Хроники яхты Мамбо

Выходим из бухты и ставим динги на якорь у самого рифа. Здесь настолько мелко, что мотор приходится поднять. Бирюзовая чистейшая вода почти горячая. Бродим, высматриваем на дне раковины. Через полчаса пластиковое ведро заполнено лиловыми витыми раковинами. Теперь можно и понырять. Отводим динги на глубину, в страшнейшей тесноте кое-как одеваем акваланги и плюхаемся с Яшкой в воду. Минут сорок скользим в глубине между коралловыми глыбами и громадами.

Вечером поедаем приготовленное Давидом диковинное блюдо и до одиннадцати часов сидим на мостике, болтая обо всем на белом свете. До предела изумленный Давид узнает, что, оказывается, в Советском Союзе не все были коммунистами или гонимыми диссидентами; что большинству населения идеологические заморочки были до лампочки, что не все считают Горбачева хорошим человеком и не все радуются исчезновению с карты мира своей страны.

Утром часов в семь меня будит пронзительный крик: «На траулере, эй на траулере!»

Спросонок соображаю, что голос взывает к нам, поскольку «Мамба» относится к классу траулеров. Высовываюсь наружу, протираю глаза и обнаруживаю, что перед нами в протоке две яхты. И мы им мешаем, так как стоим поперек.

Зевая обращаюсь к тощему обладателю разбудившего меня пронзительного голоса: «Вы туда не пройдете, слишком мелко». –

- Какая у вас осадка? -

- Четыре с половиной фута. -

- А у меня четыре. -

- Пять минут, и мы свою уберем. -

С помощью разбуженного по тревоге сонного Яшки отвязываем кормовой конец и заводим корму «Мамбы» в сторону, открывая проход.

Потом за нами становится большой тримаран, за ним виднеется мачта еще одной яхты, по-моему, катамарана, а дальше я вижу только мачты, мачты, мачты. Великий исход. Вовремя мы сюда залезли вчера.

Минут через двадцать к нам подходит динги. Толстый мужчина в бейсбольной кепке долго пытается уяснить, откуда мы родом. Первое его предположение представляется мне излишне экзотичным и далековатым от истины: «Вы турки?» -

С пятой попытки доношу до него весть о том, что мы русские.

- Откуда? Пруссия? -

- Россия. -

- Россия? -

- Да, Россия -

Смотрит недоверчиво: «Вы что, прямо из России купили яхту?» -

Пока объясняю, понимаю, что он просто туговат на ухо. Зовут Биллом, как и владельца стоящего за ним катамарана.

«Хорошее у вас место», - замечает Билл. – «Я здесь раньше стоял.» -

Дает несколько дельных советов, как лучше привязаться к манграм и в какую сторону сориентировать «Мамбу».

- Если что-то нужно, зовите на помощь. –

- Спасибо, Билл. Нас трое а вы один, так что можем помочь.-

- Нет, мы со вторым Биллом друг другу помогаем. Вначале мою привяжем, потом его.-

А нам нужно сейчас махнуть в город: заполнить все пустые канистры бензином, подкупить продуктов и залить водой свободные емкости. Мы с Яшкой высаживаемся на паромной пристани, а Света уходит на динги в магазин «Милкас».

Очередь машин на заправке растянулась на три квартала. Тут уже и полицейский руками размахивает. К сожалению, английского языка он не знает, поэтому с треском проваливаются попытки узнать, должны ли мы с канистрами занимать очередь за последней машиной или здесь принято как-то по другому. В самом конце очереди нахожу знающего английский водителя и растолковываю, что мы будем за ним. Он недоуменно кивает.

Садимся на лавочку в тенечке, закуриваем и разглядываем толпу на паромной пристани. Народу тьма – человек триста. Сидят на лавочках под навесами, бродят по площади, кормят детей, громко переговариваются….

Гремит латиноамериканская музыка, кто-то пляшет, кто-то поет, смех. На бегство от урагана никак не похоже, скорее, на карнавал местного масштаба.

Залив, в конце концов, канистры бензином, опять садимся в тенек и ждем Свету. Смотрим, смотрим на оживленную толпу. Яшка задумчиво тянет: «Да, пора учить испанский». –

Хохочу, потому что думал о том же самом и теми же словами.

Со всеми хлопотами на «Мамбу» попадаем после обеда. От соседней яхты к нам направляется плоскодонка. На носу стоит невзрачная собака. Хозяин собаки и плоскодонки сидит очень низко, так что острые коленки тощих загорелых ног торчат чуть ли не выше ушей. Это Джон, тот самый, что разбудил меня пронзительным голосом. На голове серая шляпа. Поля с боков опущены и тесемочками подвязаны под подбородком, что придает ему вид весьма комичный, с учетом торчащей седой бороды. Знакомимся.

Извиняюсь, что не очень любезно отреагировал на его утреннее появление.

«Пустяки, ребята». –

Для начала обсуждаем его собаку. Имя у нее какое-то заковыристее, вроде Мария Люси Констанция. Сучка самая непрезентабельная и никак не соответствует аристократическому имени. Но не мне, матерому и неисправимому кошатнику, давать оценки собакам. (Честно говоря, я рад, чтом мы оставили нашего кота, Ваньку, в Миннесоте. Что ни говори, а животным не место на маленьком судне. Но это мое мнение, а так очень многие держат на яхтах и кошек, и собак.)

Далее переходим к водяным делам.

- Давно на яхте живете, Джон? -

- Двадцать два года. Так что ураганов уже насмотрелся. -

Осматривает «Мамбу» и наше место.

- Хорошее суденышко. Какого типа? -

- Литтон. -

- А где построена? -

- На Тайване. –

«О-о! Там хорошие яхты делают. – Показывает на кусты вокруг нас: «Хорошее у вас место. Выбирайте стволы потолще и вяжите все троса, что есть. У меня будет восемь тросов, а ваша несравненно тяжелее. Сколько у тебя тросов?» -

« Около десяти и восемь цепей.» -

«Про цепи забудь. Если ДиАрЭнЭй (Департмент охраны природы) засечет с цепями, штраф такой залепят, что не обрадуешься. Это же все заповедник.» -

Плохо. Я на цепи рассчитывал. Хотя вряд ли битва с «Эрлом» будет не на живот, а на смерть. Центр урагана по прогнозам пройдет значительно севернее нас. Но окружающие никак не считают его пустяковым.

«Времени терять нельзя. Вяжитесь по полной программе» - смотрит на нас серьезно.

«Джон, как вы думаете, стоит ли снимать лопасти ветровой турбины?» -

«Наверное, не стоит. Я видел, как они прекрасно выдерживают ветер в сорок миль в час.» -

Следующие несколько часов вкалываем, как проклятые. На небе ни облачка, внизу ни дуновенья ветерка. Пот льет струями. Бедный Яшка, как обезьяна лазит по мангровым ветвям, протаскивая толстые канаты и завязывая узлы. Кое-где приходится бродить по колено в болотной воде. На нем черные водолазные тапочки, которые одеваются под ласты. Весь перемазан в иле. Тащим, крепим, вяжем…

Мотор на динги поднят и перемещаясь вдоль зарослей, Яшка орудует одним веслом, как индеец.

Тем временем Света убирает все, что можно с верхней палубы вниз. Таскает, распихивает и опять таскает…

Потом принимается за боковые парусиновые обвесы на надстройке. Зеленые обвесы придают «Мамбе» очень нарядный, щеголеватый вид и создают тень на мостике. Но на время урагана их нужно отвязать от лееров и убрать вниз.

Все запасные емкости с бензином опускаю к аккумуляторным батареям. Раньше все пространство вокруг них было забито тросами, теперь на это место я втискиваю красные канистры.

Вместе со Светой снимаем верхний тент на мостике. Естественно, что-то заедает, какая-то молния упрямо не желает расстегиваться, но, наконец, тент снят, а неуклюжие алюминиевые стойки опущены вниз. Без тента яхта приобретает ободрано-аварийный вид. Ничего, пройдет «Эрл», и первым делом опять натяну тент. Без него на верхнем мостике на этой жаре днем делать нечего.

Наконец, «Мамба» опутана тросами, как паук в паутине - с носа, с кормы, с боков. Вконец измотанный Яшка крепит динги двумя концами к борту и, подтянувшись на леерах, переваливается на палубу.

- «Все, сынок, мойся и отдыхай». -

На канале погоды непрерывно передают ураганное предупреждение на английском и испанском языках.

На погодных сайтах картина мрачная. «Эрл» набирает силу и скорость. Это уже ураган четвертой категории. Похоже, он пройдет совсем близко к Сент-Томасу. Надеюсь, наши друзья так же, как и мы, убрались со своими яхтами в заросли. Я знаю, что Стэн уже на Виейкесе и будет там сидеть до конца сезона ураганов.

Пока особенно грозного у нас ничего нет. Правда, ближе к вечеру поднимается сильный ветер. С тревогой посматриваю на лопасти ветровой турбины. Яшка вымотан и просить его лезть по крайне ненадежной лесенке, которую вроде бы можно закрепить на мачте, мне не хочется. Сам я утратил необходимую ловкость. В чрезвычайных обстоятельствах я бы конечно полез, но сейчас… Ладно, будь что будет. Когда ветер особо усилится, переключу лопасти на другой режим, в котором они вращаются замедленно, а при особо сильных порывах стопорятся. Остается только выяснить, так ли это будет в реальности.

Вечером несколько раз под моросящим дождем обхожу палубу с фонариком, проверяю то и другое. Порывы ветра все сильнее и сильнее и, наконец, от греха подальше стопорю лопасти турбины.

Серым утром начинает лить по-настоящему. Одним из самых грозных предупреждений ветеранов было то, что при ливнях с окрестных холмов вода с большой скоростью стекает именно в нашу протоку, которая за короткий срок превращается в буйную, сметающую все на своем пути стремнину.

Поэтому внимательно слежу за подъемом воды на окружающем болоте. Пока ничего тревожного не замечаю.

Стоящая за нами небольшая белая парусная яхта под порывами ветра сильно кренится. Ее владелец почему-то крепит троса только сейчас, разъезжая в одних трусах на маленькой лодке вокруг кустов под струями дождя.

Льет, не переставая, но не сказал бы, что порывы ветра какой-то сказочной силы. Даже определенное разочарование закрадывается. После всех апокалипсических предсказаний и судорожных приготовлений…

К ночи «Эрл» отдаляется от нас и следующим утром кроме плавающих на воде веток и листьев все вокруг смиренно и покойно.

Комментарии обитателей окружающих нас яхт можно суммировать так: повезло, ребята, крупно нам повезло. Насколько я понял, именно во время прохождения урагана мимо нас преобладающий ветер вдруг изменил направление и мы оказались прикрыты и манграми, и окружающими холмами.

Вычерпываем из динги воду и отправляемся в город. Для начала буквально продираемся через паутину тросов у соседних яхт, закрывающих нам выход. Особенно трудно проползти тримаран Билла, поднимая троса и отталкивая цепляющиеся сбоку ветки. Большая часть владельцев яхт нам уже знакома и скользя мимо, по очереди приветствуем обитателей: «Привет, Пит! Доброе утро, Робин! Как дела, Боб?» Со всех сторон вижу улыбающиеся лица.

В городе понимаем, что не все так благополучно, как нам показалось. Сломанные и вывороченные с корнем деревья, обломки крыш, согнутые и скрученные металлические столбы… На кассе паромной пристани приклеено написанное от руки объявление: «Движение паромов прекращено до последующего уведомления». По бухте катятся большие пенные волны.

В городе большинство магазинов закрыто, как закрыты и все рестораны.

Возвращаемся на «Мамбу». Завтра мимо нас пройдет еще и «Фиона», но, во-первых, это не ураган, а просто шторм, а, во-вторых, пройдет он на том же расстоянии, что и «Эрл», так что особенно беспокоиться нечего. Возимся, вновь натягивая тент над мостиком, потом вытаскиваем наверх многое из того, что было убрано в каюты.

Звоню Джозефу на Сент-Томас. Оттуда не очень-то радостные вести. «Эрл» долбанул по острову от всей души, много домов и яхт повреждено. Сам он в порядке, как и его яхта.

На следующее утро лезу в моторное отделение и за два часа, немилосердно обливаясь потом в душной жарище, умудряюсь запустить левый дизель, который так гнусно на днях подвел меня. Ничего страшного, воздух в системе.

После обеда вокруг нас кипит оживленная деятельность – Джон и Билл, и другие владельцы убирают тросы, собираясь выходить из зарослей на волю. Конечно, жизнь в мангровых болотах своеобразна – гнетущая жара, во время отлива от болотного ила поднимается гнилостный смрад. Вода хоть и относительно чистая, но мыть в ней посуду, а уж, тем более, мыться самому никак не хочется. По канатам на палубу заползают сонмища безобидных крабиков. Они суетливо бегают от нас, а Света их сметает веником в воду вместе с листьями. Во время отлива по илу, высоко поднимая ноги, бродят болотные кулики. Какие-то птицы отчаянно вопят в зарослях по ночам.

Куда неприятнее комары с мошкой. Эти дни приходится просто поливать себя противокомариным спреем. Так что желание выскочить на свободу весьма сильное.

Первым уходит катамаран, за ним тримаран Билла. Мы уже убрали длинные троса, освободив проход двум стоящим за нами яхтам. Смотрю, как легко они скользят мимо нас, как играючи управляют ими владельцы, и в душу закрадывается зависть. «Мамба» в несколько раз тяжелее, поэтому играючи на ней не пройдешь. По сравнению с ними мы грузовик. При этом все, кто видят «Мамбу», восхищенно цокают языками: «Прекрасная яхта!» (Любопытно, что половина встреченных нами людей уже знают, кто мы, что мы, за сколько купили яхту и откуда пришли).

Для своих размеров «Мамбо» очень комфортабельна. На парусных яхтах такого размера можно жить одному, но втроем - исключено. Но, как всегда, выигрывая в одном, проигрываешь в другом.

Пройдя на динги по протокам, видим, что большинство яхт, как и мы, убрали канаты, которые мешают движению динги и проходу других, но остаются на своих местах.

Вернувшись обращаемся к погодным сайтам и убеждаемся, что нужно стоять, где стоим и не дергаться. Через неделю здесь будет ураган «Гастон». К сожалению, информация о нем для нас прямо-таки пугающая. Уже сейчас «Гастону» присвоена вторая категория, а что будет, пока он дойдет до нас, и представить трудно. Во-вторых, маршрут движения с высокой долей вероятности пройдет центром прямо через Кулебру. Так что, боюсь, в начале следующей недели не только все тросы опять пойдут в ход, но и цепи (в гробу я видел природоохранный департамент), и мачту придется опускать, то есть полномасштабный аврал.

Так проходит наш первый сезон ураганов.

Хандра

Г. Хантсвилл, Алабама

Март 2011 г.

Воскресенье, и что-то все мне с утра противно, все остохренело – и гостиница эта паскудная, и город Хантсвилл, и славный штат Алабама. Еще десять дней здесь переводить. Десять позади и десять впереди. Работаю с делегацией таджиков из Горного Бадахшана.

Плюнуть бы на все, сесть на самолет и добраться домой, на яхту на свою, что стоит за рифом у островка Кулебра в Карибском море. Жена там без меня хозяйничает на нашей маленькой красивой белой «Мамбе». Все белое, а навес над мостиком темно-зеленый. И ниже ватерлии корпус зеленый. На мачте негромко жужжит пропеллер ветровой турбины. Чуть ниже два флага полощутся – российский и желтый с зеленым флаг Кулебры.

С мостика хорошо видно, как на подходе к узкому фарватеру начинают кивать носами яхты, послушно кланяясь врывающимся в проход между рифами волнам.

А за рифом сверкающая синь. Вдали, в дымке Сейл-Рок, а еще дальще, невидимый отсюда Сент-Томас. Это уже не Пуэрто-Рико, а американские Виргинские острова.

Глядя с кормы вниз, видишь на светлом дне красные и оранжевые морские звезды. По утрам вода настолько чиста, что яхта как бы висит в пустоте, медленно разворачиваясь на якоре под порывом теплого ветра.

Если скользнуть в воду и проплыть метров сто в сторону стоящей чуть подальше парусной яхты Джона, то вполне вероятно увидишь сквозь стекло маски большого коричневого ската. Заметив меня, он отрывается от дна и, взмахивая большими коричневыми крыльями, удаляется в голубую мглу.

А здесь прокуренный гостиничный номер, заваленный всякой всячиной стол, пачка сигарет, сломанная плитка шоколада со смятой фольгой, кружка с кофейными разводами на стенках, на кухонном столе ложка валяется и крошки рассыпаны. Пустые пластиковые пакеты на полу и потертая черная кожаная сумка, в которой я таскаю оборудование для синхрона.

Жалюзи на окне перекосились. Пытался их выпрямить, да плюнул на это дело. Оно мне надо?

За сигаретами на Сент-Томас

Кулебра

Апрель 2011г.

«Завожу», - это я вопросительно-утвердительно, высунув голову из двери рубки.

«Заводи», - эхом откликается Света с носа.

Поворачиваю ключ и нажимаю кнопку пуска левого дизеля. Палуба под ногами начинает подрагивать. Несколько секунд прислушиваюсь, потом запускаю правый движок. Прохожу в корму и, свесившись, смотрю вниз. Дым выхлопа нормальный – сизовато-голубой. Из обоих труб ритмично выбрасывается струей вода, значит охлаждение нормально работает.

Динги болтается далеко позади на длинном желто-красном канате. Поднимаюсь наверх, осматриваюсь. Тоже вроде все закреплено и увязано, блестящая черная панель солнечной батареи опущена и притянута резинками к леерам рубки, чтобы не болталась на волне. На мостике прохожу к рулю. Снизу выжидательно смотрит Света.

«Ну что, поехали?»

«Давай!» -

Жена лихо разматывает и сбрасывает с капстана трос буя, на котором мы стоим, и кричит: «Есть!»

Освобожденная от привязи «Мамба» медленно дрейфует назад и вправо. Перебрасываю две рукоятки слева на передний ход и тут же ухватываю в ладонь две такие же рукоятки справа от штурвала. Плавно толкаю их от себя, увеличивая обороты. Рокот дизелей нарастает, плеск воды, яхта быстро набирает ход, оставляя позади белый шар буя. Смотрю на счетчик оборотов, довожу их до 2200. Чуть-чуть тяну на себя рукоятку левого, чтобы уравнять обороты с правым. Годится.

«Мамба» бодро проходит между островком Луис-Пинья и Кулеброй. Оставляю подальше гряду камней, за которой угадывается мель и кручу штурвал влево. Яркое солнечное утро и прекрасно видны окружающие острова. Вдали справа Виейкес, еще правее, далеко за ним в голубой дымке горы Пуэрто-Рико, а по левому борту родимая Кулебра, которую я сейчас огибаю. Мы идем по Карибскому морю, хотя все это довольно условно – зайди на другую сторону Кулебры, и ты в Атлантике, так что океан ли, море ли – одно слово, гладь .

Неделю назад я прилетел домой из Атланты, отработав три недели в Алабаме и Джорджии с группой врачей-таджиков. Приятно оставить позади суматошный континент и вернуться на свою «Мамбу».

Сидишь себе наверху в одних шортах, блаженствуешь. Тихая погода как по заказу, только легкий бриз с моря. Посматриваешь на проходящие за рифом яхты, на чаек, на полосу прибоя. Лепота! Света однако в первый же день возвращает меня к прозе жизни.

«Через пару дней Пасха и нужно, наверное, куда-то смываться» -

«С чего бы вдруг?» -

«Да мне уже и Джон, и Пит с Клаудией – ну, ты их знаешь - с «Мисс Хайди», вон они, через две яхты от нас стоят - и другие все уши прожужжали, что на Пасху на Дэкети всегда нашествие с Пуэрто-Рико, и здесь несколько дней будет полнейший дурдом» -

Это да. Дэкети – самая удобная стоянка на всем острове, поскольку лагуна отгорожена от моря рифом, который гасит любые волны. В то же время здесь всегда дует ветерок с моря, поэтому даже когда на суше удушливое пекло, на палубе этого не ощущаешь. Берег за нами необитаемый, но прыгни в динги и до цивилизации с магазинами доберешься буквально минут за десять.

В выходные здесь всегда полно пуэрториканцев, а уж на праздники тем более.

А как неистово эти ребята отмечают праздники, я знаю. Так что если кому не хочется наслаждаться латиноамериканской музыкой с воплями и плясками до трех утра, лучше на это время исчезнуть. Поэтому на четыре дня мы удаляемся в пустынь.

Сначала становимся на буй в открытой бухточке необитаемого островка Лиус-Пинья. Под водой нечто неповторимое – видимость потрясающая, хоровод всех цветов рыб вокруг кораллов. Одев маски и ласты, мы со Светой подолгу неторопливо парим над нескончаемым карнавалом.

И плюс великолепное безлюдье, никого вокруг. Иногда неподалеку всплывает большая зеленоватая черепаха и с любопытством, повернув голову, как бы с недоумением рассматривает «Мамбу». Потом погружается, и еще какое-то время ее хорошо видно в глубине. Передними лапами усиленно гребет, а задние смешно вытянуты назад.

Только стемнело и в воде зажигаются миллионы огоньков, как светлячки в поле. Тропическое волшебство – яркое звездное небо над головой, темная громада острова за кормой, волны плещут о борт и мириады светящихся точек в воде. Время от времени гулко бьет большая рыба. Свет из салона привлекает метровых тарпинов. Кажется, перегнись через борт, и без труда ухватишь рыбину за черную спину. Одни непрерывно ходят кругами, другие ложатся на бок, сверкнув серебром, уходят вниз, а через секунду с шумом выскакивают вверх.

Я бы так здесь и стоял, но невидимая глазу зыбь непрерывно и довольно сильно раскачивает яхту. Странно, что «Мамба» здесь все время норовит стать боком к ветру, а боковая качка самая неприятная. Мне это, в общем-то, не мешает, но Света недовольна: «Ничего делать невозможно, того и гляди с плиты чайник полетит. И вообще, мне от этой качки спать все время хочется». -

Под напором жены на второй день снимаемся и уходим через пролив к Кулебре, где на этой стороне тоже есть симпатичные бухточки.

Все это время со стороны Пуэрто-Рико нескончаемой вереницей в сторону Дэкети и бухты Энсенада Хонда летят белые катера пуэрториканцев. Да, натуральное нашествие!

Теперь праздники позади, а мы идем в Сент-Томас. На это есть три причины. Во-первых, мы уже почти три месяца туда не заглядывали и не мешает встряхнуться. Во-вторых, нужно подзаправиться соляркой. И, в-третьих, пора пополнить запасы сигарет. Везде по Америке сигареты стоят, в среднем, 50-60 долларов за блок. А на Виргинских островах чуть больше 20. Такие вот гримасы местной цивилизации. Зато бензин и солярка, наверное, самые дорогие в Штатах.

Начинается качка. Солнышко светит, движки внизу рокочут, ветер в ушах свистит. Посматриваю на дисплей закрепленного справа глубиномера – под нами 30 футов. Теперь взгляд налево, на экран наискосок закрепленного на верхней панели мостика картплоттера. Купил я его зимой, и обошлась эта цацка почти в тысячу. Зато теперь вижу все глубины по курсу, свою скорость... Могу планировать маршруты. Но пока я только привыкаю к хитрому прибору. По сути дела, с середины января и до прошлой недели дома я не был. Одна делегация за другой – Калифорния, Невада, потом Висконсин, пару дней в Миннесоте, потом Вашингтон, Флорида. Пару недель перекура, потом Алабама и Джорджия. Поэтому инструкцию к картплоттеру я проштудировал буквально на днях, и знаю далеко не все возможности системы.

Проходим самое неприятное место - слева рифы и справа рифы. Они хорошо просматриваются в воде буровато-зелеными пятнами на лазоревом фоне. В воде такой прозрачности определить глубину, глядя вниз, просто невозможно. Четко видишь камни, кажется, что вот-вот заденешь, а глубиномер показывает 10 или 15 метров. Как-то я уже ошибся в этом плане. Мы шли купаться на динги, и мне показалось, что под нами буквально пол-метра. Не думая, спрыгнул в воду и погрузился с головой. Естественно, шлепанцы всплыли отдельно, я отдельно и бейсболка с гордой надписью «Мамбо» тоже отдельно. Кроме вылавливания аксессуаров еще и меня извлекать пришлось, так как на динги без лесенки из воды самостоятельно не выберешься. Нехорошо как-то получилось.

Так что вниз лучше не смотреть и нервы себе не трепать. Лучше на глубиномер поглядывать почаще. Неспешно проходим мимо Дэкети.

Рифы позади, глубина растет – 70 футов, 80, 85. О глубинах теперь можно не волноваться до самых подходов к Сент-Томасу.

Странно, откуда такой ветер? По прогнозу должно быть тихо, а в ушах свистит и сигарету чуть не выдувает изо рта. Навстречу идет крутая короткая волна с белыми гребнями. «Мамба» взлетает вверх, потом падает вниз, с шипением зарывается в волну носом, поднимая тучу брызг. Аж до мостика долетает. И с борта на борт валяет от души.

Вдали виднеется Сейл-Рок. Обычно я оставляю эту скалу слева, но сегодня подворачиваю, чтобы волна шла под углом, а не сбоку, поэтому от обычного маршрута уклоняюсь. Посматриваю, как непрерывно меняется скорость на дисплее картплоттера – 6,8 узлов, 6,2; 5,0; 4, 5 – 5,6; 6,2; 7,3. Так отражается битва яхты с волнами. На обратном пути волна будет сзади, и это даст нам прибавку хода примерно на милю в час. Но сейчас спешить некуда, «Мамба» дама неторопливая, а прибавлять обороты не вижу ни малейшей причины..

Пока шли между рифами, я рулил стоя, теперь же усаживаюсь в удобное раскладное кресло. Кто-то с соседних яхт - то ли австралиец Роб с «Ариты», то ли Марк с «Лахоны» - посоветовал именно такие, и мы еще осенью купили две штуки в «Волмарте» на Пуэрто-Рико. В подлокотники очень практично сеточки вделаны; одна для пепельницы, вторая для стакана. В ней сейчас лежит рация, настроенная на аварийный 16 канал. Время от времени рация попискивает или взрывается короткими диалогами на испанском.

Света сидит в таком же кресле слева, придерживаясь рукой за поручень мостика.

- Яблоко хочешь? -

- Давай. -

Теперь кручу штурвал правой, а в левой зеленое яблоко, которое я с удовольствием грызу, не отрывая взгляда от носа яхты. Точнее, когда сижу, корпуса я не вижу, а виден лишь краешек якоря, косо торчащего на самом носу – по нему и ориентируюсь.

Навстречу вереницей летят катера – нагулявшиеся пуэрториканцы возвращаются с Сент-Томаса. На праздники нашествию подверглась не только Кулебра. Выпендрежники они все-таки неисправимые. Я бы сказал, кавказцы Карибского моря. Никакой скорости кроме максимальной не признают. У всех мощнейшие моторы, поэтому полная скорость как у торпедного катера. Смотреть страшно, когда небольшие суденышки становятся чуть ли не вертикально, прыгая с волны на волну. Вкусы у мачо, в общем-то стандартные. Писк сезона, это яхты футов 50 длиной, то есть метров 15. Форма обтекаемая, сзади два или три движка по 150, 200, а то и 300 лошадей. Учитывая, что 65 процентов населения Пуэрто-Рико сидит на вэлфере, любопытно бы узнать, откуда дровишки. Да и бензина они палят за один такой переход на пару сотен долларов, как минимум.

Один из джигитов уже недалеко и прет прямо на нас.

- Юра, поворачивай! Этот шизанутый нас сейчас долбанет! -

- Че мне суетиться? Он же нас прекрасно видит. Не законченный же там идиот?! -

А хрен его знает, законченный или только частично у мучачо крыша поехала. Смотрю внимательно на быстро приближающийся острый нос, в готовности отвернуть, если в ближайшие полминуты не увижу никаких действий с его стороны. Не, нормально, подворачивает чуть вправо и мы расходимся левыми бортами на расстоянии метров в 50. Из вздымаемой пены торчит обтекаемая высокая белая надстройка, над ней еще одна, решетчатая. Там на кресле в верхотуре восседает джигит в красной рубашке, как петух на жердочке.

Обычно капитаны яхт приветствуют друг друга взмахом руки, но в данном случае никаких выражений приязни не наблюдается. Мы для них гринго, а они для нас безбашенные пацаны, которым дали в руки опасную игрушку.

Непрерывно просматриваю поверхность моря перед нами. То справа, то слева с гребней волны взмывают в воздух летучие рыбы. Но слежу я не за ними. Я смотрю, нет ли по курсу сорванных рыбацких буйков. За каждым тащится трос. Если намотать его на винты, будет очень нехорошо. Такое уже было, правда намотался трос на вал, а не на винт, поэтому обошлось без гнусных последствий, если не считать того, что пришлось затратить уйму времени, сидючи под кормой в акваланге, перепиливая водолазным ножом этот самый трос. Неприятно, что среди всякой поросли в районе винтов и рулей обитают крошечные креветки, которые ужасно больно жалят – как крапива, только намного хуже и проходит боль далеко не сразу. Нужно бы в гидрокостюме под воду лезть, но Яшкин мне мал, а своего нет. Если просто погружаться для удовольствия, костюм мне вроде ни к чему, поскольку вода теплая и на глубине до двадцати метров, а глубже мы и не лазим.

Сегодня пока видел только один буек и достаточно далеко от нас.

Наконец-то скала Сейл-Рок неспешно проплывает по правому борту. Впереди так же неспешно растет Сент-Томас. С этой стороны я к нему не подходил, поэтому какое-то время играю тумблерами картплоттера, чтобы посмотреть глубины впереди, и нет ли там рифов или иных кошмаров мореплавателя. Шли бы правее, не о чем было бы беспокоиться. Там дорожка хорошо протоптана. Есть только одно гнусное местечко совсем недалеко от входа в нужную нам бухту, Элефант-Бей. Слева окруженный скалами островок со сквозной дырой в скале. Говорят там необыкновенно интересно погружаться с аквалангом, но подходить к нему безопасно только в самые тихие дни, все остальное время мощнейший прибой делает островок недоступным. С другой же стороны рифы, четко видные по бурунам над ними.

Ладно, посмотрим, что нас ждет на этом курсе. Пока мы шли, ветер и волна усиливались, а теперь и тучи нехорошие потянулись. Море сразу приобрело свинцово-серую окраску. Весь мир вокруг стал приглушенного скучного цвета. Справа и слева четкие полотнища дождевых шквалов видны.

«Давай-ка я дождевики принесу», - это Света

«Поосторожнее, смотри мотает как». -

Любопытно, а как на старинных парусниках ходили по палубе во время многодневных плаваний? Ведь сейчас обычная погода, даже близко к шторму не приближается. Однако передвигаться по «Мамбе» можно только одним способом – разжимая одну руку, обязательно знаешь, за что уцепиться другой. И ноги пружинисто напряжены. Ни о какой ходьбе в обычном смысле этого слова и речи быть не может. Так вот, длина нашей яхты 13 метров, ширина, по-моему, четыре с половиной или четыре, не помню точно. Для сравнения, одна из каравелл Колумба, по-моему, «Пинья», длиной была 18 метров. То есть, они вполне сопоставимы по размерам. И что, эти бедолаги день за днем так и скакали, цепляясь за что ни попадя? Даже в куда более поздние времена парусник длиной 30 метров считался вполне приличным океанским судном.... Достаточно вспомнить «Соленый ветер» Лухманова и итальянский бриг «Озама», на котором он матросом пересекал Атлантику. А ведь это был конец 19-го века.

Раздумья прерывает вернувшаяся с дождевиками Света. «Внизу, как Мамай прошел – телевизор на полу, компьютеры на полу, книги веером. Жуть» -

Ну это не велика беда. Телевизор у нас выполняет чисто декоративные функции, поскольку мы даже антенну с мачты сняли. Точнее, ее албанец Джим у нас выпросил. Не поленился же лезть на мачту откручивать.

В нашей реальности телевизору места нет. Просто с ним один угол салона наряднее, поэтому и не выбрасываем. Обычно перед выходом в море мы его убираем в кормовую каюту и кладем там на постель. А на этот раз море казалось настолько спокойным, что про монитор забыли. И с лэптопами ничего не случится. Они были в плетеной корзине под столом, так что с высоты не падали.

Дождевики жена принесла как раз вовремя. Туча быстро надвигается прямо на нас. Пытаюсь натянуть непромокаемую куртку одной рукой, придерживая другой штурвал.... Ничего не получается, естественно, - в рукаве запутался. Говорю Свете: «Подержи руль секундочку» -

Сажусь в кресло и упираясь в палубу ногами, чтобы не елозить, вполне удачно осуществляю операцию облачения. И вовремя, так как через мгновенье все вокруг темнеет и неприятный холодный дождь прямо в лицо. Дождь пустяки, только очки снимаю, чтоб не заливало стекла. Хуже, что теперь вперед ни черта не видно. На картплоттере прямо перед нами риф показан. А я эту сторону не знаю. Что там за риф, хрен его знает.

Естественно, поворачиваю влево, чтобы оставить риф в стороне. Само собой, жена тут же меня поправляет: «Ты куда? Нам же в Элефант-Бей направо нужно» -

- Там риф по курсу. –

- Что? -

- Риф по курсу. –

Из-за ливня, ветра и плеска волн меня плохо слышно. Ладно, потом объяснимся...

Проходят неприятнейшие пять или десять минут. Всматриваюсь в пелену дождя, готовый немедленно отвернуть, если увижу что-то подозрительное или если какая-нибудь яхта на нас из мглы выскочит.

Дождь прекращается сразу, будто его рубильником выключили, и тут же обретаю зрение. До берега мили две, а где же искомый риф? Смотрю вправо, ищу признаки бурунов. Ничего подозрительного не вижу. Ладно, раз прибор говорит, значит есть; впрочем мы это место уже благополучно прошли.

Теперь поворачиваю вправо вдоль берега, чтобы выйти к знакомым местам. Скоро вижу вышку радиомачты в глубине Элефант-Бей.

Как только зашли в тень острова, качка слабеет, а потом и прекращается вообще. И ветер больше не свистит в ушах. Сразу все покойно и тихо.

«Я сейчас ход сбавлю. Ты сможешь динги подтянуть?» -

«Конечно». –

На переходе динги болтается за кормой на длинном тросе, чтобы свободно ходить на волне. А в гавани нашу резиновую лодку нужно подтянуть вплотную к корме, чтобы в случае, если понадобится дать задний ход, трос не попал бы на винты.

Проходим между навигационными буями и теперь справа от нас целое стойбище яхт. В каком-то смысле это похоже на возвращение в родные места, потому что в Сент-Томасе мы стояли первые три месяца после того, как перебрались жить на «Мамбу», и все нам здесь знакомо.

Вот силуэт большой чартерной яхты «Айри». Пять лет ее владельцем был наш приятель Джон. Четыре года тому назад они с женой, Катей, пригласили нас на несколько дней погостить на «Айри», и это было первое приобщение к миру «морских цыган».

А вон желтоватого цвета яхта канадца Стэна, нашего первого наставника и гуру. Он учил меня управлять яхтой и показывал всякие тонкости работы механизмов и их ремонта.

Вдоль берега так и валяются десятки яхт, погибших в прошлом году во время урагана «Эрл». А вот и грустное зрелище полузатонувшего в тот же день катамарана. Был он сверкающе-новеньким, теперь ржавчина аж отсюда видна и мачта нелепо вбок торчит над водой.

Слева гигантский лайнер у причала. Это Oasis of the Seas. Тоже хорошо нам знакомый.

Поворачиваю в проход между Сент-Томасом и Уотер-Айлендом. Нам нужно в соседнюю гавань. Туда есть два пути: или в обход, а это минут пятнадцать, или узеньким каналом между Сент-Томасом и островком Хассел-Айленд. Канал этот я никогда не любил – вечно там динги носятся, местные паромы быстроходные, еще более быстроходные большие катера, на которых туристов с лайнеров развлекают.... А там ширина-то всего метров двадцать между двумя каменными, чуть прикрытыми водой плитами.

Сейчас же я без раздумий поворачиваю к каналу. Правда, справа вижу направляющийся туда же катер, размалеваный то ли огненными драконами, то ли змеями. Размерами он раза в два больше «Мамбы», а скорости просто несопоставимы. А может он не в канал? Может он вообще к Oasis of the Seas идет?

Нет, сюда метит и уступать мне дорогу явно не собирается. Может я раньше в канал войду? Внимательно смотрю на соперника, оцениваю свою скорость, оцениваю его. Нет, перед ним войти не успею, а он на такой скорости не успеет ни затормозить, ни отвернуть. И вдвоем нам в канале места нет.

Резко сбрасываю ход, не меняя курса. Через минуту наперерез на огромной скорости проносится белый катер, расписанный красными огненными языками. Клыки там вроде какие-то, или, опять-таки, из пасти дракона пламя... Страсть Господня!

Катер лихо поворачивает в канал буквально в метре-двух от камня. Понятно дело, если каждый день по раз по пять, а то и по десять здесь ходить, то и с закрытыми глазами можно.

Прибавляю ход. Уже в самом канале вижу идущий навстречу катамаран. Но этому придется или сбавлять скорость или дать круг, поскольку я уже здесь и маневрировать негде.

Ну все, прошли, мы в бухте: вон, виден Френч-Таун, белые гостиницы вдоль набережной и прочие туристические прелести. Теперь осталось заправиться и можно на якорь становиться.

Я надеялся, что в этой бухте сегодня не будет лайнеров, поскольку они стоят именно там, где пристань яхт-клуба, куда мне нужно на заправку. А они, вот они, аж целых два.

Да еще и нос мегаяхты виден у причала. Мегаяхтами здесь называют яхты миллиардеров, на которые можно смотреть, как на музейный экспонат. Все там блистает, все сверкает и штук пять радаров наверху. Плохо только, что именно эта стоит у нужного мне причала. В результате для входа к заправке и выхода остается достаточно узкий проход с нехорошими препятствиями с обеих сторон. Попробуй зацепи мегаяхту – хоть одна царапина будет, такой иск накатят, что вместо яхты на латаной плоскодонке по миру поплывешь.

«Может завтра заправиться? Надеюсь эти два сарая уйдут» -

«Как хочешь. Завтра так завтра» -

И лезть туда не хочется, но и откладывать нет смысла. Все равно ведь заправляться, хоть сегодня, хоть завтра.

Дай-ка подойду поближе, посмотрю, какой там проход и не слишком ли тесно...

Врочем, хоть я еще и мнусь, решение принято. Подношу ко рту портативную рацию, нажимаю на кнопку и негромко, внятно говорю: «Моторная яхта «Мамбо» вызывает «Ят Хейвн» на 16 канале» -

Отпускаю кнопку, слушаю. Пока ничего.

Повторяю заклинание еще раз и еще. Наконец слышу: « «Ят Хейвн» моторной яхте «Мамбо», переходите на 11 канал» -

Нажимаю переключатель каналов: « «Ят Хейвн», прошу разрешения подойти на заправку. Мне нужен соляр и вода. Прием». -

Добро получено. Я уже совсем рядом. Смотрю, что там деется. Итак, справа у стенки два лайнера, слева у края нужного мне причала красуется мегаяхта, дальше, ближе к берегу еще кто-то стоит. И там, где заправка, тоже кто-то. Куда же мне идти? Дальше вперед нельзя – как только я зайду в эту теснину, в этот пенал, маневрировать будет негде. Можно, конечно, двигателями на месте развернуться, но это уже из экстренного репертуара... Да еще и ветер сильный с носа с правой стороны будет осложнять разворот....

Пребывая в раздумьях, описываю круг на малой скорости. В какой-то момент вижу отходящую кормой от причала парусную яхту. И отходит она от заправки, от того самого места, куда мне нужно.

Пока яхта разворачивается, я уже издалека нацеливаюсь на освободившееся пространство. Расходимся с ней вплотную – они на выход, я на вход. Успеваем поприветствовать друг с друга со стоящим за рулем яхты плотным седым мужиком.

Теперь все внимание подходу. На лайнеры не смотрю вообще, они мне сейчас не помеха. Целюсь так, чтобы пройти вплотную к мегаяхте, – чтобы как только я ее миную, быть в нужной точке.

Света снизу с тревогой: «Юра, ты же его зацепишь!»

Смотрю только на точку, где должен оказаться нос «Мамбы» через пять секунд и где по моим расчетам (надеюсь, правильным) нужно начинать польку-бабочку танцевать. На миг бросаю взгляд влево - совсем близко проплывает лакированый черный борт миллиардерской игрушки. Ну и здоровенная, зараза....

Чуть пригнувшись, жду, непрерывно оцениваю скорость «Мамбы» и расстояние между ее носом и причалом. Еще секундочку... еще... еще... Ну! Резко убираю обороты обоим и тут же даю задний ход правому дизелю. Яхта по инерции проскальзывает в метре от кормы роскошной мегаяхты и, повинуясь загребающему назад винту, подрагивает, останавливается в своем скольжении и заносит корму влево.

Хорош! Теперь правый на передний ход. Импульсом резко газ и тут же на холостые... левую рукоять быстро перевел с переднего хода на нейтральный....

Теперь нос идет влево...

Еще раз задний правым и толчок оборотами – корма влево...

Фокус этого маневра заключается в том, что «Мамба» идет боком, не перемещаясь при этом ни вперед, ни назад. Теоретически все просто, на практике сложность в дефиците времени. Думать некогда, здесь нужен автоматизм, чувство дистанции. И яхту чувствовать нужно. Далеко не сразу это пришло.

Так боком плавно подхожу к причалу, где у заправочной колонки уже стоит черный работник яхт-клуба.

Свете - «Бросай!»

С носа летит канат. Черный, не спеша, крепит его на кнехт. Давай, давай, жопа, поторопись, пока корма не отошла! Кричу ему сверху: «Прими кормовой!»

Не дожидаясь, пока труженик соизволит отреагировать, Света с кормы прямо через леера спрыгивает с тросом на причал. Обматывает вокруг кнехта. Уф-ф... Все!

На этом самом месте и в очень схожей ситуации в прошлом году Яшка сломал руку.

К тому времени движение боком я еще не освоил, поэтому просто подошел передним ходом под острым углом к причалу. Если бы тот мудак (по-моему, тот же, что и сегодня) быстро принял и закрепил кормовой конец, все было бы нормально. Но он, закрепив носовой, мирно хлопал глазами, а мне не хватало опыта прижать корму к причалу. Нос стало с силой бить, вот уже якорем мы долбанули по фонарю на краю причала. Яхта как всбесилась, и никак не могу ее укротить. Вижу, как стоящий на носу Яшка, наклонившись к причалу, протягивает вперед руку. В отчаянии кричу: «Не вздумай!!!». Поздно – рука, которой он пытался самортизировать удар о причал, попадает между носом «Мамбы» и бетоном. Хорошо, что там еще и кранец с носа свисал, иначе от руки осталось бы только мокрое место.

Яхту мы усмирили. Пока Света повела шипящего от боли Яшку в единственную на острове больницу (к счастью, она относительно недалеко от яхт-клуба), я предаюсь самоистязанию. В том, что произошло, моя вина. Мне казалось самоочевидным, что сыну не придет в голову проверять, кто сильнее – он или двенадцатитонная яхта. А ведь я был постарше его, когда сделал, по сути, то же самое, только в еще более дурацком варианте.

Зимой семьдесят второго я работал на стройке в Люберцах, и только начинал осваиваться с обязанностями стропальщика. Задача в тот день была самая простая – складировать панели перекрытий. Один штабель там уже был, и мне нужно было рядом с ним выстроить такой же. Работал я один, хотя для таких работ обычно требуется два человека, поскольку подаваемые краном железобетонные панели нужно класть в штабель четко одну над другой. А в каждой три тонны веса, и крутится она и вертится в воздухе, и одному с ней сладить трудно.

Несколько штук положил удачно, хотя и намучался. Смотрю, как неспешно вращается по инерции следующая. И приходит мне в голову чудесная мысль: а что если стать к соседнему штабелю спиной и принять панель по центру, а не с торца, как это всегда делается? Тогда мне не нужно будет долго равнять угол, выжидая, когда можно заорать: «Майна!» А пока ты орешь, дальний угол уже ушел, и опять наваливайся и жди, пока он вернется на нужное место.

Не рассчитал я пустяка – что инерция подаваемой подъемным краном трехтонной панели несопоставима с силой моих мускулов. Конечно крановщик мог бы сверху подсказать неопытному, что он сдуру на смерть лезет, но он молчал.

Подводя панель, крановщик одновременно майнует, и вот плита уже совсем рядом на уровне пояса. Принимаю ее облаченными в рукавицы руками, и, естественно, не могу даже приостановить прущую на меня махину. Страшный удар в живот, и меня зажимает между плитой и штабелем, на который я опирался спиной. Панель тут же отплывает назад, а я падаю на колени в снег. Шапка сваливается, перед глазами огненные круги, мне горячо, а сверху крановщик орет всякие матерные слова.

Ничего, обошлось. Только с месяц спину согнуть не мог.

И вот, седой балбес, я заранее не предостерег сына, чтобы он не вздумал бороться с инерцией яхты. Хрен с ним, с разбитым светильником на причале, да и если краску с носа ободрали, не велика беда.

Яшке тоже повезло – обошлось простым переломом и месяцем в гипсе.

Ну, это лирика, это все в прошлом. Сейчас мы готовимся принимать солярку и воду. Специальными ключами открываем крышки водяных цистерн на корме и топливных по центру «Мамбы». Говорю заправщику: «Буду брать пятьдесят галлонов в эту и галлонов тридцать во вторую». –

Он с готовностью кивает кудлатой головой, но я знаю, что за счетчиком следить не будет. Ему до лампочки, сколько я возьму. Ему, похоже, вообще все на этом свете до лампочки.

Пока топливо под давлением льется в цистерну, мысленно прикидываю, когда скомандовать: «Стоп».

Только открываю рот, как из отводного отверстия в надстройке в палубу ударяет желтая пенящаяся струя. Значит бак полон. Ору: «Стоп! Сколько принял?» -

«Пятьдесят восемь галлонов». –

Да, чуть-чуть просчитался.

«Брось подгузники!»

Так называются одноразовые белые тряпки, которыми удобно подтирать попавшее на палубу горючее. Наскоро протираю от солярового безобразия белую палубу. Теперь она скользкая будет, не забыть бы, чтоб не навернуться.

Тащу тяжелый шланг на другой борт и вся операция повторяется. Жена тем временем тонким шлангом заливает воду в кормовые цистерны.

Наконец оба бака заправлены, воду залили, расплатился кредитной картой, пора отходить. Говорю Свете: «Когда заведу движки, перебрось вот этот канат – показываю на тот, который держит нос у причала – на середину. Вот сюда».

Этому нюансу научил меня Марк. «Имей в виду, - говорил высоченный, кудлатый как пудель, вечно улыбающийся Марк, - если ты перед отходом от причала закрепишь носовой трос у центра яхты, а потом дашь передний ход, она будет кормой отходить так, как тебе нужно, чисто и гладенько».

«Отдавай кормовой», - сигналю черному на причале. Поворачиваю штурвал на пол-оборота вправо и одновременно переключаю правый двигатель на передний ход, увеличив при этом обороты.

Корма пошла вправо, а яхта плавно отходит, связанная с причалом закрепленным Светой канатом. В мегаяхту мы уже не воткнемся. Выжидаю еще секунду и машу малому на причале: «Отдавай носовой».

Штурвал одним поворотом по центру, движки на малых оборотах, обоими назад. Борт лайнера приближается. Хорош. Правый на передний ход, левым задний, и оборотов обоим прибавить. Не хочет влево поворачиваться, ветер нос отжимает, идем прямо на мегагада. Стоп обоим, назад обоим. Смотрю через плечо на гигантский белый борт. Правый вперед и газу. Лайнер совсем близко, но нос «Мамбы» уже смотрит на выход. Левый на передний ход и обоим резко прибавляю обороты. На малом ходу «Мамба» практически руля не слушается, поэтому маневрировать приходится двигателями, и поэтому же я стараюсь побыстрее набрать ход. В этом плане завидую катамаранам и тримаранам. У них корпуса легкие, как пушинки, поэтому они и управляются легче легкого.

Стоящая рядом Света смотрит вверх, машет рукой кому-то на лайнере: «Фотографируют нас...»

«Бог в помощь», - откликаюсь я, с облегчением поворачивая штурвал. Яхта набрала ход и теперь все просто, рули до самой якорной стоянки да по сторонам поглядывай.

«Ну ты прямо без сучка, без задоринки - идеально и подошел, и отошел», -

«Да пора бы уже, сколько ж можно с сучками подходить», - скромно ответствую я, польщенный похвалой. Маневры подхода и отхода в тесноте между судами, это как посадка в тумане у летчика. Показатель того, что ты умеешь. Так что есть все основания похлопать себя по плечу.

Теперь к Хассел-Айленду в маленькую бухточку. Там и место есть, и глубины нормальные, чтобы на якорь стать.

«Мамба» мирно покачивается на якоре. Нужно солнечную панель поднять, потом динги перевести на свое обычное место у борта.

Неожиданно из-за вершины холма прямо на меня круто планирует гидросамолет. Крыло проносится в считанных метрах, самолет с ревом касается воды поплавками чуть впереди от нас. В ошеломлении кручу головой. Да! Круто! А если бы в момент посадки у него перед носом динги или катерок какой-нибудь выскочил?

Гидросамолет катает туристов. Где-то через час он взлетит, а потом через полчасика опять по нашим головам садиться будет. Все самолеты взлетают и садятся против ветра, а ветер сейчас дует с очень необычного направления. Этим и объясняется душераздирающая цирковая посадка.

После Кулебры Сент-Томас кажется ужасно шумным и суетным. Как с тихого хутора в большой город приехали. С берега музыка доносится, все сверкает огнями. И дождь уже раз пять поливал с тех пор, как пришли.

С утра мы как заведенные бегаем по магазинам, покупая все, что нужно на «Мамбу». В последнюю очередь прихватываем сигареты, за которыми мы, собственно, сюда пришли. Сидя в натужно ползущем по склону горы открытом автобусе «Доллар сафари», смотрю сверху на бухту Сент-Томаса и неожиданно говорю жене:

«А что нам здесь делать до завтра? Что бы нам прямо сейчас домой не махнуть?» -

«А время?» -

«Давай прикинем. Сейчас без пяти час. Где-то через полчаса будем на «Мамбе». Полчаса на сборы. Если мы в два снимемся с якоря, часам к шести должны быть на месте. И еще час останется до темноты. Что-то мне уже тошно здесь» -

«Мне, честно говоря тоже. Да и ветер все усиливается». –

«Именно. Достоимся, что завтра вообще не уйдешь.» -

Как и задумано, без пяти два снимаемся с якоря и на выход. Бухту Элефант-Бей проходим как раз когда начинает свое медленное движение от причала гигантский Oasis of the Seas. Надеюсь, пока он развернется, мы уже выйдем из бухты, потому что до тех пор пор у нас с ним один маршрут. Выход здесь не особо широкий и оказаться под бортом самого большого лайнера в мире мне не улыбается. Мы для него даже не пушинка, а так, вроде инфузории-туфельки. Конечно, не хамы этой лайбой рулят, и просто так для развлечения яхты давить не будут, но слишком уж узкий фарватер для этого гиганта – слева скопище яхт, справа берег.

Так что время от времени поглядываю назад, чтобы вовремя убраться с его пути.

Пока белая махина набирает ход, мы уже выходим за бакены и сворачиваем в сторону.

Ветер действительно намного сильнее, чем вчера и волна тоже. Правда теперь поддает с кормы, добавляя нам скорости. Ну и внешне менее драматично все выглядит. Не врезается «Мамба» в набегающий вал, не летит пена во все стороны, хотя держать ее на курсе чуть трудней, поскольку каждая волна стремится забросить корму. Заботят меня, однако, постепенно сгущающиеся облака.

Привычные напряженные поиски первого буя. Как только его увидели, дальше все просто – красный буй оставляй справа, зеленый слева. Пока к одному проходишь, уже и следующий хорошо видно. Так и идешь, как по дорожным указателям.

К проходу между рифами идем наперегонки с дождем. Солнце прямо в глаза, поэтому бейсболку козырьком на глаза, чтобы в сверкании и блеске воды не потерять из вида очередной буй. А сзади чернющая туча подпирает. Вот-вот гроза грянет. И в ливень ни черта вокруг не увидишь. Света говорит: «По-моему, туча правее уходит. Там уже поливает вовсю.» -

Собственно, нам нужно всего минут десять хорошей видимости, пока не пройдем внутреннюю кромку рифа.

Предгрозовые мощные порывы ветра терзают тент над головой, но я уже в бухте Энсенада Хонда и поворачиваю на Дэкети.

Ну уж на буй-то мы станем при любом раскладе, хоть грозовая мгла сгущается с каждой секундой.

(Ну и еще пару слов об этом выходе. Только придя на Кулебру, я заметил, что волной почти полностью разбило нашу водолазную платформу – так что пришлось новую делать).

Хвалебная песнь Кулебре

Кулебра

Май 2011 г.

Поскольку остров Кулебра неоднократно упоминается в описаниях нашего бытия, общественность потребовала внятных разъяснений, что это за Кулебра, где находится и чем она дышит. Постараюсь хотя бы обозначить ответы на эти вопросы.

Вот единственная более или менее приемлемая карта Кулебры, которую мне удалось отыскать на интернете. Все остальные все больше упирают на рестораны и гостиницы, и для пытливого читателя интереса не представляют.

Причудлива и богата история острова. Скажем не тая, что следов питекантропов или, хотя бы, йети, на Кулебре не обнаружено. О могучих цивилизациях типа инков или майя так же ничего не известно. Поскольку маленький островок в бухте Энсенада Хонда именуется Пиратским, очевидно, пираты сюда забредали - ну, там, перекусить на природе или удавить кого-нибудь, в общем, расслабиться.

Воистину загадочно то, что своих источников пресной воды на острове нет, но, тем не менее, Кулебра обитаема еще с доколумбовых времен. Был остров и британским владением, и даже имел губернатора. Первым британским губернатором был чернокожий джентльмен по фамилии Стивенс. Потом сколько-то лет остров был испанским. А с 1898 года перешел под управление военных властей США. На этот момент на нем постоянно проживало 519 человек.

До середины 70-х Кулебра была полигоном военно-морского флота, его же авиации и морской пехоты США. И обстреливали его, и бомбили его, как сидорову козу. Если поговорить с пожилыми кулебрянами, можно услышать очень любопытные подробности повседневной жизни тех незабвенных, пламенных лет. Ну, например, как солдатам, принимавшим участие в учебных десантных операциях с боевой стрельбой, забывали сообщить, что остров обитаемый и, высадившись на берег под грохот канонады, они с удивлением обнаруживали, что там присутствуют живые и, даже, вполне разумные человеческие существа. Или какие нервные заболевания были самыми характерными, как результат непрерывных оглушающих бомбежек.

Страстные призывы о нарушении прав человека тогда звенели в основном в сторону Советского Союза, правозащитники ночей не досыпали, радея о горькой судьбине евреев в той же земле скорби. До каких-то островов просто руки не доходили (или слишком уж мал был Кулебра, чтобы рассмотреть его невооруженным взглядом), а поэтому и документы той поры отличаются прямотой и непосредственностью. Скажем, указание военных властей не тратить на местных жителей завозимую с Пуэрто-Рико пресную воду.

Как бы то ни было, все это в прошлом. Кулебру перестали бомбить в 1975 году. Соседнему острову Виейкес в этом плане повезло меньше. Он был полигоном ВМС США и Великобритании до 2004 года. Так что над ним "Томкэты", "Фантомы", "Букканиры", "Си Хариеры" и иные грозные птички порхали еще целых тридцать лет.

Сейчас от героических времен остались на Кулебре только два ржавых танка "Шерман" на песке великолепного пляжа Фламенко.

Даже живность какая-то постепенно возвращается. Несколько лет тому назад пеликанов не было, а сейчас полным-полно. Отрадно это.

На Кулебре живет около 2500 человек. Ползут слухи, что единственный на острове городок называется Дьюи, но живьем его никто так не называет. Да и чего называть, если все равно он на острове единственный и другого нет. Небось не перепутаешь.

Опять-таки, ползут слухи, что длина острова около 11 километров, а ширина около 5. Ни подтвердить, ни опровергнуть эти слухи я не могу, поскольку на острове нет дороги, по которой его можно было бы объехать полностью, чтобы потом уверенно сказать: вот, мол, по спидометру, получилось такое-то расстояние.

Краткая справка о достопримечательностях: один аэропорт, 1 (одна) действующая бензозаправка, одна недействующая, штук пять маленьких продуктовых магазинов, ну и всякие лавочки приткнулись там и сям. Естественно, определенное количество церквей. Помимо штатных пастырей забредают и иные, например, неделю тому назад бригада из трех свидетелей Иеговы домогалась у всех прохожих, знают ли они, как зовут Бога. Свидетели были в соломенных шляпах и, несмотря на жару, в строгих костюмах. Я от них скрылся в мастерской, где нужно было купить болты, а интервью со Светой у бригады просветителей тоже как-то не очень сложилось. Был бы я лет эдак на сорок помоложе, можно было бы, приоткрыв дверь мастерской, звонко прокричать: "А я знаю, а я знаю - Иеговой Его кличут!" И быстренько дверь на защелку изнутри. Но годы уже не те, а если с реакцией запоздаешь и в дверь они успеют вломиться, то проклянешь день, в который тебя мама родила. Задолбают эти свидетели по полной программе. Кто-то мне говорил, что от свидетелей Иеговы очень помогает дуст, но его, к сожалению, уже не производят, поэтому единственным спасением является позорное и поспешное бегство. Но это так, лирическое отступление.

Жизнь острова в основном сосредоточена вокруг городка и знаменитого пляжа Фламенко. Проезд от пристани, куда причаливают паромы с Пуэрто-Рико, до Фламенко стоит то ли три, то ли четыре доллара на микроавтобусе-такси. С моей точки зрения это откровенная обдираловка, но в оправдание можно сказать, что цена эта для туристов, а турист для того и существует, чтобы его обдирать. Публичного транспорта на острове нет. Если вам захотелось обозреть остров, берите на прокат крохотную автотелегу, гольф-карт, и езжайте себе.

Кулебра относится к Испанским Виргинским островам. Название это есть на морских картах, но я не знаю, насколько оно корректно географически. Испанские они не в смысле принадлежности, а, скорее, в языковом. Если брать коренное население, то по-английски в той или иной степени говорит, наверное, процентов двадцать, а то и меньше. Лингвистическая неполноценность ощущается довольно остро. Например, сидишь, ждешь парома в морском вокзале, в Фахардо, на Пуэрто-Рико. Слышишь, из громкоговорителя звуки доносятся, вещают значит - на испанском, естественно. Сидишь в задумчивости, гадаешь, а что же именно возвестили. Смотришь на лица окружающих, пытаясь определить, кто из них знает английский.

Выбрав лицо, спрашиваешь: "Не скажете, о чем было объявление?" В ответ широкая улыбка и плечами пожимает, мол, извини, братишка, сказал бы, но не владею языками, не понимаю твою тарабарщину. Ко второму, к третьему. Потом кто-то лингвистически одаренных сердобольно разъясняет: "Сказали, что паром на час опаздывает". И на душе сразу легко. Потому что с паромом может быть все что угодно. Например месяца три тому назад у пассажирского отказало рулевое управление и он всю ночь болтался в море между Пуэрто-Рико и Кулеброй. А море было бурным, поэтому обблевались все, как сукины коты. Или вместо трех паромов исправным оказывается только один с соответствующими неожиданными изменениями в расписании. Сюрприз, сюрприз - хрен, мол, вам, ребята, а не паром сегодня.

Этой зимой терпение кулебрян лопнуло, и они устроили бурное публичное выступление протеста на паромном причале. Выступление проходило в латиноамериканском стиле, то есть, кроме зажигательных речей была еще и зажигательная музыка. Много было сказано теплых слов в адрес властей Пуэрто-Рико, лично губернатора, а также компании, которой паромы принадлежат.

Распалились до того, что не позволили причалить к берегу грузовому парому, и он, не солоно хлебавши, вернулся на Большой Остров, то есть, в Руэрто-Рико. И тут же оказалось, что в пылу протестов забыли, что сегодня среда, а именно по средам на остров приходит здоровенная автоцистерна с горючим. В результате акции протеста весь остров сидел без бензина целую неделю.

Из сказанного мною не совсем понятно, чем же Кулебра привлекает. Кроме красоты самого острова привлекает абсолютной незлобливостью и дружелюбием населения. Идешь по узким улочкам и приветствуешь всех, кого видишь: "Ола!" И тебя приветствуют.

Сами пуэрториканцы говорят, что на Кулебре совсем другой микроклимат, совсем другая атмосфера, чем, скажем, на Виейкесе или на Исла Гранде, как они называют Пуэрто-Рико.

Эта атмосфера дружелюбия не позволяет злиться, когда в магазине приходится ждать, пока продавец наболтается по мобильнику, или раздражаться, когда магазин вообще ни с того ни с сего оказывается закрытым. Здесь время течет по-другому, здесь действует так называемый "островной фактор". Островной фактор я бы объяснил так: чего ты дергаешься? Закрыто сегодня, откроем завтра. Маньяна, одним словом.

Впрочем, на берегу мы появляемся далеко не каждый день. От Дэкети, где стоит "Мамба", до городка минут десять хода на динги. Если стоит хорошая погода, это пустяк - пролетел с ветерком по голубой бухте, посмотрел по пути на недавно пришедшие яхты, которые стоят там на якоре. На людей посмотрел, себя показал. Привязал динги у причала маленькой заброшенной верфи, и иди, куда тебе нужно.

В дождь или если сильный ветер с моря, поездка оказывается куда менее приятной. Три дня назад сильный шквал прихватил меня, как только я отошел от причала ресторана "Динги Док". Лютый ветер, крутая волна, это бы еще ничего. Но дождь хлестал по лицу с такой силой, что поневоле приходилось закрываться рукой, чтобы не так больно стегало. И видимости почти нет, и до костей промок, и замерз как цуцик. Думаешь: "Вот заглохнет сейчас мотор, и буду я тут мокнуть до морковкиного заговенья". Показалось, что прошла целая вечность, пока среди водного безобразия не замаячил впереди родимый силуэт "Мамбы".

Долго можно рассказывать о Кулебре: о мангровом болоте на Энсенада Хонда, куда убегают яхты на время урагана, о пляже Зони, о великолепном подводном мире рифа на Тамариндо, о коралловой стене Розарио, о примечательных личностях, о наших друзьях-приятелях с соседних яхт.

А Новый год! Я чуть не забыл упомянуть Новый год, когда все обитающие на Кулебре и в ее окрестностях лихо отплясывают на набережной ночь напролет. Описывать бесполезно, это нужно видеть. И уже под утро, уже когда мы возвращаемся к динги, еще одно открытие - на причале, где притулился маленький ресторанчик, крохотный оркестрик исполняет что-то пронзительно-грустное и, как ни парадоксально, эта щемящая мелодия прекрасно вписывается в атмосферу волшебной новогодней ночи.

Да что там рассказывать! Самое милое дело, если вы просто заглянете на Кулебру и увидете это все сами. Слово джентльмена - не пожалеете.

Лето красное

Кулебра

Июнь 2011г.

Официально сезон ураганов начинается в июне. Практически природные страсти-мордасти ожидаются прибытием не ранее июля, так что состояние боевой готовности среди живущих на воде еще не объявляется. Но уже с конца мая каждый выход на интернет непременно включает в себя посещение сайта Национального Центра ураганов. При формировании очередной природной гадости на карте региона появляется желтоватое пятно, которое в нашем семейном лексиконе именуется лаптем.

Пока лапти образуются южнее или западнее нас, непосредственной угрозы они не несут. Если лапоть приобретает оранжевую окраску, это означает, что опасность тропического шторма уже не потенциальная, а реальная. Опасным для нас являются лапти, образующиеся в Атлантике, юго-восточнее.

Уже четыре дня большой лапоть медленно смещается в Карибском море в сторону Кубы. Там что-то бушует и пенится, а для нашей повседневности это безобразие означает дождь, дождь и опять дождь. И ветер.

Наверху все мокрое и противное – скользкая палуба, заполненная водой динги, мокрый ветер с надоевшими брызгами. Никуда не вылезешь, потому что без особой нужды мокнуть не хочется. А вымокнешь на динги до нитки даже в дождевике, потому что кроме дождя по бухте еще и волна гуляет. Так и сидим целыми днями в салоне, читая до одурения и накачиваясь кофе.

Над темным морем низкие тучи, а по морю пенистые валы ходят. Вдоль рифа белая полоса прибоя. По рифу по колено в воде бредет тощий старик Джон. За трос тащит маленькую лодку с темно-синим парусом. На парусе изображен изогнувшийся в прыжке зеленый дельфин. За лодкой шествует собака Джона, Люська. Из воды видны только ее голова и хвост торчком. Процессия медленно движется вдоль рифа в пелене моросящего дождя. Джон выгуливает собаку, а заодно собирает большие раковины «кончос» со съедобным моллюском внутри.

Водная феерия в унылый день

Лагуна Дэкети

Остров Кулебра

Июль 2011 г.

Да, денек радостным никак не назовешь – низкое небо, из серых туч мелкий противный дождь, порывистый ветер временами наносит черную пелену шквала... По морю волна гуляет. Иными словами, ползет через нас циклон. Так уж полагается, сезон ураганов в разгаре. Ночью несколько гроз прошло, с театрально огромными молниями и мощными ударами грома. В шторм, а уж, тем более, в ураган вся эта гнусь вроде переходить не собирается, но в целом не погода, а тоска сиреневая и скрежет зубовный.

В салоне «Мамбы» душно из-за закрытых дверей и окон, наверху мокро – мокрые кресла, мокрое ковровое покрытие, мокрые брошенные на палубу мостика синие пластиковые подушки. В пепельнице темно-бурая жижа. Тент над головой гудит и вибрирует от ударов ветра. Заходятся истерическим воем лопасти ветровой турбины.

На фоне природного безобразия от всей души отдыхают пуэрториканцы. Праздник что ли у них какой? Давно я такого нашествия не видел. С утра прут на Дэкети самые разнообразные яхты и яхточки, катера и катерочки. Кажется и места нет, уже пачками по две, по три штуки на один буй становятся, и все идут и идут. Сейчас к проходу через риф летят штук пять белых остроносых катерков – гуськом, поднимая облака пены, на скорости прыгают по волнам.

В лагуне не то что оживленно, а, прямо-таки, водный карнавал, феерия. От стоящей неподалеку желтоватого цвета яхты - кургузой, короткой, высокой, с большим пиратским флагом на корме - отходит крохотная красная с белыми кругами по борту моторка. За румпелем подвесного мотора девчушка в розовом платье, каштановые волосы на ветру мотаются. Увлеченно рулит. Рядом с ней черноволосый мальчишка такого же возраста, лет десяти. Увидев, что я на него смотрю, приветственно машет рукой. На носу еще один мальчишка, посветлее и постарше. Между детьми в торжественной неподвижности стоит черная с белыми пятнами собака. Прямо на лодчонку летит по волнам высокий мускулистый парень на черном воздушном змее. Ногами упирается в скользящую по воде лыжу, руки управляют тросами, которым подчиняется небесное чудище. На огромной скорости проносится между носом «Мамбы» и красной моторкой с детьми и собакой. Резко наклонившись, обходит стоящий чуть дальше катамаран «Зоя». Дальше плотными рядами пуэрториканские яхты и катера. Так и жду, что удалец впилится со всего маху носом в чей-то борт. Но нет, он взлетает вверх, в воздухе переворачивается и скользит на своей лыже в другую сторону вдоль самого рифа. Там воды над кораллами чуть-чуть, даже плыть невозможно (уж я-то там полазил), приходится осторожно руками отталкиваться и сквозь стекло маски смотреть, чтобы ненароком не ухватиться за шипы морского ежа. И живот втягиваешь, чтобы не чиркнуть по кораллам. А ему и этих сантиметров хватает, пронесся вдоль лагуны и у самого входного фарватера опять в воздух взлетел. На сколько же у него здоровья хватит так шастать?

Под сеющим дождем из воды детские головы торчат. Полная дама в шляпке, обняв ярко-желтую пластиковую колбасу-поплавок, с увлечением плещется у семейного открытого катера. На корме катера толстяк голые ноги в воду свесил. Сидит, прижимая мохнатыми руками мощный подвесной мотор. Чуть подальше дети забрались на жесткий козырек над мостиком крутой яхты и прямо оттуда прыгают в воду – как деревенские пацаны с обрыва в речку.

Сквозь сильный ветер слышны обрывки оживленной испанской речи, смех, музыка, рокот движков. Только что пришедшая яхта, с трудом найдя незанятый уголок, на якорь становится – на самом носу коричневый тощий парнишка трос травит... А неподалеку от них другой парнишка на доске с парусом маневрирует. Ага, перевернулся при слишком сильном порыве ветра. Без лишних эмоций наваливается на край доски, поднимает из воды мачту с пестрым пластиковым парусом. Сверкая мокрой спиной, взгромоздился и с увлечением поплыл дальше. Надувные динги шныряют, разноцветные моторные катерки шастают, вновь прибывшие с Большого острова (так местные называют Пуэрто-Рико – «Исла Гранде») яхты пристанища ищут.

Одна проходит за кормой в метре от нашей водолазной платформы, большая, белая, обтекаемая. Перед рубкой на носу в черном купальнике смуглая стройная молодая женщина в больших темных очках. Лежит на приподнятой палубе носовой каюты, руки в стороны, нога расслабленно в колене согнута. Смотрит в серые облака, не обращая внимания на мелкий дождь.

Метрах в ста за нашей кормой холмистый, покрытый непроходимым тропическим лесом берег – как огромный кудрявый зеленый барашек. Далеко слева выход в бухту Энсенада Хонда. Впереди мелководье и риф. За рифом Карибское море с белыми гребнями волн.

С самого утра вокруг непрерывное движение, перемещение, вращение. Вроде каждая пересекающая Дэкети яхта, каждый катер идет по неким неотложным и очень важным делам. Некоторые деловито проскальзывают мимо нас по нескольку раз. Каким-то чудом в этой тесноте никто никому не мешает, ни одной перебранки, ни одного столкновения. Странновато, что самозабвенно и увлеченно отдыхающие люди просто не обращают внимания на погоду. Будто все договорились забыть про дождь и ветер, и считать этот день солнечным и ярким.

Дорожная пастораль

Г. Нью-Йорк

Аэропорт Джона Кеннеди

11 августа 2011 г.

Сверкающие, во всю стену, окна. За окнами чернильная темень. Сверкающий пол – белыми и серыми полосами. Сверкающие металлом колонны просторного зала. Под потолком покачивается забытый кем-то синий с красным шар с надписью «Welcome Back». На большом экране телевизора невнятно бормочет арабской внешности небритый мужчина.

Напротив спит в кресле молодой китаец. Голову подпер рукой, а ноги в черных потертых носках на блестящем пластиковом чемодане.

Половина четвертого утра. Закрываю книгу, встаю, зеваю, потираю тупо ноющий затылок, закидываю на плечо сумку. Нарочито бодрым шагом направляюсь к эскалатору.

Я в Нью-Йорке, в аэропорту Джона Фицджеральда Кеннеди, или проще говоря, JFK. А должен бы сейчас мирно спать в гостинице, в Сан-Хуане на Пуэрто-Рико, прилетев туда из Мэдисона, что в Висконсине, с пересадками в Майами, а до этого в Чикаго. Один рейс в последнюю минуту отменили, и все мое расписание рухнуло.

Поэтому вместо идилической неги под гостиничными простынями встречаю утро в Нью-Йорке. Тупо смотрю на ползущую вверх ленту эскалатора, пытаясь отключиться от терзающей меня уже много часов фоновой музыки. На белой рубашке пятно - кофе ночью пролил. С запоздалым сожалением думаю, что мог бы в Мэдисоне и футболку одеть, и не выпендриваться.

На щеках щетина. В глазах огонь. Огонь теплящейся веры, что может быть хоть этот рейс не провалится в тартарары, и я доберусь из Нью-Йорка куда-нибудь. Например, до острова Пуэрто Рико – сначала до Сан-Хуана, а потом до маленького аэропорта Исла Гранде. И оттуда игрушечным самолетиком до Кулебры.

Домой я так добираюсь. С делегацией отработал и пытаюсь вернуться на родимую «Мамбу».

В ожидании шторма

Кулебра

Сентябрь 2011

Экзотики в мангровых зарослях нет. Во время прилива над водой видны только сами мангровые деревья, но при отливе под сплетением корней обнажается неприятное для взгляда пористое серое дно, и все вокруг окутывает тяжелый болотный запах. Естественно, комарье и еще более противная мелкая кусучая мошка. И духота адова, поскольку деревья не пропускают к нам морской бриз. А к этому еще и жара тропическая. В общем, понятно, что просто так сюда никто не полезет. Но когда очевидно, что, перемещаясь по широкой дуге, ураган нацелился на наш остров, неудобства сразу отодвигаются на второй план, поскольку мангровые заросли – самая надежная защита для яхты во время урагана.

Пустынные болотные протоки вмиг становятся самым оживленным местом на Кулебре. Будто по невидимому сигналу стоящие по маленьким бухточкам острова яхты чуть ли не одновременно срываются со своих стоянок в разных уголках бухты Энсенада Хонда и сюда. Почти у каждого есть излюбленное место, которое по тем или иным причинам представляется самым удобным и спокойным в противостоянии природной напасти. Вопрос лишь в том, чтобы успеть туда пробраться и чтобы место это не захватили раньше. Принцип простой – кто успел, тот и съел.

Месяц тому назад, перед ураганом «Айрин» нас опередили буквально на пять минут, и пришлось становиться не там, где хотелось, а там, где получилось. Да какие там пять? Я уже маневрировал для входа в протоку, когда «Мамбу» буквально подрезал хорошо нам знакомый катамаран. Впритирку прошел – вплотную к нам и вплотную к мангровым деревьям. Не таранить же его, в самом деле? А тучная Линда, жена капитана, с кормы шутливо-издевательски развела руками. Вот так, мол, ребята, не зевайте.

Протоки в болотах узкие. Поэтому достаточно одному тримарану или катамарану стать, и дальше не пройдет никто. Наше местечко в самой глубине лабиринта, и чтобы занять его, на этот раз мы снимаемся с якоря в восемь утра. И правильно делаем – через час, глядя с мостика поверх вершин деревьев, вижу целый лес мачт до самого выхода в бухту. Все плацкартные места заняты, и опоздавшие будут ютиться у самого края.

Хоть народ и разбежался по манграм, но вроде бы ничего серьезного не предвидется. «Мария» пока даже не ураган, а лишь тропический шторм. Но береженого и Бог бережет. Известны случаи, когда невинный вроде бы шторм в считанные часы набирал силу и становился ураганом. А судя по прогнозу пройдет «Мария» своим центром прямо через нас. Так что пока мы бросили только один якорь и четыре троса, два с носа и два с кормы. «Мария» ползет, а мы, соответственно, следим за динамикой шторма и, от этого, понятно дело, будем плясать.

После обеда Яшка берет резиновую моторку - динги и отправляется в город на работу. Работает сын в пиццерии, и обычно возвращается примерно в час ночи. Во всяком случае, не раньше.

В четыре утра просыпаюсь и, выйдя на палубу, чтобы глянуть на погоду, не вижу у борта динги. Теперь не удивительно, что в кормовой каюте свет и что Света в столь необычный час не спит, а читает.

«Яшка не звонил?» - просовываю я голову внутрь.

«Конечно, нет», - с некоторым раздражением отвечает жена.

Сон моментально улетучивается. Последнее время у нас полоса бедствий и неудач. Все перечислять и долго, и грустно, и нудно, но самый тяжкий удар, что неделю назад в праздничную ночь Дня благодарения у нас украли подвесной мотор с динги, легкий и надежный пятнадцатисильный «Ямаху».

Яшка, опять-таки, работал, а придя на причал в пол-третьего утра обнаружил, что мотора нет. Динги есть, а мотор тю-тю. Какие-то пьяные пуэрториканцы отбуксировали сына до «Мамбы» своим катером.

Для очистки совести сходили в полицию, но это так, сотрясение воздуха – нам, вроде, положено со скорбными лицами сообщить, а им, вроде, положено с такими же лицами отреагировать.

Здесь полиция, как в России – даже не скрывают, что ни хрена они искать не будут и все это им не интересно. Я уж не говорю о том, что из всех полицейских лишь один более или менее внятно говорит по английски, и приходится полчаса ждать, пока его найдут.

Не думаю, что мотор умыкнули местные. Не тот здесь народ. Да и жизнь как в деревне – все и всё друг о друге знают. Но как всегда на праздники на острове нашествие катеров и быстроходных яхт с Пуэрто-Рико. Так что никаких шансов вернуть мотор нет – чтобы его снять, нужно ровно пять минут. А еще через пятнадцать, я уверен, он уже был на одном из быстроходных катеров. И все – ищи-свищи. Загнали его уже на Исла Гранде по дешевке - долларов за пятьсот – шестьсот.

Это очень серьезная беда. Не только потому, что мотор очень дорогая штука. Главное, мы лишились мобильности. И до соплей обидно, что долгое время мотор был пристегнут цепью к динги. Но цепь мешается, неудобно поворачивать румпель, и гремит, и путается под ногами на дне лодки. И мы ее сняли, рассчитывая в ближайшее время купить в Пуэрто-Рико кабель, которым обычно пристегивают велосипеды. Рассчитывали, да не все учли. И остались безлошадными

Как бы то ни было, удар по заднице болезненный. Без мотора мы прикованы к «Мамбе», как Прометей к скале, а может быть и хуже. Ни в магазин смотаться, ни воды набрать... Да и Яшке без динги невозможно на работу попасть. Можно, конечно, попросить кого-то с соседних яхт о любезности. Но попросить можно раз, ну два, а потом вроде неловко, да у людей и своих дел достаточно.

На один день нас выручил мотор с яхты поляка Михала. Он в Нью-Йорке, а за яхтой поручил присматривать Яшке.

Яхта у него невероятно запущенная и ободранная. Такой же и мотор с его динги. Но это бы пол-беды. Хуже то, что у мотора стерлась прокладка винта, и на второй день эксплуатации винт перестал толкать динги вперед. Ну представьте себе, что у вашей машины вал крутится, а колеса не вращаются. Так и здесь. С помошью изобретательного Джона с соседнего тримарана «Бадди» (дай Бог ему долгого здоровья) мы на какое-то время вернули винту способность вращаться. Но ненадолго, уже к вечеру стало понятно, что ходить можно только на самой маленькой скорости, и то неизвестно, надолго ли это.

По таковой причине отсутствие Яшки в четыре утра меня очень даже беспокоит. Поди догадайся, что у него произошло. Может он в середине бухты болтается на обездвиженной динги. Может и динги украли – вдруг он забыл цепь замкнуть? Может еще что случилось. А нам еще нужно готовиться к шторму, троса заводить по обе стороны, и без динги никак этого не сделать.

Поэтому, покурив на носу, я решительно беру телефон и звоню сыну на мобильник. Ответа нет, так что оставляю короткое сообщение. Света выключила лампу и, похоже, заснула. Я же лежу на диванчике в салоне с открытыми глазами. Неожиданно звонок. Выскакиваю с мобильником наружу и, стараясь говорить потише, спрашиваю: «Сын, что у тебя случилось?»

Сонный виноватый голос: «Да я тут с девчонкой был. Уснул нечаянно. Сейчас к причалу пешком иду» -

Слава Богу. На черепашьей скорости у Яшки уйдет чуть ли не час, чтобы доползти от города через всю бухту до мангров, поэтому можно бы залечь на это время. Но беспокойство не отпускает. С Яшкой-то ладно – дело молодое, причине неявки можно только позавидовать. А вот захочет ли полудохлый винт дотащить его до «Мамбы», это другой вопрос. И не на кого рассчитывать, в это время бухта пуста и никто тебя на буксир не возьмет.

Беру сигареты и устраиваюсь сзади у кормы. Лучше бы подняться на мостик и расположиться в одном из раскладных кресел – и удобнее и обзор лучше. Но для этого нужно пройти по надстройке над каютой, где спит жена. Так что лучше не скрипеть у Светы над головой.

Да мне и на корме хорошо. На безоблачном небе огромная белая луна. Сияние такое, хоть читай на палубе. В зеркальной воде чуть движутся звезды. А подальше рыба плеснула. И опять тишина. Плотный мангровый лес настолько густой, что трудно поверить, что в ста метрах слева морская бухта, а по другую сторону от мангров высокие холмы острова.

Неподвижные высокие раскидистые деревья с обеих сторон и между ними сверкающая лента воды. Это уже было. Где-то уже было. Вроде в России. Ивы или вербы над ночной водой. Но где было, на Кубани ли, в Подмосковье? А может на Смоленщине?... Или еще где-то. А может и не было, а это просто фрагмент давнего сна... Или картинка из забытой книги. Не знаю. Да и какая разница... Хоть сон, хоть воспоминание. И то, и другое из ушедшего. А в проживаемый момент сижу я на корме своего плавучего дома на тропическом острове в Карибском море и думаю о всякой всякости.

Иногда даже странно, что ни малейшей тяги к «нормальной» жизни не возникает. Ни квартиры мне не надо, ни дома. Они не дадут и малой толики того, что у есть здесь. Да, иногда плавучий дом качается. И напичкан он самой разнообразной начинкой, которая имеет обыкновение ломаться. Бывает, что какие-то мелочи вырастают в проблему, потому что Кулебра всего лишь маленький остров в океане и далеко не все здесь под рукой.

При этом богат я здесь чем-то неуловимым. Кто его знает, как назвать это главное ощущение. Наверное, волей. Просторно, моря много, бриз. И каждый день насыщен чем-то интересным. Во всяком случае, интересным для меня.

Поворачиваю голову, смотрю на склонившиеся над кормой ярко освещенные луной ветки. Рукой можно дотянуться. Только встаю, как неожиданно из листвы с шумом срывается большая птица. Интересно, какая. Вот цапли – как они спят, на деревьях? Вряд ли. По-моему, их тонкие длинные ноги к такому не приспособлены. А может это был дикий голубь? Их здесь хватает. Но мне ночная птица показалась большой, намного больше голубя.

Не верится, что безмятежный предутренний покой через несколько часов должен смениться воем штормового ветра и проливным ливнем, за которым, скорее всего, последует несколько дней нудных затяжных дождей.

Вдоль борта проскальзываю на нос. Метрах в тридцати от нашей якорной цепи, там где протока заканчивается как бы заводью, стоит маленькая белая яхта улыбчивого философа, Лоренса. Вижу каждую черточку на ней. Точнее, вижу две яхты – вторая, чуть подрагивая, в опрокинутом виде отражается в воде. А дальше серебристо-черная плотная стена деревьев.

Возвращаюсь на корму, сажусь на ступеньку надстройки. О чем бы ни думал, поневоле все это время напряженно прислушиваюсь. Кажется различаю комариный писк далекого мотора. Время идет, а звук вроде и не приближается. Лишь бы до мангров Яшка дошел, тут уже можно и веслом догрести. Еще одна сложность – стоящие в боковой протоке яхты. Там сейчас над водой настоящая паутина тросов, и продраться сквозь них, ох как нелегко в темноте. Хотя, впрочем, почему в темноте? Совершенно определенно светает. Ну да, двадцать минут шестого. Поднимаю голову вверх. В светлеющем небе звезд уже нет. Хотя, не совсем так, прямо надо мной одна, необычайно яркая. Большой любитель метеорологии и астрономии, Яшка вчера говорил, что ночью можно будет наблюдать вспышку сверхновой. Может это она. А может и Венера. Опускаю взгляд, и прямо передо мной проносится еще одна звезда – падающая. За долю секунды успеваю загадать желание.

Еще десять минут и совсем светло. А еще через десять из боковой протоки выползает серая динги и, постукивая мотором, направляется к «Мамбе».

Свешиваюсь с кормы, чтобы принять у Яшки швартовочный трос.

«Ну как винт – крутит?» -

«Еле-еле», - с безучастной отстраненностью бросает сын.

«Давай, иди спать». –

Теперь и самому можно вздремнуть. Все равно до обеда никаких приготовлений не требуется. А «Мария» долбанет нас, как это всегда бывает, лишь глубокой ночью.

(Через пару дней я решу проблему мотора. Раньше я упоминал нашего приятеля, Давида. Он вернуться на континент, оставив на Кулебре свою яхту. У него я купил пятнадцатисильный «Меркьюри», который нам служит до сих пор).

Луис-Пинья

Остров Луис-Пинья

Февраль 2012

В десяти минутах хода от Кулебры лежит живописный необитаемый островок Луис-Пинья. У восточной его оконечности есть безымянная бухточка (собственно, все бухточки на острове безымянные). Узнал я об этом уютном местечке от своего приятеля, Джона Питерсона, который иногда уходит туда на красавце-тримаране "Бадди", убегая таким образом от мирской суеты и повседневных забот.

Эту бухточку я посещал на динги, посмотрел, оценил три швартовых буя и подводные ее красоты, но заходить сюда на "Мамбе" не решался. С моря ее перекрывает риф с узким проходом посредине. И сама бухта совсем маленькая, так что маневрировать особо негде.

А теперь стою в этом сказочно красивом месте третий день и, моя воля, вообще бы не уходил никуда. С двух сторон бухта закрыта лесистыми холмами, с третьей лощина, опять-таки, покрытая невысоким, но густым лесом. Ну а с четвертой, естественно, море, волны пенятся. От "Мамбы" до любой точки не больше пяти минут вплавь. По берегу обломки гранитных плит, галька и небольшие песчаные пляжики. Тишина, покой и ни единой живой души, не считая, естественно, чаек и пеликанов. Да еще диких коз. Вчера утром коза с козленком у самого берега в кустах паслись. И самое главное - тишина. Естественно, я не имею в виду шум ветра, удары волн о риф или меканье диких коз в камнях на берегу. Эти звуки лишь дополняют тишину природы. А имею я в виду все производные пребывания человеков, как то рев моторов, крики, вопли, стенания, смех, хоровое пение и пр..

Вода в бухте лазурная. Трудно понять, от чего зависит цвет моря. Приходишь на Сент-Томас или Сент-Джон, там вода голубая; в бухте Энсенада Хонда тоже голубая, но более светлого оттенка. На Дэкити лазурно-зеленоватая, а рядом с манграми просто зеленая, хотя и прозрачная.

А здесь лазурная. И фантастически красиво под водой. Там, где стоит "Мамба", глубина шесть метров. Прямо под нами островки кораллов, которые прекрасно видно с палубы. Только спустился с водолазной платформы, и под тобой подводный цветник, рыбы плавают разноцветные, на кораллах фантастические плюмажи фиолетового, зеленого или розоватого цвета. Все пронизано солнечным светом, и блики на белом песке между диковинными зАмками. Смотришь чуть вдаль, а там все зеленоватой дымкой подернуто.

Коралловые рифы не перестают удивлять непредсказуемостью восприятия. Иногда плывешь среди кораллов и испытываешь гнетущее чувство - все серое, все безжизненное, некие нелепые, как из больного сна, фигуры тянутся к тебе искривленными конечностями. Ни рыб, ни растительности, только отвратительные пористые бугристые уродцы вокруг. Хочется скорее подальше отплыть или развернуться и назад, только бы не видеть этого депрессивного пейзажа . А буквально двести метров в сторону на том же рифе буйный карнавал красок, бодрые рыбки, опахала разноцветные, дрожат и раскачиваются похожие на хвощ желтые и коричневые побеги.... Причем иногда одно и то же место вызывает совершенно разные ощущения. Не знаю, от чего это зависит - от освещения, времени дня, давления, а может и от собственного изначального настроя.... Трудно сказать.

Самое впечатляющее зрелище это, конечно, рифовая стена в бухте Розарио. Она тянется вдоль берега почти километр. Пятнадцатиметровой высоты стена кораллов доходит почти до поверхности. Мы с Яшкой прошли, насколько хватило воздуха, и с огромной неохотой повернули обратно (чтобы при первой возможности вернуться). Плывешь в акваланге среди диковинных рыб и растений, а вокруг фантастических форм глыбы, колонны и структуры, на которых растут цветы и водоросли, и чудится, будто ты участник прогулки капитана Немо с товарищами в описанном Жюль Верном подводном лесу.

В моей же бухточке кораллы веселые. Трудно сказать, что именно пробуждает такое настроение. Может быть, неожиданно появившаяся на расстоянии вытянутой руки морская черепаха. Увидев человека в маске, она быстро улетает от тебя в коралловые дебри, взмахивая передними лапами. А может это от похожих на зеленые иглы тонких, с вытянутой мордой длинных рыб, которые неподвижно висят вниз головой рядом с коралловой глыбой. Фантастические структуры пробуждают желание заглянуть под выступы или протиснуться между нависающими гребнями, чтобы поближе рассмотреть песчаную лужайку за ними. Вижу розоватую медузу и плавно ухожу чуть в сторону, где смутно виднеется нечто совсем уж ни на что не похожее - будто гигантский лось из-под дна ветвистые рога выставил.

Чудесному ощущению свободы и приподнятости совсем не мешает здоровенная барракуда, которая уже третий день крутится вокруг "Мамбы". Позавчера, глядя с мостика в воду, вижу медленно выплывающий из-под яхты черный силуэт. Вначале решил, что дельфин. Но нет, хвостовой плавник вертикальный, значит это рыба, так-как у дельфинов он горизонтальный. И дыхала не видно. Но, вот, что за рыба? Поскольку я все еще не избавился от привезенной неделю тому назад из зимней Миннесоты простуды, под воду решил не лезть. А без этого никак не мог понять, что же это за тварь упорно кружит вокруг. Покрутится и уходит под днище, потом опять появляется под самой поверхностью, только что на борт не лезет . При ближайшем рассмотрении цвет ее сверху не черный, а темно-серый, а бок вроде серебристыми блестками отливает. Жалко, что не вижу сбоку. У барракуды морда настолько характерная, что ни с чем не перепутаешь.

Вчера, пересилив озноб, не выдержал, напялил маску и полез под воду - это же пытка, быть в таком месте и не поплавать! Но как назло рыбу не видел. Сегодня сопли и кашель несколько отпустили и, наконец, я могу проводить в воде столько времени, сколько душенька пожелает. Неторопливо, любуясь проплывающим внизу пейзажем, возвращаюсь от рифа. На фоне переливающихся приглушенным светом солнечных лучей вижу под водой очертания корпуса "Мамбы", торчащие сзади винты и рули, и в это время совсем недалеко замечаю здоровенную барракуду. Я таких еще не встречал. Внимательно рассматриваю, пытаясь определить, ее ли я видел сверху или нет. Форма хвоста совпадает, цвет, хрен его знает, эта серо-серебристая, та темно-серая. Но эту я вижу сбоку, а ту рыбину сверху. Вылезаю на "Мамбу" и буквально через пять минут вижу уже знакомое черное двухметровое веретено, выплывающее из-под киля. Вот он, момент истины. Хватаю маску, с водолазной платформы колом плюхаюсь в воду, и через секунду, как только рассеиваются мириады пузырьков, вижу совсем рядом ту самую барракуду с нагло выпяченной вперед нижней челюстью. Теперь понятно, что у нас за домашний пес появился. Хороший пес, но с патологическим прикусом.

Вспоминаю, что Яшка рассказывал, как на Дэкити встретился с огромной барракудой. Может это та самая с нами и пришла сюда с Дэкити? Одна метровая барракуда постоянно прописана там в проходе через риф. Стоит тебе появиться и через минуту чуть в стороне нарисуется эта морская щука. Вид у нее самый индифферентный, аж голову отворачивает, показывая, что ты ей совсем не интересен и у нее своих дел по горло. Но при этом следует за тобой неотступно - ты вдоль рифа и она туда же. Я несколько раз проверял, не случайно ли совпадает направление нашего движения. Нет, совершенно очевидно, что она сопровождает незванного гостя все время, пока ты в ее угодьях. Уходит лишь там, где кораллы уже почти заканчиваются и вместо коралловой живности видишь зарывшихся в песок скатов. Песчаного ската чаще всего выдает игла хвоста. Он зарывается в песок полностью, только два глаза торчат да длиннющий шип.

Эта скотина намного больше моей старой знакомой и в отличие от той не обращает на меня внимания, во всяком случае, пока. Ладно, стоять я здесь планирую не один день, так что будем дружить.

Ну, так вот, возвращаясь к моему появлению в чУдной бухте. Инициировал переход добавившийся к этим выходным День президента. Не припоминаю, чтобы данный праздник особенно уж бурно или торжественно отмечали в Штатах, но для пуэрториканцев всякий праздник есть праздник, и упустить возможность повеселиться они просто не в состоянии. А значит с вечера пятницы начинается вторжение катеров и яхт с Большого острова. И, значит, готовься к шуму, песням и пляскам до трех утра в течение трех дней. Договариваемся с Яшкой, что утром уйдем на Луис-Пинья. Договорились, и сын умчался на работу. А к утру, естественно, не появился. Ситуация мне хорошо знакомая - опять не удалось юноше вырваться из горячих объятий своей подружки, Хезер. И это оставляет для меня лишь два варианта возможных действий. Первое, не делать ничего, то есть терпеть этот гвалт три дня. И, второе, идти одному, без Яшки. Сложность заключается в том, что "Мамба" требует двух человек для швартовки или постановки на якорь. Обычно я управляю яхтой, а Света или Яшка выполняют роль боцмана. Но Света в Миннесоте, а на Яшку рассчитывать не приходится. Скорее всего, он появится часа в два, чтобы быстренько переодеться, принять душ и тут же лететь на работу. Все естественно - не могу же я полагать, что он будет при мне до скончания века. Рано или поздно придется выполнять все обязанности в одиночку. Про себя я уже много раз проигрывал, как буду самостоятельно уходить со стоянки и как буду становиться на буй. Вот сейчас как раз возможность проверить, насколько верны эти прикидки. Правда внутренний голос шепчет, что особой нужды нет, и на хрена бы тебе сейчас эта головная боль. Что, в первый раз, что ли, терпеть буйные пуэрториканские выходные? Кроме стремления к тишине и уединенности подогревает меня к действию еще и злость на Яшку, а также стремление доказать ему и себе, что седой папа не лыком шит и что тщетны россам все препоны.

Пребывая в неопределенности, как бы невзначай щелкаю тумблерами на приборной доске над нижним штурвалом, включаю питание на глубиномер и якорную лебедку. Эх-ма, да ведь я уже принял решение, а внутреннему голосу мы сейчас покажем, кто в лесу хозяин! Пока не передумал, поворачиваю ключ стартера правого двигателя и нажимаю на кнопку пуска. Левый движок требует серьезного ремонта и я его запускаю лишь в экстренных случаях.

Маневрирование под одним двигателем создает дополнительные сложности из-за того, что вращается лишь один винт - с правой стороны -, то есть, возникает ассиметричная тяга. Но к этому я уже приспособился. Во всяком случае, так мне кажется. Ладно, ассиметричная или нет, но пора двигать.

Ну, погнали наши городских! С таким возгласом я выдергиваю трос из петли каната швартового буя-муринга, на котором мы мирно покачивались в лагуне почти месяц.

О том, как я выбирался из плотного кольца окружения, состоящего из разнообразных пуэрториканских плавсредств, долго еще будут рассказывать неразумным юным мачо седые аксакалы. Как бы то ни было, через пять минут, совершив совершенно невообразимый пируэт и вырвавшись целым и невредимым на свободу, я торжественно и звучным голосом воззвал с мостика быстро идущей к выходу из бухты "Мамбы" ко всем, кто готов внимать: "Ассиметричная тяга, компаньерос, это вам не хрен собачий!"

Надеюсь, компаньерос в полной мере оценили литую емкость афоризма. Во всяком случае, оспорить мое мнение никто не попытался, возможно их остановили моя торчащая над ограждением мостика распушеная седая борода и воинственно сверкающие на носу темные очки.

Выхожу из лагуны и тут же вправо к выходным буям на фарватере. Потом вдоль рифа, потом обогну крайний мыс и выйду на другую сторону Кулебры. Ну и к Луис-Пинье. А пока можно почить на лаврах, то есть, спокойно закурить. Яшке я звонить не буду. Пусть попрыгает, когда придет в динги на Дэкити и не обнаружит там "Мамбы".

Неторопливо чапаю по залитому солнцем морю. Вот и Луис-Пинья впереди. О-хохохоньки! Ни фига я не вижу - ни прохода к нужной мне бухте, ни самой бухточки. Больше угадываю, что вот, где она должна быть. Когда подойду поближе, должен узрить буруны слева и справа. Это мой ориентир. "Мамба" не застрахована и является единственным моим жилищем на белом свете, поэтому нужно постараться идти прямо по середине, потому что буруны, это там, где кораллы практически до поверхности воды тянутся, а рядом могут быть другие на глубине, скажем, одного метра. Бурунов над ними нет, но если врежешься, то все, конец "Мамбе". Придется мне тогда доживать век на полузатонувших обломках

От таких бодрых размышлений зрение мое обостряется, как у орла - ну вот же он, вход, совершенно ясно вижу. И прямо по намеченному мною курсу белый шар буя. Я уже близко и нужно принимать решение - входить или, проявив мудрую осторожность, резко повернуть и идти к хорошо мне знакомым бухтам этой стороны Кулебры, на Мелонес или Тамариндо.

Так, буруны вижу четко, белый шар вижу четко, идем точно по центру: нет, на сегодняшний день мудрая осторожность не про меня. Возможно моя сегодняшняя злая лихость связана не только с Яшкиной необязательностью и беззаботной шумливостью пуэрториканцев, но еще и проявление побочного действия простуды.

Зловеще про себя ухмыльнувшись, убеждаюсь, что отворачивать причины нет. Ближе, ближе... Вот вскипает пеной вода справа и слева. Все, я в бухточке, нужно убирать ход. Когда мы швартуемся с Яшкой, я держу на подходе к бую ход чуть побольше, а у самого буя на одну секунду резко даю задний, чтобы погасить инерцию, чтобы яхта встала, как вкопанная, там где нужно. Ну а в данном случае придется мне исполнять сольный танец с саблями.

Прикинув движение яхты и расстояние, убираю ход и ставлю ручки в нейтральное положение. Шмыгая носом, рванул с мостика вниз. Эх, ети о мать! Не подрассчитал маленько. Вот он шар с тросом, в метре от меня. Но багром не достану, а "Мамбу" вроде как уже относит назад. Теперь прыжком к нижнему штурвалу, попробую дать задний ход, тогда нос должен повернуться в сторону шара. Яхта на мои действия реагирует совсем не так, как я ожидаю, и вообще возникает ощущение, что мы вот-вот вылезем носом на совсем близкие скалы. Довыпендривался, придурок сопливый?

Кручу головой, пытаясь сообразить, как мне дальше действовать. А буй тем временем медлено уходит назад. Вот он, у самой кормы. Хорошо, что винт не вращается, сейчас трос намотать на винт, как не фиг делать. Я не понимаю логику взаимного перемещения шара и "Мамбы", но самое главное, что, обогнув корму, буй теперь вдоль борта движется к носу. Так именно это мне и нужно! Прыжком барса перескакиваю через стоящий у поручней борта баллон с пропаном, лечу к носу и хватаю багор. Элегантно, вроде даже с ленцой - будто с самого начала именно так было задумано - подхватываю крюком багра свисающий с шара поросший зеленовато-желтыми водорослями канат. Инерция "Мамбы" практически погашена и дальше все как по маслу: цепко держа в правой руке извлеченный из пучин канат, левой подхватываю лежащий на палубе трос, мигом пропускаю его через петлю скользкого каната, пропускаю побольше, чтобы мой трос можно было сложить вдвое. Теперь, выждав момент, набрасываю сдвоенный трос на выступающий с носа "Мамбы" блок для цепи запасного якоря. Оборачиваю трос несколько раз вокруг капстана... все, стоим.

Глушу движок и вслушиваюсь в плеск волн на рифе. Вот так, не зря говорят: наглость города берет. И вышел, и дошел. А Яшке я, все-таки, звонить не буду, пусть прогуляется на Дэкити. Какое ни какое, а наказание за необязательность.

Вечер

Кулебра

Март 2012 г.

Самое лучшее время на «Мамбе» это, конечно, вечер. Я вообще существо сумеречное и больше всего люблю полумрак. Так мне свободно и комфортно. Поэтому без особой надобности верхний свет в каюте не включаю. Даже если нужно посмотреть на какой-нибудь прибор или найти что-то в одном из выдвижных ящиков в салоне, я лучше зажгу фонарик. В кормовой каюте в изголовье широкой низкой постели горит маленькая лампа. Ее вполне хватает, чтобы читать. Здесь я устраиваюсь коротать вечер с книгой.

Мой плавучий мирок можно окинуть одним взглядом, не сходя с места. Переднюю стенку кормовой каюты образует переборка крохотной туалетной комнаты. На переборке уютно поблескивает большое зеркало. По бокам на ввинченых крючках покачиваются тряпичные сумки со всякой всячиной и мои шорты – с левой стороны белые, с правой коричневые. И еще одни, парадные, подаренные мне Алиской, где-то тут лежат. А есть еще рабочие. Одни покоятся на ящике для инструмента под зеркалом. Другие в подвешенном большом мешке ожидают стирки. Ну и еще, наверное, парочка найдется, если вдумчиво осмотреться. Одним словом, по количеству шортов на душу населения «Мамба» далеко обгоняет Исландию, Норвегию и Финляндию вместе взятые.

На боковой полке стопкой полотенца, за ними пластмассовая коробка с бельем, за ней, еще ближе к корме, под небольшим окошком ножной насос для динги, какие-то тряпки и большая аллюминиевая миска. В сильный дождь через верхний люк подтекает вода, и тогда миска приходится очень кстати.

Когда крышка верхнего люка сдвинута назад, на корму можно подняться, не сгибаясь. Сейчас же, если мне вздумается воспользоваться ведущим на верхнюю палубу кормовым трапом, придется вылезать через низкий проем. В непогоду его закрывает двухстворчатая дверка, а так она всегда открыта. Вылезать я сейчас не собираюсь, просто смотрю через проем, как сквозь амбразуру. Там светится одинокий огонек парусной яхты. За ним темные очертания окружающих лагуну холмов.

В полумраке каюты поблескивает лаком паркетный пол. Как и все на «Мамбе», пол этот с секретами. Во-он там, если присмотреться, увидите в полу металлическое кольцо. Его можно приподнять мизинцем, потом потянуть, и тогда приподнимется небольшой квадратик пола. И увидите внутренюю сторону дна яхты. В этом месте к нему прикреплен датчик глубиномера – такая хреновинка с проводами от нее. Точно так же можно убрать часть пола под трапом, ведущим в салон. Много таких заморочек на моем корвете. Куда ни глянь, какие-нибудь фиговины. Но когда все работает нормально, то и лезть никуда не стоит. Так, про себя отмечаешь, что свет лампочки чуть-чуть померк, значит трюмный насос включился. Чтобы проверить, двигаю голову на подушке влево. Теперь через салон вижу вход в носовую каюту, Яшкину берлогу. Сбоку панель электроприборов, и там сейчас тревожно горит красная лампа. Это сигнал, что передний насос откачивает из трюма воду. Всего их там три, но в обычной обстановке работает только передний, включаясь каждые три-четыре часа.

Смотрю на огонек, пока он не гаснет. Потом возвращаюсь к книге. Это детектив, Макбейн, что-то из серии «87-й полицейский участок», а название не запомнил. На его детективы наткнулся месяца три тому назад. Первые заглатывал влет, потом как-то поостыл. Это как с Гарднером – прочитав штук восемь дел Перри Мейсона, понимаешь, что во всех последующих сюжет будет строиться по одному и тому же принципу. И уже вроде и не интересно. Притом, что все проходные герои – Мейсон, Делла, Пол Дрейк – статичны, и ничуть не меняются от одной книги к другой.

В далекие времена книги Сименона о комиссаре Мегрэ невозможно было достать, их с руками отрывали. Я в прошлом году их все скачал с интернета. Скачал, прочел парочку и затосковал. Скучновато. Наверное у каждого писателя свое время. Точнее, на каждый твой возраст свои писатели. Кафку я сейчас читать не стану. А года, эдак, в двадцать три – двадцать четыре был одним из моих любимых. То же самое с Гессе.

Электронная книга развращает тем, что в руках у тебя целая библиотека. В моей сейчас, наверное, две-три тысячи названий есть. Обычную книгу – если это, конечно, не полная муть – стараешься дочитать до конца, даже если не захватила. С электронной же бывает так, что я могу три, а то и четыре начать и бросить. Одна не под настроение – потом к ней вернусь, вторая просто не нравится, третья хороша, но.... чего-то другого хочется. Ну, давай попробуем в этой папке попастись, вдруг ....

Одну неделю я набрасываюсь на детективы. Потом пресыщаюсь и переключаюсь на фантастику. Потом на классику или исторические романы. Так оно и идет. Лишь бы на русские сайты электронных книг никакие напасти не свалились. А дело к тому идет. Все чаще в попытке скачать книгу натыкаешься на суровое извещение, что, мол, за нарушение авторских прав эта книга изъята. Но пока чтива хватает. А настанут мрачные времена, так что же, настанут, так настанут; будут бить, будем плакать.

Когда надоедает читать на спине, поворачиваюсь на бок, пристроив книгу на соседнюю подушку. Через какое-то время отрываюсь от книги и упираюсь взглядом в боковую стенку – переборку. Все деревянное на яхте покрыто коричневым лаком. Все, кроме фанерного листа, который прямо перед моим носом. Внимательно разглядываю причудливый рисунок, оставшийся на фанере с тех времен, когда она еще была деревом. Потом отвлекаюсь от фанеры и переключаюсь на созерцание красного огнетушителя под потолком. Огнетушитель красный, а резиновый его хобот черный. И ко мне повернут раструбом. Настолько я ко всему здесь привык, что многого просто не замечаю. Например этого огнетушителя с хоботом в упор не замечал. А сколько их всего на яхте? Ну один-то всегда на виду, прямо на входе. При желании об него можно даже споткнуться. А вот сколько всего.... фиг его знает. Можно, конечно, встать и просто для интереса сосчитать, но лень, да и странное это занятие – на сон грядущий считать огнетушители.

Мысли съезжают в сторону, так что через минуту уже и не скажешь, чем же у меня голова забита. Как это бывает, думаю одновременно о разных и не связанных друг с другом вещах: о том, что в свое время хреново в эту фанеру гвозди позабивал – вот, шляпка криво вбита. О том, что Света сейчас, вернувшись с работы, наверняка у телезора. О том, что сейчас ей позвоню. О том, что через три недели на яхту прилетит дочка из Нью-Джерси, и я тогда буду спать или на маленьком диванчике в салоне, или, если не будет дождей, то наверху. А вместе с мыслями, параллельно, фоном, скользят не связанные друг с другом воспоминания-ощущения: бульканье воздушных пузырей в акваланге, скрип снега под ногами в ожидании электрички на Тарусской, обрывок непонятно какой мелодии, а это так и вообще из далекого детства – усыпанный упавшими черными ягодами шелковицы двор дома тети Мили...

Вечер течет спокойно и неторопливо. Звуковым его оформлением служит напряженный шелестящий стрекот лопастей ветровой турбины на мачте. Он не только не мешает, но, напротив, подчеркивает ощущение налаженности и упорядоченности бытия. Турбина заряжает аккумуляторы. Аккумуляторы это энергия. Чем сильнее ветер, тем лучше идет зарядка, тем меньше мне придется гонять генератор, и тем меньше я затрачу солярки.

«Мамба» непрерывно покачивается, с боку на бок, вверх-вниз и снова с боку на бок и вверх-вниз... . Над головой в такт качке покачивается маленький гамак, в гамаке плюшевый черно-желтый кот с белым брюхом. Хвост его свисает через край и при желании можно протянуть руку и дернуть за него. Желания такого не возникает: зачем тревожить кота? Мне покойно и ему покойно. Второй такой же гамак над кухонной раковиной в салоне. Только и разницы, что в нем покачивается не кот, а хлеб.

Поднимаю крышку мобильника. Время девять, значит в Миннесоте сейчас семь. Света звонила, когда закончила работу, а это было полтора часа тому назад. Сейчас звоню я:

- Что делаешь? –

- Ничего не делаю, русское телевидение смотрю. А что у вас? –

- Да что у нас... Яшка на работе, потом, небось, по девкам до утра будет шастать. А на дворе ветрище и холодно. Даже в воду днем лезть не хочется. –

- То же самое было в марте в прошлом году –

Меня-то в прошлом году в марте на яхте не было. Я в марте работал с группой в Калифорнии и Неваде. На озере Тахо. Красивое озеро и классная группа была. Сразу после этого делегация в Висконсине и сразу после этого переводил в Вашингтоне и потом во Флориде. В этом году затишье. Пока только с одной группой отработал. Так что как солдат во втором эшелоне – ко всему готов, только приказа выступать нет. Жена пашет. Я балдею под плеск волны.

- А у нас завтра пятьдесят, зато послезавтра двенадцать, – говорит Света

- В смысле, двенадцать по Фаренгейту? –

- Ну да, по Фаренгейту -

- Это, значит, минус двенадцать по нормальному. Ну, что ж, терпи, март есть март, даже по Фаренгейту. Миннесота, все-таки –

Шестнадцать лет уже я с этим Фаренгейтом можно сказать в обнимку живу, а никак у нас взаимопонимание не наладится. Как-то Цельсий роднее. Вроде как свой мужик. Сказано плюс десять, и все понятно. А-то пятьдесят, и смотри в потолок, соображай, что это те же самые плюс десять, только в ином измерении. Ну в плюсовом диапазоне как-то наладился. Вот сейчас у нас ночами семьдесят, это по человечески значит будет плюс двадцать один. С холодами похуже дело обстоит. Допустим, двадцать пять, сколько это? А хрен его знает, сколько. Что-то около минус пяти. Снег не тает, одним словом.

Цельсий ли, Фаренгейт ли, а у острова Кулебра сейчас для моего изнеженного тропиками организма прохладно.

Еще пару минут болтаем с женой о том, о сем, а вроде и ни о чем. Мне просто важно слышать ее голос, ну и интонации, естественно, настроение...

Положив на место телефон, встаю, заворачиваюсь в роскошный коричневый махровый халат и по лесенке с двумя ступеньками поднимаюсь в салон. Наощупь вытягиваю из лежащей на столе пачки сигарету, сажусь прямо в дверях, упираясь босыми ногами в низенький фальшборт. Закурив, кладу локти на поручни бокового ограждения, а подбородок на руки. Если поднять голову, то в вышине увидишь огромную полную луну. А если не поднимать, перед глазами быстрая сверкающая, как бы подсвеченная снизу вода. Будто засветилось песчаное дно с разбросанными по нему пятиконечными морскими звездами. Затягиваясь сигаретой, смотрю на бегущую вдоль борта мелкую волну. Впечатление, будто «Мамба» идет против сильного течения по необычайно чистой реке. Плеск за кормой только усиливает его. Впрочем, не под кормой плещет, а под днищем динги. Она привязана сзади, и под сильным ветром непрерывно перемещается из стороны в сторону.

И большие темные рыбины неторопливо движутся. Это тарпоны. Днем они где-то в других местах крутятся, а в темноте сюда приходят. Если посветить фонариком, глаза у них светятся красным светом. Прямо-таки, рыба-вампир. Или рыба-оборотень. Интересная находка... Любопытно, додумались создатели ужастиков до такого варианта?

Бросаю окурок за борт, спускаюсь в каюту, вешаю халат на крючок и лезу на свой топчан. Устраиваюсь поудобнее и пока электронная книга запускается, смотрю сквозь узкий проем в салон. На стекле чуть приподнятого вверх переднего окна каждые пять секунд вспыхивает зеленый всполох. Это отражается свет навигационного буя на фарватере. Сквозь полумрак видны две закрепленные под потолком салона удочки. Между ними на шпагате «уловитель снов» покачивается. Его я привез с севера Висконсина, из индейской резервации. А название резервации забыл. Городок Эшленд, а резервацию не помню. Уловитель снов представляет собой связанный кольцом гибкий прут, а внутри паутина из прочных нитей. По индейским поверьям его вешают над головой спящего ребенка, чтобы он пропускал добрые сны и задерживал в паутине злые. Почти два года уловитель успешно выполняет свои функции на «Мамбе». Во всяком случае, кошмары меня не душат.

Слушаю удары волн на рифе, вой усиливающегося ветра, поскрипывание переборок, свист лопастей турбины на мачте, потом опять погружаюсь в чтение.

Катер «Выходной день»

Луис-Пинья

Август 2012 г.

Сижу наверху на мостике «Мамбы» и читаю (только не пугайтесь) «Будда, мозг и нейрофизиология счастья – как изменить жизнь к лучшему». Автор Йонге Мингьюр Ринпоче. Вы не подумайте, что я такой умный. Просто вчера вечером вдруг понял, что мне осточертели и детективы, и фантастика и, даже, столь любимые мною исторические саги. Три раза прочесал всю свою электронную книгу и понял, что от тибетской мудрости мне не отвертеться.

Так вот, приобщаюсь я и мимоходом посматриваю, что вокруг творится. А вокруг всегда что-то творится. Вот пеликан пролетел, например, прямо надо мной. А почему он крыльями не машет? И вверх взлетает, и вниз падает, а ни разу не взмахнул.