Игры мажоров. "Сотый" лицей

Глава 5

Маша

Мы сидим на диване. В комнате темно, свет включать не хочется. Маминого лица не видно, и мне кажется, так ей легче говорить.

Я никогда раньше не спрашивала о подробностях той ночи. Думала, не смогу пережить, если услышу. Те трое, которые ее… в общем, из-за которых я родилась, казались мне монстрами. Бездушными и отвратительными существами, а не людьми.

Но Никита… Он такой живой, настоящий, и мне не верится, что он может быть таким как отец. Так тогда какой он, его отец?

— Я поступила в университет на иняз, — звучит ровный мамин голос. — Там мне все нравилось — новые друзья, хорошие преподаватели, интересные предметы. Но, главное, мне нравился он, Топольский. В него было трудно не влюбиться. Высокий, с умопомрачительной фигурой, модной стрижкой и улыбкой, от которой умирали все девчонки. Сейчас его бы назвали самым популярным парнем университета, а для меня тогда он был лучшим на свете. Топольский учился на четвертом курсе, но его знал весь университет.

Представляю себя на месте мамы, а Никиту на месте его отца, и меня бросает в дрожь. А мама продолжает говорить:

— Конечно же, он не обращал на меня никакого внимания. Вообще не замечал. Он был сыном обеспеченных родителей. Ездил на дорогой машине, одевался по последней моде. Конечно, такой парень привык к вниманию самых красивых девушек. А что я? Стеснительная первокурсница с самой обычной внешностью.

— Ты что, мам! — поднимаю голову. — Ты у меня такая красавица!

Она улыбается в темноте, гладит меня по голове и снова прижимает к груди.

— Я всегда оценивала себя трезво, Мышонок. За мной ухаживали мальчики, но им было далеко до Топольского. И я прекрасно понимала, мне до него как до луны. Я не хотела идти на вечеринку во дворец студентов, но Катя так упрашивала! Я решилась прийти не потому, что хотелось повеселиться, а потому, что знала: он там будет. Они приехали позже, старшекурсники. Развязные, наглые. Топольский был в компании двух парней, все трое резко выделялись из толпы. Они вели себя очень сдержанно и прилично. Я следила за ним, как зачарованная. Я была влюблена по уши, ничего вокруг не видела. Только его глаза и улыбку.

Мы молчим. Я так ясно все это представляю, как будто речь идет обо мне. И о Никите. Хочется плакать, но маме и так тяжело дается рассказ. А если я начну реветь, она тоже расклеится.

— Катя знала, что я влюбилась в Топольского до чертиков, я с ней всем делилась. Она подговаривала меня подойти к Андрею, заговорить с ним первой. Но я даже представить себе этого не могла. Он такой, а я… И друзья такие же с ним. Нет, я знала, что не смогу! Но парни сами подошли поздороваться с Катей. Оказывается, они учились в одном классе с ее старшей сестрой. Один из них спросил, нравится ли нам вечеринка, а сам все время смотрел на меня. Катя ответила, что мне стало скучно, и я хочу уйти.

«Впервые встречаю девушку, которая не любит танцевать», — сказал Андрей и так на меня посмотрел, что у меня чуть из груди не выпрыгнуло сердце.

«Я люблю танцевать, — ответила я, — но не люблю, когда так громко стучит в ушах и когда вокруг столько пьяных».

«Ты еще скажи, что не пьешь!» — он смотрел на меня все более заинтересованно. Это теперь я понимаю, что была для него чем-то вроде экзотического зверька, а я, влюбленная дурочка, приняла все за неподдельный интерес.

«Мне тоже не нравится этот гадюшник, — сказал один из парней. — Андрюха, может махнем к тебе? Пригласим девочек. Катюня, ты уговоришь свою неприступную подружку?»

Я сразу отказалась, но Катя начала меня уговаривать:

«Поехали, не бросай меня одну, ну что тебе стоит? Там не будет никого лишнего, вы сможете пообщаться с Андреем. Мне кажется, ты ему понравилась!»

И я согласилась. Поначалу было весело, парни шутили, Андрей так странно на меня смотрел. Я была на десятом небе от счастья — ведь я могу быть с ним рядом! Видеть его, смеяться его шуткам, ловить его взгляды.

А потом мне стало плохо. Катя отвела меня в спальню. Это потом я узнала, что мне в сок подмешали какую-то гадость, от которой я совсем перестала соображать. Как только подруга вышла, вошел друг Андрея и стал объяснять, что от меня нужно. Я была как в тумане, слышала его будто через слой ваты. Попыталась оттолкнуть, но он начал говорить что-то мерзкое, вроде, чтобы я не ломалась. Дальше плохо помню, Мышонок, — мама с горечью качает головой, — помню, что один меня держал, я ведь пробовала сопротивляться. Наверное, его друзья услышали возню в спальне и вошли следом. А потом как в пропасть провалилась, помню отрывками. Утром пришла в себя на троллейбусной остановке и сразу пошла в милицию. Там мы и встретились с твоим папой.

— А Катя? Почему она не позвала на помощь, или они ее тоже?..

— Катя всем сказала, что я напилась на вечеринке, вела себя развязно, сама вызвалась уехать с ними, и что все было по моему согласию, — теперь ее голос звучит глухо, но твердо. — Больше я с ней не виделась.

— Мама, а почему ты… Ты ведь могла сделать аборт, — выпаливаю одним духом и замираю.

— Ты что! — она даже разворачивается. — Что ты такое говоришь, Мышка? У меня в мыслях такого не было! Это же ты, моя девочка, мой ребенок.

— Но ведь я… Я живое напоминание о нем. О них… — говорю сбивчиво и всхлипываю, и снова меня сдавливают в объятиях.

— Никогда, слышишь, никогда я не думала о тебе как об их ребенке. Кого-то из них, — сразу поправляется. — Ты только моя. Моя и папина. Знаешь, как он тебя любил? Когда я была беременная, все время говорила себе, что ты Лешина дочка. И когда ты родилась, ты была вылитый папа, он сам не мог поверить, что так бывает. И все это замечали, никто не знал, что ты ему неродная. Даже его мать признавала. Ты лучшее, что со мной случилось в жизни, ты и Леша. Я очень тебя люблю, Мышка.

Утыкаюсь носом ей в шею, как в детстве, цепляюсь за ткань ночной сорочки. Она тихонько меня покачивает, как в детстве.

— И я тебя люблю, мама, и я тебя…

***

Никита

Я как вырубился под утро, так и проспал до обеда. Открываю глаза — на часах половина второго. Хватаю телефон — Маша молчит. Звоню — вне зоны.

Иду в душ, заталкиваю в себя еду, а она из мыслей у меня не выходит. Надо ехать к ним, мало ли, что случилось? Или мне больше увидеть ее хочется? Что там на самом деле случиться может…

Хоть тут недалеко, еду на «Дискавери». Вообще плевать, остановят или нет. Волнение зашкаливает.

Из машины выхожу чуть ли не на ходу. Влетаю в подъезд, но меня окликает в вахтер.

— Добрый день, вы к кому? — смотрит поверх очков.

— К Дарье Сергеевне, седьмой этаж.

— Нет их, съехали с утра.

Меня будто кипятком ошпаривает. Что за фигня?

— Как съехали? Почему?

— Да кто их знает? Не сказали.

— А новый адрес оставили?

— Мне что ли? — ухмыляется вахтер. — Я ж им не секретарь. Они квартиру снимали, теперь вот съехали. А куда — понятия не имею.

Но это я слышу в спину, потому что уже выхожу на улицу. Часа два катаюсь по городу, сам не знаю, что дальше делать. Как их искать? В башке не укладывается.

Почему уехали? Как будто сбежали. Вся моя логика летит к чертям. Они должны были заявить в полицию, на крайняк, сконтачиться с моими родителями. Но не уезжать.

Возвращаюсь домой, вечером никуда идти не хочется. На душе паршиво. Телефон из рук не выпускаю даже когда в душ иду. Должна же Маша в сети появиться?

Но она не появляется. Я всю голову себе сломал, но так и не могу понять, зачем Маша сменила номер. А она его сменила, факт. Телефон ее, конечно, пострадал, но перенести в другой аппарат всю инфу сейчас может даже детсадовец. Мать ее говорила, что у них есть старый.

На несколько дней зависаю дома, забиваю на зал и на тренировки. Пока Анвару это не надоедает. Он силой вытягивает меня в суши-бар, и там я сам не замечаю, как рассказываю ему про Машу.

— А может, он тебя обманул этот дед? — предполагает друг, и я охреневаю от того, что такая простая мысль самому не пришла в голову.

Три дня мы сидим в засаде возле «башни», но ни Мышка, ни ее мать там так и не появляются. И Анвар тянет меня в клуб.

— Знаешь, Ник, — старается перекричать он музыку, — думаю, ты ей вообще не впал, этой твоей Маше.

— Чего ты так решил? — кошусь недовольно.

— Да потому что найти тебя — раз плюнуть, ты у нас везде, даже в инсте лицея. Капитан футбольной команды, на секундочку. И на городских сайтах тебя много. А с учетом того, что она имя и фамилию твои знает…

Мрачно пялюсь в стенку. И сам прекрасно понимаю, что меня никто не ищет. Надо был бы — давно нашла. Значит не нужен. И тошно, и муторно.

— Никита… — Милена подсаживается ко мне на диван, — ты куда пропал? И чего грустный такой?

А и в самом деле? Какого я на себя траур надел? Ну прокатила меня девочка, так что теперь, страдать по ней? Дануна…

Поворачиваюсь и смотрю на Милу. Она не просто красивая, она звездец какая красивая. Ее еще осенью пригласили в модельное агентство, и, если бы ее отец не уперся, она уже была бы лицом какого-нибудь дома.

Беру за подбородок, запрокидываю голову. Целую. Не так как Машу, а по-взрослому. Она с готовностью отвечает, и меня с головой захлестывает.

Все, хватит. Никаких Маш. Нас с Милкой бомбит обоих.

— Го ко мне, Ник… — шепчет она, когда я прерываюсь.

Не отвечаю, встаю и резко дергаю ее на себя. Милена снова обвивает шею, прижимается, и у меня из головы улетают все до единой мысли.

— Го, — хриплю ей в ухо, и мы уходим.

Два месяца спустя. Первое сентября

Директриса сегодня в ударе. Стою, делаю вид, что слушаю. Наушник в ухе, так что она может говорить сколько влезет. Рядом Милка, мы с ней почти два месяца как пара. С тех пор, как я уехал с ней из клуба.

Я у нее был не первый, она у меня тоже, и нам все понравилось. А остальное меня мало гребет.

Если ко мне подкатывают девочки, она сама их отшивает, я туда не лезу. Меня устраивает, и ее походу тоже.

Я редко остаюсь у нее ночевать, не хочу злить отца. Он у меня правильный. Столько лет прожил с матерью, особой любви между ними я не видел, но и о любовницах его не слышал. Если они у него и есть, то он хорошо шифруется.

Отец точно считает, что я еще девственник, и я его не расстраиваю.

Наконец линейка заканчивается. На телефоне висит сообщение, читаю. Игра.

«Удалить».

Туда я тоже не лезу. Меня звали в учредители несколько раз, но меня не вставляет наблюдать, на что люди идут ради денег. Особенно после того, как в прошлом году на стройке сорвался с недостроенной многоэтажки игрок Сергей Грачев.

Он входил сборную лицея, у него были все шансы попасть в чемпионат юниоров и взять золото. А дальше уже ехать на чемпионат Европы. Но он захотел сыграть.

Учредители дали задание сделать селфи на стройке жилого комплекса недалеко от лицея. Я слышал, какие там делались ставки, и сколько бабла подняли на нем люди.

Сергей селфи сделал, но удержаться не смог. Он выжил и даже может ходить. Но он больше не в спорте, и я реально не понимаю, стоили ли деньги такой жертвы. Я видел его глаза. Он и из лицея ушел, кажется, в техникум какой-то или училище. Поэтому я не в Игре.

Я уже совсем редко вспоминаю ту куколку с шоколадными глазищами. Первое время еще искал. По всем соцсетям, любым упоминаниям. Ничего.

В классе закидываю рюкзак под парту. Милена переговаривается с девочками — у этих всегда есть новости. Говорят, у нас новая англичанка, молодая. Посмотрим, на сколько ее хватит, у нас работать — надо иметь неслабую нервную систему.

Открывается дверь, вместе с преподом входит наш куратор. Позади них маячит незнакомый чел. Новенького привели, что ли?

Новенький входит в класс. Стоп, это девушка? Шмотки отстой, значит, аут. Куратор ставит ее перед собой, и я неосознанно выпрямляюсь. А потом замираю, шокированный.

Очки. На ней большие очки, а за ними знакомые шоколадные глаза, хоть их и уродуют линзы. Поправляет оправу своими тонкими пальцами, обводит взглядом класс. И мы встречаемся взглядами.