически в берцы тычется. Пацаны ползут впереди и сзади, огрызаются короткими очередями поверх голов. Половина – «трёхсотые», но тоже ползут, упираются до последнего. А вот выползем, всем чертям и смертям назло! Держимся, братики, нам бы до конца моста добраться, а там… Где арта́[12], мать её?! Ну хоть по ТПП жахните – нам уже легче будет. Молчит арта́. Ладно, потом разберёмся. В радейках[13] – мат подсердечный, злой: и про арту́, и про командование, и про саму ситуёвину. Но всё больше, так сказать, в прикладном варианте, просто пар выпустить. Все понимают: уже случилось и просто надо выбираться.

– Под мостом! – орёт Макик. – В дырки шмаляют.

«Дырки» – это стоки ливнёвки. Правда ли стреляют снизу или показалось парню – разбираться некогда. Кто-то первым отправляет через перила эфку[14]. Потом кинул второй, потом третий. На стадном инстинкте и я разгибаю усики, выдёргиваю чеку и навесом перекидываю гранату через ограждение. Внизу глухо бухнуло – в воду упала. Ну норм тогда, значит, подо мной точно никого.

Вот что я всегда и всем говорю (а до этого и мне говорили): паниковать нельзя. Никогда и нигде. В бою особенно. Губит паника, думать и действовать мешает. И вот Юрка-Морган, хороший мужичок, душевный, запаниковал. Нервы не выдержали. Больше половины моста проползли, а Юрок вдруг вскочил и бежать кинулся. Может, решил, что проскочит, что бегом быстрее, чем ползком. Не проскочил. На первых же шагах поймал две пули, в бок и спину. Помню, как он кричал, когда пацаны тянули. От боли, от страха. Потом замолчал. Насовсем. Первый его бой – и вот так…

А мы доползли. Оказавшись на нашей стороне моста, закатывались за брустверы, там уже собирались группами, «трёхсотых» затягивали. И группами же отходили дальше, к ТПП. А ещё Лёха Старко, по-хорошему безбашенный тип, умудрился у хохлов из-под носа выгнать с моста «Урал» вместе с кунгом. И на этом кунге потом в несколько ходок «трёхсотых» вывез, кого успел. Уникальный персонаж, я когда-нибудь о нём отдельно напишу, есть о чём.

Когда мы с Игорьком за бруствер выкатились, там уже Митяй и Липа сидели. У Митяя пуля в колене, Липа – «лёгкий»[15], по касательной в плечо поймал. Мне тоже на последних метрах «повезло» несказанно: ВОГ рядом ляпнулся, а от бортика – того самого, спасительного, осколок рикошетом в правую ягодицу влетел. Не столько больно, сколько обидно. Ползу и думаю: ну вот как людям сказать? «Шёл наступать, ранили в жопу»? Не ранение, а сплошное расстройство и позор. Забегая вперёд, скажу, что осколок этот, благо неглубоко вошёл, я тем же вечером самолично пинцетом вытянул, дырку йодом залил, пластырем заклеил. И всех, кто моим «ранением» в тот день интересовался, нехорошими словами обзывал и посылал… В общем, далеко посылал.

Кроме Липы и Митяя мы с Игорьком ещё Витамина за бруствер затянули. С осколком в спине, прямо около позвоночника. Точнее, это Витамин думал, что в позвоночник и попало. И что ноги у него теперь парализованы. На одних руках полз. Ладно… Мы задрали бушлат, глянули. Выдохнул с облегчением: на излёте досталось пацану. В мышце вдоль позвоночника застрял осколок и торчит острым краем. Потом я Витамина заставил ногами пошевелить – шевелятся. Затампонировали, перевязали. А после второго шприц-тюбика он уже этими ногами сам и пошёл. Сначала на меня опирался, а потом самостоятельно.

На ТПП уже вдевятером шли. Трое целых, остальные – «трёхсотые». Под конец пути ещё и «градина»[16] рядом прилетела. Только мы устали уже и пить очень хотелось, поэтому внимания на неё обращать не стали. Игорёк только голову повернул, когда рядом с ним осколок в бетон тюкнулся, махнул рукой и дальше пошёл. На самом ТПП уже подлетела красная «копейка» Ваньки Соколика, дежурного по ТПП:

– Парни, «трёхсотых» грузите!

Ну окей, троих в салон закинули, Сеньку Рыжего (и «Сенька», и «Рыжий» – позывные. По паспорту парень – Серёга, а по жизни – рыжий, как сволочь предпоследняя) – в багажник. Гриба, Липу и Витамина приютили в блиндаже резервисты Васи Дока. Ага, вот ещё один Док – тёзка мой, я ж тоже Док – на пути встретился. Минут через пятнадцать поймали гражданскую машину, вынырнувшую с поворота на Обозное, закинули туда оставшихся «трёхсотиков». А сами втроём побрели на своих двоих. Ушли недалеко, впрочем. Соколик выгрузил пацанов на Металлисте и примчал за нами. Приехали, блин! На площадке перед больницей скорые снуют туда-сюда и ждёт банда эскулапов, готовых кинуться на очередную жертву.

– Док, ты «трёхсотый»!

Кужель, мать его так! Тычет мне пальцем в… ну, в окровавленную штанину, в общем, и орёт дурниной.

– Толя, иди в жопу! В порядке я! – ору в ответ.

Блин, вот ни разу нет желания светить перед медициной порванной осколком задницей. Ходить не мешает, боли нет, какого вам от меня надо?!

– У тебя штанина в крови! – снова тычет пальцем.

Непонятливый, пад-дла! Ну сказали же тебе, какого ты прискрёбся?

– Толя, иди к козе в очко! Целый я, не моя кровь! – сгрёб его за грудки и ору прямо в рожу.

Вполне рабочая версия, кстати, – реально по крови своих пацанов ползли, у многих на штанах и бушлатах коричневые пятна и потёки. Ф-ф-фух, отстал невменоид, надо валить, пока ветер без камней.

Раненых, понятно, по госпиталям отправили, а целых – на базу отдыхать. А следующей ночью пацаны с «Мальты» Кольку-Моцарта привезли. И вот тут мы узнали самую радостную новость за два дня. Бронегруппа – та, которую утром укры в Счастье пропустили и блокировать пытались, – сумела с боем за город прорваться. Почти в полном составе. Правда, в том бою погибли комбат наш, Серёга-Дракон, и Женька-Орех – мой хороший приятель. Но группа успела до посадки прорваться и лесом уйти. А следующей ночью Моцарт через Донец переплыл и до базы добрался. Потом мы всю ночь пацанов лодками на наш берег перевозили. Замёрзших, покоцанных, но – живых.

А утром нас комбриг построил и не приказал, а попросил сделать шаг вперёд тех, кто снова на штурм Счастья пойдёт. Сказал, что поймёт, если кто откажется. По-моему, зря так сказал. У ребят сразу лица как-то окаменели и в глазах нехорошее появилось. Тридцать пацанов наш 12-й на том мосту потерял. В общем, мы шагнули. Все. И утром, 27 февраля, мы снова через Донец шли. На лодках шли, группами, потому что мост укры взорвали. И снова ехали мимо огромного билборда с надписью «Счастье не за горами».