И звезды блуждали во тьме

Они стояли, уставившись на иллюстрацию на обороте коробки, каждый погруженный в свои мысли. Наконец Арчи произнес: — Ребят. Это просто кино. В Сихэме нет никаких ведьм, приносящих в жертву детей или типа того.

Рэнди несколько раз моргнул и прислонился к стеллажу. — Верно, — сказал он. — Это, как ты и говоришь, всего лишь кино. — А мне всё равно не по себе, — призналась Афина.

В этот момент зазвонил телефон, и Рэнди отошел к прилавку. Трое детей остались одни у полки с ужастиками. Арчи поставил кассету «Ковен ведьм» обратно.

— Даже не знаю, что об этом думать, — сказал Арчи. — Гексафоль, — повторил Оливер. — На воротах Лэнгдонов всё это время. — Не похоже, чтобы он хорошо справлялся, — заметила Афина, — этот «защитный знак». Подумайте о проклятии Лэнгдонов — они же все сходят с ума, верно? — Это просто слухи, — возразил Арчи.

— Эй, Афина! — крикнул Рэнди через всю комнату. Он прижимал трубку к груди. — Это твой отец.

Арчи и Оливер наблюдали, как Афина пошла отвечать на звонок. Пока она слушала, на её лице расплылась улыбка. — Что там? — спросил Арчи.

— Папа хочет, чтобы мы были на скале, — сказала она, убрав трубку от лица. — Говорит, едет мэр. Думает, он прикроет лавочку. Все направляются туда — они хотят, чтобы мы тоже пришли. Папа говорит, им нужно как можно больше народу. — Нам нужно идти, — сказал Оливер.

Арчи понял, что все смотрят на него, ожидая ответа. В конце концов он уступил, молча кивнув. — Ладно, — сказал он.

Афина снова поднесла трубку к губам и произнесла: — Мы уже едем.

Глава 12

Встречный ветер дул вдоль береговой линии, гоня клочья облаков и ероша верхушки высоких деревьев; запах океанских брызг несло вглубь суши. Трое велосипедистов ехали, встав на педали, сражаясь с порывами. Вскоре показалась кованая ограда дома Лэнгдонов. Несколько машин были припаркованы на обочине, притиснувшись к забору. Арчи притормозил у ворот, слез с велосипеда и упер руки в бока.

— Да, вот они, — сказал он. — Гексафоли.

Афина и Оливер вскоре оказались рядом с ним, и все трое принялись изучать истертые руны, вырезанные на колоннах по обе стороны ворот. Афина протянула руку и провела пальцем по линиям, обводя их. Арчи смотрел сквозь прутья забора на старый дом. Он пытался представить его новым, только что построенным зданием, ожидающим приезда жильцов. Жильцов, которые каким-то образом выжили при уничтожении целой общины.

Рядом с ними остановилась машина и замерла чуть дальше по дороге, на травянистой обочине у забора. Длинная вереница припаркованных автомобилей тянулась вдоль дороги вниз к пляжу.

— Такое ощущение, что здесь весь город, — сказал Оливер, глядя в сторону океана.

Ребята бросили велосипеды у забора и пошли пешком; они слышали голоса, доносившиеся снизу, с пляжа. Арчи ловил себя на том, что замедляет шаг, словно оттягивая неизбежное прибытие на место. Теперь он видел собравшихся протестующих; у забора сгрудилось не меньше сорока человек. Плакаты из ватмана на высоких древках покачивались над головами толпы, а песок на пляже был испещрен следами ног. Теперь не было ни выкрикиваемых лозунгов, ни организованных речевок. Толпа, казалось, ждала какого-то события. Работа по ту сторону забора продолжалась не стихая, и звуки тяжелой техники, вгрызающейся в песок и скалы, заглушали будничный гомон протестующих. Арчи узнал очертания отцовского пикапа среди машин рабочих.

— Вы успели! — раздался голос; это был отец Афины. Он стоял на краю толпы. Бекки сидела у него на плечах. Он помахал им, подзывая к себе.

— Тина! — весело крикнула Бекки.

— Привет, Бекс. Привет, папа, — отозвалась Афина. — Мы пришли, как только смогли.

Джордан Квест сиял, явно воодушевленный оборотом событий. Он говорил быстро. — Вы бы видели вашу мать — она за всю ночь глаз не сомкнула. Думаем, в этот раз мы их прижали. Мэр Кван будет здесь с минуты на минуту. Вы принесли плакаты? Не волнуйтесь — у нас полно лишних. Мисс Тернер — помните её по первому классу, да? — она там устроила целый пункт по изготовлению транспарантов.

— Ладно, ладно, папа, — сказала Афина, краснея. — Мы поняли.

Когда Джордан увидел Арчи, его лицо стало серьезнее. — Привет, Арч, — сказал он. — Рад, что ты пришел. Знаю, тебе сейчас нелегко.

— Видишь тракторы? — спросила Бекки с высоты плеч Джордана. — Они такие большие. И желтые.

Арчи улыбнулся девочке. Затем спросил Джордана: — Мой папа здесь?

Джордан кивнул. — Он там, работает. Я всё пытаюсь с ним поговорить, ну, воззвать к нему. Но он будто вообще меня не слышит.

— Я знаю, — сказал Арчи. — С ним что-то странное.

Джордан потер большой палец об указательный. — Всё дело в деньгах, Арч. Они делают людей не только слепыми, но и глухими.

Внезапно звук автомобиля, преодолевающего серпантин по пути к пляжу, привлек внимание толпы. Это была патрульная машина шерифа, и её мигалки сверкали, пока она медленно подкатывала к укатанному гравию там, где дорога встречалась с песком. Когда машина замерла, дверь со стороны водителя открылась, и из неё вышел Берт Хогли — или просто Хог, как его знали в округе, — шериф округа Мервин. Мигалки выключились; Хог оглядел сцену, стоя у открытой двери. Эрик Плант, помощник шерифа, выбрался с пассажирского сиденья. Оба были одеты в почти одинаковую форму цвета хаки: на Хоге была ковбойская шляпа с желтым плетеным шнуром вокруг тульи; Плант был в бейсболке с надписью «Помощник шерифа» на лбу.

Не успели они выйти, как Джордан Квест снял Бекки с плеч и подошел к машине, приветливо маша рукой. — Добро пожаловать, Хог! Привет, Эрик.

Хог приложил палец к полям шляпы в знак приветствия. — Что тут у вас затевается, Джордан? — спросил он. Плант прислонился к патрульной машине, засунув большие пальцы за ремень.

— Что ж, я полагаю, мы имеем дело с разрушительной и, пожалуй, незаконной стройкой на землях, которые должны охраняться государством как прибрежная зона. Вот с чем. И мы пытаемся с этим что-то сделать. — Толпа притихла, пока Джордан говорил; все придвинулись ближе, чтобы слышать разговор.

— Я полагаю, на всё это получены надлежащие разрешения, Джордан, — ответил Хог. — Мы уже через это проходили. Всё это — частная земля, вплоть до пляжа. Принадлежит Лэнгдонам. Это их право — распоряжаться своей собственностью.

— Я знаю — но это было до того, как работу остановили. И у меня есть основания полагать, что это случилось из-за экологических проблем. Почему они снова начали?

— В этом вопросе я доверюсь «Кумс Констракшн», Джордан, — сказал Хог, и в его голосе зазвучало нетерпение. — Но мне не нужна здесь вся эта суматоха — слишком много народу собралось без разрешения.

— Это общественная земля, Хог. — Это была Синтия Квест, подошедшая к мужу. — У нас столько же прав находиться здесь, сколько и у любого другого.

— Я прекрасно это осознаю, Синтия… — начал Хог, и разговор между двумя офицерами и Квестами продолжился в напряженном, хотя и вежливом тоне; тем временем Оливер схватил Арчи за локоть и повел его к самому краю толпы. Отсюда открывался беспрепятственный вид на стройплощадку за забором.

— Арчи, глянь, — произнес он мрачно.

Там был Питер Кумс, он стоял посреди снующих рабочих, не отрывая взгляда от расщелины в скале. В то время как толпа у забора вызывала любопытство у остальных рабочих, Питер казался совершенно безучастным. Всё его внимание было приковано к утесу. Металлические зубья экскаватора усердно кромсали вулканическую породу, отправляя маленькие лавины щебня в кучу на песке. Дыра в скале становилась всё больше. Арчи узнал Эмилио, стоявшего между двумя другими рабочими; на всех были одинаковые белые каски. Кроме одного человека — Арчи прищурился, чтобы разглядеть его. Тот стоял на дальнем краю стройки. На нем был коричневый костюм; ветер с океана ерошил поля его шляпы.

— Смотри, Олли, — сказал Арчи, указывая пальцем.

— Что?

— Вон там, по ту сторону скалы. Видишь человека?

— Того, что в костюме?

— Угу. Я постоянно вижу этого типа. Или кого-то похожего на него. — Он не стал добавлять, что, как ему показалось, он видел его на тинтипе — это было слишком странно, слишком невероятно, чтобы признать вслух.

В этот момент они почувствовали внезапное оживление в толпе за спиной. Приглушенное бормотание сменилось громкими возгласами; кто-то крикнул: «Вот он!», а другой подхватил: «Он спускается с холма!»

Арчи посмотрел в сторону серпантина и увидел человека в флисовой куртке и коричневых брюках, который так быстро, как только мог, спускался по неровной дороге. За ним шла женщина в темном брючном костюме с толстой манильской папкой в руках. Человеком этим был Билли Кван, мэр Сихэма; женщину Арчи не узнал. Толпа ринулась вперед навстречу новым гостям, и Арчи с Оливером увлекло следом.

— Погодите, погодите! — крикнул Билли, огибая последний поворот и выходя на пляж. — Хог, Эрик — все, успокойтесь.

Арчи оглянулся на отца. Питер Кумс всё так же смотрел на трещину в скале; человека в коричневом костюме и след простыл.

— Привет, Джордан. Привет, Синтия — нас немного задержали в офисе, — сказал Билли, подходя к патрульной машине. Это был мужчина лет пятидесяти пяти; он занимал пост мэра Сихэма почти восемь лет — в ноябре его ждали перевыборы. Женщина рядом с ним выглядела нервной; на ней были черные кожаные туфли на плоской подошве, и она неуютно переминалась в сухом песке.

— Мистер Кван, — произнес Хог. — Не ожидал вас здесь увидеть.

— Чрезвычайные обстоятельства, Хог, — ответил Билли. — Это Синди Чавес. Она из округа. У нас есть кое-какие бумаги, которые, я думаю, мистер Кумс сочтет весьма любопытными.

Хог закатил глаза. — Вы могли бы позвонить и сообщить такое. К чему было ехать сюда в такую даль?

— Я должен прислушиваться к голосу своих избирателей, Хог, — парировал Билли, быстро одарив собравшихся улыбкой. Словно по команде, из толпы донеслось одобрительное гудение, а плакаты над головами затрепетали. — А теперь, если вы не против, — продолжил мэр, — мне нужно поговорить с мистером Кумсом.

Сказав это, он отошел от патрульной машины и направился прямиком в самую гущу протестующих; толпа расступалась, давая ему и женщине пройти к линии забора. Мэр не спешил, по пути он останавливался, чтобы переговорить с людьми, пожимая руки и обнимая знакомых.

— О, не волнуйтесь, мистер Нельсон, — произнес он, пожимая руку мужчине. — Мы прикроем эту лавочку в два счета.

— Спасибо за вашу поддержку, мистер Кван, — сказала женщина лет семидесяти. — Вы чудесный человек.

— Это единственное разумное решение, — ответил мэр. Затем он повысил голос, обращаясь к толпе: — Оставьте мыс диким! — выкрикнул он.

Все зааплодировали; Билли и женщина продолжили путь к забору. Дойдя до него, Билли повернулся к людям. — Это Синди Чавес, — громко объявил он. Он вывел женщину в брючном костюме вперед. Было заметно, что ей не по себе от того, что она оказалась в центре внимания. — Она из отдела лицензирования округа. До ратуши дошли слухи, что работы здесь продолжаются. Что ж, мы решили провести небольшое расследование — без обид, в плане копания, — чтобы выяснить, что именно заставило их остановиться в первый раз. И вы удивитесь тому, что мы обнаружили.

Наступила пауза, Билли выжидающе посмотрел на Синди Чавес. Она, очевидно, не сразу поняла, что настала её очередь, потому что продолжала неловко смотреть на толпу. Он слегка подтолкнул её и шепнул: — Давай. Скажи им то же, что сказала мне.

— Э-э… да, — произнесла женщина, спохватившись. — Этот участок, в настоящее время застраиваемый… э-э… — Она открыла манильскую папку и зачитала: — «Халкион Пропертиз ЛЛС» — был помечен окружными и государственными службами для проведения дополнительной проверки на основании геологических данных, полученных в процессе лицензирования.

Мэр, явно недовольный сухим выступлением женщины, сам продолжил объявление: — И поэтому мы постановили, что до тех пор, пока не будет проведен полный пересмотр — с учетом мнения общественности, — он подчеркнул последние слова к восторгу толпы, которая одобрительно загудела, — это строительство не может — и не будет — продолжено.

Толпа радостно приветствовала слова мэра; Синди Чавес улыбнулась, а Билли Кван повернулся к забору и тряхнул его за сетку. — Эй, там — Питер! — крикнул он сквозь ячейки. — Тебе лучше впустить меня. У меня тут бумаги, которые тебе нужно увидеть.

Арчи попятился, позволяя толпе поглотить себя, пока люди протискивались вперед, чтобы посмотреть на это противостояние. Он почувствовал, как кто-то задел его локтем; это была Афина.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально, — ответил Арчи. — Просто не хочу, чтобы отец меня заметил. — Он осторожно выглянул из-за спин; сквозь забор он увидел, как Билли Кван, его отец и женщина из округа идут к небольшому вагончику чуть выше по пляжу. Протестующие притихли, наблюдая, как три фигуры скрываются в здании; яркие плакаты, которые недавно держали высоко, теперь опустились, и люди стояли, опираясь на деревянные колышки, воткнутые в песок. Завязались негромкие разговоры — цель была достигнута, наступила пауза.

Трое друзей воссоединились в толпе.

— Ну, может, на этом всё, — сказала Афина.

— Я бы на это не рассчитывал, — отозвался Арчи.

Машины продолжали работать не стихая, кромсая склон. Пока они говорили, из жерла дыры посыпались новые камни. Оливер пристально наблюдал за этим. Наконец он произнес: — Я беспокоюсь о Крисе.

Это было неожиданно. Арчи был так поглощен мыслями об отце и стройке, о фотографиях и пленках из «Муви Мэйхем», что совсем забыл про своего старейшего друга, который всё еще — насколько им было известно — оставался в лагере на поляне. — Да, — рассеянно сказал он. — Я тоже.

Толпа вокруг внезапно пришла в движение, и внимание ребят вернулось к стройплощадке. Арчи увидел мэра Квана и женщину, выходящих к забору; мэр улыбался. Приближаясь, он начал призывно махать руками.

— Всё кончено, — возглашал он, — всё кончено. Расходитесь. Работы прекращаются.

Арчи оглянулся на вагончик; он видел отца, стоявшего в дверях и бесстрастно наблюдавшего за происходящим. Техника замолкла. Рабочие застыли на местах, глядя, как мэра выпускают за ворота.

— Всё кончено, — повторил он. — До проведения экспертизы. Заявлений о воздействии на окружающую среду. И так далее. И только после того, как мы выслушаем общественность! Поэтому я созываю экстренное собрание в ратуше. Сегодня, в Грэйндж-холле. Нам нужны все. Там будет застройщик, члены городского совета. Мы хотим услышать ваше мнение. Стоит ли продолжать? Каковы последствия для сообщества и экологии Сихэма? Я говорю: довольно!

Толпа снова взорвалась криками поддержки, и мэр прошел сквозь людей как спаситель, принимая крепкие хлопки по спине и рукопожатия. Женщина, Синди, казалось, была в восторге от своей внезапной славы и сама с удовольствием принимала объятия. Она сияла, а её лицо стало пунцовым. Родители Афины зажали мэра в углу и принялись что-то оживленно ему втолковывать, их глаза горели азартом.

Афина смотрела сквозь забор на стройку. Арчи проследил за её взглядом и увидел отца: тот спустился от вагончика и подошел к кому-то в каске. Арчи узнал в этой фигуре Эмилио. Мужчины переговорили пару минут, после чего Эмилио подошел к фронтальному погрузчику и окликнул водителя. Машина прекратила работу, её зубчатый ковш опустился на песок. Через мгновение весть разнеслась среди рабочих, и они начали собираться вокруг Эмилио. Отец Арчи стоял молча в стороне. Затем он перевел взгляд на забор, и их глаза с Арчи встретились.

Сердце Арчи екнуло, и он резко присел, исчезая из поля зрения Питера. — Ребят, — прошипел он. — Мне пора. Мне нужно уходить. Сейчас же.

Оливер и Афина окружили Арчи и вывели его из толчеи, словно их присутствие могло защитить его от отцовского гнева. Они оставили протестующих, прошли мимо патрульной машины шерифа Хогли и двинулись вверх по гравийной дороге. Только когда они добрались до своих брошенных велосипедов на вершине холма, Арчи почувствовал, что снова может дышать.

— Мне крышка, ребят, — выдохнул он.

— Да ладно, что он сделает, — попытался помочь Оливер, — убьет тебя? — Затем он счел нужным уточнить: — Он тебя не убьет.

— Тебе не стоит идти домой, — сказала Афина. — Пока всё не утрясется.

— А куда мне идти? — спросил Арчи. — Рано или поздно придется расплачиваться.

Мимо начали медленно проезжать машины — люди покидали свои места на обочине. Протестующие расходились, их усилия временно увенчались успехом, и Арчи с друзьями провожали взглядом кавалькаду. Они видели, как мимо проехал мэр на коричневом «Мерседесе».

В этот момент сзади раздался автомобильный гудок. Они обернулись и увидели «Фольксваген» Квестов. Джордан, сидевший за рулем, притормозил и опустил стекло. Он махнул ехавшим сзади, чтобы те обгоняли. — Эй! — крикнул он ребятам. — Что скажете на это, а? Ну, что скажете?

Мама Афины, сидевшая на пассажирском сиденье, перегнулась через консоль и крикнула: — Он имеет в виду протест! — Она улыбалась. Бекки махала им из окна.

— Конечно, я про протест, дорогая, — затараторил Джордан, едва ли не прыгая от радости. — Ну, что я говорил — нам нужны были все! Так рад, что вы пришли. — Он несколько раз победно вскинул кулак. — Это же только начало. Застройщики по всему побережью еще услышат об этом. Мы только разминаемся.

— Вы придете на собрание сегодня? — спросила Синтия.

Афина взглянула на друзей, прежде чем ответить: — Да, мы будем.

— Вы нам там нужны, — сказал Джордан. — Прямо как здесь — нужно настоящее представительство. Все поколения. Помните…

Афина слышала это уже много раз. — Это наше будущее, — закончила она за него.

Джордан, казалось, ничуть не смутился отсутствию энтузиазма в голосе дочери. Синтия добавила: — Именно, милая. Увидимся вечером. — Она похлопала Джордана по плечу. — Поехали, оставим их в покое.

Квесты весело помахали руками, и «Рэббит», попыхивая, укатил прочь, возглавляя вереницу машин, уезжающих от пляжа.

— Может, это и есть победа, — сказала Афина. — Может, это именно то, что мы должны были сделать. Всё прикрыть.

Арчи кивнул. — Может быть.

— Мне пора домой, — сказал Оливер. — Мама думает, что я всё еще при смерти.

— Встретимся у Грэйндж-холла, — предложила Афина. — Вечером. Будем частью… как это называют мои родители? «Критической массы». Тогда мы покончим с этим окончательно.

Они серьезно пожали друг другу руки, скрепляя уговор. Вытащили велосипеды из сорняков у обочины; Оливер и Афина покатили в сторону города. Остался только Арчи, словно оттягивая свое возвращение. Он бросил взгляд на дом Лэнгдонов; и в этот момент что-то привлекло его внимание. Там было движение — он готов был поклясться — в самом верхнем окне дома, в окне башни. Там был человек — кто-то стоял у окна и смотрел наружу. Он прищурился на солнце, пытаясь разглядеть получше. Но окно уже было пусто. Он тряхнул головой; крепко зажмурился и снова открыл глаза.

Пустое окно. Давно покинутый дом.

«Мерещится», — решил он. Оливерова странность всё-таки на него перекинулась.

— Эй, подождите! — крикнул он друзьям и нажал на педали, догоняя их.

***

— Есть кто? — крикнул Арчи, открывая дверь. Ответа не последовало. Он на мгновение обернулся и посмотрел на мамину машину, всё еще припаркованную у обочины перед домом. Он вошел в дом и позвал снова: — Мам?

Снова тишина.

Телевизор был включен; на экране шла заставка «Супер Марио». Марио теперь бежал на автопилоте, пересекая горизонтальный ландшафт, не подчиняясь никому, кроме самого себя. Весело играла музыка.

— Макс? — позвал Арчи. — Аннабель? Оливия? — Не дождавшись отклика, Арчи почувствовал потребность спросить: — Хоть кто-нибудь?

Он прошел на кухню и открыл холодильник. Мать, всегда экономная, сохранила остатки вчерашнего ужина в кафе. Они стояли на верхней полке в двух аккуратно сложенных пенопластовых контейнерах. Арчи вытащил их, поставил на стол и принялся поглощать содержимое без разбора. Звук телевизора всё еще доносился из другой комнаты и раздражал его. Запихнув в рот несколько холодных «тейтер-тотс», Арчи прошел в гостиную и выключил телевизор. Внезапная тишина подействовала на нервы; он перестал жевать и прислушался к дому. Мимо проехала машина. Зазвенела соседская «музыка ветра».

В животе у Арчи завязался узел, который к этому моменту стал ему очень знаком. Всё началось с малого — почти незаметно — несколько дней назад. Теперь казалось, что узел затягивается сам на себе, петля за петлей. Первая петля затянулась, когда он увидел бездомную женщину на мостовой; вторая легла поверх первой, когда он встретил Биргитту в лесу у лагеря. Вчерашняя встреча с отцом — еще один узел поверх первых двух. И теперь эта цепь узлов жила в нем как неумолимое чувство ужаса. Он внезапно остро осознал это чувство, осознал его рождение и рост. Здесь, в тишине своего дома.

Но тут: три резких скрипа раздались в половицах над головой. Он посмотрел вверх.

— Мам? — позвал он.

Ответа не последовало. Он проглотил порцию картофеля, подошел к подножию лестницы и снова выкрикнул её имя. Словно в ответ, он услышал отчетливые звуки движения из комнаты над ним. Он начал подниматься по лестнице.

В это же время Оливер, живший в десяти кварталах отсюда, только что вернулся домой. Снаружи был припаркован фургон электрика; мать стояла у стены дома, разговаривая с мужчиной в комбинезоне. Она помахала сыну, когда тот проходил мимо.

— Эй, — крикнула она. — Ты сегодня рано. Как себя чувствуешь?

— Нормально, — вяло ответил Оливер.

Этот ответ, похоже, удовлетворил родительское любопытство Агнес; она продолжила разговор с мужчиной в комбинезоне. Тот, судя по всему, читал ей какую-то лекцию об электрическом щитке. Оливер вошел в дом. Его сестра, Дженн, сидела за кухонной стойкой, листала журнал и болтала по телефону. На него накатила волна усталости, и он рухнул на диван в гостиной. Он закрыл глаза и прислушался к односторонней беседе сестры — бесконечные «о боже мой» и «угу» перемежали то, что звучало как захватывающий монолог человека на другом конце провода. Эти звуки, слово за словом, убаюкали его, погружая в сон, тонкий, как прозрачная вуаль.

В своем сне он видел Арчи, поднимающегося по лестнице в доме Кумсов.

— Мам? — звал Арчи, медленно преодолевая каждую ступеньку в ожидании ответа. Ответа по-прежнему не было.

На стене вдоль лестницы висели фотографии четырех детей Кумсов в разные периоды их жизни — портреты из детского сада всех четверых, фото Макса из футбольной команды в год поступления в старшую школу, снимок Аннабель, впервые вставшей на коньки; Оливия в роли Френчи в школьной постановке «Бриолина». Пока Арчи поднимался, они мелькали перед ним, как слайд-шоу из прошлого. Оливер видел их всех.

Наверху Арчи повернул по коридору к родительской спальне. Раздался еще один звук, а затем: то, что можно было описать только как гудящий стон. Это было похоже на голос мамы Арчи. Звук доносился, приглушенный, сквозь закрытую дверь.

— Мам? — снова позвал он.

Шум резко прекратился. Теперь он стоял у двери. Поднял руку, чтобы постучать. Помедлил. Прислушался. Тишина. Он нажал на ручку. Было не заперто. Он толкнул дверь и увидел родительскую спальню, залитую дневным светом. Арчи всегда находил спальни днем странными. Они казались покинутыми, нежилыми. Их время — ночь, когда жильцы уютно устроились в постели, а комната освещена единственным сиянием ночника. Но сейчас, когда свет лился из двух мансардных окон в потолке, спальня родителей выглядела более пугающей, чем в полной темноте. Его глаза обшарили комнату — кровать, два комода у дальней стены, приоткрытая дверь в ванную.

Арчи позвал снова — на этот раз он, по необъяснимой причине, назвал её по имени: — Элизабет?

Он увидел, как тень промелькнула в проеме двери ванной. Он положил руку на дверь и толкнул её.

Его мать стояла в ночной рубашке перед зеркалом, не отрываясь глядя на свое отражение. Её глаза не мигали, лицо было бледным. Рот застыл в мрачной гримасе.

— Мам? — спросил Арчи.

Женщина внезапно улыбнулась. — Привет, милый, — сказала она, — я не слышала, как ты вошел. Она не обернулась, когда заговорила с ним.

— Привет, — неуверенно ответил Арчи. — Я не знал, что ты дома. — Он на мгновение присмотрелся к ней и спросил: — Ты в порядке?

Снова улыбка. Искусственная, пластиковая улыбка. Она продолжала говорить с ним через отражение в зеркале. — Я в полном порядке, милый, — сказала она.

В тесном пространстве ванной Арчи почувствовал всепроникающий запах. Это не был обычный запах его матери. Это не был запах её духов или средств для волос.

— Хочешь перекусить? — спросила Элизабет Кумс. Медленно, дюйм за дюймом, женщина поворачивалась, будто на шарнирах. Она впилась взглядом в сына и спросила: — Проголодался, малец?

Мох. Лишайник. Лес. Его мама пахла лесом.

— Н-нет, спасибо, — заикаясь, ответил Арчи. Он отступил от двери и уперся в угол кровати. — Прости. Прости, что побеспокоил. Я просто… я просто оставлю тебя в покое.

— Никакого беспокойства, дорогой, — сказала мать. Теперь она наступала на него, держа руки по швам. — Ты, должно быть, умираешь с голоду. — Её выражение лица изменилось, она снова нахмурилась. Она смотрела на него с тревогой. Её лоб блестел на солнце; он был влажным от пота. — Ты ведь не был там, на стройке?

— А? — переспросил Арчи. Его ноги упирались в край кровати; он положил руки на одеяло, нащупывая путь за угол кроватной рамы. — Н-нет, — сказал он. — С чего ты взяла?

— Как же, у тебя песок на туфлях, — ответила она.

— О, — сказал Арчи. Он глянул вниз: носки его кроссовок были усыпаны белым песком. — Верно… ну, мы заходили. Буквально на секунду.

— Разве ты не слышал папу? — спросила Элизабет. — Разве он не говорил тебе не приближаться к тому месту?

Сердце Арчи забилось чаще. — Там что-то не так, мам, — сказал он. — Они что-то зарыли там. Очень давно. Не знаю что, но это не к добру.

Женщина замерла. — Что за разговоры? — спросила она. — Кто тебе это сказал?

— Р-Рэнди, — ответил он и тут же пожалел об этом. — Он показал нам старые фото. И фильм. Из очень далекого прошлого. Они что-то нашли, и им пришлось от этого избавиться. Я боюсь…

— Чего ты боишься?

— Я боюсь, что папа… ну, раскопал это. Случайно.

Улыбка вернулась на лицо Элизабет, безумная улыбка. — Что за чепуха, — сказала она. — Похоже, кто-то пересмотрел кино. Этот Рэнди Дин. Он пересмотрел слишком много фильмов. А ты знаешь, что бывает, когда смотришь слишком много фильмов?

Она протянула руку и положила её на щеку Арчи; он почувствовал липкость её прикосновения. Арчи спросил: — Что? — Он сказал это просто чтобы заполнить вакуум, тишину, последовавшую за её вопросом.

— Начинаешь терять рассудок, — сказала она.

— Не думаю, — ответил Арчи. Он вздрогнул от прикосновения матери; он почувствовал сопротивление на коже, когда её палец оторвался от его щеки. Он поднял руку и дотронулся до этого места. Кожа там была липкой. Липкой, как смола.

— Давай, ты, должно быть, умираешь с голоду, — сказала мать. — Дай я тебе что-нибудь приготовлю.

— Нет, спасибо, мам, — сказал Арчи. Он нашел путь к другой стороне кровати. Пятился к двери; нащупал рукой дверную ручку. — Мне пора, мам, — сказал он. — Поговорим позже, ладно? Поговорим позже.

— Воля твоя, милый, — ответила мать. Она развернулась и ушла обратно в ванную, где снова застыла перед зеркалом.

В последовавшей тишине Арчи покинул комнату.

***

И тут сон Оливера изменился. Во сне он спускался по деревянной лестнице, воздух вокруг был спертым и влажным. Время шло как во сне: оно было эластичным. Он не знал, как долго шел, когда, наконец, достиг холодного каменного пола. Влажность здесь была всепроникающей; она пробирала его до костей. В этом новом подземном месте не было света, и всё же он знал дорогу. Он уже бывал здесь раньше в своих снах.

Вскоре он подошел к каменной стене. Он почувствовал непреодолимое желание прижать руки к холодным камням. Он запустил ногти в раствор между камнями и начал выламывать их, открывая дыру в стене. Когда он это сделал, в комнату начал врываться свет, ослепляя его. Выломав достаточно камней, он шагнул в проем и внезапно оказался в водопропускной трубе, проходившей под 101-м шоссе. Стоял яркий день, и солнце, казалось, висело высоко в небе, но бетонный тоннель был окутан тьмой. Там, на фоне света с другой стороны эстакады, показалась шаркающая фигура, которая, казалось, с трудом двигалась.

Оливер подошел ближе, в тень, отбрасываемую трубой. Его глаза привыкли к темноте. Он увидел зебру — то самое полуобглоданное существо, которое видел в больничном коридоре; она пыталась подняться на ноги. Животное оглянулось на него, его глаза были залиты кровью; оно медленно выпрямилось.

Зебра пошла прочь. Она на мгновение замерла, когда вышла на свет с другой стороны трубы; Оливер видел розовые окровавленные внутренности животного, свисающие из раны на брюхе. Она снова коротко оглянулась на него, прежде чем продолжить путь по тропе к лесной дороге. Она явно хотела, чтобы Оливер следовал за ней. И Оливер последовал.

Странно, но он чувствовал себя спокойным. Он не ожидал, что будет чувствовать себя именно так, но в этой зебре было что-то, что внушало утешение. Она была ему чем-то знакома, но в тумане сна Оливер не мог понять, откуда это чувство узнавания. Раньше он сомневался, но теперь знал: зебра — добрая. Она не желала зла ни ему, ни его друзьям. В каком-то смысле он инстинктивно понимал, что зебра существует в противовес тому злу, которое вырвалось в Сихэм через дыру в скале. И поэтому он шел за ней.

Они поднялись по тропе, которая вывела на гравий лесной дороги; зебра ждала на развилке, пока Оливер догонит её. Оливер обнаружил, что может идти только с одной скоростью, словно сон замедлял его, и зебра время от времени останавливалась, чтобы подождать Оливера. Примерно через милю Оливер рискнул задать животному вопрос.

— Куда мы идем? — спросил он.

Зебра остановилась и посмотрела на него своими грустными красными глазами, после чего просто продолжила путь. Она оставляла за собой темный кровавый след.

Солнце, казалось, неподвижно застыло в небе. День не двигался; воздух казался замершим.

Спустя некоторое время они добрались до места, где земля выравнивалась на участке вырубленного леса; дорога шла прямо через просеку к стене деревьев на другой стороне. Оливер, конечно, узнал это место — он ходил по этой дороге несколько раз с тех пор, как сошелся с Крисом и Арчи. Но теперь, здесь, что-то его остановило.

Зебра продолжала идти.

— Ты куда? — крикнул Оливер. — Подожди меня!

Она лишь на мгновение замерла у края леса и оглянулась на него. Эти безнадежные глаза, красные глаза. А потом животное исчезло, скрывшись в зарослях деревьев на другой стороне просеки.

Внезапно Оливер почувствовал, как две руки сильно схватили его за плечи. Он вскрикнул, когда его резко развернули лицом к захватчику. Это была женщина неопределенного возраста, лицо её было измазано грязью. На ней была грязная, плохо сидящая одежда, и от неё пахло костром и сигаретами.

— Где тела? — закричала женщина. Она отчаянно затрясла Оливера. И громко повторила: — ГДЕ ТЕЛА?

И тут Оливер проснулся.

В доме было тихо. Он приподнялся на локтях и оглядел комнату. Голос сестры больше не доносился из кухни; фургон электрика, видневшийся в окне, уехал. Он посмотрел на часы над газовым камином в углу комнаты — было уже пять часов. Как долго он спал? Потирая глаза, он прокрутил в голове свой сон, собирая воедино разрозненные детали, те крошечные тени образов, которые его бессознательное — или что-то еще — выставило перед ним.

Вспышка узнавания пронзила Оливера. Это было не просто дежавю. Он знал эту зебру. Он знал, откуда она взялась. Она пришла из его памяти.

Семейная поездка пять лет назад, когда Оливеру было восемь. Долгая дорога по 5-й магистрали в Лос-Анджелес, после развода, к родственникам матери. Сафари-парк по пути домой — своего рода зоопарк под открытым небом в поросших кустарником холмах северной Калифорнии. Это было сомнительное заведение, что было ясно по раскрашенным вручную выцветшим на солнце рекламным щитам у дороги. Оливер на заднем сиденье; его сестра Дженн — впереди; они оба хотели заехать туда, посмотреть на животных. Они проехали десять миль в сторону от магистрали к ветхим воротам на грунтовой дороге. Купили билеты в сувенирной лавке — небольшом обветшалом вагончике — и поехали по однополосной дороге через вольер. Эму несколько ярдов бежал за ними; гиппопотам принимал ванну в грязном пруду прямо у дороги. Животные, которых они видели, выглядели бледными и костлявыми. Оливер смотрел на них через защитное стекло закрытого окна. Казалось, им здесь не место. Животные безучастно провожали машину взглядом — безмолвные свидетели своего невольного заточения. А потом Оливер увидел зебру.

Она лежала на земле, окруженная небольшим прайдом львов. Они наткнулись на неё внезапно, только что обогнув холм. Дженн закрыла рот рукой, подавляя крик; Агнес ударила по тормозам и велела Оливеру закрыть глаза. Львы разошлись, расположившись поодаль, чтобы с ленивым любопытством наблюдать за семьей. Игнорируя приказ матери, Оливер вытянул шею над передними сиденьями и уставился на животное. Всё еще живая, зебра волокла свою полуобглоданную тушу по сухой траве, а темное пятно крови впитывалось в землю.

Мимо с ревом пронеслись четверо мужчин на квадроциклах, разогнав львиный прайд. Похоже, это были работники парка. Они были вооружены винтовками с оптическим прицелом; двое из них помчались за львами, а оставшиеся двое подошли к зебре. Понаблюдав за ней мгновение, они развернулись и подошли к машине. Агнес осторожно опустила стекло.

— Вынужден попросить вас ехать дальше, мэм, — сказал мужчина.

Агнес подчинилась просьбе, и через пятнадцать минут они уже вернулись на трассу, мчась на север, в сторону Орегона. Никто не проронил ни слова. Образ зебры навсегда запечатлелся в памяти Оливера.

И вот она снова здесь, пять лет спустя. В больничном коридоре в Харрисберге; в его сне — по ту сторону трубы под 101-м шоссе. Пытающаяся доползти до безопасности, пока кровь медленно вытекает из её тела пульсирующими лужами.

— Арчи, — произнес он внезапно и громко.

— Что такое, милый? — Это была его мама, которая только что вошла в дверь.

— Н-ничего, — ответил он. Теперь он отчетливо вспомнил тот фрагмент сна, где Арчи встретил Лиз Кумс в ванной. Он посмотрел на мать широко раскрытыми глазами.

— Что случилось? — спросила Агнес.

— Как… — начал он, — как ты себя чувствуешь?

— Я? Всё в порядке, солнышко. Ну, если не считать того, что я немного расстроена счетом, который мне выставил тот парень. Двести долларов за розетку? Да он издевается. — Она замолчала, глядя на сына. — Ты в порядке?

Взгляд Оливера поплыл; он молча уставился в пол. — Не знаю, — ответил он.

Агнес присела на диван рядом с Оливером. Она приложила тыльную сторону ладони к его лбу и нахмурилась. — Врач сказал, что пройдет несколько дней, прежде чем ты вернешься в норму, — произнесла она. Её рука скользнула со лба на его щеку. — Жара нет. Но ты дай мне знать, если почувствуешь себя хоть немного не так, ладно?

Прикосновение матери к его коже мгновенно успокоило. Оливер глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Хорошо, — сказал он. — Я в норме. Просто немного… уверен, это последствия того случая.

Агнес улыбнулась и встала. — Ладно, я в магазин «И-Джи-Эй» — есть пожелания на ужин?

— Мам? — спросил Оливер, проигнорировав вопрос.

— А?

— Будь осторожна, — сказал он.

Агнес посмотрела на сына, склонив голову, словно наблюдая за каким-то странным и таинственным существом. — Всегда, — ответила она с улыбкой. — Всегда.

***

Афина вернулась в пустой дом.

Машина родителей стояла на подъездной дорожке, но на её зов никто не ответил, пока она шла через парадную дверь. В кофейнике всё еще оставалось полграфина кофе; недопитая чашка чая её матери всё еще стояла на обеденном столе. Она включила радио в гостиной; была настроена классическая станция. Закусив губу, она осторожно повернула ручку настройки на 105.5 — рок-станцию, вещавшую из Астории. Она поймала песню на середине припева — слова «ритм тебя настигнет» прозвучали для неё в тот момент странно угрожающе. Вместо того чтобы поддаться паранойе, она прибавила громкости и позволила песне сопровождать её путь по дому: она пошарила в шкафу в поисках перекуса и налила себе стакан апельсинового сока. Она ловила себя на том, что то и дело борется с накатывающими волнами ужаса. Темное пятно со старых тинтипов, казалось, впечаталось в её воображение так же прочно, как и в металл фотографии.

Зазвонил телефон. Она взяла трубку.

— Нет, их сейчас нет дома, — ответила она звонившей женщине.

Женщина сказала, что отец Афины просил её позвонить сегодня днем — наверняка они где-то на участке.

— Нет, — повторила Афина. Она вытянула шею, заглядывая за угол, и осмотрела те части дома, что были ей видны. — Машина здесь, но дома никого нет. Да, я в норме. Конечно. Я передам им.

Она повесила трубку. Песня на радио сменилась медленной балладой, но ощущение зловещности осталось. Она быстро подошла к радио и выключила его, прислушиваясь к тишине в доме.

— Мама? Папа? — позвала она. — Бекки? — Она слышала гул машин на 101-м шоссе чуть выше по дороге. Ветер свистел в ветвях деревьев снаружи.

— Ну же, — прошептала она. — Где вы все?

Она рискнула пройти дальше гостиной и кухни в небольшой уголок, заставленный книжными полками. На другом конце комнаты была лестница, ведущая на жилой антресоль в спальню родителей. Она вытянула шею и посмотрела наверх, выкликая их имена, но никто не ответил. Перейдя через комнату, которую Синтия в основном использовала для своих поделок, она заглянула в комнату Бекки — пусто. Дойдя до своей комнаты, она увидела, что там всё осталось так, как она оставила утром: небольшой беспорядок, незаправленная постель, низкая полная книжная полка, постеры на стенах — «Властелин колец», большая карта луны и портрет Кори Харта; он смотрел на комнату поверх опущенных солнечных очков.

В пустом доме было какое-то облегчение. Она боялась того, что могла там обнаружить. Тем не менее, беспокойство не проходило. Она вышла через заднюю дверь дома в сад.

— Мама? — позвала она. — Папа?

И тут она услышала звук. Он доносился из гончарной мастерской — ветхого строения, которое её отец соорудил из старого дерева и шлакоблоков в глубине сада. Она узнала этот звук: жужжащее гудение гончарного круга. Но сейчас он визжал, его мотор, казалось, работал на пределе возможностей. — Папа? — позвала она, подходя к двери. Она заглянула внутрь.

У круга никого не было. И всё же он вращался не переставая. На круге был какой-то предмет, но из-за вращения его невозможно было разобрать. Афина решилась пройти вперед и нажала ногой на педаль, резко остановив круг. Она уставилась на то, что увидела. Это был кусок искореженной глины, гротескное подобие большой чаши — её края были помяты и деформированы руками гончара.

Она снова слабо позвала отца по имени. Ответа не было. Афина в раздумье закусила губу.

Она вернулась в дом и сняла трубку. По памяти набрала номер Арчи и нервно закрутила телефонный шнур на пальце, пока в трубке звучали гудки. После пяти гудков последовала пауза, а затем характерный звук включающегося автоответчика.

— Привет, — раздался записанный голос Макса Кумса. — Вы позвонили в резиденцию Кумсов. Мы сейчас не можем подойти к телефону, но если хотите оставить сообщение, сделайте это после сигнала. Пока. — Раздался щелчок, затем длинный гудок, и Афина начала говорить: — Арчи. Позвони мне. Я дома. Я…

Она замолчала, внезапно вспомнив предупреждения Оливера и Арчи о том, как изменился Питер Кумс. Но прежде чем она успела повесить трубку или изменить сообщение на менее тревожное, она услышала голос в телефонной линии.

— Афина?

Это была Лиз, мама Арчи. — Привет, Лиз, — сказала Афина, чувствуя, как её накрывает волна облегчения. — Арчи дома?

В трубке воцарилась тишина, а затем Лиз произнесла: — Ну, нет. Его нет. В чем дело, Афина? Что-то случилось?

— Просто мне кажется… я думаю, что… — Она почувствовала огромное искушение выложить все свои страхи прямо сейчас, по телефону, маме Арчи. Но что-то в том, как ответила Лиз, заставило её запнуться.

— Что ты думаешь, Афина? — резко спросила Лиз. — Что такое?

— Н-ничего, Лиз, — наконец пробормотала Афина.

— У нас здесь нет секретов, Афина, — сказала Лиз. Теперь в линии появились какие-то жужжащие помехи. Казалось, они пульсируют при каждом слове Лиз. — Ты можешь мне сказать. Ну же. Никто не любит хранить секреты в себе. Это может быть так… так одиноко.

Сердце Афины бешено колотилось. Это была не та женщина, которую она знала, которая столько раз отвечала на звонки, когда она звонила другу. Что-то было сломано. — Мне пора, Лиз, — сказала Афина. — Прости.

— Не уходи, — сказала Лиз. Жужжание стало громче. Казалось, голос Лиз вызывал какие-то помехи в линии. — Арчи вернется с минуты на минуту. Ума не приложу, куда он подевался. Ты звонишь из дома, солнышко? Я могу…

Афина с силой швырнула трубку на рычаг; колокольчик внутри звякнул от удара. Она отступила от телефона, словно это было опасное существо, намеренное причинить ей вред. Не сводя глаз с телефона, она продолжала пятиться, пока не достигла входной двери. Она нащупала ручку рукой за спиной, распахнула дверь и выбежала из дома.

Она не заметила монетку, лежавшую на истертых досках крыльца.

Глава 13

Зрение Рэнди Дина начало сдавать.

Именно об этом он думал, морщась и вглядываясь сквозь линзы очков в темно-зеленый экран компьютера. В качестве эксперимента он сдвинул оправу на лоб и посмотрел на монитор невооруженным глазом. Стало еще хуже. Он вздохнул и вернул очки на место. Придется смириться с тем, что легкая расплывчатость теперь — норма. Он нажал клавишу ввода и повернулся к принтеру, ожидая результата.

Ничего не произошло.

Прошло уже полгода с тех пор, как он установил в магазине эту компьютерную систему, заменив ею тетрадку и ручку, которыми пользовался с самого открытия, но он так и не привык к ней. Это была идея его кузена, владельца видеопроката в Сейлеме. «Так проще вести учет инвентаря», — говорил тот. «Бухгалтерия станет лучше». Пока что это приносило Рэнди Дину только головную боль. Боль и замятую бумагу. Что, по его мнению, и случилось сейчас. Он снял пластиковую крышку с матричного принтера и заглянул во внутренности машины. Так и есть: комок бумаги собрался гармошкой в пространстве под валиком.

— Проклятье, — буркнул он. — Тупая железка.

Он ослабил колесико и вытянул бумагу. Лист порвался, и Рэнди снова выругался — на этот раз достаточно громко, так что ему пришлось вежливо извиниться перед единственными покупателями в магазине: отцом и сыном, которые вместе изучали отдел семейного кино. Когда он наконец освободил принтер, в руках у него оказался целый ворох измятой перфорированной бумаги; он представил, как глупо, должно быть, выглядит со стороны, когда отец с сыном подошли к прилавку, чтобы взять напрокат «Секрет НИМХ».

— Простите, — выдавил Рэнди из-за бумажных завалов. — Всё еще воюю с техникой.

Потребовалось еще двадцать минут возни, чтобы снова заправить ленту, и еще пятнадцать, пока компьютер наконец начал печатать уведомления о задолженности, которые он собирался подготовить еще утром. Почувствовав легкое удовлетворение, Рэнди собрал комки бумаги с пола и направился к мусорным бакам.

День был солнечный, и Рэнди на мгновение задержался на тротуаре, наслаждаясь погодой. Он жил в Сихэме уже почти десять лет, но летний прибрежный воздух действовал на него так же сильно, как и в первый день приезда. Океан всё еще казался ему чем-то волшебным — человеку, который провел большую часть жизни в сухопутном Висконсине. С новой бодростью в походке Рэнди обогнул здание и вышел в задний переулок, где стояли большие зеленые контейнеры, которые он делил с маникюрным салоном по соседству.

Он только что вывалил охапку бумаги, прошипев «скатертью дорожка» в пасть контейнера, и уже собирался вернуться в магазин, когда услышал, как кто-то назвал его по имени. Он обернулся и увидел Арчи Кумса.

— О, привет, Арч, — сказал Рэнди. — Решил теперь околачиваться в подворотнях?

— В магазине есть кто-нибудь? — спросил Арчи.

— Ну, минуту назад там были пацан с отцом. — Рэнди внимательно посмотрел на мальчика. Он никогда не видел его таким серьезным. — Я думал, вы там, на мысе. Что стряслось?

— Давай зайдем внутрь, — ответил Арчи.

Рэнди закрыл за ними дверь на замок и перевернул табличку на окне на свою стандартную надпись для временных перерывов: «Похищен инопланетянами! Буду через 15 минут!». Она была написана под рисунком Оливера, на котором владельца видеопроката атаковал ксеноморф. Рэнди наблюдал, как Арчи сканирует взглядом магазин в поисках других людей.

— Мы одни, — успокаивающе сказал Рэнди. — Может, объяснишь, что происходит?

Они прошли к прилавку, где Рэнди пододвинул к мальчику банку с лакричными палочками Red Vines. — На, — сказал он. — Возьми лакрицу. Приди в себя. Рассказывай.

Арчи взял палочку и, задумчиво жуя один конец, произнес: — Я думаю, моя мама… — и тут он замолчал, внезапно борясь с нахлынувшими чувствами.

— Что с твоей мамой?

— Я думаю… думаю, она изменилась. Как и папа.

— И что заставило тебя так подумать?

Арчи пожал плечами. — Что-то не так. Я видел её. Не могу точно объяснить.

— Где она была?

— Просто дома, ну, смотрела на себя в зеркало. Всё еще в ночной рубашке. Днем. — Арчи замолчал, пережевывая лакрицу. Он с трудом сглотнул. — Я не знал, куда идти. Мне нужно было выбраться из дома.

— И ты пришел сюда, — подытожил Рэнди.

— Это было единственное место, которое показалось мне безопасным.

Рэнди снял крышку с банки и вытянул палочку для себя. Предложил еще одну Арчи, и тот взял. Рэнди пососал кончик сладости, прежде чем сказать: — Ну, Арч, как я уже говорил, твои родители сейчас в сильном напряжении. Видимо, это дает о себе знать.

Арчи уже собирался ответить, когда в дверь постучали. Он обернулся и увидел Афину; она прижала ладони ко лбу, заглядывая сквозь стекло. Увидев их, она постучала снова.

Рэнди обменялся взглядом с Арчи, подбежал к двери и отпер замок. Афина пронеслась мимо него, едва он открыл дверь.

— Арчи, — выдохнула она, задыхаясь. — Ты здесь.

— Что случилось? — спросил Арчи.

— Мои родители — они пропали.

— Пропали?

— Вы же видели их на дороге. Они должны были быть дома. Но когда я пришла, там было пусто. Машина на месте, но в доме никого. Ни души.

Рэнди вернулся к прилавку как раз вовремя, чтобы услышать её рассказ. — Так, стоп, — сказал он, выставив ладони. — Оба. Да что с вами такое?

— Гончарный круг… он вращался.

— Что-что? — переспросил Рэнди.

— Гончарный круг. В мастерской отца. Он просто… работал. Крутился. И на нем был этот большой кусок, ну, искореженной глины.

Арчи посмотрел на Рэнди, вскинув брови, словно говоря: «Видишь?». Рэнди проигнорировал этот взгляд. — Этому полно объяснений, — сказал владелец магазина. — Масса. Пошли погулять, были в саду — я не знаю! Тысяча причин, почему людей может не быть дома.

— Я звонила тебе домой, Арч, — сказала Афина, пропуская мимо ушей успокоительные слова Рэнди. — Сначала включился автоответчик, но потом твоя мама взяла трубку.

Арчи уставился на Афину. — И?

— И что-то было не так.

Рэнди начал тереть глаза.

— Клянусь, — продолжала Афина. — Что-то странное. В её голосе.

Арчи заволновался еще сильнее. — Я же говорил, — сказал он, глядя на Рэнди. Он снова повернулся к Афине. — Я был дома. Я видел её. Она вела себя совсем… не знаю… совсем по-другому.

— Как твой папа, — добавила Афина.

— Который под сильным стрессом, — вставил Рэнди.

— Я везде тебя искала, — сказала Афина Арчи. — Подумала, что ты здесь. Что мне делать?

— Может, Рэнди прав, — предположил Арчи. — Может, твои мама с папой просто отошли. Оставили машину и куда-то ушли.

— Голос разума, — заметил Рэнди. А затем добавил: — Боже, у нас тут что, час открытых дверей?

Арчи посмотрел на него; Рэнди глядел в сторону двери. Арчи проследил за его взглядом и увидел за стеклом женщину. Это была Биргитта Вудли.

— Не впускай её, — внезапно сказал Арчи.

Но Рэнди уже шел к двери. Он заговорил с женщиной через стекло: — Мы сейчас закрыты, Биргитта, если не возражаешь, зайди попозже.

Взгляд Биргитты был направлен мимо него; она пристально смотрела на Арчи и Афину, стоящих у прилавков. В руке она держала какой-то предмет; это была коробка от видеокассеты.

— Я принесла её обратно, — сказала она, и голос её прозвучал приглушенно через дверь.

Рэнди оглянулся на Арчи и Афину; он открыл замок и впустил Биргитту в магазин.

— Спасибо, мистер Дин, — сказала она, улыбаясь.

На ней была юбка в цветочек и желтая майка. Длинные седые волосы спадали на обнаженные плечи, а руки были белыми и сморщенными. Она подошла к прилавку и положила кассету на столешницу.

— Это был чудесный фильм, — произнесла она. — По-настоящему чудесный фильм.

— Рад, что вам понравилось, — ответил Рэнди, отходя от двери.

— Биргитта, вы в порядке? — спросила Афина, не сводя с неё глаз.

— Ну конечно, мисс Квест, — чопорно ответила женщина. — Почему бы мне быть не в порядке?

— Мы… ну, Арчи… он видел вас, — сказала Афина. — Там, в лесу.

Арчи почувствовал, как начинает краснеть. В памяти вспыхнуло её нагое тело, бледная, дряблая кожа. — Вы разве не помните? — спросил он.

Биргитта часто заморгала, а затем сказала: — Это был чудесный фильм. Нам с Джоном он очень понравился.

И тут Арчи снова почувствовал этот запах. Запах сырой древесины — тот же аромат, что исходил от кожи его матери в тесноте ванной комнаты. Он невольно отпрянул.

— В общем, я пришла её вернуть, — продолжала Биргитта, и её голос зазвучал нараспев с резким скандинавским акцентом. — Вовремя. Как я всегда и делаю. Вовремя. Я даже перемотала её, мистер Дин. Знаете, это «Будьте добры, перемотайте». Как вы говорите. — Она широко осклабилась; зубы её были редкими и потемневшими.

— Большое спасибо, — сказал Рэнди. — А теперь извините нас, мы пока закрыты.

— Закрыты? — переспросила Биргитта. — В среду днем?

— Буквально на минутку. У нас тут… — Рэнди замялся, глядя на Афину и Арчи. — Небольшое совещание.

Биргитта снова улыбнулась. — О-о, — протянула она, — совещание. Маленькая секретная встреча? О чем же, позвольте спросить?

— Ни о чем, что могло бы вас заинтересовать, — быстро вставил Арчи.

— Не знаю, Арчи Кумс. Уж не знаю. — Биргитта протянула руку, словно желая коснуться щеки Арчи. Мальчик отступил.

Рэнди произнес: — Будьте любезны, Биргитта. Мы закрыты. Можете зайти попозже, если хотите.

Биргитта пристально смотрела на Арчи; улыбка сползла с её лица. — Что ж, — сказала она. — Оставлю вас наедине с вашим… как вы это назвали? Совещанием.

Афина отошла в сторону, пропуская женщину к выходу. Однако перед самым уходом та обернулась. — Полагаю, увидимся сегодня вечером в ратуше, — сказала она. — Собирается весь городской совет, разве вы не знали? Будем обсуждать проект на мысе. Думаю, будет очень интересно.

— Интересно? — спросила Афина.

— Очень интересно, — повторила Биргитта. — Не думаю, что вы захотите это пропустить. Нет, такое вы точно не пропустите. — Женщина развернулась, распахнула дверь и вышла из магазина.

Рэнди быстро подошел к двери и задвинул засов. На мгновение он замер, глядя сквозь стекло.

— Что это сейчас было? — спросил Рэнди, словно обращаясь к самому себе.

— Видишь? — воскликнул Арчи. — Она не в себе — они все не в себе. И ты чувствовал запах? Это было как…

— Как мокрая трава, — закончила за него Афина.

— Точно. Так же пахла моя мама — клянусь богом. И мой папа. Я не понимаю.

Рэнди всё еще стоял у двери, глядя на пустую улицу. Он покачал головой и вернулся к прилавку.

— Видишь? — повторил Арчи. — Вот о чем мы и говорим.

— Странно, признаю. С Биргиттой что-то не так. Она ходит сюда с самого открытия. Никогда не видел, чтобы она так себя вела. И она ведь в городском совете, ни много ни мало. Очень странно. — Рэнди поскреб рыжую щетину на подбородке. Помолчав, он добавил: — Знаете, если бы я не был реалистом, я бы подумал, что это… — голос Рэнди затих.

Арчи подтолкнул его: — Подумал что?

— Подменыши, — сказал Рэнди. — Клянусь, это подменыши.

— Подменыши? — Афина поморщилась. — Это опять из какого-то фильма?

— Нет, — ответил Рэнди. Он выпрямил спину и скрестил руки на груди. — То есть, фильм такой есть. «Пустые души», восемьдесят первый год, режиссер Ричард Бруно. Но до этого — до всего этого — это было реальностью. В смысле, в фольклоре и сказках. Какой-то злой дух похищает людей из домов и подменяет их… ну, фальшивыми версиями. Чтобы те исполняли его волю. Подменыши.

— К-как их распознать? — спросила Афина.

— Нужно поймать их, когда они думают, что за ними никто не смотрит. Тогда они раскрывают себя, свое истинное лицо. Становятся странными. По крайней мере, так говорится в легендах.

— Рэнди, это не кино, — сказал Арчи. — Это происходит на самом деле.

— Послушайте, вы пришли ко мне за советом, и это всё, что у меня есть. У меня есть фильмы. — Рэнди напрягся, защищаясь. — А откуда берутся фильмы? Они берутся от реальных людей. Из их историй. В них всегда можно чему-то научиться.

Афина слушала, нахмурив лоб; наконец она заговорила: — Биргитта — в городском совете. Твой папа руководит стройкой на скале. Тут есть связь.

— Пенни, — внезапно сказал Арчи.

— Что? — не поняла Афина.

Рэнди вскинул бровь.

— Монетки в один цент, — повторил Арчи. — Я видел одну на своем пороге. За день до того, как папа стал странным. В тот же день на пороге у Биргитты тоже лежало пенни.

— Почему ты не сказал раньше? — резко спросила Афина.

— Не знаю… это звучало как бред.

— О, мы эту стадию уже давно проехали, — отрезала Афина.

— Звучит диковато, признаю, — добавил Рэнди. — Пенни на порогах. Должно быть, это какая-то метка.

— Ты видела такие? — Арчи посмотрел на Афину. — Монетки? На крыльце, прямо перед дверью.

Афина покачала головой: — Нет… нет. Я не видела… То есть, я особо и не смотрела. — Она обхватила голову руками. — Мама, папа… Бекки. Мне нужно их найти. Мне нужно знать, что с ними всё хорошо.

— Ну, они точно будут на собрании вечером, можешь не сомневаться, — сказал Рэнди.

Афина кивнула и посмотрела на Арчи. — Нам нужно идти на это собрание.

— Похоже на то, — ответил Арчи. — Как и сказала Биргитта…

Рэнди закончил за него: — Кажется, там будет интересно.

Было полседьмого вечера, когда Афина, Оливер и Арчи встретились у Грэйндж-холла Сихэма. Старое здание, обшитое вагонкой, за долгие годы служило многим целям: здесь проводились сезонные ярмарки ремесел и благотворительные распродажи выпечки; дважды в год здесь ставили спектакли участники местного театрального кружка, а по воскресеньям здание становилось пристанищем для небольшой группы методистов, не имевших собственной церкви. И вот теперь здесь проходило городское собрание, созванное мэром и городским советом, чтобы обсудить опасности строительного проекта, развернутого на скалах под домом Лэнгдонов.

— Опять этот запах, — сказала Афина, как только они вошли в зал.

— Пахнет… как грибами. Или чем-то таким, — прошептал Оливер.

— Как землей, — добавил Арчи. — Сырой землей.

В зале собралось человек пятьдесят; белые пластиковые складные стулья выстроили рядами на деревянном полу, все они были обращены к сцене. У одной стены тянулся длинный стол с печеньем и маффинами. На нем побулькивал кофейный титан, вокруг которого столпилось несколько человек с маленькими белыми кружками в руках, негромко переговариваясь. На невысокой сцене впереди стояла кафедра. Рядом с ней разложили пять стульев. Пожилой волонтер стоял у кафедры, осторожно похлопывая по сетке микрофона, пока другой волонтер, сбитый с толку, склонился над микшерным пультом.

Арчи взглянул на Афину; он видел, что она ищет глазами родителей.

— Я их не вижу, — сказала она.

— Они придут, — ответил Арчи, пытаясь придать голосу уверенности.

В этот момент мэр Кван поднялся на сцену и подошел к кафедре. Он жестом отогнал человека от микрофона, и тот, пожав плечами, ушел за кулисы. Билли повернулся к залу и произнес без помощи микрофона: — Думаю, пора начинать. Меня слышно?

Зал нестройно загудел в знак согласия. Помещение, хоть и длинное, было достаточно компактным, чтобы голос мэра долетал до последних рядов. Он откашлялся, засунул большие пальцы в карманы своего флисового джемпера и начал: — Спасибо всем, что пришли. Печально, что именно такие моменты — моменты разногласий — объединяют нас всех.

— Громче! — крикнул кто-то сзади.

— Объединяют нас всех! — повторил мэр во весь голос. — Так лучше?

Кричавший удовлетворенно хмыкнул, и в зале снова воцарилась тишина.

Мэр продолжил: — Я хотел бы пригласить на сцену нескольких человек, и мы начнем. Наши три члена городского совета: Бетти Сатклифф, Джереми Брайс и Эллиот Сейгер. — Двое мужчин и женщина, каждому из которых, по прикидкам Арчи, было за семьдесят, поднялись на сцену и помахали залу. В одном из них, Эллиоте, он узнал начальника почтового отделения. — Спасибо, — сказал Билли, приветствуя каждого сухим кивком. — И наш уважаемый президент совета Биргитта Вудли. Поднимайся, Биргитта.

Арчи, как лазером, впился взглядом в Биргитту, пока она поднималась по ступеням. На её лице застыла широкая улыбка, и она жутковато смотрела в толпу, подходя пожать руку мэру. Даже с задних рядов Арчи видел тот же блеск пота, выступивший на лбу женщины, который он видел у своего отца и матери. Билли, казалось, ничуть не смутил её вид, и он продолжал: — Также я приглашаю Кэндис Рокуэлл — некоторые из вас её знают. Она отвечала за застройку нескольких объектов в городе и, как вы знаете, руководит проектом на мысе, этим отелем к северу от города.

Из первого ряда поднялась женщина в черной юбке и жакете. Она осторожно пробиралась к сцене на каблуках, которые казались опасно высокими. Арчи заметил, что она сидела рядом с его отцом; он узнал маленькую лысину на затылке Питера Кумса.

Кэндис вежливо пожала мэру руку и села на один из стульев рядом с Биргиттой. Она разгладила руками юбку и окинула взглядом толпу. Биргитта смотрела в зал, не шевелясь, словно статуя. Мэр начал было объяснять регламент вечера — как будут приниматься вопросы и прочее, — когда кто-то из центра зала перебил его: — Где Джордан и Синтия?

— Квесты? — переспросил мэр, всматриваясь в зал. — Хороший вопрос. Понятия не имею. Джордан? Синтия? Вы здесь?

Никто не ответил; по залу прокатилась волна — люди начали оглядываться в поисках отсутствующих Квестов. Комната наполнилась коллективным ропотом. Кто-то заметил Афину и спросил: — Милая, ты не видела родителей?

Афина покачала головой, застыв под прицелом взглядов всего зала. Отец Арчи, всё еще сидевший в первом ряду, развернулся на стуле и впился в сына ледяным взглядом.

Мэр выглядел растерянным, исход собрания внезапно стал более неопределенным, чем утром. Он пробормотал несколько слов, а затем сказал: — Что ж, полагаю, мы можем продолжить без них. Мисс Рокуэлл, не хотите сказать пару слов?

Женщина в черной юбке встала и тепло улыбнулась залу. Мэр Кван уступил ей место у кафедры. Она начала говорить, но Арчи почти не слушал — звучали дежурные фразы о её связи с Орегоном, Сихэмом и побережьем вообще. Немного слов о скромном воспитании на окраине Портленда, затем длинный монолог о желании открыть побережье Орегона всему миру, стать своего рода послом региона — и что это было её миссией с первых дней работы застройщиком. Арчи едва вникал. Он пытался не встречаться взглядом с отцом.

Питер Кумс не шелохнулся с того момента, как впервые обернулся к сыну. Он так и сидел вполоборота, не сводя глаз с детей в задних рядах.

— Нам надо уходить, — прошипел Арчи.

Но тут Биргитта Вудли поднялась со своего места на сцене. Она подошла к кафедре и положила руку на плечо Кэндис. Та резко замолчала на полуслове и посмотрела на Биргитту.

— Дорогая, — сказала Биргитта, — дальше я сама.

Словно пристыженная, Кэндис отошла в сторону, уступая место. Биргитта вежливо улыбнулась и встала у кафедры, вцепившись в её края костлявыми руками. — Приветствую всех, — произнесла она.

— Приветствуем, — хором ответило несколько человек в зале. Такое единодушие заставило Арчи вздрогнуть. Он почувствовал, как Оливер рядом с ним содрогнулся и шумно вдохнул. Он взглянул на друга — тот был бледен и напуган.

— Оливер, — шепнул Арчи. — Ты как?

Оливер только кивнул, не отрывая глаз от сцены.

Биргитта продолжала: — Я понимаю, что Квесты не смогли прийти сегодня, это прискорбно. Полагаю, они неважно себя чувствуют. Они передали всем вам свое благословение. Я говорила с ними и знаю, что пользуюсь их полной поддержкой, когда заявляю: «Работа должна продолжаться». — Улыбка Биргитты стала еще шире, и Арчи с конца зала увидел желтоватый блеск её зубов. Несколько человек ахнули; он почувствовал, как Афина вцепилась ему в руку.

— Она врет… она точно врет, — прошептала Афина.

— Эта работа — не просто строительство отеля, — продолжала Биргитта, становясь серьезной. — Это нечто гораздо большее. Я ценю энтузиазм мисс Рокуэлл, но просто завлекать путешественников в наш город — лишь малая часть проекта. Поверьте мне, эта работа принесет благословения, которые ценнее любых денег. Да, стройка должна продолжаться. Мы должны копать. Нужно идти глубже. Им предстоит еще так много открыть.

Арчи посмотрел на мэра Квана, стоявшего у края сцены с крепко скрещенными на груди руками. На его лице застыл шок, рот был слегка приоткрыт. Но что удивляло больше — в зале почти не было протестов против внезапного заявления Биргитты; редкий ропот недовольных быстро подавлялся соседями.

— Дайте ей сказать! — выкрикнул кто-то громко.

— И дорогой Питер, — произнесла Биргитта, протягивая руки к отцу Арчи в первом ряду. Услышав свое имя, он повернулся к сцене, наконец оставив попытки испепелить Арчи взглядом. Биргитта продолжала: — Дорогой Питер. Твои труды не будут напрасными. Ты рожден для великих дел. Это будет твоим величайшим достижением. Момент славы для тебя и твоей семьи.

Зал внезапно взорвался аплодисментами; те, кто не хлопал — а таких было не больше дюжины, — растерянно смотрели на соседей. Кто-то крикнул: «Оставьте мыс диким!», но это был неуверенный, слабый призыв, который быстро затих, когда никто его не подхватил. Вслед за этим несколько человек встали и вышли из зала, в смятении переговариваясь друг с другом. Двое из них, пара, которую Арчи не знал, сочувственно покачали головой Афине, проходя мимо. — Какой фарс, — сказал кто-то Арчи.

— Этому городу должно быть стыдно, — добавил другой.

В зале снова стало тихо, и Биргитта продолжила обращаться к оставшимся: — Те, кто уходит сейчас, пожалеют о своем решении.

Мэр Кван, казалось, вышел из оцепенения; он подошел к трибуне и что-то тихо сказал Биргитте. Биргитта прервала речь и вежливо выслушала мэра с той же застывшей улыбкой, после чего мягко отстранила его. — Это не ваша забота, мэр Кван. Вы скоро сами всё поймете. — Она снова повернулась к толпе: — Давайте же вместе благословим этот великий проект. Давайте копать! Копай! Копай!

Один за другим оставшиеся в Грэйндж-холле люди начали вставать и ритмично хлопать, скандируя: «Копай! Копай! Копай!» — в жутком, монотонном единодушии. Даже члены городского совета на сцене поднялись и, улыбаясь, хлопали в такт. Арчи почувствовал, что перестал дышать — дыхание словно застряло в груди. Скандирование «КОПАЙ!» становилось всё громче и громче, пока не превратилось в гул, подобный шуму реактивного двигателя. Не в силах пошевелиться, Арчи смотрел на это море людей, многих из которых он знал по школе, через родителей или по городским лавкам, — все они исступленно скандировали с каким-то диким фанатизмом, граничащим с безумием. Биргитта на сцене была дирижером; она вышла из-за кафедры и стояла на самом краю, исступленно размахивая руками над головой, словно пребывая в состоянии высшего экстаза.

— Копай! — кричала она, подстегивая толпу. — Копай! Копай! Копай!

***

Скандирование всё ещё гулом доносилось из окон Грэйндж-холла, пока Афина, Арчи и Оливер мчались по ступеням к тротуару. Оливер был почти не в себе. Его глаза лихорадочно бегали, а сам он заламывал руки, будто пытаясь стереть с них какое-то несмываемое пятно.

— О-о, — стонал он. — О-о, о-о, о-о.

— Держись, Олли, — сказал Арчи.

— Оно там… оно повсюду, — проговорил Оливер. — Этот запах. Они изменились, Арчи. Изменились.

— Это как болезнь, — произнесла Афина, потрясённая. — Она заразна… она передаётся.

— Это своплинги, — сказал Арчи.

— Своплинги? — переспросил Оливер, массируя виски.

— Ты в это поверил? — спросила Афина. — В тот фильм Рэнди?

— Ну, не только в фильм. Он говорил, что это из…

— Из фольклора, — закончила Афина. — Ага. Ну, типа сказки.

— Ребят, что такое своплинги? — спросил Оливер.

— То, о чём нам Рэнди рассказывал, — объяснил Арчи. — Люди, которых похитили и заменили фальшивыми версиями.

— Как Биргитта, — сказал Оливер. — В лесу.

Арчи кивнул. Он увидел, как Афина посмотрела через его плечо в сторону низкого гула шоссе и, за ним, на поросшие густым лесом холмы прибрежного хребта. — Крис, — произнесла она почти отрешённо, голос её перехватило.

— Я знаю, — отозвался Арчи.

— Что нам делать? — спросила Афина. — Кто-то должен ему сказать. Ему там небезопасно.

— Уверен, он в порядке, — сказал Арчи, будто эти слова могли стать утешением, будто они имели власть унять страх, закипающий в животе, и заставить его исчезнуть. — Кто знает, может, там, за городом, даже безопаснее.

Шум из зала не стихал — исступлённые, завывающие призывы: «Копай! Копай! Копай!»

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал Арчи.

— Пойдём ко мне, — предложил Оливер. — Там мы будем в безопасности. Попробуем придумать, что делать дальше.

— Мне нужно найти родителей, — отрезала Афина. Она уже отцепляла свой велосипед от столба со знаком «Стоп».

— Афина, — позвал Оливер. — У меня нехорошее предчувствие. Тебе не стоит идти. Пойдём со мной. У меня ты будешь в безопасности.

— Оливер, — твердо сказала Афина. — Я люблю тебя, ты странный, и я тебе верю. Но я не могу просто не пойти домой. Биргитта сказала, что они приболели. Я должна их найти.

— Погоди, — сказал Арчи. — Я пойду с тобой. Вдвоём безопаснее.

— Только не ты тоже, — выдохнул Оливер.

— Воля твоя, — бросила Афина и сорвалась с места, нажимая на педали и катя по обочине прилегающей к шоссе дороги.

Арчи посмотрел на Оливера и пожал плечами. — Я буду в норме, — сказал он. — Мы будем в норме. Найдём тебя позже.

Оливер остался стоять на углу тротуара, пока безумный гул ликующих голосов продолжал доноситься эхом из окон Грэйндж-холла.

— Не ходите, — тихо проговорил он вслед фигурам друзей, исчезающим в ночи. — Это небезопасно.

Арчи и Афина петляли по лабиринту просёлочных дорог и подъездов. Это была незастроенная часть Сихэма, и планировка района была более дикой и запутанной. Афина, прожившая здесь всю жизнь, знала её хорошо. Вскоре она, затормозив, остановилась в начале своей подъездной дорожки.

— Смотри, — сказала Афина, и голос её приободрился. — Они здесь.

Из окон дома лился свет. Афина бросила велосипед там, где стояла, и зашагала к крыльцу. Арчи настороженно сопровождал её.

Высокие пихты окружали маленькое деревянное здание, погружая участок в густую тень. Внутри на стереосистеме играла музыка. Было слышно, как звуки просачиваются сквозь сетчатую дверь. Внезапно в одном из окон мелькнуло движение: кто-то поднялся с кресла в углу гостиной и подошел к большим окнам, выходящим на дорогу. Это был Джордан Квест.

Арчи и Афина замерли, наблюдая за сценой, разворачивающейся за окном. Афина взглянула на Арчи, затем снова на отца.

Они видели макушку мужчины, освещенную лампой в углу. Из темноты кухни вышла Синтия Квест. В руках она несла две кружки. Одну она передала мужу, улыбнулась и села в кресло напротив окна. Это была идеальная картина мирной домашней жизни — муж и жена сели выпить вечернего чаю. Афина облегчённо вздохнула и возобновила шаг к крыльцу.

И тут произошло нечто очень странное.

Синтия застыла, поднеся край чашки к губам, будто ждала, пока жидкость остынет. Она оставалась в таком положении непозволительно долго. Затем, внезапно, она выронила кружку. Та с грохотом упала на паркет, и звук был слышен даже на улице. Лицо женщины исказилось в кривой ухмылке, глаза широко распахнулись. Голова резко дернулась назад, и она уставилась в потолок с разинутым ртом.

Джордан, сидевший в кресле напротив неё, не шелохнулся. Он отхлебнул свой чай.

Руки Синтии яростно взметнулись над головой, и она вцепилась ладонями в спинку кресла. Таз взлетел в воздух, и она выгнула спину так неестественно, что казалось, она вот-вот сломает себе позвоночник. Кресло опрокинулось назад под этим напором, и Арчи потерял женщину из виду. Афина подавила крик, прижав руку ко рту.

Затем они снова увидели Синтию, появившуюся из-за поваленного кресла. Её тело было искорёжено в причудливой походке крабом задом наперёд; она начала карабкаться — каким-то образом — сначала по книжному шкафу за креслом, а затем вверх по дальней стене гостиной Квестов. Когда она достигла места стыка стены с потолком, голова женщины начала медленно вращаться, пока не уставилась вниз, в комнату. Это была искажённая версия человеческого существа.

Арчи услышал, как Афина поперхнулась криком, зажимая рот ладонью.

Вместе Афина и Арчи попятились по грязи подъездной дорожки. Они вскочили с земли и бросились к своим велосипедам, лежавшим в нескольких ярдах от машины. Как раз когда Арчи опустился на колено, чтобы поднять велосипед, он почувствовал чьё-то внезапное присутствие; воздух наполнился запахом почвы и колючего кустарника, и его охватило чувство глубокого ужаса. Он поднял глаза и увидел, что перед ним стоит человек. Он напоминал того мужчину, которого Арчи видел из окна своей спальни много ночей назад, но теперь он казался старше, его борода была испещрена седыми волосками. Арчи сглотнул крик страха, когда мужчина крепко схватил его за плечо.

— Не кричи. Не сопротивляйся, — сказал мужчина. — Всё пройдёт безболезненно.

Это заявление не внушило уверенности; Арчи вырвался из рук мужчины и попытался сесть на велосипед. Он услышал крик Афины. Чьи-то другие руки внезапно вцепились в центр руля Арчи, не давая ему сдвинуться с места.

— Сопротивление только всё ухудшит, — произнес другой голос. Арчи увидел, что теперь стоит между двумя одинаково одетыми мужчинами. У второго были длинные бакенбарды; его руки были черными от грязи. Появился третий мужчина, который удерживал Афину; её руки были заломлены назад, пока она стояла над своим велосипедом. Арчи никогда не видел её такой испуганной.

Глава 14

Оливер хотел убраться как можно дальше от Грэйндж-холла — толпа, собравшаяся внутри, вызывала у него отвращение. Их бесчеловечное скандирование. Он опасался худшего для Арчи и Афины, но знал, что должен сам добраться до безопасного места. Домой. Быстро. Будем надеяться, друзья последуют его совету и придут туда как можно скорее. На родителей Афины он особо не надеялся.

Эти мысли поглощали его, пока он крутил педали по обочине Лэнгдон-роуд в сторону центра города. Солнце всё ещё упрямо висело над западным горизонтом, отбрасывая на мир длинные тени. По мере того как он въезжал в сам Сихэм, улицы начали меняться — стало больше домов и машин. Несколько человек прогуливались по тротуару, выгуливали собак, лениво болтали, и Оливер смотрел на них с новым подозрением. Он проехал мимо подъездной дорожки, где стоял мальчик лет семи и чеканил баскетбольный мяч.

Мальчик пристально наблюдал за Оливером, медленно ударяя мячом об асфальт. Пристальный взгляд ребёнка нервировал его. Ритмичные удары мяча о землю. Оливер нажал на тормоза и остановился. Он уставился на мальчика.

Мальчик перестал чеканить мяч. Он прижал его к груди.

— Они идут за тобой, — сказал мальчик.

Вспыхнул белый свет; зрение Оливера померкло.

Не было никакого немедленного объяснения, почему мужчина отпустил Арчи. Казалось, его похититель получил какой-то удар, настолько резко руки соскользнули с плеч мальчика. Арчи потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он свободен. Он тут же начал отъезжать от троих мужчин, позволяя велосипеду нести его вниз по наклонной дорожке прочь от дома. Он взглянул на Афину. Заметил, что её тоже отпустили. Мужчина, который держал её мёртвой хваткой, опустил руки и ошеломлённо уставился в землю.

— Арчи! — крикнула Афина. — Уходим!

Возможно, это был её крик, а может, сработал какой-то другой триггер, но оцепенение троих мужчин внезапно закончилось. Они замахали руками в воздухе, словно только что заметили, что их пленники стоят в нескольких футах от них и вовсю крутят педали, несясь прочь по гравийной дорожке.

— Что происходит? — спросила Афина, оглядываясь на Арчи.

— Не останавливайся! — последовал ответ.

Арчи и Афина пронеслись сквозь лабиринт дорог и проездов в лесистом районе, пока не достигли подъёма к 101-му шоссе. Свет на деревьях по ту сторону трассы стал туманным и розовым — солнце начало клониться к горизонту. Мимо проносились машины, и Арчи был поражён, увидев, как Афина, не колеблясь, вылетела на северную полосу. Машина выскочила из-за слепого поворота как раз в тот момент, когда Арчи приблизился к обочине, и мальчику пришлось резко ударить по тормозам; его заднее колесо занесло, а водитель рефлекторно вильнул в сторону, увидев Арчи. Автомобильный гудок взвыл и исказился, когда машина умчалась по шоссе; Арчи тихо выругался и выехал на дорогу. Он заметил Афину как раз в тот момент, когда она исчезла за поворотом. Он привстал с сиденья и налёг на педали, стараясь догнать её.

Показался первый съезд в Сихэм, пологая дорога, уходящая вправо от шоссе, в деревья. Афина свернула на неё; Арчи последовал за ней. Афина с визгом затормозила у знака «Стоп» в конце дороги, на перекрёстке с Чарльз-авеню. Арчи поравнялся с ней.

— Что они сделали? — спросила Афина. — Что они сделали с моими родителями?

— Не знаю. Я видел этих типов раньше. Это они за всем этим стоят. Я уверен. — Арчи задыхался от езды, выталкивая слова короткими толчками.

— Чего они от нас хотят?

— Не знаю. Подменить нас.

— Они… они сделали это с моей семьёй? — лицо Афины покраснело от напряжения.

— Я не знаю! — крикнул Арчи. — Я ничего не знаю.

— Куда нам идти? Что делать?

— Ко мне нельзя — нам никуда нельзя.

— К Оливеру… давай найдём его, — сказала Афина. А затем она закричала.

Арчи поднял взгляд. Посреди улицы стоял один из мужчин в коричневых костюмах. Он шёл прямо на них. Арчи огляделся; рядом не было ни машины, ни какого-либо транспорта, на котором этот человек мог бы так быстро добраться сюда. Казалось, он телепортировался. Когда мужчина приблизился, Арчи услышал голос за спиной.

— Дети, — произнёс голос. — Пожалуйста, не усложняйте то, что и так должно случиться. — Арчи обернулся; это был человек с бакенбардами, жёсткие седые волосы пучками росли на его щеках. Он вышел из придорожных зарослей, отряхивая сосновые иголки с рукава пиджака. Третий мужчина, тот, что с усами, показался из теней вдоль авеню.

— Погнали! — крикнул Арчи. — К Олли! — И они оба рванули прямо на человека посреди улицы. К удивлению Арчи, тот, казалось, позволил им проскочить мимо, на его лице застыло выражение покорности. Проехав несколько ярдов, Арчи рискнул оглянуться.

Человек, мимо которого они проехали — тот, что с седой бородой, — внезапно принял очень странную позу. Он словно скорчился там, на асфальте, принимая вид какого-то жуткого гротескного зверя, упёршись руками в землю. И в таком преображённом виде он галопом помчался за ними с огромной скоростью.

— Быстрее! — крикнул Арчи. — Они за нами!

Сквозь сияние Оливер увидел зебру.

Она стояла посреди улицы. Город вокруг казался покинутым, вычищенным до блеска в этом странном, стерильном видении. Широкие полосы размазанной крови вели к телу зебры, которая с трудом продвигалась вперёд, всё ещё волоча себя на передних ногах. Рана на животе теперь превратилась в фонтан; кровь хлестала из обнажённых внутренностей ровными струями и стекала в канавы по обе стороны улицы. Зебра на мгновение замерла, чтобы повернуть голову и посмотреть на Оливера.

Иди, — сказало животное. — Оно тебя ждёт.

— Куда? — спросил Оливер. — Куда ты меня ведёшь?

Зебра не ответила. Она отвернулась от Оливера и продолжила волочить себя по улице. Оливер помедлил мгновение, а затем последовал за ней. Вскоре существо добралось до конца улицы, где асфальт сменился гравием. Дорога начала забирать вверх, и Оливер, в этой искажённой версии Сихэма, узнал, куда они направляются.

— Почему ты ведёшь меня сюда? — крикнул Оливер.

Иди и смотри, — ответила зебра. — Найди тела.

Оливер подошёл к животному, протягивая руку, когда раздался громкий стук. Что-то упало с неба к его ногам. Он посмотрел вниз; это был ржаво-красный кирпич. Вскоре рядом с первым упал второй, словно уложенный каменщиком. Затем, в быстрой и яростной последовательности, с воздуха вокруг Оливера посыпалось всё больше и больше кирпичей, и перед ним начала расти стена. Он в испуге попятился, но обнаружил, что упёрся в твёрдую поверхность. Кирпичная стена выросла и за его спиной; с каждой стороны от него кирпичная кладка собиралась сама собой, словно ведомая невидимой рукой. Вскоре Оливер обнаружил, что замурован в ящике, холодном, затхлом ящике из кирпича, старого кирпича. Он закричал, но звук был заглушён со всех сторон.

И Оливер проснулся.

Он лежал на земле рядом со своим велосипедом. Джинсы были сильно разорваны там, где колено встретилось с асфальтом. Мальчик с баскетбольным мячом всё так же чеканил его на дорожке своего дома, безучастно глядя на Оливера.

— Домой, — прошептал Оливер. В голове внезапно возникло чувство, будто телевизор переключили на пустой канал — сплошные помехи и пыль. В ушах стоял гул, пока он поднимал велосипед и крутил педали к дому. Он не оглядывался.

Приехав, он бросил велосипед в траву во дворе и вбежал в парадную дверь. Он чуть не столкнулся с сестрой, поднимаясь по лестнице к своей комнате.

— Что с тобой стряслось? — спросила Дженн, глядя на его рваные джинсы и всклокоченные волосы.

Он не ответил. Прошёл мимо неё в свою комнату. Начал рыться в столе, перебирая ящики, пока не нашёл то, что искал: охотничий нож, который отец подарил ему на двенадцатилетие. Он откинул лезвие и проверил остроту пальцем. Оливер никогда им не пользовался. У него не было причин использовать его — до этого момента. Он принялся за дело.

***

Арчи крутил педали так быстро, как никогда раньше. Он привстал, лихорадочно переключая передачи. Сердце колотилось в груди; он чувствовал его в горле. Он и Афина неслись вровень по пустой улице. Они были на окраине Сихэма, и дома здесь стояли редко, разделенные густыми зарослями пихт. Свет угасал; розовое небо затянуло облаками, превращая тени во тьму.

Мужчина был прямо за ними; каждый раз, оглядываясь через плечо, Арчи видел это причудливое галопирующее существо. — Быстрее! — закричала Афина.

— Не могу! — закричал Арчи в ответ.

Он слышал удары конечностей по асфальту. Слышал его хриплое дыхание.

До дома Оливера оставалось всего несколько кварталов. Это осознание придало Арчи сил, и он налёг на педали со всей мощью, которую смог собрать. Он чувствовал Афину рядом, но глаза его были прикованы к дороге впереди.

В этот момент прямо перед ними выскочила машина. Водитель ударил по тормозам, и автомобиль со скрипом замер прямо посреди перекрёстка. Арчи вильнул в сторону, едва избежав столкновения, но Афина на полном ходу врезалась в переднее крыло. Её перебросило через капот; велосипед смяло под машиной. Арчи бросил свой велик и подбежал к Афине. Она стояла на четвереньках, пытаясь подняться.

— Мы близко! — закричал Арчи, помогая ей встать. — Бежим!

С помощью Арчи она поднялась, и они припустили вверх по улице. Арчи уже видел крыльцо Оливера; тускло светил фонарь у двери. Окна горели. Дома кто-то был.

Афина прихрамывала; джинсы на коленях были разорваны, на коже под ними проступили капли крови. Арчи оглянулся: мужчина теперь стоял и спокойно шёл к ним. Они достигли двери, и Арчи распахнул её, не утруждая себя стуком; он подтолкнул Афину к лестнице, ведущей в комнату Оливера. И выкрикнул: — Олли!

Оливер стоял наверху. Страх был написан на его лице. — Быстро! — закричал он. — В мою комнату!

Поддерживая Афину, Арчи оступился и упал. Боль обожгла голени при ударе о твёрдое дерево ступеньки. Он чувствовал мужчину за спиной; тот был совсем рядом. Афина тянула его вверх, крича: «Давай, Арчи!», и они оба карабкались по лестнице так быстро, как только могли, пока Оливер подгонял их от двери спальни: — Быстрее! Скорее! Он за вами!

Они перевалили через порог в комнату Оливера. Арчи увидел, что Оливер сжимает какой-то охотничий нож; он вырезал круговой знак на дереве двери. Он заканчивал последнюю дугу гексафойла.

Мужчина уже мчался по коридору, приближаясь к спальне. Арчи и Афина рухнули на пол. Все трое начали отползать глубже в комнату, прочь от приближающейся твари.

— Что ты делаешь, Оливер? — закричала Афина. — Закрой дверь!

Оливер не ответил; он вырезал последнюю полудугу на дереве и прыгнул в комнату. Мужчина в коричневом костюме бросился вперед, и Оливер захлопнул дверь.

Тишина.

Трое детей замерли в спальне, прислушиваясь. Они слышали своё прерывистое дыхание, тяжёлое, как работа трёх насосов в машинном отделении. Слышали, как бьются их сердца.

Они слушали.

Мужчина остановился у двери. Они слышали его. Он рыскал по ту сторону, как зверь, временно отделённый от своей добычи. Раздался громкий глухой удар — он навалился всем телом на дверь; та задрожала на петлях.

Арчи чувствовал, как друзья оцепенели; они сгрудились вместе, прижавшись спинами к раме кровати Оливера.

А затем — ничего. Удар не повторился. Звуки присутствия мужчины внезапно исчезли.

Арчи взглянул на Афину; она ответила вопросительным взглядом. Оливер, стоявший у двери, смотрел на друзей. — Он… ушёл? — рискнул спросить Арчи.

Дверь распахнулась.

Дети рефлекторно закричали.

— О боже мой! — закричала Дженн Файф, отпрянув от дверного проёма. Она просто зашла проверить, что за шум в комнате брата. — Да что с вами не так?

Наступила пауза, а затем Арчи начал хохотать — настолько велико было облегчение, охватившее его. Смех оказался заразительным; вскоре Оливер и Афина смеялись вместе с ним, пока по щекам не потекли слёзы.

— Вы психи, — буркнула Дженн, свирепо глядя на них. Она собралась закрыть дверь, но добавила брату: — Мама тебя прибьёт за то, что ты вырезал эту штуку на двери.

От этого Оливер рассмеялся ещё сильнее.

Они говорили тихо, почти шёпотом, собравшись в кругу света прикроватной лампы. Они были похожи на участников движения сопротивления из старого чёрно-белого кино: постоянно косились на дверь, на окно, боясь, что их кто-то подслушивает. Боясь, что дверь в любой момент может с грохотом распахнуться и выдать их тайное собрание.

— Ты правда так думаешь, Олли?

— Да. Зебра показала мне.

— Ты уверен, что это была дорога? Туда он направлялся?

— Угу.

Афина вертела в руках старую головоломку — скреплённые нейлоновыми лентами деревянные плашки, которую нашла на полу. — Ну, значит, зебра — за нас, да?

— Думаю, да, — ответил Оливер.

— Она хочет, чтобы мы нашли Криса, — сказал Арчи. — Верно?

— Похоже на то, — кивнула Афина. — В смысле, куда ещё она могла бы нас вести, кроме лагеря?

— Не знаю, — сказал Оливер. — Но есть кое-что ещё. Она сказала: «Найди тела». Так она сказала. Бездомная тётка в прошлый раз говорила то же самое.

Арчи тихо присвистнул. — Это реально жутко, — сказал он.

— И вы правда думаете, что нам не стоит идти в полицию? — Афина крутанула верхнюю плашку головоломки; та со стуком скатилась вниз.

— Ни в коем случае, — отрезал Арчи. — Они, скорее всего, уже своплинги.

Оливер кивнул. — Думаю, они начинают сверху, подменяют всех важных людей.

— Взрослых, — добавила Афина.

— Ну, это всё проясняет, — сказал Арчи. — Идём в лес. По следу зебры. По твоему видению.

Оливер слабо улыбнулся. — Спасибо, Арчи.

— Но как? — спросила Афина. — Мой велик в хлам. Чёрт, если бы у нас была машина. Мы бы просто доехали туда.

Арчи задумался. — Кажется, я знаю кое-кого, кто может нас подбросить.

***

Сестра и мать Оливера всё еще крепко спали, когда следующим утром дети вышли на тихие улицы Сихэма. Кто-то за ночь оттащил велосипеды Арчи и Афины с середины дороги и уложил их на травянистую разделительную полосу рядом с тротуаром. Переднее колесо Афины было смято, будто по нему прошлись молотком. Она попыталась его крутануть; колесо не поддавалось. Она беспомощно посмотрела на Арчи.

— Ничего страшного, — сказал Арчи. — Дойдем пешком.

В заборе, отделявшем задний двор Кумсов от тротуара, была шатающаяся доска — она была такой, сколько Арчи себя помнил. Это был общий секрет братьев и сестер; несмотря на то что их отец был очень умелым плотником, доска оставалась незакрепленной, и дети Кумсов хотели, чтобы так оно и было. Идеальный путь для побега. Однако сегодня, когда солнце поднималось всё выше и становилось теплее, Арчи воспользовался им, чтобы пробраться в свой двор незамеченным для домашних.

Он придержал доску, пока Афина и Оливер пролезали внутрь. Они оказались в кустах черной смородины, глядя на темное окно второго этажа. Окно Макса.

Арчи зачерпнул горсть мелкого гравия с земли у грядки. Он бросил его в окно; камешки с дребезжанием ударились о стекло.

Троица ждала.

— Он там в обмороке, что ли? — спросил Оливер.

— Он спит без задних ног, — ответил Арчи. Он посмотрел на часы. Было девять тридцать. Слишком рано для Макса Кумса.

— Попробуй еще раз, — прошептала Афина.

Снова горсть гравия; снова дребезг по стеклу. На этот раз в окне появился Макс и резко вскинул раму. Его волосы были дико всклокочены, глаза едва открывались. Он был без рубашки. Он всматривался в утро, как обезумевший матрос, ищущий первый признак земли.

— Макс! — прошипел Арчи. — Сюда, вниз, в кусты!

— Это ты, Букашка? — позвал тот, вглядываясь в заросли магнолии.

— Спускайся! Нам нужно поговорить.

Макс потер глаза. — Это типа… сколько сейчас? Типа… слишком рано.

— Просто спускайся, — сказала Афина.

— Мунбим тоже там? — спросил Макс. Голос его стал звучать чуть бодрее. — Видать, дело серьезное. Ждите. — Он отошел от окна и задвинул раму на место. Вскоре Макс Кумс, облаченный во флисовый халат, уже стоял перед ними на заднем дворе.

— Это должно быть чертовски важно, — заявил он.

— Залезай сюда, — прошипел Арчи.

— Куда, в кусты?

— Да — чтобы никто не увидел.

Вскоре Макс уже теснился с ними среди лиственных ветвей магнолии. — Ну и в чем прикол? Чувак, что ты творишь?

Оливер придвинулся вплотную и принялся демонстративно и шумно втягивать носом воздух в районе шеи и плеч Макса.

— Проверка на запах: отрицательно, — заключил Оливер.

— Лучше объясните мне, что происходит, — сказал Макс, бросив на Оливера брезгливый взгляд.

— Нам нужно, чтобы ты нас подбросил, — сказал Арчи.

— О, то есть теперь я должен вас куда-то везти? — спросил Макс.

— Всё серьезно, Макс, — сказал Арчи. — Нам нужно, чтобы ты отвез нас в лес, к нашему лагерю.

— Чего? По тем старым дорогам? Ты совсем из ума выжил.

— Ну пожалуйста, чувак, — взмолился Арчи.

— Сами добирайтесь. У меня планы, вообще-то.

— Не будет у тебя никаких планов, если не поможешь нам, — вставил Оливер.

— Это еще что значит?

Арчи зажмурился и глубоко вдохнул. — Слушай. Макс. Тут такое творится. Серьезные дела. В городе. С городом.

Макс по очереди оглядел каждого.

Афина добавила: — Послушай его, Макс.

Арчи продолжил: — Мама и папа — они изменились. Мы думаем, их типа подменили. На фальшивок. Не знаю как. Это просто происходит. Кто-то делает это, человек за человеком, во всем городе. Начали с папы. Потом люди из горсовета.

— Потом мои родители, — сказала Афина. — Я не знаю, где моя сестра. Думаю, она у них.

— Что-то зарыто под поместьем Лэнгдонов, — сказал Оливер. — Что-то очень плохое. И они пытаются это выкопать. Нам нужно в лес, туда, где Крис. У меня было видение, Макс, настоящее видение. Я видел…

Арчи перебил его: — Про зебру, пожалуй, лишнее.

— Нам нужно в лес, к Крису, — сказала Афина. — Он всё еще там. И мы думаем, он в опасности. В серьезной опасности.

Последовало долгое молчание, пока Макс пристально смотрел на подругу брата. Затем его взгляд на миг встретился с напряженными глазами Оливера и Арчи, после чего он разразился спонтанным смехом. — Ну вы и чокнутые, — сказал он. — Совсем башни посносило. Нет, я не собираюсь тратить полдня, катаясь по тем дорогам, чтобы спасать вашего друга от злобных похитителей тел. Выкручивайтесь сами.

— Макс, — сказал Арчи. — Ты должен нам поверить. Это правда.

— Только не вздумайте болтать эту чушь маме с папой, — сказал Макс. — Они вас в психушку упекут. Клянусь богом. И тогда никто не поедет в Лос-Анджелес. — Его лицо стало осунувшимся и серьезным. — Я серьезно — вы что, типа пытаетесь испортить всё лето нашей семье? Это для вас игра какая-то?

Арчи не успел ответить; брат уже уходил обратно к дому. Он слышал, как Афина и Оливер тяжело дышат рядом с ним; он чувствовал их напряжение. Когда Макс скрылся за углом дома, Арчи повернулся к друзьям и сказал: — Значит, идем пешком.

Солнце как раз коснулось верхушек пихт, бросая резкие золотистые лучи на гравий дороги. Они шли почти в полной тишине — вверх по соседской тропе за домом Криса, через водопропускную трубу под шоссе, по первым участкам гравия, ведущим на лесную дорогу вглубь леса.

В них произошла заметная перемена по сравнению с прошлым разом, когда они шли по этому пути к лагерю. Веселье исчезло, сменившись своего рода усталой решимостью, сплотившей трех друзей.

И вот, когда они достигли места, где дорога выходила на просеку и Арчи увидел впереди густую стену деревьев, обозначавшую границу дремучего леса, Оливер остановился.

— В чем дело? — спросила Афина, подходя сзади.

Оливер не ответил; он не отрываясь смотрел на стену леса.

Арчи встал рядом с Оливером; они замерли втроем, плечом к плечу посреди дороги.

Арчи смотрел вперед. Шпили высоких пихт пронзали низкое синее небо над ними. Ему было не по себе; он не знал, что ждет их за этой стеной деревьев, он просто знал, что это опасно. Он взглянул на Оливера. — Ты как? — спросил он.

Но Оливер продолжал смотреть на деревья.

И в этот момент лес взорвался звуками. Исступленный шквал птичьего пения, за которым последовали внезапные тявканья и крики бесчисленных безликих зверей. Начался шорох, переросший в жуткий грохот ветвей и кустов, будто сквозь лес пронесся великий ураган.

А затем пошли животные.

Первыми были птицы — карнавал красок и звуков, — посыпавшиеся из крон пихт. Их было так много, что они закрыли собой небо над детьми. Вороны, пустельги, сойки и малиновки неслись диким потоком прочь из леса. Арчи задрал голову, провожая их взглядом и прикрывая глаза ладонью от солнца. Но затем шум снова заставил его посмотреть на деревья. Одно за другим, выходя из-под ветвей, из густой зелени у подножия стволов, появлялось целое полчище лесных зверей. Они не бежали, но двигались очень быстро, словно знали, что впереди долгий путь и нужно беречь силы. Олениха подгоняла двоих оленят, а пара самцов неслась впереди, перепрыгивая через кустарник с каким-то отчаянным проворством. Черный медведь с тяжелым топотом вышел из чащи, следуя за стаей каких-то похожих на собак животных — Арчи догадался, что это койоты, — в то время как целая орава кроликов высыпала на просеку.

Животные не обращали на детей никакого внимания. Казалось, они знали: то, от чего они бегут, представляет такую опасность, что трое детей, застывших посреди дороги, — меньшая из их забот. Арчи видел по телевизору кадры, как животные спасаются от лесного пожара — перепуганные лоси и олени несутся сломя голову прочь от столба черного дыма, застилающего небо. Сцена перед ним была пугающе похожей, вот только небо было девственно-синим, а Арчи чувствовал лишь запах хвои и легкий намек на океанский воздух.

Арчи услышал, как Афина громко ахнула, когда море зверей пронеслось совсем рядом с ними — хотя было ясно, что животные тронут их не больше, чем если бы те были деревьями или кустами. Они проходили мимо, точно беженцы из зоны военных действий. Шум крыльев над головой продолжал гудеть, а кусты трещали под копытами и лапами массы путешественников.

А затем они исчезли. Скрылись.

Оливер двинулся вперед. Афина за ним. Арчи пошел последним, и втроем дети начали пересекать просеку, направляясь туда, где дорога терялась в лесной тени.

Глава 15

ЧЕТВЕРГ

Тофф стоит на песке пляжа. Он смотрит вниз, в дыру в утесе. Машины вокруг него безмолвствуют, их операторы еще не прибыли. Раннее утро. Солнце всё еще скрыто холмами на востоке.

— Доброе утро, Брат, — произносит голос за его плечом.

— Доброе утро, — говорит Тофф. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять: это говорит Лагг. Лагг встает рядом с ним, и вместе они смотрят вниз, в черноту дыры.

Какое-то время они стоят в молчании. Лагг смотрит на Тоффа и спрашивает: — Ты что-нибудь видишь?

Лагг думает и говорит: — Нет.

Тофф кивает и смотрит в дыру. — Я тоже не вижу.

— Забавно, — внезапно говорит Лагг, — если смотреть долго, начинают проступать формы? Теперь я вижу зонтик, Брат. Вон там. — Он указывает пальцем.

— В дыре нет никакого зонтика, Брат, — говорит Тофф.

— Я осознаю, что там нет зонтика, но это фокус, в который можно заставить играть собственные глаза, — объясняет Лагг. — И когда я смотрю достаточно долго, я вижу зонтик. А теперь лягушку.

— Это бессмысленный разговор, — говорит Тофф.

Лагг отводит взгляд от дыры; он смотрит на своего спутника и говорит: — Да ты состарился, Тофф.

Тофф поднимает взгляд от дыры. Он смотрит на Лагга. Лагг тоже состарился. Его бакенбарды седы, а у глаз и рта пролегли трещины-морщины. — У нас заканчивается время, — говорит Тофф.

— Неужели и я состарился? — спрашивает Лагг, озадаченный.

Тофф кивает, подтверждая.

— Я не думал, что так может быть, — говорит Лагг и прикладывает руку к бакенбардам на своем лице. Он чувствует сухость кожи, легкие складки на поверхности, которая когда-то была такой гладкой.

— У нас заканчивается время, — говорит Варт, который только что прибыл. Он стоит поодаль, на твердом влажном песке пляжа, наблюдая за своими спутниками. Он наблюдал за ними уже некоторое время. Они не замечали, так поглощены были объектом своего внимания: дырой.

— Что с нами станет, Варт? — спрашивает Лагг.

— Мы погибнем, Лагг, — говорит Тофф, — если не поспешим. Это дети чинят нам препятствия.

Лагг отходит от дыры, разминая кожу на лбу рукой, похожей на дубину. — Мы пытались, Варт. Как мы пытались.

— Ты сам это знаешь, — говорит Тофф. — Ибо ты присутствовал.

— Они дети, — говорит Варт. — Человеческие дети. Как они могут быть преградой?

Лагг и Тофф обмениваются взглядом. — Посмотри, — говорит Лагг. — Ибо ты тоже состарился.

— Чушь, — громко повторяет Варт, но его спутники не могут знать, отрицает ли он силу детей или свой совершенно очевидный преклонный возраст. — Дети нас не остановят.

— Они знали символ, — говорит Тофф. — Как они узнали символ?

— У них есть помощь, — говорит Лагг.

— Кто-то сказал им, — говорит Варт. — Их научили.

— Кто? — спрашивает Тофф.

— Есть учитель. — Варт смотрит на своих братьев с чем-то близким к презрению.

— Не человек ли из магазина видеокассет, — говорит Тофф.

— Подозреваю, это он и есть, — говорит Варт.

— Он из прежних? — спрашивает Тофф.

— Нет, — говорит Варт. — Он не из прежних.

Тофф вынимает блокнот из внутреннего кармана пиджака и перелистывает страницы. Он доходит до новой страницы; пишет на ней огрызком карандаша. — Не из прежних, — повторяет он. Он смотрит на Варта. — Им следует заняться, — говорит он.

Варт смотрит на Лагга и смеется. Он снова переводит взгляд на Тоффа. — Да, Брат, — говорит он. — Им следует заняться. Им следовало заняться уже давно. Наши дни коротки и становятся еще короче.

— А как же дети? — спрашивает Лагг.

— Детьми мы займемся в свое время, — говорит Варт. — Но сначала — учителем.

— Его нужно украсть? — спрашивает Тофф.

— Нет, — говорит Варт. — Его нужно убить. Пошлите похищенных.

Трое мужчин, стоящие теперь треугольником, в котором каждый из них удерживает угол, смотрят друг на друга и кивают. — Решено, — говорит Тофф.

— Решено, — говорит Лагг.

— Решено, — говорит Варт.

Глава 16

Лагерь был пуст.

Зола в кострище превратилась в мелкую пыль. Арчи пнул её ботинком. Несколько выкатившихся обугленных поленьев не давали ни дыма, ни жара. Стопка дров у каменного круга намекала на то, что костёр должен был гореть гораздо дольше.

— Ребят, — донёсся голос Оливера из шалаша. — Смотрите.

Это был рюкзак Криса. Он не был похож на сумку туриста, который просто ушёл на дневную прогулку или на поиски хвороста. Верхний клапан не был застёгнут, и они видели одежду Криса, наваленную внутрь как попало.

— Может, он ещё вернётся за ним, — предположила Афина. Голос её был тонким, неуверенным.

Арчи подавил желание выкрикнуть имя друга, проорать его во все концы просеки. У него было чувство, что им нужно оставаться незамеченными как можно дольше. И всё же это желание грызло его изнутри, пока он осматривал территорию вокруг лагеря. Он чувствовал, как в груди закипает отчаяние. Он посмотрел на Оливера. — Что теперь? — спросил он.

— Что значит «что теперь»? — спросил Оливер.

— У тебя же видения. Ты тот, кто привёл нас сюда. Что говорит твоя зебра теперь?

Оливер выглядел пристыженным. Афина сказала: — Арчи, остынь.

Арчи вскинул руки. — Его здесь нет! Он пропал! Его, скорее всего, подменили!

— Ты этого не знаешь, — возразила Афина. — Он мог сбежать, как мы.

— У него не было гексафойла, — Арчи покачал головой. — Он о нём не знает. Он просто пришёл сюда в поход, занимался своими делами. Он не знает обо всём, что произошло. Нагрянули и сцапали его. — Он щёлкнул пальцами. — Проще простого.

— Я знаю, что я видел, — тихо проговорил Оливер.

— Мне нужно было остаться с ним, — сказал Арчи. — Я знал это. Знал ещё тогда, до того, как мы ушли. Мне нужно было дотерпеть и остаться. Но я ушёл. Я бросил его.

— Это неправда, — сказала Афина. — Если бы ты остался здесь, вы бы оба пропали, и сейчас мы с Оливером искали бы вас двоих.

Арчи боролся с желанием заплакать; Оливер в недоумении смотрел на пустой лагерь, словно его обманули.

— Я знаю, что я видел, — повторил Оливер.

— Так что нам теперь делать? — спросил Арчи. Он посмотрел на Оливера; тот не отвечал. — Афина, — позвал он. — Что нам делать?

— Не знаю, — ответила Афина, её лицо осунулось от тревоги. — Я не знаю! С чего ты взял, что я знаю? Я просто ребёнок. Мои родители… мои родители — это не мои родители. Я не знаю, к кому идти. — Она отошла к краю стоянки, повернувшись спиной к кострищу.

— Я знаю, я знаю, что я видел, — зачастил Оливер. — Зебра показала мне. Она пришла сюда. Она хотела, чтобы мы были здесь. Нам нужно найти его. Нам нужно найти Криса. Нам нужно найти тела. — Пока он говорил, он становился всё более возбуждённым.

Арчи безучастно смотрел на Оливера. — Господи, — сказал он. — Только не сейчас. Только не здесь.

— Им следовало оставить это скрытым, — Оливер начал нарезать круги по земле. — Им следовало оставить это в покое. Им следовало…

— Оливер, — Афина подошла к нему и схватила за руку. — Оливер, послушай меня. Возьми себя в руки.

И тут начался шум.

Это был звук рубки. Звук топора, раз за разом опускающегося на дерево.

— О нет, — выдохнула Афина.

Тчок.

— Откуда это доносится? — спросил Арчи, всматриваясь в далёкие деревья.

Шум, казалось, вывел Оливера из оцепенения. — Что это? — спросил он.

— Это тот же шум — как в ту ночь, когда мы были здесь, — сказал Арчи.

Тчок.

— Это оттуда, — Афина указала на лесную опушку.

— Нам не стоит туда идти, — сказал Оливер. — Не надо нам туда.

Но Арчи уже зашагал прочь от лагеря к краю просеки. Афина мельком взглянула на Оливера и последовала за Арчи. Звук из леса продолжался не прерываясь. Он отдавался эхом от далёких холмов. Оливер тяжело сглотнул и побежал догонять друзей.

Зажав пончик в зубах и удерживая стакан кофе в локтевом сгибе, Рэнди Дин справлялся с отпиранием входной двери «Муви Мэйхем» как заправский профи — пока стенки пенопластового стакана не сдались и маленькая волна чёрного кофе не выплеснулась на рукав его рубашки. Он выругался, отчего пончик вылетел изо рта на тротуар; ключи при этом решительно застряли в замке.

— Господи на палочке, — пробормотал он, подбирая пончик с земли. Он присмотрелся к нему и решил, что немного грязи ему не повредит. Он стряхнул несколько капель кофе с рукава, отхлебнул из открытого стакана и до конца открыл дверь своего магазина. Колокольчик звякнул, когда он вошёл. Он посмотрел на часы над прилавком — они показывали десять пятнадцать. Он пришёл рано. Магазин открывался только в одиннадцать. У него ещё было время, чтобы настроить принтер — снова. Он повернулся и закрыл дверь на засов.

Он подошёл к прилавку и включил лампу рядом с монитором компьютера. Сделал ещё глоток кофе и поставил стакан, вытирая мокрую руку о джинсы. Он вздохнул. Ему не нравилось, как складывается этот день.

В корзине под прорезью для ночного возврата было всего несколько кассет. Он поднял их и изучил маленькие пластиковые окошки между катушками — не перемотаны, конечно. Он вернулся к стойке и начал ежедневную процедуру выполнения самой простой работы, которая, казалось, была совершенно недоступна его клиентам: перемотки. Пока он этим занимался, он включил телевизор за прилавком и нажал «Play» на видеомагнитофоне. На экране Коннор Маклауд, проклятый бессмертием, оплакивал смерть своей престарелой жены. Рэнди поймал себя на том, что напевает в такт песне, сопровождавшей сцену: «Кто хочет жить вечно?»

В этот момент в дверь постучали. Рэнди вгляделся в полумрак затемнённого магазина и увидел человека, которого не узнал. Тот снова застучал в стекло двери.

— Мы открываемся в одиннадцать! — крикнул Рэнди.

Человек продолжал стучать.

«Господи, — подумал Рэнди, — не разбей мне дверь». Он обошёл прилавок и приблизился к двери. Он повторил: — Мы открываемся в одиннадцать, — постукивая по запястью. — Через полчаса.

Мужчина, казалось, не слышал его. Он продолжал стучать, теперь более настойчиво. Рэнди понял, что знает его; это был парень, работавший на ресепшене в мотеле «Сивью». Он не помнил его имени, но видел в магазине раньше. Что у него за проблема? — В одиннадцать, — сказал Рэнди. — Мы открываемся в одиннадцать.

Но тут у двери появился второй человек. Это была Лусия Крус, владелица цветочного магазина на Эбигейл-стрит. Она подошла, встала прямо рядом с парнем из «Сивью» и тоже начала стучать. Их лица были бесстрастными; кулаки молотили по стеклу, как у двух барабанщиков, выбивающих разные ритмы.

— Закрыто, Лусия, — тихо сказал Рэнди, чувствуя, как ужас ледяной волной подкатывает к сердцу. Потому что теперь здесь был и третий человек, вставший рядом с первыми двумя. Старик в банном халате, ни много ни мало. Он тоже начал стучать по стеклу. Рэнди стал пятиться.

Другой звук стука привлёк его внимание к маленькому окошку на дальней стороне здания. К стеклу прижалось женское лицо; её рука раз за разом хлопала по раме. Внезапно он увидел, как деревянная дверца, закрывающая прорезь для возврата кассет, распахнулась; в дыре появилась рука, хватающая воздух.

Ошеломлённый, Рэнди продолжал пятиться, пока не упёрся в угол прилавка. Не сводя глаз с двери, он обогнул стойку и скрылся в своём кабинете. Он с силой захлопнул дверь.

— Господи Иисусе, — пробормотал Рэнди. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Стук, приглушенный дверью кабинета, продолжался не стихая. Он услышал резкий треск, а затем звон осыпающегося стекла. Он ахнул. Они разбили дверь. Соображая на ходу, он схватил рабочий стул и приставил его к двери кабинета, уперев спинку под ручку. Затем он бросился к двери, ведущей в переулок.

В окне кабинета, прямо над столом Рэнди, появилось лицо. Это был Сэм Гиббс, бармен из «Морской ведьмы». Лицо его выглядело угрюмым, безжизненным; он в упор смотрел на Рэнди. Он поднял кулак и начал колотить в окно. Рэнди быстро проверил замок на двери — заперто. Но тут у окна появился второй человек, тоже принявшийся молотить по стеклу. Рэнди был окружен.

— Вы все… вы все больны! — закричал Рэнди, и голос его сорвался от напряжения. — Ты не в себе, Сэм! Я ничего плохого не сделал. Оставьте меня в покое!

Сэм не ответил. Он ударил кулаком по стеклу; по всей поверхности окна поползла трещина.

Рэнди Дин не был человеком склонным к насилию. Он всю жизнь старательно избегал конфликтов. В школе он всегда тушевался перед любой угрозой драки. Но сейчас что-то в нем менялось. В его алтарь, его цитадель, его убежище ломилась неуправляемая толпа — черт знает кого. Что он говорил детям? Своплинги. Странные автоматы, осаждавшие его любимый магазин, имели все признаки одержимости. Он должен был защитить себя. Должен был защитить свой магазин.

Кулак Сэма Гиббса в последний раз обрушился на окно над столом, и оно разлетелось, засыпав кабинет осколками. Словно не замечая оставшихся в раме стекол, торчавших как зубы, Сэм начал лезть внутрь. За ним следовала вторая фигура, дожидаясь своей очереди, чтобы забраться в комнату.

Глаза Рэнди лихорадочно метались по кабинету. Он никогда особо не задумывался о самообороне. Сихэм всегда был мирным городком. У него ни разу не возникало нужды держать в магазине хотя бы бейсбольную биту, не говоря уже о пистолете. Как ему отбиться от этого внезапного вторжения?

И тут — именно в этот миг — он вспомнил.

На другом конце комнаты, над древним, переполненным шкафом для бумаг, висел предмет, который должен был стать началом его заветной мечты — Музея истории кинематографа «Муви Мэйхем» (честно говоря, под него планировалось выделить угол, где сейчас стоял стеллаж с уцененными кассетами). Это был киммерийский меч — палаш Конана-варвара из второго фильма, «Конан-разрушитель». Не настоящий меч, как Рэнди был вынужден уточнять при расспросах, а дубликат-реплика, изготовленная на случай, если оригинал повредят во время съемок. Один из пяти существующих, вообще-то. Он висел на стене над шкафом уже много лет. Где-то даже валялся сертификат подлинности.

Как раз когда Сэм Гиббс перемахнул через подоконник и проник в задний офис «Муви Мэйхем», Рэнди метнулся через комнату и сорвал меч со стены. Он был неумело прикреплен к дешевой деревянной плашке кнопками, которые тут же вылетели, стоило Рэнди ухватиться за рукоять. Он один раз взмахнул им перед собой, ощущая вес. На этом экономить не стали, подумал он. Он легко мог представить Арнольда Шварценеггера — или самого Конана — поднимающего этот клинок против врага.

— Назад, Сэм, — предупредил Рэнди. — Не заставляй меня.

Сэм будто не слышал. Он начал надвигаться на Рэнди.

И тогда Рэнди замахнулся.

Он не мог заставить себя ударить в шею — он знал Сэма еще с тех пор, как тот был мойщиком посуды в «Морской ведьме». Но он подумал, что точный удар по руке проучит этого парня. К великому удивлению Рэнди, клинок встретился с предплечьем Сэма не с мягким «шмяк», которого следовало ожидать, а с сопротивлением топора, врубающегося в дерево. Сэм пошатнулся; лезвие застряло. Рэнди крякнул и выдернул меч из руки мужчины. В этот момент рука Сэма сломалась. Сломалась надвое, как сук дерева. Именно тогда Рэнди осознал, что Сэм Гиббс — или, по крайней мере, эта версия Сэма Гиббса — сделан из дерева.

Сэм попятился, и Рэнди воспользовался моментом, чтобы рубануть клинком по коленному суставу. Снова лезвие вошло в ногу мужчины, как в живую ветку дерева. Однако от инерции удара Сэм завалился набок, и его голова с размаху ударилась о край стола Рэнди. С громким треском голова Сэма отделилась от шеи и покатилась по полу. Рэнди был так ошарашен этим зрелищем, что не заметил женщину, последовавшую за Сэмом в окно. Она прыгнула с подоконника и навалилась на Рэнди сзади, обхватив руками его шею, а ногами — торс. Рэнди почувствовал, как её зубы впились ему в шею, и издал приглушенный вопль. Он рванулся вперед, сбрасывая женщину, и та отлетела через всю комнату. Она лежала на полу, внезапно забившись в диких судорогах. Рэнди поднял меч и обрушил его на женщину; каждый удар выбивал в воздух облако деревянных щепок. Вскоре она превратилась в разбитую груду растопки.

— Господи помилуй, — выдохнул Рэнди, его руки дрожали от усилия.

Он посмотрел на дверь, ведущую в торговый зал. По ту сторону слышались шаги; он слышал, как они беспорядочно колотят в запертую дверь. Он глубоко вдохнул, собрался с духом и изо всей силы ударил по двери ногой, вышибая её.

Там, посреди его видеопроката, его жемчужины, существующей и работающей независимо с 1983 года, стояла орда своплингов. Соседи, знакомые, члены общины. Некоторые были ему известны, другие нет. Все они, как он теперь знал, были сделаны из дерева. Он шагнул в проем, занеся меч над головой в лучшем подражании Конану перед лицом наступающих врагов.