27 Мы философствуем

Просыпаюсь оттого, что меня трясет чья-то крепкая рука. Смотрю. Рядом весь в поту и тяжело дыша стоит Майк.

— Рок, на помощь… — стонет он. — У меня больше сил нет их сдерживать. Пошли, врежем обеим как следует, и они оставят нас в покое…

— Майк, старина, — я еще не до конца проснулся, — вы сами виноваты…

— Я прошу об услуге, Рок, — настаивает он.

— Да вы и один прекрасно можете надавать им по шее. Нечего прикидываться старым импотентом, а то развели тут самобичевание какое-то…

— Рок, — уже серьезно говорит Майк, — клянусь, я был девственником, когда прилетел на этот остров. Я, конечно, начитался книг и теоретически все в принципе знал, но сам никогда раньше к женщине не прикасался.

— Вот это да! И вам не стыдно?!

При виде его сильно помятой физиономии я больше не в силах сдерживать смех.

— Но это правда, — смущенно кивает Майк, — меня всегда больше интересовал спорт…

— Мальчик мой, — говорю я, — в жизни так много интересного…

Я иду за ним в соседнюю комнату. Оказывается, все это время Майк удерживал дверь. На беднягу тотчас же набрасываются две фурии… Я хватаю одну из них за то место, которое первым подворачивается под руку, перекидываю через колено и устраиваю одну из тех порок, о которых можно прочесть в Святом Писании. Затем снова ставлю на ноги и с размаху посылаю ей свой кулак прямо в глаз. Это Сэлли… Я узнаю ее по укусу на плече. Но девушка все не успокаивается. Я увожу ее в другую комнату и запираю там. Потом возвращаюсь и обнаруживаю Майка верхом на спине у Мэри, которая лежит ничком на кровати и уже, похоже, не шевелится.

— Ненавижу бить женщин, — говорю я, — но стоит ли считать эти создания женщинами?

— Нет, — отвечает Майк. — Пора сваливать…

— Чешем назад? А чем порадуем Энди?

— Ничем. Все это он и так знает. Зигману про Шутца и его делишки известно столько, что можно написать толстенный том вроде «Вебстера»[3].

Я усаживаюсь рядом с ним, прямо на ляжки Мэри. От них веет теплом.

— А классно работать детективом, — говорю я и сладко потягиваюсь. Однако время, наверное, уже приближается к шести утра, и я начинаю помирать с голоду. — А то, что вы говорили про Шутца, действительно правда? И про этих Поттара и Каплана? Чего же он хочет?

— Стать президентом Соединенных Штатов, — отвечает Майк.

— Но ведь каждый американский гражданин может стать президентом Соединенных Штатов, — возражаю я. — Об этом везде написано. И чем он плох? При нем у сенаторов будут хоть красивые рожи.

— Знаете что, — говорит Майк, — сейчас вы скатываетесь в лагерь противника. А вспомните-ка про таблички насчет «дефекта внешнего вида», про то, что с вами было в Лос-Анджелесе, про похищенных девушек…

— Да фиг с ними, — говорю, — все они извращенки. Особенно если такие, как Мэри Джексон, то пусть Шутц подавится…

— А операции? — настаивает Майк. — Вы что, Рок, забыли про операции?

— Но он же утверждает, что это его секретари оказались мошенниками. Док, кажется, назвал братьев Петросян, да?

— Нет, это недопустимо, — возмущается Майк. — Мы не можем позволить каждому вершить правосудие по-своему.

— Вы, может, предпочитаете, чтобы этим занималась банда продажных политиканов? — не унимаюсь я. — Конечно, насчет того, чтобы поубивать всех уродов — та еще идейка. Но мы же с вами в другой категории, так?…

Тем временем Мэри явно решила, что наша с Майком беседа слишком затянулась, и она начинает дергаться, пытаясь скинуть нас на пол.

— Спокойно! — приказывает Майк и громко шлепает ее по попке.

— Ой-ой-ой! — стонет девушка. — По мне как будто прошелся каток…

— По мне тоже, — говорит Майк, — так что заткнитесь. — И продолжает: — Вы только подумайте, Роки, сколько же людей придется убрать! С ума сойти!

— Но если это уроды… Зато как потом будет хорошо!

— Да поймите, они просто необходимы, — не унимается Бокански. — Боже мой, без уродов нам никак не обойтись… Я же говорю, вы просто не отдаете себе отчета… Ну, например, кто пойдет в кино, если все вокруг будут красивы, как Аполлон?

— А что, пойдем смотреть на уродов, — говорю я. — Достаточно будет оставить несколько дюжин.

— Неужто вы не понимаете, что в таком случае придется быть уродом, чтобы иметь успех у женщин? — продолжает Майк. — Все эти козлы с кривыми рожами будут ходить королями, ну а нам останется только перейти на самообслуживание… Вот это и будет класс, как вы говорите?

— Да, я сражен, — это убедительный аргумент, тем более он ad hominem[4]. Ясно, что сейчас у нас с девушками проблем никаких… но посмотрите, к чему это нас приводит? Храним невинность до двадцати лет и даже больше.

— Да просто мы — идиоты! — рявкает Майк. — Но это вовсе не повод обрекать на гибель все человечество, даже если оно состоит из еще больших кретинов.

— Нет, с этим я никак не могу согласиться. Во-первых, мы вовсе не идиоты, мы целомудренны, а это похвально, а во-вторых, что до всех прочих, то видал я их в одном месте…

— Я тоже, — кивает Майк, — но стоит мне заикнуться об этом Энди Зигману, он разорется и будет доказывать, что я вообще деревня. Поэтому лучше уж останусь верен клятве секретного агента. Давайте уберемся отсюда, доложим Энди, а дальше пусть он сам разбирается.

— Ладно, пошли. Только как?

— Откроем дверь и выйдем.

— И наткнемся на напашу Шутца с автоматом. Нет, так не годится.

— Да что вы? — возмущается Майк. — Чепуха какая! Док у себя в кабинете, работает.

— Ну пошли, посмотрим.

Мы разом поднимаемся, а Мэри остается лежать. Она лишь облегченно вздыхает и тотчас погружается в сон. Что ей сейчас не повредило бы — так это расческа и ершик для мытья бутылок.

Майк подходит к двери, открывает ее и выглядывает в коридор: сначала направо, потом налево.

— Порядок, — говорит он. — Можем топать.

Он выходит за дверь, я следом. Делаем несколько шагов. Все тихо и спокойно. Начинаем искать лестницу.

— Это там, — уверяет Майк.

Эх, сейчас бы сюда его собаку — не было бы проблем… Это место нагоняет на меня тоску. Вот и лестница. Все очень просто. Но наверху двери оказываются запертыми. Тоже, кстати, ничего сложного.


Загрузка...