Игры мажоров. "Сотый" лицей

Глава 34-1

От обиды на несколько минут слепну и глохну. Погружаюсь в полную темноту, где нет ни света, ни звуков. Ничего. Только боль изнутри выкручивает так, что хочется выть как раненое животное.

Все равно, как это будет выглядеть со стороны. И наплевать, что подумает Макс.

Никита не захотел со мной встретиться, не посчитал нужным увидеться и поговорить. И через полгода появляется, чтобы обвинить меня... в чем? В предательстве?

Но я и так в его глазах бессовестная лгунья. Для меня это мало что меняет.

И все равно больно.

В себя прихожу от того, что Макс испуганно трясет за плечи. Я сижу на полу в прихожей, привалившись спиной к стене.

— Маша, Машенька, что с тобой?

— Что ты сказал ему, Максим? — спрашиваю и не узнаю собственного голоса. Глухой, сиплый, утробный. — Ты сказал, что я теперь с тобой?

— Он сам так подумал, — хмуро отвечает Макс. Садится рядом и тоже приваливается спиной. — Я просто не стал отрицать.

— Зачем? — не то, что бы мне интересно. Само спрашивается, на автомате. Я прекрасно знаю, зачем.

— Потому что я хочу этого, Маша. Ты знаешь, как хочу.

— Я не люблю тебя, Макс, — говорю, закрывая глаза и пытаясь унять рой цветных точек, — только как друга.

— А его значит любишь? — сквозь зубы шипит Каменский. — Он тебе хоть раз позвонил за полгода? И вдруг вспомнил.

Вместо ответа пожимаю плечами. Ползу по стенке вверх.

— Я пойду, Макс.

Он ловит мою ладонь и дышит шумно.

— Извини, Маш. Меня просто накрыло, когда Топольский вломился, — встает с пола и тянет меня за руку. — Подожди, я умоюсь и тебя отвезу.

Самым правильным сейчас было бы уйти, но я не хочу ссориться с другом из-за Никиты. Макс прав, если бы Топольский хотел, он легко мог бы меня найти. Достаточно позвонить отцу и взять мой номер телефона.

Мы больше не говорим о Никите. Пьем чай, я надеваю еще влажное платье, и Макс везет меня к Ларисе в ее загородный дом. Та охает и причитает, дает мне ключи, и когда я вхожу в свою квартиру, за окнами уже начинает темнеть.

Может, было бы правильно пригласить Каменского в гости, он явно этого ждет, но общения с меня на сегодня достаточно. Хочу остаться одна.

Закрываю дверь, и внутри словно отключается источник питания. Сил хватает только чтобы принять душ, засыпаю на неразобранной кровати в мамином махровом халате.

Просыпаюсь поздно, еле заставляю себя одеться и выйти в магазин купить еды. Завтракаю, не чувствуя вкуса, хотя по времени у нормальных людей обед. И уже ближе к вечеру укрепляюсь в мысли, что я должна это сделать.

Я не могу уехать, оставив все вот так, не поговорив и не выяснив. Зачем-то Никита искал меня, если добрался даже до Макса? У отца спрашивать не захотел, решил найти через друзей.

Еще вчера меня останавливала глупая гордость. Сегодня не осталось ничего кроме осознания, что все это время мы с Никитой успешно соревнуемся в умении причинить друг другу как можно больше боли.

Забиваю в приложение адрес Топольских и вызываю такси. Чем бы ни закончился сегодняшний вечер, я буду знать, что сделала все что могла.

Прошу таксиста подождать на случай, если мы с Никитой уложимся в одну-две фразы. Подхожу к дому с колотящимся сердцем, звоню в домофон.

— Ты все-таки пришла, Маша? — говорит женский голос. — Что ж, входи.

Дверь открывается, и я вижу на пороге дома невысокую женщину. Догадываюсь, что это тетка Никиты и та самая тварь, которую мама считала подругой.

— Я пришла к Никите, — смотрю исподлобья, не трогаясь с места, — позовите его.

— Никиты нет, у него прощальная вечеринка. Мы завтра улетаем. Проходи, нечего торчать на пороге, — сухо говорит Ермолова. Мама говорила, что она вернула себе девичью фамилию. — И хватит уже ломаться, разве тебе не любопытно вживую посмотреть на злодейку?

Краска бросается в лицо, потому что она права. Это недостойное, болезненное любопытство, но мне действительно интересно на нее посмотреть. Вхожу в калитку и делаю еще несколько шагов. Ермолова сама спускается с крыльца мне навстречу.

Вглядывается в лицо и кивает.

— Вылитая Дашка, а глаза Шведова. Теперь ясно, почему он тебя узнал.

Меня начинает трясти.

— Как вы могли? — голос предательски срывается и дрожит. — Она ведь считала вас подругой, а вы...

— А я обеспечила твое появление на свет, деточка, — холодно обрывает меня гадина. — И отца тебе нормального подогнала. Если не будешь дурой, станешь богатой наследницей.

— Мне не нужны его деньги.

— Тогда, дура, если не нужны. Никита тебе, я так понимаю, тоже не больно нужен.

Звуки застревают в горле, я беспомощно открываю и закрываю рот, а Ермолова продолжает жестко хлестать словами:

— Ты меня обвиняешь, а я всего лишь боролась за свою любовь. Мне плевать было на остальных и на то, что обо мне скажут или подумают. Дашка с годами смотрю тоже этому научилась. Лихо так пошла по головам.

— Где он? — прорывается отрывистое, от Ермоловой начинает банально мутить.

— Ты уверена, что тебе стоит туда ехать? Кто знает, что ты можешь там увидеть. Или кого.

— Где он? — повторяю сцепив зубы.

— «Пигмалион». Ночной клуб.

Молча разворачиваюсь и направляюсь к такси. Ермолова окликает.

— Маша! — не оборачиваюсь. Она все равно кричит. — Маша! Подумай хорошенько, прежде чем заглядывать по вип-кабинетам.

По дороге в «Пигмалион» меня продолжает трясти. Как мама могла общаться с этой холеной стервой? Ведь Ермолова и тогда была мажоркой, она намеренно использовала маму. Наивную дурочку, которая поверила в их дружбу.

Возле «Пигмалиона» отпускаю такси. Отсюда недалеко до дома, Андрей снял квартиру в центральном районе. Но в клуб меня не пускают — мне еще нет восемнадцати.

Вряд ли в компании Топольского все совершеннолетние, но правила устанавливаются не для того, чтобы их соблюдали мажоры.

Внезапно меня осеняет. Я ведь могу попросить охранников позвать Никиту. Пусть он выйдет, мне только нужно сказать ему, что это неправда. Что между мной и Максом ничего нет.

Я только скажу и уйду. Сразу становится легко.

Восприятие мира понемногу улучшается. От одной мысли, что я сейчас увижу Никиту, внутренности обдает жаром.

Но охранников просить не приходится. Из дверей клуба выходят несколько парней, и в одном из них я узнаю Диму Ляшко. Кажется, у него стало еще больше татуировок.

— Дим, — кричу ему и для верности взмахиваю рукой, — Дима! Это я, Маша.

Ляшко отделяется от компании и подходит ко мне. Удивительно, но он рад меня видеть намного сильнее, чем я ожидала. Озвучиваю свою просьбу, и Дима сразу мрачнеет.

— Зачем тебе его видеть, Маша? — спрашивает бывший одноклассник, и мне не очень нравится его тон.

— Мне очень нужно, Дим, — отвечаю твердо и просительно заглядываю в глаза. — Пожалуйста...

Ляшко молча берет меня за локоть и ведет мимо охранников в «Пигмалион». Волшебным образом мой возраст сразу перестает их интересовать.

Проходим просторный холл и попадаем в зал. Я никогда еще не была в подобных заведениях, здесь громко и много людей. В другое время я бы с любопытством поглазела по сторонам, но сейчас не могу ни о чем думать кроме Никиты.

Мы с Димой поднимаемся на второй этаж, и он указывает на небольшой коридор.

— Пятый вип, Ник там. На твоем месте я бы туда не шел, Маша.

Зря он это сказал. Дотрагиваюсь до его рукава.

— Спасибо, Дим.

И иду к двери с надписью «№ 5». В последний момент одергиваю себя, чтобы не постучаться. Я не к врачу пришла, и не к директору. Просто распахиваю дверь.

За дверью довольно просторная комната. Мягкие диваны, стол и большие экраны, на которых транслируется все что происходит на танцполе.

Здесь много народу, но Никиту выхватываю взглядом мгновенно. Он сидит на диване, откинувшись на спинку и положив на нее руку, а рядом сидит и не сводит с него глаз незнакомая девушка. Красивая.

Ник замечает меня сразу, но никак не реагирует. Просто смотрит. И я стою и смотрю. Глаза в глаза. Они у него сейчас темно-синие. И очень-очень холодные.

Арктический холод. Он сковывает меня от макушки до кончиков пальцев. Даже если бы я хотела уйти, не могла бы сделать ни шагу. Ноги словно приросли к полу.

Никита вскидывает голову, не разрывая зрительного контакта берет за руку девушку и тянет к себе на колени. В его взгляде мне чудится превосходство, а может это в моем восприятии слишком размыта картинка.

Стою, бессильно свесив руки, пока мир вокруг разлетается на осколки. Взрывается яркими вспышками, внутри меня тоже все объято пламенем, и каждое движение отдает пикирующей болью прямо в сердце.

«Уходи, Маша», — кричат осколки.

«Уходи, Маша», — слышу сквозь треск хохочущих искр.

«Маша, уходи», — бесшумно двигаются его губы.

— Пойдем, Маш, — передо мной захлопывается дверь, и твердая рука перехватывает запястье. Поднимаю глаза и натыкаюсь на такой же твердый взгляд

— Макс, — еле шевелю языком, который совсем не слушается, — что ты здесь делаешь?

— Мне Ляшко позвонил, я приехал тебя забрать. Тебе не стоило сюда приходить.

— Да, конечно...

Я позволяю Каменскому увести свою пустую оболочку и усадить в машину. Прислоняюсь виском к обшивке салона и когда хлопает дверца, отчетливо понимаю, что это захлопнулась дверь в прошлое.

Наши герои расстались, потому что пришло время кое-кому повзрослеть. А взрослые играют совсем в другие игры. Если интересно, как дальше сложатся отношения Маши и Никиты, добро пожаловать в книгу «Игры мажоров. Хочу играть в тебя»:

https:// /ru/book/igry-mazhorov-xochu-igrat-v-tebya-b438183##

Не забудьте поставить лайк этой огненной парочке!