Игры мажоров. "Сотый" лицей

Глава 3

Два месяца назад

Никита

Она такая красивая, просто отвал башки. Не могу удержаться, рукой касаюсь волос — мягкие, шелковые. Все как я себе представлял.

Отвожу их назад, у нее очень нежная шея. Кожа на руках зудит, так дотронуться хочется. Но не хочется пугать Машу, она и так смотрит настороженно.

Разве что совсем немного, чуть-чуть, я только попробую…

Беру за подбородок, меня уже кроет нехило. Прижимаюсь губами к ее губам, и тут же в грудь упирается рука, а затем раздается отчаянный визг.

Одновременно вздрагиваем и отлипаем друг от друга. Это орет кошак, которого я нечаянно придавил. Машка опускает глаза, ее щеки горят, и я готов спорить на будущий отцовский «Кайен», что она еще ни с кем не целовалась.

Вот это мне повезло! Такая девочка, и ни с кем еще… Мне нравится, как она неловко отворачивается, как краснеет. Я уже забыл, когда такое видел в последний раз. А нет, вру, видел. Сестра Анвара, ей тринадцать лет, всегда краснеет, когда здоровается со мной, очень стеснительная девочка…

Я бы всю ночь сидел в машине и целовался с Машей, но она смущенно бормочет, что ее ждет мама, ждет и волнуется. Как в доказательство громко звонит телефон, и я замечаю, что экран тоже покрыт трещинами.

— Да, мамочка, я уже возле дома, — Маша прижимает его к уху, а я завожу двигатель.

— Я должен тебе новый телефон, — говорю, — и очки.

— У меня дома есть запасные очки. У этих оправа целая, я закажу новые линзы.

Еду медленно как только могу, но два дома мы проезжаем за минуту. Помогаю Маше выйти, она доверчиво хватается за мой локоть. И я снова беру ее на руки.

— Никита, не надо, я сама дойду, — Маша шепчет в ухо, а у меня бомбит в висках и затылке.

Хорошее «не надо», когда рука за шею обнимает, а нежное личико прямо возле моего лица. Мы даже касаемся кожей друг друга. Ну да, вот так взял и отпустил.

Маша дышит прерывисто, будто всхлипывает. Кот, которого она второй рукой прижимает к груди, начинает недовольно мяукать.

— Мне надо домой, — шепчет на моих руках Машка таким тоном, будто просит утащить ее на необитаемый остров.

— Сейчас, еще немного, пожалуйста… — бормочу, потираясь щекой об ее скулу, потом об висок.

С трудом заставляю себя отлипнуть. Несу Машу в подъезд, захожу в лифт и осторожно ставлю на пол.

— Какой этаж?

— Седьмой.

Это «башня», в ней двадцать этажей. Нажимаю на кнопку верхнего и прижимаюсь лбом ко лбу девушки. — Маш… Давай еще раз, ммм? Пока доедем…

Она нерешительно моргает, а потом вдруг сама ко мне тянется. И я чуть ли не стону, когда ловлю ее губы.

Это охренительно просто. Они такие податливые, пухлые, вкусные. Запускаю руку в волосы и помогаю себе, придерживая ее за затылок.

Боюсь сорваться и начать целоваться по-взрослому. Но и сдержаться тяжело, я просто улетаю от нее. От того, как тонко и нежно она пахнет. Как сначала несмело трогает пальчиками мое плечо, а потом уже смелее берется за рукав футболки, подаваясь навстречу. Как прерывисто дышит, когда я отодвигаюсь, чтобы перевести дыхание.

Даже кот затыкается у нее на руках.

И когда нас отбрасывает друг от друга требовательным звонком телефона, я всерьез жалею, что мы сейчас не в лифте Бурдж-Халифы. Там сто шестьдесят три этажа. Хотя, наверное, мне и этого было бы мало.

***

— Мам, я уже в лифте, — Маша отключает вызов и щурится на панель. — Никита, почему мы так долго едем?

— Разве долго? — загораживаю спиной панель, а сам нажимаю на «семерку». Лифт останавливается, потом едет вверх.

Хм, это сколько раз мы спускались и поднимались?

Седьмой этаж, дверь в квартиру открыта, на пороге нас ждет женщина. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы понять, кому дочка обязана шоколадными глазами и густыми волосами.

Красивая, ухоженная. Сколько ей лет? На вид больше на старшую сестру похожа, чем на маму.

Смотрит на меня, потом на Машку, во взгляде одни вопросы, а еще неприкрытая тревога.

— Это моя мама, Дарья Сергеевна, — Маша поспешно разрывает неловкую паузу. — Мам, это Никита. Мы недавно познакомились. Он мне помог дойти домой, я опять разбила очки. И еще вот… — она отрывает от толстовки перепуганного кота.

Шоколадные глаза Дарьи Сергеевны скользят по моему лицу. Что ж я так волнуюсь-то?

— Здравствуйте! Очень приятно, — хорошо, хоть нужные слова в памяти всплывают.

Легкая улыбка касается губ, Машкина мама приветливо кивает.

— Добрый вечер, Никита. Проходите.

Как будто для них в норме дела поздние гости. Маша входит первой, плетусь за ней на ватных ногах. Чувствую себя примерно, как этот блохастый кошак, которого мы притащили с улицы.

— Мышонок, где ты взяла котенка?

Мышонок? Мышка, значит, Мышь… А ей подходит!

— На улице. Его чуть машина не сбила, он там пропадет, можно его оставить, мам? Пожалуйста…

Дарья Сергеевна смотрит на меня с таким видом, будто хочет спросить: «А этого чела ты оттуда же притащила?»

Нет, так не годится, нужно сказать правду. Даже если она ни о чем не догадывается, пусть лучше узнает от меня, чем от дочки. Нужно только выбрать момент.

— Давай его сюда, — Дарья Сергеевна вздыхает и забирает котенка, тот сразу начинает громко урчать. А у нас только орал и мяукал. — Мышка, переодевайся. Никита, мойте руки и идите в кухню. Вы будете чай или кофе?

Когда выхожу из ванной, Маша-Мышь уже на кухне. Сидит возле котенка и смотрит, как тот лакает из пластикового судочка молоко.

При ярком свете лучше видно, сажусь и украдкой ее рассматриваю. У Маши очень красивые руки с длинными, как у пианистки, пальцами. И зачем она одевается как пацан? Сейчас на ней футболка с шортами, и я залипаю на стройные ножки.

Она вся такая аккуратненькая, ладная. Жаль только, что снова в очках. Толстые линзы уродуют глаза, они кажутся маленькими и злыми.

Быстрым взглядом обвожу кухню. Уютно. Может, не так круто, как у нас или у Мамаевых, но на уровне. Все светлое — от мебели до жалюзи на окнах. Много цветов.

Маша садится за стол напротив меня и поглядывает на мать. Пока та разливает чай по кружкам, глазами указываю Мышке на очки. Ее щеки розовеют, а у меня по венам бегут огни.

Она вспомнила лифт, клянусь, потому что я тоже его вспомнил. Моя Мышь снимает очки, кладет рядом на стол и поднимает на меня глаза. Они большие и влажные, как у лани, и у меня снова частит пульс вместе с сердцем.

Пахнет лимоном и выпечкой, на столе появляются булочки с изюмом и маком. Дарья Сергеевна садится рядом с нами и складывает ладони домиком.

— Никита, расскажите, как вы с Машей познакомились? Ваши родители не волнуются? Уже достаточно поздно.

Слышу только первый вопрос. Маша смотрит на меня настороженно. Понятно, не хочет испортить первое впечатление. Рассказать, как есть, или сочинить что-нибудь? Давай, Ник, решайся. Не будь законченным козлом.

— На самом деле, — говорю севшим голосом, — на самом деле это было не совсем знакомство.

Приходится прокашляться.

— Да? — красивые брови взметаются вверх, — это как?

— Я сбил вашу дочь, — выпаливаю, кровь предательски бросается в лицо. Во рту мгновенно пересыхает, но я героически удерживаюсь от глотка чая.

— Что значит, сбил? – все еще не понимая, переспрашивает мама Маши.

— Очень просто. Ударил машиной. Прав нет, мне еще нет восемнадцати, так что…

— Мам, — Машка притрагивается к руке матери, сжимающей чашку.

Но меня уже несет. Даже не думаю останавливаться. Впервые в жизни чувствую драйв от того, что говорю правду. Пересказываю случившееся от начала до конца, ничего не приукрашиваю и не останавливаюсь даже тогда, когда не мешало бы и притормозить.

— Я не из благородства вернулся, мне ваша дочь понравилась. Очень понравилась, — выпаливаю.

Стараюсь не смотреть на Машу, слишком обжигает взгляд распахнутых потемневших глаз.

Дарья Сергеевна недоверчиво смотрит на меня. Уверен, ей сложно переварить такую инфу.

— Мы можем вызвать полицию, если хотите. Можем набрать отца, он в Австралии, там как раз день. Я готов, — ну, тут я, конечно, загнул. Не готов. Не хочется остаться без денег и без машины. Но выбора я себе не оставил.

В воздухе повисает тишина. Гнетущая и неопределенная. Отхлебываю чай.

— Положим, полицию мы вмешивать не будем, — Дарья Сергеевна берет в руки чашку, — а с вашим отцом я бы поговорила. Дайте мне его номер. Как его зовут?

Разве я себя не назвал? А, это она про отца, не про меня.

— Андрей. Топольский Андрей Григорьевич.

Смотрю на ее руки. У мамы Маши такие же длинные пальцы, как у ее дочки, у них это семейное. Словно в замедленной съемке вижу, как они разжимаются, чашка падает на пол. От звона разбитого стекла спящий котенок подрывается и в страхе распушивает хвост.

Ну да, мой отец — депутат облсовета, но он не ест людей. Странно, что она так реагирует. Даже то, что я сбил Машу, походу, вставило меньше.

Женщина резко встает, прижимает ладонь к губам и отходит к окну.

— Мам? — Маша привычным жестом надевает очки и удивленно смотрит на мать. Подходит, трогает за локоть. — Мамочка, ты чего?

Непонимающе моргаю, мечусь взглядом от Мышки к ее матери и обратно. Что вообще здесь происходит?

— Тебе лучше уйти, Ник, — тревожным голосом говорит Маша.

— Да, Никита, — эхом отзывается Дарья Сергеевна, — вы идите. Спасибо, что привели Марию.

— Ладно, — ничего не понимаю, понимаю только, что действительно лучше свалить. Хотел еще спросить, напишет ли она на меня заявление, но передумал. Потом у Мышки спрошу.

— Не волнуйтесь, я не стану беспокоить вашего… ваших родителей, — как будто читает мои мысли Дарья Сергеевна.

С трудом вспоминаю положенные при прощании вежливые фразы и медленно иду к выходу. Уходить не хочется. Маша идет за мной. Молчит, расстроенная. Поворачиваюсь и протягиваю руку.

— Дай, плиз, свой телефон. Только сними блок.

В очках она, конечно, совсем другая. Но мне все равно нравится, надо потом спросить, почему она не носит линзы. Потом, сейчас не время.

Мышка протягивает телефон, вбиваю свой номер, пишу «Ник Топольский».

— Позвони, когда мать успокоится. Я не буду спать, пока ты не позвонишь или не напишешь, ок?

Вкладываю телефон обратно в руку, а потом быстро снимаю с нее очки и прижимаюсь к губам. Внутри гулко ухает, в животе холодеет. Будто я впервые с девочкой целуюсь, офигительные ощущения!

Она отшатывается испуганно, но я уже иду к лифту. Не оборачиваюсь, хоть знаю, что она смотрит на мою спину. Инстинктивно расправляю плечи.

Смотри, Мышка, тут есть на что посмотреть. Спасибо отцу, что с горшка меня с собой по тренажерным залам и бассейнам таскает.

Плавание, футбол, тренажеры. Благодаря им с шириной плеч, прессом и рельефом у меня порядок.

Веса маловато, но отец говорит, что точно таким же в семнадцать был. А теперь в тридцать девять его спокойно можно снимать в рекламном ролике любого фитнес-центра.

***

Всю дорогу домой думаю о них. Странные они обе, конечно. Мышка красивая такая, а как будто прячется за очками и отстойным шмотом. Хотя раз они живут в таком районе, то и одежду нормальную могут себе позволить. Значит, она нарочно это делает?

Время от времени поглядываю на телефон. Позвонит, не позвонит? И сам себе поражаюсь. Это я, Никита Топольский, за которым по кивку головы пойдет любая?

Никогда в себе не сомневался, знаю, что нравлюсь девушкам. Мне и делать ничего не нужно. Милена уже в который раз прямым текстом говорит, без намеков, а мне так неинтересно. Приелось. Интересно с такой, как Маша.

Подъезжаю к дому, у ворот торможу. Домой не хочется. Хочется обратно вернуться, встать у подъезда, написать, чтобы вышла. Может, Дарья Сергеевна уже спит, и у Мышки получится сбежать?

Мы бы целовались в машине, я бы волосы ее гладил, к щеке ладошку прижимал. Она бы глазюками своими блестящими смотрела и улыбалась. И как это мне такая девочка хорошая попалась?

Пишу в мессенджере: «Сможешь выйти, если я приеду?»

Получено. Просмотрено. Ничего.

Наверное, не может ответить. Или я матери чем-то не понравился?

Может, Дарья Сергеевна все-таки решила сконтачиться с моими родителями? Тогда мне не только «Дискавери» не видать, а и гироскутера. О плохом думать не хочется.

Загоняю машину в гараж, сам иду в дом. Сейчас схожу в душ и вырублюсь.

Но через время ловлю себя на том, что кружу по дому с телефоном в руке. Пью воду. Страдаю фигней.

Уже два часа прошло, а Маша не звонит. Плюю на все, набираю — не отвечает.

Напишу ей еще раз, спрошу, как там мать. Прочитает — ответит. А если нет? Что-то я реально нервничать начинаю.

Всю ночь то сплю, то просыпаюсь и сразу хватаю телефон — ничего. Ноль реакции. Только под утро проваливаюсь в глубокий сон, и мне вообще ничего не снится.

Не забываем про лайки, если вам нравится книга! Высокий рейтинг - это как раз признак интереса читателей и не может не радовать автора))) И не забудьте подписаться, кто еще не подписан, чтобы узнавать новости первыми!