Хроники Двенадцатого бата

Тоха

Бэха уходила из-под плотного огня. Бэхой на армейском сленге кличут БМП – боевую машину пехоты. Хохлы грамотно подловили ударную группу прямо на въезде в Счастье и ударили изо всех стволов. Каким-то невероятным способом мехвод сумел выдернуть машину из-под града пуль и вломиться в жилой сектор.

Хуже всего пришлось пацанам, ехавшим «на броне». Внутри хоть какая-то защита, а сверху – только броник и каска. Буквально в первые секунды боя мы потеряли комбата Серёгу-Дракона. Поймал пулю в голову Медведь, прошило грудь Дяде. Тоха как раз менял магазин, когда сильно ударило в грудь и руку, сбросив с брони. То ли в горячке боя пацаны не заметили, что упал, то ли ещё почему-то, но бэха сходу влетела в проулок, а Тоха остался.

Падая, он сильно приложился головой. В ушах звон, перед глазами плывёт всё. На остатках сознания дотащился до какого-то подъезда, забился в тамбур. Просидел там около минуты с направленным на дверь стволом, ожидая, что вот-вот хохлы вломятся следом. Пронесло. Не заметили, видимо. Только потом Тоха решил осмотреться. Броник выдержал, пробитий нет. Рёбра, правда, болят, но это уже пустяки на общем фоне. С рукой хуже. Выше и ниже локтя – два пулевых, переломы есть однозначно, и кровь хлыщет. Перетянулся жгутом, выдавил в плечо шприц-тюбик обезбола. Как сумел, одной рукой затампонировал и перевязал. Поднялся на ноги – уходить надо. И тут сознание начало уплывать. Успел подняться по лестнице на пару пролётов и мешком сполз на ступени.

Тихие голоса, как сквозь вату… чьи-то руки… тащат… снова темнота.

Очнувшись, Тоха не сразу сообразил, где находится. Квартира, кровать. Страшно хочется пить. Попытался что-то сказать, но выдавил лишь хрип. Услышали. Чьи-то руки поднесли к губам кружку, приподняли голову.

– Пей, сынок.

Двое стариков – дед с бабушкой. Насмерть перепуганные. Но ведь затащили же.

– Ты только тихо лежи, сынок. Нацики по улицам ваших ищут. Я кровь в подъезде замыла.

– Сколько лежу? – прохрипел.

– Вечер уже.

– Жгут…

Жгут передержал сильно. Рука полностью онемела. Старики осторожно помогли снять. Хорошо, что хоть кровь остановилась. Ладно, это пока не главное.

– В городе что?

– Стреляют, сынок. Ваши, вроде, к Донцу отошли. А нацики сейчас улицы прочёсывают, ищут.

Тоха снова провалился в вязкое забытьё. Просыпался, пил, снова засыпал. На второй день стало немного лучше. Рука сменила цвет на нормальный розовый вместо синюшного. Пальцы, правда, шевелились с трудом. Спасибо деду, помог из двух дощечек соорудить шину. А вот к окну подходить старики не давали категорически. И при звуках недалёкой стрельбы или голосов на улице разом бледнели оба.

Ещё один день. Лучше. Смог даже немного поесть.

На следующие сутки решил уходить. То, что не нашли до сих пор, – просто чудо, в любой момент могут вломиться в дом. И стариков тогда вряд ли пощадят. Куда и как он пойдёт, Тоха пока не думал, главным сейчас было не подставить людей, спасших ему жизнь.

– Зовут тебя как, сынок?

– Антон.

Не пустили. Сказали, что слабый ещё и денька два хотя бы полежать надо. А потом…

А потом наступило двадцать седьмое февраля, когда в Счастье вошли с двух сторон 12-й и 13-й батальоны 2-й бригады. Уже насовсем.

Дед долго не решался подойти. Разглядывал российскую символику на шевронах, усталые лица. Смотрел, как бойцы грамотно и без суеты рассредоточиваются по городу. Наконец отважился спросить.

– Ребят, а вы кто?

– Россия, отец, – блеснул зубами высокий сержант.

– Тут паренёк ваш у нас лежит.

– «Двухсотый»? – сержант явно был огорчён.

– Да живой, живой! – замахал руками дед. – Раненый только.

– Веди, отец.

При звуке открывающейся двери Тоха машинально подобрался и здоровой рукой подтянул ближе калаш.

– Спокойно, воин, свои! – весело крикнул из прихожей такой знакомый голос. – Чьих будешь?

– Санёк?

– Тоха?! Корешков?!

Затем случились госпиталь и длительная полугодовая реабилитация. За это время врачи сумели собрать и восстановить руку. Ну а потом – снова в строй. Всё бы ничего, только вот не нашлось до сих пор времени, чтобы заехать в Счастье и найти тот дом. И это обязательно произойдёт. Сразу после войны.