– Ну, ты даешь! Это же было потрясающе! Такие классные репортажи. Профи! И твое лицо при этом! Я смотрел и понять не мог, что тебя заставило туда полезть! Такую красивую, юную…
– Не что, а кто! – резко прервала меня собеседница, и глаза ее сверкнули холодным огнем. – Я же в новостной редакции трудилась. Начальник редакции на телевидении – хозяин всех наших рабских душ. Куда сказал – туда и поехала. Тогда в голове карьера была, амбиции. Страшно хотелось пробиться в журналистике, в президентский пул попасть. Это было моим счастливым билетом!
– Так у тебя все получилось! Помнится, видел твои репортажи с президентом!
– Да, в пул после Чечни я попала. Все сбылось, как хотела. Вертикальная карьера… – Похоже, теперь ее это совсем не радовало.
– А дальше? – не мог успокоиться я. – Ты в какой-то момент с экрана пропала. Или я ошибаюсь?
– Нет. Я действительно ушла с телевидения больше года назад.
– Как? Сама? Почему?
– Долгая история. Если хочешь, расскажу. Мы же встретились – и расстанемся. Говорят, в поездах самое тайное рассказывают. Зато потом легче становится.
– Давай, мне интересно. Я тоже, кстати, неожиданно для себя с работы ушел. Так получилось…
– Тогда поймешь о чем я, может быть.
– Светка, может, не надо? Расстроишься вот опять, а нам еще ехать далеко! – подала голос Оксана.
– Да нет, отболело уже, прошло, надо до конца отпустить и забыть. В общем, дело было так. Все у меня было прекрасно с карьерой. Самая молодая в президентском пуле, все круто. После Чечни на улицах узнают, автографы просят – звезда! «ТЭФИ» даже дали: в моем возрасте – случай исключительный. Только в одном уныло: в личной жизни. Катастрофически не успевала этим заниматься. Ну, так, пара романов на работе. Мимоходом. Но все паршиво. С коллегами этим лучше не заниматься, к тому же женатые все. Имей потом разборки с их безумными женами! Одной такой мне хватило по самое «это самое». Рассказывать обо всем этом кайфа мало… В общем, я от отчаяния пошла в агентство знакомств.
– И что в этом такого? Сейчас многие так поступают… И действуют по широкому кругу: в семнадцать часов один суженый, в девятнадцать – другой ряженый, в двадцать один – третий посаженный, в двадцать три – четвертый положенный, – сострил я.
– А я вот глубоко сожалею о том дне, когда я анкету заполнила! – в сердцах сказала моя собеседница. – А еще говорили, уважаемое агентство, строго к кандидатам подходит, проверяет. Еще и денег кучу взяли… Неважно. После того как рассталась с одним коллегой по работе, мне все тусклым казалось, никаким. Думала, может, встречу нормального человека из другой тусовки. Короче, через месяц нашли мне жениха. Звали его Михаил, лет на двадцать пять старше меня. Я когда его анкету увидела, чуть в обморок не упала. Очень обеспеченный бизнесмен, я у него когда-то интервью брала даже. В общем, встретились мы. Дорогие рестораны, охапки роз, машина спортивная – в общем, все такое. Слова умные говорит, на одиночество жалуется. Глаза такие страдальческие, как у жертвенной коровы. Вскоре он предложение мне сделал. Что-то мне подсказывало, что нельзя без любви и так скоропостижно замуж выходить. Да и знакомые, кто с ним общался, отговаривали. Говорили, что он такой сомнительный, сложный, крученный, характер – тот еще. Однако и я не слабого десятка: подумала и решила выйти за него. Родители настаивали, да и имя его такое известное, наверно, сыграло свою роль. У меня же все должно было быть лучшее! Такой дурацкий стереотип в голове сидел. Я хотела выйти замуж, создать респектабельную семью. Думала, со всем справлюсь, смогу под Михаила подстроиться. Самоуверенная дура была, короче. Кругом говорили: роскошная пара! На работе все чуть от зависти не умерли. В общем, поженились мы. Шикарная свадьба, много гостей, фотографы, операторы. А на следующий день начался кошмар. Я вдруг поняла, что рядом – чужой человек, что я его не знаю, не доверяю ему, даже боюсь! Я всегда могла за себя постоять, в любых ситуациях. А тут вдруг – полная слабость. Он делал, что хотел, и ему было абсолютно плевать на меня, на то, что я тоже из себя что-то представляю. То есть, наверно, ему приятно было, что на звезде женился, но не более того. Еще одну галочку себе поставил и закрыл тему. Он практически не бывал дома. Двигался по своей траектории: офис, ужины, тусовки, друзья, командировки бесконечные. Для него ничего не изменилось. А я ничего не знала о его настоящей жизни. И узнать не было никакой возможности.
– Зачем же он тогда женился на тебе?
– Я не знаю. Наверно, время пришло. И среди друзей, где он по бизнесу общался, тоже было плохо, что он не женат. У всех жены, дети. А может, доказывал кому-то… Я теряюсь в догадках!
– Бред какой-то! – пробормотал я.
– Еще какой! Я, наверно, показалась ему подходящей парой: он же не мог жениться на неизвестной девушке! А меня все знали…
– Может, вам тоже детей надо было завести?
– Да пыталась я! Но он, представь, мне сразу жесткое условие поставил: никаких детей, пока он не захочет. Даже не спал со мной. Я пыталась наладить отношения, варила борщи, говорила с психологами, даже с психиатрами. Все мимо! А потом началось самое ужасное. По нашей редакции поползли слухи, что мой муж уже много лет имеет подругу на стороне. А может быть, и не одну даже. Телевидение – это страшный гадюшник. Все только и ждут, как бы кого подсидеть, кому нагадить. Раньше я тоже, наверно, какие-то нехорошие вещи делала. Врагов много нажила. А тут все сошлось и обернулось против меня. Иду по коридору, как в аквариуме, а за мной тянется шлейф сплетен, все шушукаются. Я даже не знаю до сих пор, что было правдой, а что – нет из того, о чем говорили….
– И что дальше? Ты развелась с ним?
– Жизнь становилось хуже и хуже. Родители требовали сохранить брак. Они у меня старорежимные, семья – главный приоритет, даже если в ней не все нормально. Я понимала, что у меня нет выбора. Но, глядя на то, что Михаил вытворял, начала ломаться психологически, меня это все страшно подкосило. А потом мне рассказали, что он под разными именами еще в других агентствах бывал, даже после свадьбы. Встречался с девушками, ездил с ними в круизы. Еще была и та, которую он любил по-своему, десять лет с ней встречался. Я от расстройства не могла ходить на работу, завалила несколько важных сюжетов, начальник был в ярости. Потом я по причине болезни отказалась от одной очень важной заграничной поездки в пуле с президентом, коллегам нагрубила. Это я сейчас понимаю, что мегера – моя младшая сестра. Да, я была такой… А тут подсуетилась одна девушка, Илона Дементьева. Ты, наверно, слышал о ней?
– Никогда в жизни! – честно сказал я.
– Да что ты, она же теперь там самая главная звезда! Все по ней с ума сходят.
– А я просто телевизор смотрю редко, особенно в последние полгода…
– Илоночка против меня давно зуб имела. И всячески старалась исподтишка мне подгадить. Она на эти дела гений. В глаза лебезила, в подружки даже набивалась. Да-а, подружка – дырявая кружка… Но пока у меня все на работе нормально было, у нее ничего не получалось. А тут…
– Света, давай сменим тему! – снова послышался озабоченный голосок Оксаны.
Но ее подруга отрицательно покачала головой:
– Да отстань ты от меня! Я не душевнобольная. Может, у меня исповедь! Могу я раз в жизни все рассказать незнакомому человеку, как на самом деле было, без вранья? – нервно произнесла Клара-Света, отмахиваясь.
– Можешь, – кивнул я и взял девушку за руку.
– В общем, Дементьева целую кампанию против меня развернула. Донесла до начальства, что у меня съехала крыша и из-за этого плохо работу выполняю. Развесила в Интернете несколько статей про наш лопнувший брак с Михаилом, про его девок. Ты читал, наверно… По-моему, все читали. Какой позор! – Клара-Света закрыла лицо руками и замолчала.
– Не-а, не читал. Но даже если бы на глаза попалось – это для меня ничего бы не значило. Я про троллинги и прочую лабуду все сам знаю. И Интернету в смысле помойки ни фига не доверяю!
– Да? – Моя собеседница подняла на меня заплаканные глаза. – А я думала, все читают и верят. У меня в скором времени начались серьезные проблемы на работе. Чтобы удержаться, нужно было начинать войну, грызться за сюжеты, заворачивать интриги. А я хотела, да не могла… Ходила как ватная в трансе. А еще через короткое время мой муж сам подал на развод. Это просто гром среди ясного неба для меня был! Удар в спину. Он сказал, что я достала его своими психозами, подозрениями и истериками и он больше не нуждается во мне. Что он уходит от меня – к другой, которая ничего не требует… Состоялся скандальный развод. Муженек не оставил мне практически ничего, хорошо – дал мои вещи собрать и унести. Не знаю, как я все выдержала. Эта самая Дементьева тем временем переспала с шефом новостной редакции, стала ночной кукушкой… Вскоре про мой развод знал уже весь телеканал.
– Ну, это не удивляет. Узнаю методы превращения в отбивную «по-московски»!
– Стыдно признаться, – помолчав, продолжила Света-Клара, – у меня от всего этого была попытка суицида, я попала в клинику. Потом ожесточилась и стала мстить Михаилу, его подружкам. Оставшиеся деньги на это потратила. Моя брачная история стала моим наваждением! Я не могла не думать о Михаиле, оставить его в покое. Достучаться до его совести пыталась, звонила на работу, писала. Естественно, получила в ответ по полной программе. У него же колоссальные возможности. Видимо, он пообщался с моим шефом. Меня сначала унизительно отстранили от эфира, а потом вообще уволили. Все это сопровождалось всяческими «сливами» в желтой прессе, в Сети, само собой. Сил в потоке прорвавшейся канализации выгребать уже не оставалось. Недруги, понятное дело, ликовали. Дементьева за месяц стала новой звездой канала, потом под нее открыли передачу. Я всегда думала, что у меня много друзей. Но после увольнения их не осталось вовсе. Вот, Оксанка только…
– Я просто из другой тусовки, мы по детству еще знакомы… Я сама в ужасе была, когда все это со Светкой происходило! Я не понимала, как люди на все это способны. Но помочь ничем не могла.
– А родители от меня отвернулись, – продолжила, немного успокоившись, Клара-Света. – Они считали, что я сама во всем виновата. И в уходе Михаила, и в увольнении с ящика. Что с моим дурацким характером я нигде не ужилась и всю жизнь испортила. Я не могла больше устроиться на работу, поскольку мой бывший муж потрудился, чтобы этого в Москве не произошло. Мне с утра до вечера звонили знакомые, расспрашивали о разводе, о том, как меня уволили с канала. Это был полный крах жизни. Я не знала, что делать. И тогда я уехала.
– В Германию?
– Да, в Гамбург, там у меня тетка по матери живет. Пожалела меня, пригрела, у нее своя печальная история в жизни была. В общем, я все бросила в один день – и сожгла мосты. Поэтому сменила имя и фамилию. Стала Кларой Полонски. Света, Клара – без разницы, все об одном. Взяла теткину фамилию. Но думаешь, меня там оставили в покое? Нет, тоже доставали. Я пыталась отгородиться от своего прошлого. Начала все с нуля. Сначала, конечно, тяжеловато было. Я же никогда в жизни об эмиграции не думала, никуда уезжать из Москвы не собиралась. Потом немного освоилась, нашла одну работу, вторую. Сейчас пишу статьи для местной русскоязычной газеты. Только в душе покой так и не наступил. Как вспомню обо всем – рыдать начинаю. Вот, Оксанка посоветовала приехать сюда.
– Я слышала от знакомых, что Индия успокаивает, просветляет. Это правда? – подала голос подруга и с робкой надеждой посмотрела на меня.
– Правда, – ответил я максимально убедительно. – У многих после поездки в Индию меняется жизнь. Главное, открыться сердцем, отдаться в руки судьбы и не чинить препятствий.
– Спасибо. Я буду верить, что и у меня изменится! – пролепетала Клара-Света и вдруг улыбнулась сквозь слезы.
– Слушай! – продолжил я. – Ты такая красивая… Все еще будет!
– Вот и я также ей говорю, а она – не верит! – торжествующе подытожила Оксанка.
Девчонки улеглись. Я смотрел сверху, как уснула Клара-Света. Оксана, напротив, долго вздыхала, ворочалась.
– Ты, правда, думаешь, что у нее все обустроится? – вдруг прошептала она. – Мы вообще-то от врачей сбежали. У нее диагноз – маниакально-депрессивный психоз на нервной почве… Боюсь я за нее.
– Чушь все диагнозы, просто она перестрадала много. Проколбасило ее, будто суслика под танком. Ей нужно увидеть в жизни что-то другое, оторваться от того, что мучает. Не сомневаюсь, что у нее еще все будет хорошо! Сдается мне, она этого заслуживает, поверь! – Я поймал себя на том, что и на самом деле ненадолго почувствовал себя исповедником-спасателем. При этом, видимо, посмотрел на Оксанку таким гипнотизирующим взглядом, что она не смогла усомниться.
– Верю! – прошептала она, хлюпая носом, и отвернулась.
Наутро Клара-Света явилась тихой, отрешенной и выразительно бледной. Не возвращаясь больше к вчерашнему разговору, мы на перекладных добрались до Дхарамсалы. Там я пробыл с девчонками несколько дней. Они радовались всему: горам, водопадам, дождю. Я проводил их на автобус до Куллу, а сам решил немного задержаться в гималайских предгорьях – мне тут понравилось. Я крепко поцеловал Клару-Свету на прощание. Как будто часть своей уверенности ей передал. Она смотрела на меня с доверием и надеждой, и от этого мне стало не по себе. До мельчайших черточек я запомнил ее тонкое, оттененное прошлым страданием выразительное лицо.
В Дхарамсале я с ужасом вдруг заметил, что у меня заканчиваются деньги. На смену финансовому благополучию, оказавшемуся иллюзией, пришла растерянность – как новое, неожиданное ощущение. За время жизни в Индии я строго уверовал в то, что рупии резиновые. Этакое растяжимое понятие. На помощь Виталика больше рассчитывать не приходилось. Надо было придумывать что-то на месте.
Городок Дхарамсала похож на лоскутное одеяло: состоит из нескольких соединенных между собой проезжей дорогой поселков. В первое время я поселился за копейки в Дхарамкоте вместе с веселой интернациональной группой европейских тусовщиков лет двадцати двух—двадцати пяти, которые арендовали небольшой домик. Прямо из окон открывался вид на заснеженные горные пики. Все было бы просто здорово, если бы не ежедневный ритуальный разгул молодежи с травой и алкоголем. Я не ханжа, но уже через неделю меня это стало здорово утомлять. Я приходил в домик только ночевать и забивался в свой угол на втором этаже, а дни проводил, изучая окрестности.
Дорожки в Дхарамкоте неровные, с каменными ступенями, прыгающими вниз и вверх. Зато за пятнадцать минут можно пешком дойти до скромного водопада. Не Ниагара, конечно, и даже не Кивач, но все равно приятно. И за неимением иных – местная гордость и природная достопримечательность. Чуть ниже водопад превращается в узкую и неопасную горную речку. В ней монахи из окрестных буддистских монастырей и общин обычно стирают белье. Банно-прачечный комбинат под открытым небом. За этим процессом весьма любопытно наблюдать: когда монахи снимают свои яркие одеяния, под ними оказываются привычные, европейского покроя трусы да майки. Ожидаешь чего-то специфического, не подчиненного цивилизации. Монахи раскладывают свои одежды на камнях, намыливают их или просто усердно трут камнями. Споласкивают под проточной водой и сушат тут же, на берегу. В некоторые дни, если смотреть с горы, весь берег реки в ярких оранжевых и бордовых пятнах. Молодые монахи резвятся, плещут друг друга холодной водой, смеются.
Отсюда же можно подняться неспешно в горы – взойти на Триунд, добраться до снеговой линии по узкой каменистой тропе. Иногда навстречу попадаются пожизненно грустные ишаки, которые медленно спускаются с гор с поклажей. Я быстро усвоил, что лучше не вставать у края тропы: можно сорваться. Так с зазевавшимися туристами и происходит: несколько раз в год обязательно кто-нибудь тут разбивается.
Мне очень понравился местный климат: нежарко, летом в неделю – пара дождливых дней. Тогда с гор несутся мутные коричневые потоки. Но уже через несколько часов влага, поискрившись на ярком горном солнце, стремительно высыхает. В сезон дождей, конечно, с неба льет сутками как из ведра. Но это всего три-четыре месяца в году. Их вполне можно переждать где-то в другом месте, ближе к югу.
Растительность тут тоже красивая, в горах много деревьев, хвойный воздух душистый и терпкий. Жаль, что нельзя есть местную землянику, которой тут, как назло, огромные поля. Но всегда существует опасность подцепить вместе с сочной ягодой какую-нибудь кишечную палочку. И надолго подружиться с унитазом.
Мне в первое время было не до красот: я мучительно думал, чем бы подзаработать на жизнь – деньги стремительно таяли. В один из вечеров в кафе я разговорился с индусом Раджнишем, владельцем одной из местных гостиниц в Маклеодганже, местечке в Верхней Дхарамсале, где все иностранцы обычно и останавливаются. Такое звучное название: я все гадал, что оно означает. К гандже, кстати, как многие туристы думают, не имеет никакого отношения. В дословном переводе: рынок некоего Маклеода, британца, который в этих местах когда-то был важным колониальным вельможей.
Отели тут растут как грибы после дождя. За последнее десятилетие их больше двадцати появилось, а прежде ни одного не было – полное захолустье, заселенное коровами, обезьянами и земледельцами. Качество жизни и обслуги в большинстве отелей до прискорбия убого: иностранцы часто жалуются на отсутствие минимального комфорта и чистоты. Так вот, индус Раджниш взял себе в жены польскую девушку Марию и решил, что у него, в отличие от остальных, в отеле все будет с закосом «под европейцев»: уютно, чисто, дорого. Этого ему показалось мало, и он первым в округе решил сделать в лобби интернет-кафе со скайпом и прочими примочками. Беда вот только – не знал, как именно свою продвинутую идею воплотить в жизнь. С компьютерными спецами тут дохловато, и стоят они по местным меркам очень дорого. Я за умеренную плату, недолго поломавшись и соблюдая все правила восточного торга, согласился стать его спасителем.
Уже через несколько дней вместе с Раджнишем и Марией на его видавшей виды «тате-индиго» мы поехали в Бангалор, который является центром индийской высоколобой жизни. Индийская трасса – это особое развлечение. Тут тебе и авто, и автобусы, и гужевой транспорт всех видов, и мотоциклы, и мотороллеры, и велосипеды, даже пешеходы, бредущие из пункта А в пункт Б. Скорость – километров сорок в час при самом лучшем раскладе. Кондиционеры в некоторых машинах в принципе есть, но индусы стараются их не замечать: экономят на расходе топлива. В открытое окно летят пыль, песок, гарь и все разнообразные запахи. Утомительно, но весело в целом.
По прибытию в Бангалор был просто потрясен тем, что рядом с привычными мне уже индийскими домами-развалинами, помойками и худосочными городскими коровами тянутся вверх весьма высокие башни из стекла и бетона. Воистину, страна контрастов! Местная «Силиконовая долина» расположена как раз здесь. В центре города я увидел довольно много индусов в джинсах, девушек в открытых майках, как будто попал на задворки Европы. Наглядное пособие по стремительности наступления глобализации на лоскуты полей и клеточки лачуг.
Мы с Марией поели пиццы в привычной европейскому взгляду и желудку «Пицца-хат» и выпили кока-колы, пока Раджниш навещал кого-то из знакомых. В динамиках – европейская музыка. Я даже испытал легкий прилив ностальгии. Мария тоже была довольна. Она в первый раз за все время пребывания в Индии выехала из Дхарамсалы. Для нее это было настоящее развлечение.
На смеси польско-русско-английского мы вполне неплохо объяснялись с моей новой знакомой. Нельзя сказать, что она была уж очень хороша собой, но на усталом, неухоженном лице замученной до чертиков женщины вопреки всему сверкали очень живые, немного испуганные голубые глаза. Портрет дополняли светлые, давно не крашенные волосы, заплетенные в косу и пучком поднятые наверх. Мария носила зеленое сари и золотистый платок на плечах. По крайней мере, в европейской одежде я ни до, ни после ее ни разу не видел.
– Ты сколько лет в Индии? – спросил я ее.
– Четыре.
– Прилично! И как тебе здесь?
– Да как тебе сказать… – Мария застенчиво хихикает и пугливо оглядывается. – В целом неплохо. Привыкаю. – И как бы невзначай роняет: – Терпимо.
– А как ты тут очутилась?
– Я из небольшой польской деревушки. Работала в Варшаве, чтобы только выжить, день и ночь. Было очень тяжело, а денег мало платили. После того как евро появилось в Европе, стало уж вообще невмоготу, цены подскочили. Помощи ждать было неоткуда. По Интернету познакомились с Раджнишем. Мне показалось: серьезный мужчина, восточный, значит, будет крепкая семья. Я тогда плохо разбиралась – индусы, арабы, все одно было. Раджниш выслал мне деньги, я прилетела в Индию. И тут осталась. Мы поженились.
– Тяжело тебе пришлось поначалу, наверно?
– Да не то слово! Привычной еды нет. Помыться – целая проблема. Языка не знаю. Но Раджниш – хороший и современный индус. Он вот отель построил для европейцев. С ваннами и нормальными туалетами.
– Да, это важно! – сказал я, припомнив среднестатистический индийский нужник.
– Мы теперь живем на нижнем этаже: у нас там две маленькие комнаты. Иногда мне удается даже родителям в Польшу высылать немного денег… Раджниш – зажиточный человек, у нас прислуга есть – две индуски, – но лучше бы ее не было! Ведь все равно приходится все самой перемывать и чистить после них. Не приучены они к чистоте и порядку. Стирать я им больше ничего не даю, после того как они мне любимую кофточку испортили, которую я из Польши еще привезла. Терли камнями, затерли до дыр. И все пуговицы оторвали. А еще меня так раздражает, когда они в моих вещах копаются, высматривают все. Но я Раджнишу ничего сказать не могу. Для человека его положения надо держать прислугу. Зато когда откроется отель, я уговорю его купить стиральные машины. Чтобы у гостей и у нас тоже белье было белое, а не серо-черное! – Мария смеется.
– А что больше всего тебя шокировало? – Ну не смог я удержаться от вопроса.
– Грязь! – Мария всплескивает руками. – Было так трудно привыкнуть, что везде грязно. А в остальном – ничего, нормально. Только их мужчины к женщинам плохо относятся. Женщина для них вроде как не человек, и считаться с ней не надо. Но Раджниш хороший, меня почти не бьет, содержит нормально, сари покупает, у меня есть все. Я довольна в целом… Он гордится, что взял европейскую, белую жену, для индуса это даже престижно, ему многие завидуют. Хотя я знаю, что за спиной его родня шушукается, они недовольны. Но мне до этого дела особого нет. Я мало с ними общаюсь. Вот, понемногу язык выучила, объясниться могу. Хотя писать не умею. Трудный язык!
– А с религией как? Ты же католичка, наверно…
– Да, католичка. У меня дома даже Библия есть на польском. Читаю, когда тяжело совсем становится. Я очень Иисуса люблю, молюсь Ему всегда. И Деву Пречистую. Но я выучила и местных богов. Знаю Шиву, Кали, Кришну. Хожу на пуджи, как все индусы. Для меня тут не было проблем. Ведь не так важно, как зовут Бога, главное, что Он есть в сердце…
– Обратно, в Польшу не хочется?
– Нет, нет! – Мария энергично замотала головой. – Что там? Опять в поломойки идти? Чувствовать себя полным ничтожеством? Нет, ни за что. Тут я жена уважаемого человека.
У меня все в порядке. Откроется отель, будут приезжать иностранцы. Раджниш привыкнет, что я буду с ними встречаться, разговаривать. Мне будет не так скучно. Можно сказать, я всем довольна…
Неожиданным сюрпризом для меня стало то, что выбор компьютерной техники в Бангалоре просто огромный! Мы довольно быстро купили все, что нужно для оборудования интернет-кафе, и вернулись в Дхарамсалу. На время установки оборудования Раджниш поселил меня у себя в отеле. Подарок судьбы! Жизнь стала налаживаться так стремительно, что я с ухмылкой как-то сказал себе: «Раджниш хороший и почти не бьет». По мере того как я прокладывал кабели и устанавливал компы, на меня ходили глазеть друзья Раджниша как на местную достопримечательность. Приходили, языками цокали, курлыкали что-то на местном наречии и уходили. Говорящая на компьютерном языке мартышка-оборотень, да и только!
Для меня это был переломный момент: из какого-то там искателя, белой обезьяны, из которой только и можно что выкачать деньги, я превратился почти в кудесника. Раджниш заплатил мне за мои труды. Конечно, попытался заплатить меньше, чем мы договаривались. Иное было бы невообразимо удивительным. Но я напугал его тем, что заставлю компьютеры плохо работать, если он не выполнит договоренностей. Перспектива остаться один на один с грудой мертвого железа и проводов, которых Раджниш откровенно боялся, облегчила его карманы и карму на строго договоренную сумму.
После этого я снял комнату в более-менее приличном гестхаусе. И неожиданно получил, смешно сказать, более-менее постоянный заработок. Потому что ко мне валом повалили друзья Раджниша, которые тоже теперь покупали компьютеры, делали сайт своих забегаловок и гестхаусов, открывали интернет-кафе по всей округе. Я начал заниматься привычным делом: чинил чьи-то сломанные компы, прокладывал сети, объяснял, куда и зачем надо нажимать, мастерил сайты, а главное – меня совершенно не ломало это делать, хотя по московским меркам платили мне копейки. Но в этой жизни я стремительно приближался к полной финансовой независимости. Я был очень доволен, что все так сложилось.
А уж когда я помог наладить и отремонтировать компьютеры в одном из близлежащих монастырей, ко мне и вовсе прилепилось дурацкое прозвище Sri Sri Fedya. Так меня монахи называли, которые от компов тоже шарахались как от чумы. По местным понятиям, такое прозвище означает мою небывалую крутизну, фактически – начальную стадию святости. Хотя оценил я это немного позже. Сначала просто смеялся и отмахивался.
На цокольном этаже в гостинице Раджниша мне выделили кладовую, где я мог постоянно хранить вещи и разные компьютерные прибамбасы. Он гордился знакомством со мной и, как следствие, собственной продвинутостью. Тогда же я не без приключений обзавелся мобильным телефоном. Об этом – отдельная история. Понятно, что такому невидимке без каких-либо документов купить в Индии мобильный номер не так просто. А он мне был позарез нужен: и в сеть через реллайн выходить, и хоть какую-то призрачную связь с внешним миром иметь. Мне пришлось обращаться за помощью к индусам. Один из знакомых Раджниша согласился мне помочь, за мои деньги, конечно. Мы оформили на него мобильник, я обязался ежемесячно вносить на него деньги, передавая их индусу.
Все было хорошо какое-то время, но через несколько месяцев мобильник вдруг отключили: оказалось, индус просто прикарманивал то, что я ему давал. Пришлось срочно отказываться от его услуг и искать другого «благодетеля». И такая история повторялась у меня раз пять. Злость перемежалась с подобием жалости: смотришь на такого воришку потом – вроде взрослый мужик, с бородой. Но по всей сумме проявлений – тинэйджер.
Подзаработав в Дхарамсале прилично по индийским меркам, я решил вернуть долг Виталику. Написал ему письмишко, положил в конверт деньги и попросил нескольких прилично выглядевших москвичей в Москве передать посылочку другу. Перед этим показал им местные красоты. Они заверяли, что передадут все Виталику, как только доберутся до столицы.
Тяжелый камень в виде долга упал с моей души. У меня снова ничего не было, кроме перспектив начать зарабатывать заново. И я совершенно не парился по этому поводу.
Завис я тогда в Дхарамсале довольно плотно, о чем и не жалею. Чем больше я узнавал этот городок, тем более он был мне симпатичен. Это особое место на карте Индии сильно отличается от других городов. Тут преобладает буддийская традиция. Здесь же находится резиденция далай-ламы и правительства Тибета в изгнании. Оттого в Дхарамсале немного другие порядки. На улицах, в монастырях много тибетцев с узкими смышлеными глазами и желтоватой кожей.
Я облазил все окрестные буддийские монастыри. С удивлением узнал, что, в отличие от христианских монахов, буддийские – вовсе не затворники. Есть, конечно, среди них и те, кто соблюдает целибат, другие ограничения. Но большинство монахов – просто ученики. Они живут и учатся в монастырях. В этом коренное отличие от привычных российскому пониманию православных монастырей.
Сидя подолгу на скамейке в одном из монастырей, я мог пронаблюдать весь день молодых монахов: как они идут в классы читать тибетские книги, потом обедают на улице из больших пластиковых тарелок, иногда дерутся, цепляют друг друга, подкалывают на какой-то своеобразный то ли монашеский, то ли тибетский манер, проводят ритуалы, а потом упражняются в искусстве аргументации… А еще мне очень нравилось смотреть, как на ветру трепещут яркие флажки – один из отличительных символов тибетских монастырей. В этом было что-то незнакомое, запоминающееся, пронзительное, таинственное…
Услышал я в этих краях и много местных приколов. В частности, рассказывают байку, что буддист по вере Ричард Гир, частый в этом месте гость, пожертвовал денег, чтобы индусы проложили дороги нормальные. Приезжает, а дороги прежние. То есть нет никаких. И денег тоже нет. Он устроил грандиозный скандал, после чего деньги были срочно найдены из какого-то другого пожертвования и асфальт наконец проложили.
В одном из монастырей я встретил ламу Нарана. Он стал одним из моих главных учителей в Индии, поскольку ненавязчиво расширил и изменил представления об окружающем меня мире. Мы случайно познакомились на улице. Лама в оранжевом буддийском одеянии вдруг заговорил по-русски с одним из знакомых ему туристов. Я подошел и присоединился к разговору. Так я узнал о том, что Наран родом из Бурятии и живет в тамошнем дацане. Он завершает в местном буддистском монастыре какое-то очередное обучение на тибетском языке. Типа курсов повышения квалификации. Мне шепнули потом его знакомые, что он – один из ведущих буддистов Бурятии, к нему многие даже из Москвы советоваться приезжают. На удивление, несмотря на этот факт, Наран оказался без понтов, человеком очень доступным для общения, начитанным и интереснейшим собеседником.
Время от времени мы стали встречаться. Я ничего не знал о буддизме, и Наран день за днем рассказывал мне о человеческих страданиях и причинах, к ним приводящим, о карме и прошлых жизнях. То, что прежде я воспринимал не иначе как бредни и досужие домыслы фантастов и сумасшедших, вдруг явственно проявилось на внутреннем экране моего сознания. Я очень полюбил эти наши долгие беседы с ламой. Хотя и не всегда полностью врубался в то, о чем рассказывал Наран. Зато всякий раз у меня было наготове сто вопросов. Похоже, этим я ему и понравился.
– Наран, а что является главным грехом для человека? Вот христианство говорит, что их семь. А что в буддизме?
– Есть главный, самый тяжелый грех – отказ от дхармы. Нежелание человека заниматься медитацией, сосредоточением тянет за собой целый хвост других проблем…
– А кто такой Будда? Он бог?
– Нет. Будда – просветленный. Человек, который при жизни смог преодолеть страдание и достичь нирваны. Это то, к чему должен стремиться каждый живущий… Жизнь Будды – это путь, по которому может пройти каждый, если будет работать над собой.
– Я заметил, что монастыри тут отличаются один от другого. Это что, дань разным традициям?
– Да. В буддизме несколько ветвей. В тибетской ветви есть школы гелуг, карма кагью, ньингма, сакья. Тибетский буддизм относится к традиции Махаяны. Существует еще древняя традиция Тхеравады, учения старейшин. Ты еще, наверно, слышал об Алмазном пути, или Ваджраяне… Его многие любят на Западе, видя в нем абсолютную свободу для любых деяний: алколголь, наркотики, секс. И полную безответственность перед собой и миром. Это плоское и ошибочное восприятие.
– А какой из этих путей правильный?
– Нет правильных и неправильных путей для конкретного человека. Он их сам себе выбирает. Неважно, каким из путей ты идешь, важно, чтобы ты стремился к достижению совершенства в себе. Западный образ жизни обманывает человека, привязывая его к материальным ценностям. Но тело бренно, и душа будет долго страдать и блуждать в круге перевоплощений, цепляясь за оболочки, если сам человек не захочет ее освободить. Но те, кто находит истину, не испытывают дискомфорта, находясь в материальном мире. А потом полностью освобождаются и переходят в духовный.
– Но христианство отвергает перевоплощения!
– Что не ведет к исчезновению самого факта перевоплощения. Да, современный мир утратил много вечных истин. Но для тех, у кого глаза открыты, немало указаний на реинкарнацию есть и в Библии. Стоит только вчитаться внимательно. К тому же, я не знаю, слышал ли ты об этом, бытует легенда, что Христос жил и учился в Индии.
– Да что ты такое говоришь?! – изумился я. – Слышали бы тебя наши эрпэцэшные священники. Да растерзали бы на месте!
– Я тебе уже сказал, многие знания утрачены. Мало кто хочет вникать и разбираться. Многие священнослужители в их числе. История Иисуса гораздо сложнее, чем кажется. Он из тех, кто достиг совершенства и показал человечеству путь. Но его многие не поняли. И еще больше число тех, кто не принял.
– Наран! Но теперь у меня еще больше вопросов, чем было до нашей встречи!
– Это нормально. Твоя душа движется по пути познания. Возникают все новые задачи и пути, по которым она должна пройти, уроки, которые требуют освоения.
– Новые пути? Это и про меня в каком-то смысле, – вдруг поделился я своими печалями с монахом. – Моя жизнь изменилась в один момент. Я ехал сюда ненадолго отдохнуть и пересидеть неприятности, а вышло так, что завис тут надолго, к тому же остался без документов. Мои родители из России достают меня по поводу того, что я не думаю о своем будущем. Мои бывшие однокурсники сплошь бизнесмены. У меня тоже когда-то была обычная жизнь, как у всех. А потом вдруг все изменилось. Здесь я увидел и услышал много того, что повернуло мне мозг, как будто я увидел жизнь совсем с другой стороны – я о ней и не подозревал. С этим новым пониманием я не представляю, что мне делать дальше.
– Не смотри на других и слушай только себя. Каждый осваивает здесь свой урок. Надо медитировать. Развивать непривязанность ко всему земному. Устремляться к свободе и совершенству…
Однажды Наран привел меня в храм и показал, как на полу монахи тщательнейшим образом собирают мандалу из мельчайших разноцветных песчинок. Долгие-долгие часы изнурительного труда, на коленях, в полусогнутых позах. На полу из небытия с помощью тонких медных трубочек медленно проявлялся сложнейший, причудливый узор.
– Чем выше концентрация монахов во время работы, тем совершеннее мандала. Тем сильнее ее воздействие на тех, кто ее видит.
– А что потом будет с этим великолепием?
– Закончат к празднику – и потом все в две минуты разрушат. Прах вернется к праху. Это напоминание о том, что все в жизни преходяще. Даже самая совершенная красота.
Пробовать заниматься своим духовным развитием я отправился на десятидневные курсы випассаны, тут же, недалеко от Дхарамсалы. В принципе само местечко мне сразу понравилось: расположено на довольно высокой горе, примерно в паре километров от Маклеодганджа. Сосны, тишина, свежий воздух и несколько десятков небольших деревянных коттеджей, в которых предполагается ночлег ищущих совершенства. Естественно, по одному, чтобы не нарушать духовные процессы.
С самого начала мне и еще нескольким таким же, как я, новичкам учителя объяснили, что випассана – это древняя техника, данная самим Буддой. Она якобы учит видеть вещи такими, какие они есть не в зеркале человеческого ума, а на самом деле. Для пребывания на территории школы випассаны нам поставили несколько, в общем, стандартных для духовных школ условий: вегетарианство, отказ от секса, спиртного и наркотиков, запрет на любые разговоры, кроме как с учителями и их помощниками. В довершение всего набора правил этого заповедника аскетизма и благоразумия нам запретили мыться горячей водой с мылом.
Все эти правила показались мне поначалу весьма неуместными, поскольку среди участников затесалась полесская девушка Аня, с которой мы познакомились еще при заселении. Увы, позорно дезертировать из храма духовности было уже поздно, хотя легкая, веселая и разбитная хохотушка явно подавала надежды на быстрый и успешный доступ к телу. Я ей, очевидно, понравился, да и бес явно нашел мое слабое ребро. Но длинный список жестких ограничений буквально-таки вынуждал нас умерить свои аппетиты.
В первые дни нас учили концентрировать внимание на дыхании. Медитации занимали большую часть времени. Это было довольно муторно. Если честно, у меня медитировать не очень здорово получалось. Начинаешь вроде бы концентрироваться, а мысли скачут, как горные козы. И вот я уже думаю о Москве, о Ленке… Встреча с Аней отчего-то всколыхнула задвинутые, казалось, далеко эмоции. Неожиданно для себя, сидя в первый вечер на жестком топчане, голодный, без света и наблюдая в окошечко, как обезьяны резвятся у помойки, отбирая друг у друга еду, я вдруг заплакал. Плакал долго и как-то жалобно, в деталях вспоминая, как именно Ленка меня «сделала», каким лохом выставила перед Николаем, всеми друзьями и знакомыми. Как, должно быть, Николай порадовался, что я такой лузер: и с работы уволили, и подруга бросила. Именно бросила, поменяла на его кругленькие счета! Обида раздирала душу эмоциями и глаза слезами. Потом вспомнились детали моих рабочих перипетий, назначение руководителем этого прыщавого хмыря – сына налоговика и мое позорное увольнение-бегство. Я еще раз в деталях пережил все минуты моей слабости. Смешно признаваться в таком детстве. В завершение всей этой вереницы безотрадных и жалких картин передо мной прошмыгнули последние месяцы моей жизни. В этом месте я крепко уснул, словно кто-то выключил тусклую лампочку в голове.
Другие духовные практиканты ходили, по моим наблюдениям, тоже с весьма кислыми лицами: кому-то было нехорошо после индийской еды, кому-то, наоборот, очень хотелось есть, особенно свежего мяса, кто-то тосковал без любимой сигареты. Я, если честно, не особо страдал от лишений: это уже был не первый опыт моего одинокого проживания в месте духовных практик, Прашанти Нилаям был хорошей школой. Где-то на горизонте маячила Аня, но я держался изо всех сил.
На четвертый день занятий нас учили наблюдениям за ощущениями в теле. По замыслу преподавателей, в этот момент должно было произойти развитие осознанности. Нас учили перемещать свое внимание по телу, от головы до пальцев ног и обратно, переживая ощущения во всей полноте, но не привязываясь к ним. По идее, тело по мере продвижения в упражнении должно все больше болеть, поскольку выявляются и исчезают новые зажимы. Какой-то физический дискомфорт во время занятий был и у меня, но с чем он был связан – ответа не нашлось. Может, просто пятую точку отсидел. И в конце я тоже не почувствовал никакой обещанной струящейся легкости. Наверно, так и не достиг должного совершенства. Да и разве достигнешь его за десять дней! Но начало, тем не менее, было положено.
Позже я прошел много разных ритритов, семинаров, курсов и школ. Все они, по сути, учат главному: изменению своего отношения к себе и миру. Только после этого возможно вступить на путь, ведущий к освобождению от бренности мира ощущений, к которому нет смысла привязываться.
Я часто вспоминал в те дни мандалу, показанную мне Нараном. Как будто вся моя жизнь была закольцована в ней: строил-строил, все вроде неплохо выходило, а в один прекрасный момент она взяла и рассыпалась. Бесполезно тосковать по прошлому, проклинать его, восхищаться им, потому что на самом деле его уже не существует.
По окончанию курсов мы с другими искателями духовного совершенства сидели в кафе одного из ресторанчиков внизу, уплетали в тройной дозе псевдоевропейские спагетти с густым томатным соусом и обменивались впечатлениями. Мне показалось, что многие из участников випассаны шокированы этими десятью днями. Когда начал спрашивать почему, оказалось, что большинство людей было из разных крупных городов: Минск, Дублин, Франкфурт. Впервые в жизни эти тридцати—сорокалетние люди оказались полностью вышибленными из привычного мира, плана, графика. Даже в путешествиях есть особый, заранее заданный ритм: перемещения по стране, осмотр достопримечательностей, знакомства, общение. А здесь не было ничего! Плюс необходимость постоянно прислушиваться к себе, следить за своими ощущениями и мыслями.
– Знаете, – увесисто философствует немка Хайди, – я сюда поехала, честно скажу, только ради своего парня. Он продвинутый, давно в Индии тусуется. Нельзя было облажаться перед ним. Понятия не имела, во что втягиваюсь. Ни пива, ни сигарет, ни радостей секса! Я хотела бежать в первый же день к чертовой матери. К концу как-то отпустило. Даже начала кайф получать от всего этого.
– А мне сказал учитель, что после випассаны всякие события в жизни происходить начинают. Везде, где были зажимы, начинается движение. На поверхность как бы выходят самые главные проблемы, которые мы в себе подавить пытались! – Это какой-то немолодой француз разглагольствует, поглаживая загорелую лысину.
– Посмотрим еще, что там с нами происходить будет. Лучше уж пусть происходит, чем такая тоска, а то я уже дошла до того, что сама с собой разговаривать начала, – эмоционально включается Аня. – Целый день мозги парятся, парятся, а к вечеру так хочется выкурить косяк! Или даже два, чтобы в себя прийти. Потом со мной что-то неожиданное произошло, я сама даже толком не поняла. Короче, теперь меня тошнит даже от одной мысли о косяке. Даже сигарету в рот не могу взять – выворачивает. Вот уже одиннадцать дней не курю! Такое со мной впервые за сознательную жизнь. Может, гипноз массовый?
После випассаны Аня без особых приглашений осталась со мной на неопределенное время, сообщив, что я, несомненно, кармический мужчина ее жизни. Лучший, духовный, особенный. Я не очень-то верил ее словам, но она не отходила от меня ни на шаг, заглядывала в рот и даже брала у меня книжки по индуизму. Ненадолго я даже поверил, что випассана на самом деле перепрограммировала ее мозги или, по крайней мере, запустила этот процесс. Еще дней десять Аня не курила и почти не пила. Потом я поймал ее в туалете кафешки с гашишом. По ее собственным словам, ей было очень плохо после этого. Она со слезами на глазах обещала, что это был последний раз в ее жизни.
Однако время брало свое, рассеивая остатки недавних духовных наработок. Еще через пару дней Аня уже беззастенчиво смолила как паровоз, стреляла глазами по сторонам и говорила исключительно о том, где бы попробовать какую-нибудь нереальную плесень. Вскоре она познакомилась с продвинутым наркоманом из Новосибирска и укатила с ним в Манали. В отличие от Ленки, она просто свалила, не оставив мне даже записки.
Я не сильно переживал по поводу Ани, даже испытал облегчение, только решил на данном этапе больше не ввязываться ни в какие более-менее серьезные отношения с женщинами. Все равно ничего путного не выйдет.
Примерно в это же время до меня дошли неприятные вести из России. Родители сообщили мне, что какое-то время назад пропала моя машина – относительно новый «ситроен», – которая стояла в гараже возле дома. Вот, видно, прав был тот лысый француз – вылезли после випассаны мои застарелые проблемы, от которых тоже отмахиваться было нельзя. Я бросился звонить Виталику.
Тот разговаривал напряженно, даже зло, но отпираться не стал.
– Да, машину Елена продала. Документы-то все на нее оформлены были. Я не получал от тебя никаких денег, а долги надо возвращать! А если ты сам по-хорошему не возвращаешь и сидишь в своей Индии, то я вынужден был сам решать эту проблему.
На этом наш разговор завершился. Даже не знаю до сих пор, то ли туристы, с которыми я договорился, не передали ему денег на самом деле, то ли бывший дружок на пару с подружкой цинично решили на мне подзаработать, думая, что я уже не вернусь. В конечном итоге это было неважно. Я вспомнил, что у Ленки на самом деле была доверенность на машину. Скорее всего, продав машину, деньги они поделили.
А вскоре я получил еще одно письмишко от Jane. Оно было непривычно эмоциональным для нее.
Shiva, что за дела? – изумлялась она. – В асе тебя не найти. Проблемы давно разрулились. Я слышала, что ты завис в Индии. Кончай дурить, возвращайся. Есть пара очень интересных проектов.
Отвечать ей я снова не стал. А известный ей электронный почтовый ящик с легким сердцем закрыл как приличный кусок прошлой собственной жизни… Так сказать, отлогинился сознательно и бесповоротно. В этот момент я остро почувствовал, что между моей прошлой, еще такой близкой и знакомой в мелочах жизнью и жизнью нынешней пролегла черта, которая незаметно разрастается в моем сознании, превращаясь в пропасть. И даже если я вернусь в Россию, то вряд ли буду играть по прежним правилам.
В довершение рассказа о моих приключениях на випассане скажу только, что от той немки Хайди еще через несколько лет я получил письмо. Она писала, что бойфренд ее бросил через полгода после возвращения из Индии и укатил жить в Эквадор: там тоже дешево, жарко и весело. Она с горя села на тяжелые наркотики. Хотела приехать в Индию снова, еще раз пройти випассану или йогу, но как-то не сложилось. Теперь она сидит взаперти в какой-то известной швейцарской клинике, где ее выводят из депрессии и наркотического коллапса, и считает десять дней, проведенных в Дхарамсале, лучшими в своей жизни.
Подзаработав еще, я решил посмотреть Индию: овладела мной охота к перемене мест. Я много путешествовал по предгорьям Гималаев, жил в долине Куллу, упоминаемой в Махаб-харате. Ее еще называют долиной богов, и привлекает она самых разных людей со всего света. Здесь проходили пути братьев пандавов, жили мудрецы риши и сам Кришна. А чего бы и не жить: отличный климат, довольно мягкая зима, красота вокруг, фруктовые сады, горы, увенчанные снежными шапками.
Я прожил несколько недель неподалеку от Манали, поездил по окрестностям, искупался в местных горячих источниках святого Вашишты, даже поднялся на знаменитый перевал Рохтанг. Не сам, конечно, спортсмен из меня никудышный, а на автобусе. Мог бы наврать, как некоторые путешественники, но не буду. И без того ощущения были фантастическими: типичный старый индийский автобус, без стекол, с хлипкими дверьми, медленно, с трудом карабкается вверх по горной дороге. Нечто среднее между ковчегом и катафалком. Индусы громко трещат между собой и плюются в окна – это народная забава большинства автобусных путешественников. Вдруг прямо перед автобусом падает здоровенный кусок скалы.
Пара часов уходит на ожидание подмоги. На дороге неизбежно собирается длиннющая пробка, сзади сигналят разъяренные водители. Наконец прибывает местное МЧС в составе одного трактора из ближайшей деревни. Еще минут сорок уходит на расчистку пространства, но трактора явно не хватает, поэтому за дело берутся водители застрявших автомобилей, любопытные местные жители и даже пассажиры автобуса. Я тоже принимаю участие в этом процессе – оттаскиваю с проезжей части крупные камни.
Слава богу! Завал ликвидирован, все двинулись дальше. Но далеко не уехали: навстречу нам неожиданно вынырнул военный автомобиль. Наш водитель чертыхается, и есть от чего: это один из главных ужастиков индийских автомобильных дорог – колонна военных грузовиков навстречу. Справедливости ради надо отметить, что военные водители везде притча во языцех, не исключая России, но в Индии это проявляется особенно ярко. Ездят служивые здесь так редко и водят так плохо, что лучше сразу держаться от них подальше. В любой аварии будет виноват тот, кто не успел сориентироваться и не пропустил военного. Водитель нашего автобуса мгновенно напрягается и пытается из всех сил максимально прижаться к краю дороги: военная машина едет прямо посередине и уступать никому не собирается. Увы, на серпантине это непросто. Пока стоим и мучительно долго пропускаем грузовики, я смотрю в окно. Прямо подо мной обрыв – метров триста. Нехилое зрелище!
Еще через час выдвигаемся дальше. Серпантин сужается на глазах, автобус еле плетется и одним колесом фактически висит над пропастью. И при этом продолжает движение! Вниз смотреть уже откровенно страшно. Что делать? Кричать и выпрыгивать? Смотрю на остальных пассажиров. Ничего, смеются, спят, едят, громко болтают и совершенно не реагируют на особенности движения. И так мы едем еще почти полтора часа.
Потом – новое приключение. Въехали на горный хребет, а там – снег! Пассажиры рады, как дети! Полно индусов, тех, кто снега ни разу в жизни не видел или видел очень редко. Автобус по просьбам индусов останавливается, гогочущая толпа вываливается на обрыв, и начинается веселье: игра в снежки, проба снега на вкус. Самое смешное и неприятное, когда индусы снег в автобус затаскивать начинают. Все это тает, течет по сиденьям и под ноги – грязь невообразимая! Зато всем весело.
Пейзажи с Рохтанга открываются такие, что дух захватывает! Индусам, правда, на них наплевать. Они смотрели на меня как на душевнобольного, когда я с горящими глазами все фотографировал горы из автобуса, да так неистово, будто полнометражный фильм снимал…
В небольшом поселке Наггаре, несмотря на его удаленность от мира и железной дороги, всегда много русских. Дело в том, что именно здесь находится знаменитое на весь мир гималайское имение Рерихов. Среди приезжающих в эти места попадаются очень интересные люди – художники, философы, ученые. Поэтому в Наггаре я всегда останавливался с удовольствием.
Интересное наблюдение: когда поднимаешься вверх по узкой асфальтовой дорожке из поселка к рериховскому имению, со всех сторон мальчишки кричат: «Марьиванна! Марьиванна!» Довольно долго я не мог понять, что это означает. Пока один продвинутый искатель из Казахстана не объяснил мне, что так местные продают русским марихуану. Довольно прибыльная точка, между прочим.
В местном итальянском ресторанчике на крыше одного из отелей как-то днем я сидел и хлебал жидкий томатный суп в исполнении местного повара, который считается одним из суперских мастеров в долине Куллу. Ко мне подсел парень обычного для здешних мест вида: длинноволосый, задумчивый, в майке с надписью «Транс-Гоа».
– Привет! – обратился он ко мне по-английски. – Ты давно в Наггаре? Что-то я тебя тут не видел.
– Да нет, не очень. Несколько дней. А ты?
– Я тут живу уже два года. А ты откуда?
– Из России.
– О! – воодушевился парень, встрепенувшись и мгновенно переходя на русский. – А я Миша из Эстонии. То есть вообще-то меня зовут Микко, но для русских – просто Миша. Тут много русских, но никто подолгу не живет. Приезжают, музей смотрят, иногда панчакарму в отеле делают – и дальше едут.
– А ты сам почему в Наггаре живешь?
– Пробивает тут здорово. Энергетика такая мощная – Гималаи все-таки. Туристов много – можно деньги нормальные зарабатывать. Вообще-то Рерихам мои респекты. Я лично восхищаюсь. Такое сто лет назад замутили, что до сих пор народ будоражат. И едут сюда, и едут, как будто медом намазано. А тут всего-то несколько построек, смотреть-то особо нечего. Ну, дом, где они жили, но он все равно закрыт, чтобы индусы все не разворовали. Ну, могила старшего Рериха… – Миша почесал затылок и придвинулся ближе: – Просто Рерихи реально новую религию создали, принесли свет космической мысли, но человечество еще не доросло до нее. Мало кто понимает, что приближается время Майтрейи. Зато картины Рериха на аукционах миллионы стоят теперь, не то что мои…
– Так ты художник! – понимающе кивнул я.
– Угу. А ты что, тоже брат по разуму? Приехал в великие энергетические места вдохновение ловить?
– Нет. Компьютерщик я.
– Класс! – почему-то обрадовался Миша. – Среди реальных индиго много тех, кто интересуется передовыми открытиями, компьютерами. А я художник-абстракционист. Ты – наш человек, не зря мы тут встретились! Кстати, угости меня чем-нибудь, а то я тут продал картину, накупил красок, виски и дури. Пустой вот теперь. Жрать хочется, а из знакомых, как назло, сейчас на месте никого нет, занять не у кого. Но послезавтра начинается выставка, может, что и впарю туристам, жизнь сразу наладится. Я тут считаюсь талантливым, подаю большие надежды. Даже два раза чай пил в домике из рериховского сервиза. Соблазнил тут одну девушку из офиса…
Я заказал Мише жареной картошки, и он с жадностью сожрал все, что принесли на большой тарелке.
– Спасибо, друган! Вот что значит – братство. Русский брат не оставит голодным бедного эстонского брата. А политика – херня это все. Они там деньги делят, нефть всякую, а мы, простые люди, отдуваемся. Пошли, я тебе картины мои покажу!
– Пошли!
Миша жил на окраине Наггара в небольшом гестхаусе, издалека больше похожем на сарай. Мы шли к нему через извилистую сеть улочек, напоминающих тропинки. По пути впечатлила меня одна интересная сценка в нищем индийском дворе: худая высокая индуска, изогнувшись, поднимала здоровенный колун, а рядом стоял ее супруг в темных очках и держал шланг. Увидев нас, индуска разулыбалась и начала мощно молотить по полену, а мужик так и продолжал тупо стоять со шлангом, поливая одно и то же место на куцей грядке.
– Мечта… – вздохнул Миша. – Вот бы везде так было! Бабы дрова колют, мужики – медитируют.
Наконец мы прибыли к месту Мишиной дислокации.
– Там у меня внутри… того. Грязновато. Ты посиди здесь на скамейке, я тебе сейчас картины вынесу показать. Чтобы ты на свету все получше оценил.
Картины у Миши были очень странные. Я, конечно, в художественном деле не профи, но сказать, нравится или нет, вполне способен. Меня сразу напрягли кислотная яркость красок, полное отсутствие какой бы то ни было композиции и небрежность разбросанных по полотну крупных мазков. Основными элементами большинства картин были: исполненная в разных цветах и ракурсах знаменитая рериховская эмблема (три круга, вписанные в круг), хорошо уже знакомый мне бог Ганеша с затуманенными поросячьими глазками, горные вершины в ночной мгле и на дневном свету, божьи коровки, разноцветные звезды и почему-то двери. Попадались еще страшноватые чудища на тонких ножках а-ля Сальвадор Дали, гусеницы и бабочки.
Вот это внутренний мир у парня! Непростой… Интересно, Миша в жизни такой же неоднозначный, как и его художества?
– И сколько времени у тебя на одну картину уходит?
– Когда как. Если большая, то пару дней рисую. Тяжело, долго. Если поменьше, то за несколько часов намалевать могу. Ставлю мольберт обычно где-то между музеем и институтом Урусвати – и творю себе. Туристы подходят, интересуются. В дом-то не пускают вообще, а по кругу ходить скучно. Вот и общаются со мной. В институт, конечно, по билету войти можно, но что там увидишь? Всякие матрешки и русские народные поделки? Народу реального искусства хочется из рериховских мест! Они ради этого сюда и приезжают из своих тьмутараканей. Иногда картину видят – и сразу покупают. Так счастливы, благодарят еще! Я им там рассказываю всякую пургу про путешествия в астрале, космическое видение художника. Это как я картины пишу. А они, прикинь, все хавают и берут…
– И что лучше берут?
– А это смотря кто. Я тут психологом стал за это время, – подбоченился Миша. – Тем, кто помоложе и поадреналинистей, подавай поярче, чтобы обязательно грибы были, мухоморы или конопля всякая. Естественно, в философском развороте: на фоне космоса или астральной проекции души… Не хухры-мухры!
– Ты еще и душу рисуешь? Ну, даешь…
– Это я запросто! – раздухарился Миша. – Хочешь, для тебя за полчаса чего-нибудь нарисую? А еще аура хорошо расходится. Чем крупнее и ярче – тем лучше. А вот иногда приезжают люди посерьезней, с ними проблемы, конечно. Им всегда что-нибудь рериховское, сентиментальное хочется: горы там или как речка Биас за горизонт утекает. У Рериха что-то такое было. Но я реализм не очень люблю. Простора мне в реализме не хватает, полета. Я – художник нового поколения, эры Водолея. Кстати, кислоты хочешь? Мне сегодня несколько марок достали. Мои картины тебе откроются совсем в новом свете…
– Так ты это все под кислотой рисуешь? – начал понимать я лучше Мишино творчество.
– Не только! От пластилина или каши тоже не отказываюсь. Но кислота – это же ключ к дверям восприятия. Принял – и понеслось. Великая симфония космоса… Взорвем, что ли?
Через полчаса пошел дождик. Я, давясь от брезгливости, затащил ушедшего в беспробудный кислотный астрал Мишу в его грязную комнатенку без окон и положил на продавленную раскладушку. Художник эпохи Майтрейи бормотал иногда что-то матерное, тихо посмеивался, подозрительно косился на меня, чмокал губами, звал маму и явно был не способен ни к какому творчеству.
До поездки в Индию я как-то не задумывался даже о том, что семья Рерихов внесла особый духовный или какой-то иной вклад в мировую историю. Николая Рериха я воспринимал исключительно как художника, картины которого видел когда-то давно в Москве в Музее Востока.
А вот в Наггаре, побродив по имению, расположенному на нескольких гектарах индийской земли, я заинтересовался рериховским вопросом предметно. Почитал литературу в Интернете, с людьми поговорил. Честно говоря, смотрители музея ничего внятного мне объяснить не смогли или не захотели. Более того, они почему-то уклонялись от самых важных вопросов. По крайней мере, из их восторженных рассказов я так и не понял, в каких отношениях состояли Рерихи с Советской властью, британской разведкой и почему провалилась операция «Красный Восток». После вопроса о том, кем Рерих все-таки был в большей степени – художником или политиком, – служители со мной вообще перестали разговаривать.
В офисе музея висит огромный портрет Елены Рерих, увенчанный гирляндой из цветов. Так в Индии обычно почитают святых. Экзальтированное почитание Рерихов в наггарском имении меня немного смутило. Я ожидал встретить другой, более взвешенный и научный подход к анализу их жизни и деятельности. Но видно, дело за будущим.
К этому времени я уже полистал кое-что из Блаватской, начал читать «Агни Йогу», написанную Еленой Рерих якобы под диктовку Учителей. Впечатление сразу стало двойственным. Вопросов, как в Прашанти Нилаям, снова стало больше, чем ответов. На удачу, в один из дней неподалеку от института Урусвати я встретил историка-искусствоведа, профессора Сергея Ивановича Брусникина. Он одиноко стоял около входа в музей, мял в руках соломенную шляпу и печально качал головой.
– Жаль! Как жаль! – сокрушался он по-русски.
– Вам что-то нужно? Может быть, вам помочь? – Я подошел.
– Да нет, ничего. Вот, обидно. От музея Урусвати все, что осталось, – матрешки да русские национальные костюмы. Где все материалы? Вывезены были в СССР или в Штаты? Как бы интересно было сейчас их поизучать. Столько всего еще закрыто в архивах!
– Вы Рерихами занимаетесь?
– Да, занимаюсь. Долго работал в архивах разных стран: не только в России, но в США, Швейцарии. Книжку вот теперь пишу. Только мне уже сказали, что в России ее вряд ли издадут.
– Странно. Сейчас столько разной литературы выходит… К тому же, я думаю, она для многих может быть интересной. Вот я в Сети почитать пытался про Николая Рериха, но материалов мало, тяжело в чем-то разобраться. Одно впечатление: все друг друга ругают.
– Молодой человек! – Сергей Иванович посмотрел на меня поверх очков. – Давайте присядем на скамейку, поговорим. Давно с молодежью не общался. Вот вам лично что интереснее всего в творчестве и жизни Рерихов?
– Да все, наверно. Как жили, почему оказались в Индии. Что их там с Америкой связывало. Правда ли, что были планы по избранию Николая Рериха далай-ламой или это миф? Есть какие-то разрозненные факты, которые у меня никак в общую картину не сложатся, а от служителей музея ответов не добиться.
– Нашли, кого спрашивать! – недобро ухмыльнулся Сергей Иванович. – Им деньги платят, чтобы они говорили то, что им скажут. Есть, кстати, несколько ученых, которых сюда даже на порог не пускают, поскольку они правду найти и описать пытаются. Меня вот пока в лицо не узнают, к счастью…
– Но мы же в Индии, и сейчас не тридцать седьмой год! – усомнился я.
– Молодой человек! – Профессор посмотрел на меня поверх очков. – Мне нравится ваша горячность и наивность. Но надо смотреть правде в глаза. Открытие архивов по Рерихам очень многим невыгодно. На базе частичной информации люди конструируют мифы, зарабатывают деньги. А для меня на первом месте и прежде всего историческая объективность. Я ученый, и я против подтасовки и сокрытия фактов. Надо называть вещи своими именами и не стесняться того, что было. В нашей стране уже были попытки переписывать историю, чем это кончилось – всем известно. Такой вот у меня подход к истории вообще и к Рерихам в частности.
Так мы проговорили несколько часов, пока не начал закрываться музей и нас не попросили на выход сотрудницы с хмурыми лицами севадалов из ашрама Саи Бабы.
Мы продолжили разговор за чашкой кофе в отеле, где жил Брусникин. В тот вечер я неожиданно узнал очень много нового и интересного о жизни Рерихов после отъезда из России. У меня нашлось одно слово для описания услышанного тогда: искушение.
– Но тогда объясните: кто такие махатмы? Я видел тут их портреты. В книгах Рерихи называют имена: махатма Мориа, например… Как у Блаватской. Я прочитал в Интернете, что опубликованы тома переписки с ними! Неужели это просто вымысел?
– А интересовались ли вы, Федор, когда-нибудь значением слова «махатма»? – мягко спросил меня профессор. – Кого называют в Индии таким красивым словом?
– Точно не знаю. Наверно, это обозначение какого-то святого высокого уровня, учителя… – предположил я.
– Вот вы и попались! Великая сила мифа! – торжествующе блеснул очками Брусникин. – Все дело в том, что в Индии любого монаха, кроме саддху, можно назвать махатмой совершенно официально. Так что к великим космическим Учителям это слово не имеет никакого отношения. Под видом таких махатм могли выступать монахи, имеющие минимальные сиддхи. Просто для западного мира, в том числе для таких великих умов, как Рузвельт, это восточное слово имело магическое значение, любые двери отпирало. Таким образом, носители контактов с этими самыми махатмами могли претендовать на роль посредников с высшими мирами и реализовывать через это свои интересы, не всегда высокодуховные. Не буду утверждать, что именно так было и с Блаватской, и с Рерихами. Это надо еще исследовать. Но достоверно можно и сейчас сказать, что интересы у них разнообразные были: и творческие, и религиозные, и политические. Масонские еще интересы, возможно – разведывательные. Очень сложный, даже противоречивый набор, не правда ли? При этом я абсолютно не оспариваю возможности Елены Ивановны вступать в контакт с некими тонкими мирами. Вопрос только: что это были за миры? Так что, молодой человек, не анализируя детально весь этот пестрый букет, вообще к творчеству Рерихов подступаться нельзя. Одномерная ерунда получится. Думайте, молодой человек, анализируйте, сопоставляйте. Секты возникают там, где частичное знание умножается на слепость веры.
Через пару недель после встречи с Брусникиным я сидел неподалеку от места захоронения праха Николая Рериха и читал. Со мной рядом уселся интеллигентного вида мужчина в темных очках. Он внимательно посмотрел на меня и поздоровался по-русски. Меня сразу удивил его невозможно строгий по местным меркам вид: белая рубашка с коротким рукавом, галстук, дорогие часы на руке. Чем-то он мне сразу не понравился. Возможно, выражением лица: напряженно-холодным, несмотря на то что его тонкие бесцветные губы растянулись в приветственной улыбке.
– Какими судьбами в Индии? – задал он мне традиционный местный вопрос.
– Так, живу… – ответил я уклончиво, не понимая еще, кто передо мной.
– И давно живете, молодой человек? Федор, кажется, вас зовут? Или, может быть, правильнее Шри-шри Федя, начинающий гуру? – Его последняя ремарка прозвучала издевательски.
– Федор, – буркнул я. – Но откуда вы знаете мое имя?
– Мы все знаем. Так давно в Индии?
– Два года.
– А по каким документам тут проживаете, позвольте поинтересоваться?
– А почему это вы интересуетесь моими документами?
– Дело в том, что я – сотрудник посольства России в Индии. Мне работники музея доложили, что вы ведете себя подозрительно. Ходите тут каждый день, людям разные вопросы про сотрудников спецслужб Бокия и Блюмкина задаете, интересуетесь чем не надо. Позволю напомнить, что Блюмкину чуть не присвоили звание Героя Советского Союза в начале девяностых. Герой был, боец! Жаль, что произошел развал СССР и эта идея была похоронена. Придет еще время настоящих героев! Еще нам известно, что вы с профессором Брусникиным недавно общались. Кстати, какие у него творческие планы? Книжку-то дописывает?
– Вы лучше у него сами спросите, раз все знаете!
– А вот хамить мне не надо, Шри-шри Федя! С Брусникиным мы еще разберемся. Никакой книжки ему не будет! Мой вам добрый совет: лучше оставьте ваши изыскания по-хорошему, ни к чему это. Кстати, если у вас вдруг документы не в порядке, то могут быть серьезные проблемы. Депортация, знаете ли. Уголовная ответственность…
Я молчал, тупо глядя перед собой. Мне вспомнились рассказы Брусникина про препятствия, которые до сих пор чинят ему и его коллегам. Но трудно было поверить, что им чего-то нужно и от меня.
– Впрочем, есть выход, – меланхолично продолжал незнакомец, глядя на панораму Гималаев, – я знаю, вы тут много с кем общаетесь. Встречаетесь с русскими туристами. Делаете им экскурсии по Наггару и окрестностям. С поэтами, художниками беседуете. Люди к вам с уважением относятся.
– И что?
– А вот что. Если вы будете нам сообщать о том, кто приезжает, с какими целями, чем интересуется… особенно если это касается наркотиков, Рерихов, оружия, то вы сообщайте нам, пожалуйста. Еще нам кришнаиты интересны, экстрасенсы, всякие нетрадиционные ученые и знаменитости – их тут тоже хватает. В общем, надо фиксировать, какие настроения среди приезжающих, их имена, фамилии, адреса в Интернете. Работа несложная. И мы вас трогать не будем.
– Я подумаю.
– Подумайте хорошенько, Шри-шри Федя! – Мужчина снова улыбнулся и похлопал меня по плечу: – Вот вам моя карточка. Не сомневаюсь в вашей благоразумности. В таком положении, как у вас, без документов, в чужом государстве… Звоните, пишите в любое время, вы же всегда на связи, это у вас профессиональное, так сказать? И не стройте иллюзий, что Индия – большая страна. Мы всех, кого надо, тут очень быстро находим. Ну, мне пора… Красивые тут места, правда?
Я кивнул. Мужчина встал, поправил очки и помахал мне на прощание рукой. Я машинально посмотрел на визитку. Там стояло «Иван Андреевич Климов, атташе». Я сунул визитку в карман и уставился на неспешно текущую где-то далеко внизу реку Биас. Мне стало нехорошо, как будто я был пойман за руку на месте преступления.
На следующий день я собрал вещи и уехал из Наггара. После встречи с Климовым мне было не по себе. Как говорится, остался осадочек. Я и не думал, что в наше время возможны такие неожиданные встречи. Черт, прав был старик Брусникин! Рано еще расслабляться.
Уехать хотелось куда-нибудь подальше. Я в очередной раз неожиданно сыграл в рулетку с судьбой – сел в автобус и отправился горной дорогой прямо в Кашмир, увидеть, так ли страшен черт, как его малюют ребята, возвращающиеся из Шринагара с круглыми от пережитых экстремальных впечатлений глазами. Даже сейчас от воспоминаний об этой поездке дрожь по коже, хотя ни о чем не жалею. Увиденное оказалось покруче всех рассказов.
Высокогорная трасса на Шринагар через Лех открыта всего шесть месяцев в году. Особо не забалуешь: кругом блокпосты и пулеметы. Горы, конечно, потрясающие, но разглядывать их особо возможности нет. Каждую секунду есть риск сорваться вместе с транспортным средством в пропасть. На этом фоне подъем на Рохтанг показался мне развлечением для детей дошкольного возраста. Автобусы и джипы ползут по крутому, местами обледеневшему серпантину убийственно медленно. Если вдруг оползень – это все. Можно стоять несколько дней кряду без движения. Я ехал в автобусе, который путешественники здесь называют «скотовозка»: окна теоретически есть, но они настежь открыты и не закрываются, от холода зубы стучат. Вдоль дороги вместо горной свежести – страшная вонь. Долго не мог понять, в чем дело. Потом дошло. Сплошь и рядом в кустах – трупы диких животных. Ночами военные на блокпостах отслеживают обстановку. И если что-то вдруг неподалеку происходит, например ветка хрустнула, по предполагаемой цели немедленно палят из винтовки, а то и из пулемета. Естественно, трупы животных потом никто не убирает. Вот и получается смрад по всей длине дороги.
Можно было, конечно, миновать эти неприятные моменты и полететь на самолете, но куда мне – без документов! Можно было и в объезд гор отправиться, но я давно хотел увидеть настоящее высокогорье, трансгималайскую трассу. Уже трясясь в автобусе, вспомнил, как знающие люди рекомендовали перед поездкой в Кашмир обзавестись мусульманской шапкой или хотя бы отрастить бороду. Дело в том, что в Кашмире очень сильны мусульманские традиции и там периодически случаются стычки на религиозной почве. В остальных частях Индии мусульмане даже оказываются зачастую более здравыми, чем индусы. Но только не в этих краях. Бывают до сих пор в Кашмире такие страшные случаи: останавливают ночью рейсовый автобус. Религиозные фанатики заходят в него. Расстреливают всех не-мусульман и выбрасывают их тела из автобуса. Автобус с мусульманами едет дальше… И к служителям порядка в таких случаях взывать бесполезно – их просто никогда нет рядом. Поэтому путешествовать в автобусах решаются немногие европейцы, даже прожив в Индии много лет.
Ночевать в Шринагаре тоже бывает страшно. Обычно российские турфирмы из соображений безопасности селят туристов на так называемых хаузботах. Они все стоят длинными рядами на озере Дал. Добираются до них на лодках-шикхарах. Единственный плюс такого размещения – красивая поездка по озеру, особенно в июне, когда лотосы цветут. У гребцов весла с наконечником в виде сердца – очень романтично и красиво. Считается, что на хаузботах туристы более надежно защищены от перестрелок, которые в ночное время почти ежедневно слышны в Шринагаре. На самом деле случиться тут может что угодно и где угодно. Никто ни от чего вообще не застрахован. Пограничная зона жизни и смерти. После поездки сюда туристы настолько счастливы, что остались живы, что никогда не предъявляют турфирмам претензий за недостаточность комфорта во время путешествия и пребывания.
Обычно в Шринагар европейцы ездят на могилу пророка Иссы, которого многие считают Иисусом Христом. Я, желая разобраться, тоже не стал исключением: в первый же день своего пребывания в столице Кашмира я отправился на поиски пресловутого Розабала. Розабал – это вообще-то название европейское, сокращенное от «Рауза бал», что означает – «могила пророка». По пути меня развеселило, что один из главных проспектов в мусульманском городе носит название «проспект Иссы».
Гробница Розабал расположена в центре старого Шринагара, Анзимаре, в квартале Кханьяр. Снаружи гробница на меня особого впечатления не произвела. Обычная мусульманская святыня, к тому же огороженная железной оградкой со всех сторон, больше похожая на небольшой домик: крыша зеленая, рамы розовые, – даже веселенько получилось. Я постоял около Розабала какое-то время, не имея ни малейшего представления о том, как попадают внутрь и попадают ли вообще. Попутно заметил, что на меня очень недобро косились проходящие мусульмане, хотя я вроде бы ничего предосудительного не делал. Двое из них остановились на противоположной стороне улицы и начали что-то громко обсуждать, размахивая руками и показывая при этом на меня. У одного из мужиков было ружье. Пора сматываться, еще не хватало мне проблем у гробницы пророка!
Я уже было собрался уходить подобру-поздорову, но тут мое внимание привлекли двое – рослый бородатый кашмирец и опасливо оглядывающийся коренастый европеец, с расчехленной профессиональной фотокамерой и чемоданчиком, который семенил за ним. Они явно направлялись в сторону гробницы. Я пошел им навстречу и поприветствовал европейца. Он на секунду остановился. Оказалось, передо мной известный немецкий фотограф, который получил разрешение от мусульман отснять гробницу. Все происходило молниеносно, как в приключенческих фильмах.
– Можно с вами? – без особой надежды спросил я.
– Пошли! Только скорей! – махнул мне немец и покосился на мусульманина-провожатого. – Хоть подстрахуешь. А то от этих террористов непонятно чего ожидать. Вдруг заведет внутрь и по голове стукнет! Не найдут потом.
– А почему с этой гробницей строго так? – Я быстро пошел следом за фотографом, продолжая расспросы.
– Да была тут одна ненормальная американка недавно. Вместе с подельником пытались ночью могилу раскопать и останки извлечь, но их застукали на месте преступления. Был грандиозный скандал. С тех пор такие строгости и охрана, никого не пускают. Мусульмане не слишком любят, когда их святыни становятся достопримечательностями для ротозеев. Кстати, обрати внимание, гробница ориентирована на север– юг. Это мусульманская традиция.
Мы быстро зашли внутрь. Немец быстро достал из чемоданчика штатив и установил на нем камеру, прикрутив внушительного вида объектив.
– Помогай со светом, раз уже пришел! И за чемоданом следи, чтобы не стырили! С них станется…
Немец снова покосился на кашмирца. Я неумело развернул серебристый зонт, фотограф установил свет. В гробнице стало светло, как днем, даже глаза на мгновение резануло. Внутри были те же зеленовато-розовые оттенки, что и снаружи строения. Кашмирец мгновенно нарисовался перед фотографом и протестующее замахал руками, громко закурлыкав на своем тарабарском языке. Немец чертыхнулся, полез в карман и сунул ему несколько банкнот имени махатмы Ганди; кашмирец отошел, насупился и замолчал.
– Работаем! Помогай!
Камера щелкала, делая несколько кадров в секунду. Я по команде разворачивал блестящий зонт в разные стороны. Немец действовал с восхитительным профессионализмом. Он быстро отснял все вокруг, особенно фокусируясь на покрывале с арабской вязью.
– Черт! Стекло бликует!
Нетерпеливые ворчания кашмирца тем временем возобновились, становясь все громче. Я следил за немцем: у него на лбу выступили мелкие бисеринки пота. С особой тщательностью он фотографировал пол и потолок гробницы.
Съемка уже заканчивалась, но вдруг к фальцету нашего провожатого присоединился еще один голос – резкий и грубый. Тон нашего кашмирца в то же мгновение сделался жалобным, оправдывающимся. Я обернулся и похолодел. В дверном проеме появился еще один вооруженный бородач, званием явно выше и должностью посолиднее. Он явно сообщил нашему провожатому что-то нелицеприятное. Наверное, что главный кассир – здесь он, а не кто-то другой.
– Собираемся! Уходим, иначе будет плохо! – протараторил немец, виртуозно упаковывая аппаратуру. – Береги чемодан!
Здоровенный бородач с винтовкой перегородил нам дорогу. Более того, он заорал на нас с удвоенным энтузиазмом и даже прицелился в меня, оскалив желтые кривые зубы. Я оглянулся и посмотрел на фотографа в полном отчаянии. Немец сориентировался мгновенно, шустро вынул из кармана нехуденькую пачку рупий, егозливо вложил ее в лапу кашмирцу, извиняюще улыбнулся и выскользнул из усыпальницы, держа в одной руке объектив, а в другой подсветку. Я со штативом и чемоданом рванул следом за ним. Только выйдя за ограду святыни и перейдя дорогу, мы остановились отдышаться в безопасном месте.
– Мы это сделали! Ну что, пойдем выпьем, есть что опраздновать! Я угощаю! – подмигнув мне, сказал повеселевший немец. – Пора знакомиться! Я – Клаус, фотограф из Берлина. Специально от известного журнала приехал отснять Розабал после того, как пол замуровали. С тех пор фотографов туда строго-настрого не впускают. Посмотрим, что у нас выйдет. Думаю, получится неплохо!
– Федор, – представился я. – Из России, но живу в Индии. Так получилось.
– А ты отчаянный, Федор! Не ожидал встретить тут еще одного потенциального самоубийцу! Тебе-то чего тут надо?
Мы присели в небольшом ресторанчике при одном из отелей. Клаус наконец спокойно упаковал всю технику в чемоданчик. Он выглядел очень довольным, глаза лукаво посверкивали.
– Ты мне здорово помог, Федор. Если честно, мне было страшновато туда идти одному. Но выхода не было, работа такая. Я люблю свою работу. Она классная!
– Я вообще-то тут случайно оказался. Давно слышал о Розабале, хотел увидеть. Приехал в Шринагар. Думал, внутрь гробницы не попаду. На меня так местные мачо смотрели!
– Вот, и тебе повезло! – весело рассмеялся Клаус. – Главное, живы остались. По-всякому могло быть. Пачки денег не всегда являются пропуском к свободе. Иногда в этих местах они же могут оказаться билетом на тот свет. Местные, если что, искать не будут, а иностранцев не пустят.
– Это точно. Глядя на этих чокнутых головорезов, мне картинно представилось это самое «если что».
Клаус заказал виски. Я на этот раз решил не отставать. Пока ждали вегетарианскую пакору и пили, я решил подробнее расспросить Клауса о Розабале. Похоже, он знал об этом месте больше, чем говорил.
– Скажи, Клаус, а откуда вообще известно, что это могила того самого Иисуса? Что, есть какие-то подтверждения? Кто вообще нашел эту гробницу?
Клаус сделал большой глоток виски и закурил.
– Знаешь, я тут подумал… Наверно, неспроста я тебя, отчаянного русского парня, тут встретил. Розабал, как ни странно, давно связан с русскими. Вот и ты тут мне волею судеб подвернулся. Русский ученый Нотович был первым, кто в своей книге аргументированно высказал предположение, что Христос мог уйти в Индию. В 1887 году он прибыл в Кашмир во время одного из своих путешествий на Восток. По пути в Зоджи-ла русский был гостем в одном буддийском монастыре, где ему показали древние рукописи о святом, которого звали Исса. Нотович был изумлен удивительными совпадениями учения Иссы, его подвига с жизнью Христа, его учением и распятием. Он написал целую книгу об этом. Так и пошло… Потом русский художник и ученый Рерих темой Иссы занимался. В Хемисе он видел списки древних рукописей, оставил переводы.
– То есть, ты полагаешь, что Иисуса не распяли тогда на кресте? Это уже попахивает грандиозным скандалом. Но мне кажется, сомнительно как-то все это… Может, мистификация?
Я внимательно смотрел на Клауса, пытаясь понять, когда он шутит, а когда говорит серьезно.
– Распять-то римляне Христа, конечно, распяли, – задумчиво ответил Клаус, пуская через нос кольца дыма, – но не до конца. Дядя Марии, матери Иисуса, известный ессей Иосиф Аримафейский, помог сделать так, чтобы распятие не было смертельным. Если внимательно изучать исторические документы, можно увидеть, что при суде и распятии Иисуса были нарушены многие правила. Он пробыл на кресте всего несколько часов, крест был оборудован специальной подставочкой для ног, у Иисуса колени не были перебиты. И сняли его с креста, после объявления о смерти, в бессознательном состоянии. Тут трудно сказать: может, он медитировал, может, просто от боли и жары отключился? Иосиф и его сподвижники сделали все возможное, чтобы вылечить его. Но Иисусу оставаться в Иудее было нельзя. Было принято решение о необходимости бегства. Именно за ним гнался жестокий Савл, ставший после апостолом Павлом. Говорят, Иисус путешествовал по разным странам шестнадцать лет.
– Ты сказал: ессеи… – Я туманно что-то припоминал, но хотел уточнить: – Это же вроде какой-то секты?
– Точно. Ессеи были последователями эзотерического течения в иудаизме, тесно связанного с восточной мистикой. Кстати, к ессеям принадлежала и семья Иоанна Крестителя. Есть сведения, что Иоанн и Иисус какое-то время обучались вместе. Многие ессеи были осведомлены о высокой миссии Иисуса. Ты же наверняка что-нибудь слышал про «утерянные годы» Иисуса? Ведь Евангелия рассказывают о его жизни, начиная с тридцати лет. А где он, по-твоему, был до этого?
– Понятия не имею. В России об этом не говорят. Слышал разговоры от ребят в Индии, что вроде и по этим местам ходил, в монастырях учился…
– Точно! После рождения Иисуса в Вифлееме его семья бежала в Египет, спасаясь от преследования Ирода. В Александрии существовали буддийские школы задолго до новой эры. В Индии Иисус обучался буддизму, духовности Востока, йогой занимался. Он еще до начала известных нам проповедей был признан в Индии бодхисаттвой. Редчайший случай, между прочим!
– Неужели свидетельства этому сохранились? Быть не может!
– Еще как может. Стоит только поискать хорошенько. Ведь Иисус не только в Индии успел побывать. В Англии до сих пор чтят колодец, из которого якобы пил Иисус, а Вестминстерское аббатство, по свидетельствам, заложено на месте, где он останавливался. В Персии и в Турции существуют древние легенды о великом святом по имени Юз Асаф, что означает «Вождь исцеленных». Его поведение, чудеса и учение удивительным образом схожи с тем, что делал и проповедовал Иисус. Юз Асаф также благословил своим присутствием Афганистан и Пакистан. Существуют, например, две долины в восточной части Афганистана, близ Газни и Джелалабада, носящие имя пророка Юз Асафа. Там же сохранились очень замкнуто живущие общины, почитавшие его в качестве учителя. Я ездил в те края лет пятнадцать назад, снимал. Говорят, что и в Осроэне он бывал…
– А почему Иисус пришел именно в Кашмир?
– Трудно сказать. Возможно, здесь он когда-то обучался. Они с Марией и учениками пришли сначала в местечко неподалеку от Кашмира, где она и умерла. Существует место, которое местные называют Май Мари да Астан, в переводе – «Последнее покойное место Марии». Его почитают как могилу матери пророка Иссы. Кстати, эта могила ориентирована на восток—запад, как и замурованная ныне могила Иссы, несмотря на тот факт, что расположена она на мусульманской территории. Это означает, что еврейские обычаи в те времена в Кашмире соблюдались. Вероятно, тут была большая еврейская колония. Не зря же говорят, что кашмирцы внешне сильно похожи на евреев! По преданию, много лет Иисус провел в Кашмире, учил местное население, которое чтило его как великого пророка, преобразователя и святого. Тут многое об Иисусе напоминает, если вглядываться внимательно. В сорока километрах южнее Шринагара есть луг, названный Юз-Марг, луг Юз Асафа…
– Значит, все-таки умер Иисус именно в Кашмире… – Я уже был немного пьян, и мой твердолобый скептицизм понемногу рассеивался. – А почему, собственно, и нет? Разве человечество хорошо знает собственную историю?
– Знаешь, Федор, я в Розабале уже второй раз. До этого был лет десять назад, мне повезло спуститься вниз к захоронению и немного его отснять. К сожалению, публикацию тогда запретили – не хотели проблем с Ватиканом… Ну и пусть! Всему свое время. Отпечатки стоп, которые я тоже отснял, особенно интересны. Они имеют явные рубцы на обеих ступнях. Они очень напоминают рубцы от распятия. Кстати, их расположение совпадает с рубцами на Туринской плащанице. Я специально встречался с учеными, которые ее изучали, много снимал саму плащаницу, получил результаты соответствующих замеров… Подлинность плащаницы сомнений не вызывает! Как не вызывает сомнений и факт, что человек, которого ею оборачивали, был жив! Возможно, когда-нибудь мы с итальянским ученым Джанни Ферано напишем книжку обо всем этом. Иллюстрации в виде фотографий и негативов уже готовы!
– Клаус! – возбужденно воскликнул я, от волнения проливая на брюки остатки виски. – Это же сенсация! Было бы логичным сделать какое-то вскрытие этого захоронения силами ученых разных стран мира. Пригласить твоего Джанни и других! Проверить, соответствует ли действительности все, о чем ты говоришь… Точно все установить. Грандиозный международный проект! Проект века, нет – тысячелетия!
– Скорее, одиозный, чем грандиозный. Ты что, в ход истории вмешаться собрался, юный Парсифаль? – благодушно рассмеялся Клаус и снова закурил. – Тогда может рухнуть одна из главных мировых религий, а это сейчас точно никому не нужно – не время еще. В Ватикане даже факт свадьбы Иисуса с Марией Магдалиной еще публично признать не готовы, как и множество других, очевидных из Священного Писания вещей. А уж отвергнуть факт воскресения после распятия!.. Хотя, на мой взгляд, воскресение состоялось в том, что великий пророк Исса проповедовал еще много лет после событий на кресте. В общем, церковь категорически против эксгумации. Да и мусульмане на это никогда не пойдут. Сам же видел, даже посещение европейцем этой святыни – и то проблема. Никого не пускают.
– Как же нам удалось туда попасть? Да еще и с такой камерой?
– Увы, все банально. Я провел большую подготовительную работу. Подкупил нынешних хозяев, – заговорщицки ухмыльнулся Клаус. – Раньше существовала легенда, что могилой владели и ухаживали за ней прямые потомки Иисуса. Но потом произошла какая-то чехарда, гробницу вроде бы перепродали. И всем стало вообще наплевать на историю. Мусульманская святыня – и точка. Я заплатил денег и договорился с нынешними хозяевами. За фотосъемку, содрали, конечно, кучу денег. Но на благое дело не жалко. Кстати, ты не слышал, что тут, неподалеку, есть и могила Моисея?
– Подожди… – Я нахмурился, пытаясь соображать. – Разве она не в Израиле? Он же вел народ в Землю обетованную! В Библии еще написано, я читал… И его в саму землю за грехи его не пустили!
– А вот тут мнения историков расходятся. В восьмидесяти километрах от Шринагара есть место, где находится предполагаемая могила Моисея. Я тоже позанимался в свое время этой темой. Любопытно, что многое действительно совпадает: описание рельефов, названия населенных пунктов. Кашмир – удивительное, загадочное место… Тут топонимика для Индии очень редкая. Вот, например, существует священное здание, называемое Айш Мукам. Находится оно в шестидесяти километрах на юго-восток от Шринагара и в двенадцати километрах от Бидж Бихара. В нем хранится священная реликвия – «Моисеев посох», или «посох Иисуса», который, согласно местной легенде, принадлежал самому Моисею и был впоследствии в руках Иисуса. Говорят, этот посох подтверждает преемственность эзотерической традиции Иисуса от Моисея. И свой «трон Соломона» тут есть. Вот такие дела. А мечеть Хазратбал видел?
– Да, проходил мимо утром. Красивое здание! Особенно резьба впечатляет. Останавливаться не решился – слишком много мужиков мусульманских вокруг тусовалось. Ни одного европейца.
– Так вот, там волосы Мухаммеда хранятся. Уникальное место – Кашмир!
– Слушай, Клаус… Если следовать твоей версии… – Я вдруг припомнил рассказ одного из искателей, услышанный однажды. – А правда, что апостол Фома был направлен Иисусом проповедовать в Индию? Они тут что, встречались?
– Встречались, даже несколько раз. Говорят, они были очень похожи внешне, Фому называли близнецом Иисуса. Временами их отличить не могли: где Христос, где Фома? Святой Фома на самом деле заложил основы индийского христианства. Но его ждала мученическая смерть. Он погиб от рук фанатиков на юге Индии, в Мадрасе. До этого, правда, успел написать Евангелие, так и не принятое официальной церковью, – Евангелие от Фомы. Полистай, когда будет время. Любопытно. А на вершине холма, где апостол принял смерть, в шестнадцатом веке была построена христианская церковь Святого Фомы. При строительстве ее фундамента в земле было найдено каменное резное изображение христианского креста, в отношении которого существует письменное свидетельство, что оно было высечено самим апостолом Фомой. Если тебе все это интересно, ты еще книгу профессора Хасснайна почитай. Он мой старый друг, встречался с ним на днях. Он долгое время был директором местного архива, уникальные документы накопал. Но, однако, пора на покой, мой юный друг. Прогулка была чересчур увеселительной. Завтра утром мне предстоит выдвигаться в Дели, а оттуда в Берлин. Надо срочно готовить материал в следующий номер…
Я уходил от Клауса совершенно в растрепанных чувствах. В голове стучало одно слово: НЕУЖЕЛИ?
На обратном пути я решил добираться более спокойным маршрутом – на автобусах через города. Для начала заехал в Амритсар, место, знаковое в разных отношениях. По контрасту со Шринагаром: минимум эзотерики, зато сплошная политика. Именно здесь живут гордые сикхи, которым уделила такое внимание в своей книге «Дегустация Индии» Мария Арбатова. Ее счастье, что она тут не побывала. Иначе розовым девичьим иллюзиям относительно красавцев сикхов предстояло бы серьезное испытание.
Амритсар – большой по местным меркам промышленный город, сердцевиной которого является Золотой храм, или Хармандир Сахеб, где хранится священная книга «Гуру Грант Сахиб». Тот самый храм, где в ходе операции «Голубая звезда» по приказу Индиры Ганди были расстреляны десятки сикхов. Говорят, тогда святыня была почти разрушена, а священное озеро, на котором стоит храм, стало розовым от сикхской крови. В остальном Амритсар – это обычный, пыльный, грязный и очень нетуристический город, с кривыми улочками и преимущественно раздолбанными дорогами, где у «гордых сикхов» в тюрбанах, которые рассекают на больших и малых трехколесных транспортных средствах, напряженно-хмурые лица. Без тени гордости.
Когда я выходил из ворот храма в толпе паломников, рядом неожиданно взвизгнул тормозами мотоцикл. Я интуитивно шарахнулся в сторону. В этом городе, где белых лиц было почти столько же, сколько в Шринагаре – то есть почти нисколько, – ожидать можно было всякого.
– Федор! Ты, что ли? – донеслось между тем с проезжей части. Я удивленно присмотрелся. Мотоциклист, лихо тормознувший прямо на тротуаре, снял шлем и широко улыбнулся.
– Андрюха! Какими судьбами?
Я бросился к нему навстречу, мы обнялись.
– Садись! Едем отсюда.
– Но у меня нет шлема…
– Ничего страшного! Ты тут много людей в шлемах видел? Это – Индия! – со знакомой ехидцей напомнил мой замечательный случайный встречный.
Я уселся на видавший виды, громко хрюкающий мотоцикл, Андрей рванул с места. Минут через пять мы подъехали к небольшому отелю.
– Обшарпанный, но вполне пригодный для ночевки искателей! – анонсировал Андрей.
Комнаты в отеле были на самом деле маленькие, грязные и страшные, но я в Индии повидал уже и не такое. Вечер мы коротали в номере Андрея – по его словам, гулять по улицам Амритсара ночью небезопасно, да и пойти особо некуда.
Я смотрел в его загорелое лицо с пронзительно-голубыми глазами. Мне показалось, он еще больше похудел, отчего черты лица заострились. Морщин прибавилось.
– Пить будешь? – спросил я Андрея, доставая из рюкзака бутылку виски, подаренную на прощание Клаусом.
– Буду! – не раздумывая, ответил он.
– А как же разрушение негативной кармы и нарабатывание позитивной для скорейшего достижения мокши? – подколол его я.
– А мне Ваджраяна по душе! – усмехнулся он. – Что естественно – то не безобразно! На Алмазном пути встречаются и гашиш, и виски, и еще много всего.
– Тогда – за Алмазный путь! – предложил я, плеснув виски в походные алюминиевые кружки. – А как ты меня узнал, Андрюха? Вот уже не ожидал…
– А ты и не ожидай, все само придет – это закон. Я же тебе говорил, Индия – маленькая страна, пересечемся еще. К тому же кто еще тут ходит в таких лоховских кепках? – рассмеялся он. – Я тебе еще в Дели говорил: не выделяйся из толпы! Хотя в этом есть и свои плюсы, как видишь. Давай теперь за встречу! Откуда едешь?
– Из Шринагара. Ездил смотреть Розабал. Впечатлило!
– Так ты не трус, оказывается! А так и не скажешь… – Андрей смерил меня насмешливым взглядом. – Почему в Россию не уехал? Собирался же.
– Так сложилось. Завис в Путтапарти. Документы не оформил… Теперь поздно уже, наверно, несколько лет прошло. Мне говорили, за это уголовная ответственность предусмотрена. Депортация и все такое…
– Наш ты человек, Федор! – усмехнулся Андрей. – Курить будешь? Есть обалденный крэк.
– Не, не буду. Травка еще куда ни шло… А этой дряни не хочется.
– Значит, еще не освоился. Странно… – Андрей разломал на кусочки какие-то пластинки, ловко сделал самокрутку. – Ну, рассказывай. Как духовные поиски? Нашел чего для себя?
– Трудно сказать. Думаю, нашел… Только пока все непонятно. Места, люди. Все новое, интересное. От Розабала просто мозги сворачиваются. Ты представляешь, две тысячи лет истории человечества с культом Иисуса – фигня просто. Религия, Бога которой подменили! Я две ночи вообще не спал!
– Какой ты впечатлительный! Что же дальше-то будет? Ладно, не митингуй. Все не так трагично. Иисус был великим человеком. Меньше всего он, наверно, хотел, чтобы вокруг его имени возник культ. Все его учение – о любви к единому Богу, Абсолюту. Как и все великие учения, не отредактированные людьми. – Андрей помолчал. – А на что подсел, колись!
– В смысле наркотиков? – не понял я.
– Почти! – засмеялся Андрей. – Ну, там Саи Баба, Ошо, еще кто-нибудь?
– Ни на что. Просто на все смотрю, сравниваю. Учусь. Знаешь, у меня другая жизнь пошла. Как будто я снова младенец и заново узнаю мир, все новое, я ни хрена не знаю. Никому не говорил, но ты как бы причастен ко всему этому, с твоей легкой руки я тут остался. Ты – мой гуру!
– Да уж… На все воля сверху. Я был только проводником, – немного грустно сказал Андрей и снова внимательно посмотрел на меня. – А ты не так прост, Федор, как кажется. Я это сразу просек. Голова у тебя чистая, без тараканов… Хотя я думал, что ты, компьютерщик, хакер, из виртуала никогда не выйдешь, чокнешься без компа. Видел бы ты себя на Мейн Базаре! Я думал, это твой последний день в Индии.
– Я сам так думал.
– И что?
– Что-то удержало. Сам не пойму…
– Это все Саи Баба! – рассмеявшись, подмигнул мне Андрей и покрутил на пальце кольцо. Голубой камень сверкнул прямо мне в глаза. – На самом деле я рад, что ты не сбежал от кармы. Что ж, мои поздравления.
– Скажи, а это кольцо тебе Свами подарил, да?
– Было дело на одном из интервью… – Андрей явно колебался с ответом.
– А что в нем за камень?
– Возможно, стекляшка. Возможно, голубой сапфир, символ духовной мудрости. Для меня это не имеет принципиального значения. Когда-нибудь расскажу тебе больше. Не сейчас.
– Ладно, как хочешь! – Я немного обиделся. Неизвестный камень бесстрастно дышал на меня спокойным холодом Гималаев. – А как ты вообще поживаешь?
– Пытаюсь отделаться от преданных. В последние годы ощущаю себя рок-звездой с девчонками-группиз. Всем от меня что-то надо. Чудес, страшных историй, тантрического секса… Обычного на худой конец, но много! Сначала это было прикольно, а теперь достает. Трудно быть гуру! Невозможно нигде появиться – сразу кто-нибудь на шею вешается, благословений просит, вопросы идиотские задает. А мне теперь хочется раствориться в одиночестве, в пространстве. Знаешь, тридцать семь – это некий итог. Иногда я думаю, что хочу умереть в океане, чтобы никаких кремаций, похорон. Просто исчезнуть, уйти…
– Да что ты говоришь такое! – Я неожиданно протрезвел. – Сам сказал: тебе всего тридцать семь!
– Потом поймешь, может быть, что такое возвращение лунных узлов. Я не предводитель секты, хотя мог бы им стать элементарно. Для этого даже здесь нужно немного, увы. Я вот купил мотоцикл, чтобы уехать, куда захочу, быть одному, ночевать в горах под звездами. Ты видел, какие в Дхарамсале звезды?
– Откуда ты знаешь про Дхарамсалу? – удивился я, сообразив, что Андрей не случайно вспомнил этот городок.
– Неплохое место. Энергетичное… – Андрей продолжил, как будто не слыша моего вопроса: – Там удивительная Венера. Присмотрись: на закате над горизонтом загорается очень яркая звезда. Это Венера, она покровительствует тебе. Скоро ты ощутишь ее влияние в полной мере, и одному тебе принимать решение, как с этим быть.
– Ни хрена не понял опять, я пьяный, наверно! Объясни!
– Придет время – поймешь. – Андрей изредка затягивался, его взгляд становился все более отрешенным. – Представь, прямо перед нами сейчас танцует Шива. Под его ногами – гнусный, извивающийся карлик. Наше низшее «я». Оно пытается бороться, извивается, кусается даже, а Шива не сопротивляется ему. Он просто танцует. И своим танцем изменяет души, миры, вселенные. Все устремляются следом за его танцем…
– Странно… – Я довольно ясно представил себе эту картину, голова у меня закружилась, я прилег на кровать. – С той нашей первой встречи я часто думаю о Шиве. О его танцах, очень живо это чувствую. Помнишь, ты меня в самом начале спрашивал, почему у меня такой странный ник в Интернете? Так я был хакер, ломал системы, сайты. Слышал, что Шива – бог разрушения, вот и взял себе такое угрожающее имя, чтобы быть стопудовым варваром. А оказалось, бог еще и танцует…
– Прежде всего – танцует! – Андрей улыбнулся.
Мы долго молчали.
– Как ты думаешь, – первым нарушил молчание он, – почему я везде встречаю кого-нибудь, кто не дает мне спокойно жить?
– Ты меня имеешь в виду? Так я уйду прямо сейчас. – Я снова попытался обидеться.
– Прекрати! – Тон Андрея снова стал очень мягким. – Ты – не в счет. Вообще-то, я тебя сам окликнул, догоняешь? Мог бы запросто проехать мимо. Значит, мне нужно было. Куда ты дальше, кстати?
– В Дхарамсалу. Надо немного подзаработать. Я долго путешествовал. А там у меня – пристанище.
– Хорошее дело. Довезу тебя, пожалуй. И двину дальше, наверное на юг. А может быть, и нет. Там будет видно. Просто судьба снова изменила маршрут.
– И мой…
– Это здорово. Только здесь можно просыпаться – и не знать, какая дорога ждет сегодня. И кого на ней встретишь!
После головокружительного путешествия на мотоцикле с Андреем мы расстались в Симле. Он поехал дальше на Манди. А я сел в автобус на Дхарамсалу. С момента встречи с Андреем от разговоров, впечатлений и скорости голова непрерывно шла кругом.
– До встречи! – махнул мне рукой Андрей и дал по газам.
Я долго стоял на дороге и смотрел на его фигуру, растворяющуюся в сизых клубах дыма. Надо же, мы на самом деле снова встретились – и расстались. Так не бывает. Почему я не поехал с ним на юг?
Прямо над моей головой в закатном розовом небе над Дхарамсалой всходила необыкновенно яркая звезда. Венера! Как я мог не замечать ее раньше?
В моих мыслях, улыбаясь, продолжал танцевать Шива, и Вселенная трансформировалась вместе с его танцем.
Жизнь в Дхарамсале пошла своим чередом, пугающе набирая обороты. Я много работал, мотался между близлежащими городками: встречал туристов, возил их по достопримечательностям, параллельно чинил компы, строил сети новым отелям и интернет-кафе. В один прекрасный день, когда в Дхарамсале пошли дожди, я переместился с несколькими русскими в Манали. Там я их оставил тусоваться и собрался было уже двинуться дальше, куда-нибудь в Спити, но мои планы вновь выстроились самым неожиданным образом. Это уникальное ощущение: ни в какой момент времени тебя нигде и ничего не держит, ты можешь делать все что хочешь, идти куда угодно. Это было чувство, абсолютно незнакомое мне в Москве.
Как-то вечером в шумном местном кафе я познакомился с весьма разношерстной компанией тусовочников-международников. В нее входили два длинноволосых разбитных музыканта из Швеции, которые бренчали на гитарах в уголке, меланхолический поэт из Барселоны и миниатюрная рыженькая девчонка из Израиля, на которую я сначала не обратил никакого внимания. Она была совершенно без понтов: в широких индийских шароварах и яркой ситцевой рубахе. Обычная девчонка, тут таких – сотни.
Ребята были одержимы одной идеей: разыскать в предгорьях Гималаев деревушку Малану. Одни идти боялись. Я уже слышал о том, что в этой обычной с виду деревеньке выращивают такие сорта наркотиков, которые не сыщешь во всей Индии, но сам в Малане никогда не был. Поболтав с ребятами несколько минут, я решил, что пойду с ними через горы в Малану. Может быть, увижу что-то интересное.
Сказано – сделано. На следующее утро я собрал рюкзак за полчаса, и мы выдвинулись в горы. Парни весело болтали на английском, обсуждая наркотики. Девчонка, погруженная в свои мысли, шла немного в стороне, казалось, ее эта тема не сильно волнует. Время от времени она с интересом крутила головой, разглядывая окружающие пейзажи. Мы разговорились.
– Дина, – представилась она и протянула мне маленькую, теплую ладошку.
– Давай я тебе немного помогу! – За спиной Дины болтался огромный рюкзак, едва ли с не с нее ростом.
– Сама справлюсь! – резко оборвала меня Дина и рассмеялась: – Это я только с виду такая маленькая и слабенькая, а на самом деле…
Хотя я видел, что подъем в гору в действительности дается ей тяжело. Мне показалось, что эта девочка явно не была избалована, в отличие от многих москвичек, с которыми мне приходилось в горах иметь дело. Через пару километров подъема они непременно начинали ныть, демонстрировали мозоли и требовали отдыха. А то и вовсе возвращаться приходилось.
Английский Дины был правильный, с мягким, милым акцентом. Она вся была какая-то непосредственная, солнечная и жизнерадостная. Мне с Диной стало сразу очень легко. На привале мы ели бутерброды и болтали.
– Ты идешь в Малану новые наркотики попробовать? – спросила она меня.
– Да нет. Я за годы в Индии уже многое видел. Наркотики меня не интересуют.
– Странно… – Дина тряхнула рыжими кудряшками. – Я думала, только они тут всех и интересуют. А что еще в Малане тогда делать?
– Вообще-то, мне просто интересно. Я никогда не ходил по этим местам. Люблю новые маршруты. Кстати, Малана не только первоклассной травой знаменита.
– А чем же еще? – скептически уставилась на меня она.
– Во-первых, мы переходим через перевал Чандракани. Это очень известное в оккультном отношении место. Большинство туристов стараются здесь побывать: по легенде, отсюда спустились на землю боги. Экстрасенсы ищут тут места силы. А в Малане когда-то решили поселиться воины армии Александра Великого. Поэтому нынешние жители Маланы могут по праву считаться их прямыми потомками!
Про себя я подумал, что давно не разливался таким соловьем. С чего бы это?
– Вот здорово! – обрадовалась Дина. – А то я немного боялась. Но ребята вроде нормальные… А ты так интересно обо всем рассказываешь! Просто потрясающе! Ты такой умный… А что, мы тоже каких-то духов увидеть можем?
– Боюсь, для этого надо здорово накуриться. Но ты внимательнее смотри по сторонам на всякий случай. Новичкам в Индии везет. А ты сама разве не за наркотиками идешь? – удивился в свою очередь я.
– Нет, в общем… – Дина немного замялась. – Хотя наркотики – это тоже интересно! Я не против.
– А кто эти ребята? Ты давно их знаешь? – Я жестом показал на веселую компанию, которая уже покуривала, болтая о чем-то своем.
– Вчера утром в Манали познакомились! – снова засмеялась Дина.
– Это неожиданность. А ты что, разве одна по Индии путешествуешь? – изумился я.
– Ну да. Что в этом такого? Я большая девочка.
– Ничего, просто необычно: страна такая специфическая, – пожал плечами я. – Но почему все-таки одна?
– Просто так захотелось! – Дина явно не была расположена говорить на эту тему. – Давай я тебе лучше про наших ребят расскажу. Вот эти двое – Улоф и Раймо – шведы, музыканты, играют в разных городах Европы по ресторанам этническую музыку. Видишь, они даже в Малану с собой гитары прихватили. Будут играть. А вот этот, с полосатым флагом на майке, Джузеп, из какой-то каталонской деревушки. Работает в нормальной жизни официантом в барселонском гей-баре, но в душе считает себя поэтом. Приехал искать вдохновения. Он что-то мне из своего читал, но я ничего не поняла, даже ритмики не уловила. Хотя было прикольно. Он задвинут на теме независимости. Когда накурится, все время повторяет: Каталония – не Испания! Смешно.
– Похоже, они в Индии не в первый раз…
– Не в первый. Я так поняла, они в Европе зарабатывают, а потом приезжают сюда и припеваючи живут по полгода, а то и дольше – сколько денег хватит. И так уже было много раз…
– А все-таки как ты в Индии оказалась? – не унимался я.
– Просто приехала немного отдохнуть. У меня тут многие друзья бывали. Я должна была ехать с подружкой, мы раньше с ней вместе в армии служили, но она в последний момент не смогла.
– Ты служила в армии? – Я с изумлением и недоверием уставился на ее хрупкую фигурку.
– А что тут такого? У нас все служат.
– Дина, на самом деле в Манали и окрестностях полно израильтян, девчонок твоего возраста. Есть рестораны израильские, дискотеки, отели. Почему же ты с ни с кем не познакомилась, а двинула с этими парнями?
– Просто надоели израильтяне, разнообразия захотелось, ясно? Кажется, нам пора идти. А то наши спутники обкурятся. Еще далеко?
Я понял, что разговор закончен, и поплелся растрясать дремлющую творческую интеллигенцию для продолжения перехода. Дина меня определенно заинтриговала.
Переход через Чандракани, конечно, очень романтичный, красивый, но трудности пути порой перекрывают любую романтику. В реальности имеет место довольно крутой горный склон, по которому надо почти отвесно карабкаться более часа. То и дело навстречу попадаются груженые ишаки и местные, которые подозрительно косятся на нашу группу, хотя иностранцы тут бывают часто.
Вообще-то, тропа на Малану довольно криминальная: в последние годы несколько иностранцев пропали здесь при невыясненных обстоятельствах. Но истинных искателей это, как известно, не останавливает. За крутым подъемом следует довольно крутой спуск – и в ночи мы, обессиленные переходом, оказываемся в деревне.
Тычемся в первый попавшийся гестхаус. Нам везет: есть две свободные крошечные комнаты. Что делать? Мы замялись в нерешительности, таращась друг на друга.
– Ребята втроем в одну, мы с тобой – в другую! – приняла решение Дина. – Надеюсь, ты не маньяк?
– А надо им быть? – смеюсь я и смущаюсь от неожиданности.
Разбредаемся по номерам. Пока я подвешиваю на дверь комнаты здоровый накладной замок, который всегда вожу с собой в целях охраны тела и имущества, сзади раздается истошный вопль Дины. Оборачиваюсь и вижу: по облупившейся стене комнатушки медленно ползет здоровенная сколопендра – омерзительная тварь, густо утыканная крючковатыми ножкками. Довольно опасная к тому же. С третьего удара мне удалось прикончить ее Дининым махровым полотенцем. Если честно, сам до смерти боялся, но виду не подал. Зато Дина после такого мужественного поступка начала смотреть на меня с еще большей заинтересованностью.
Утром началось наше знакомство с деревушкой Маланой. От разных бывалых людей мне доводилось слышать, что здесь сохранились полуиндийские-полугреческие обычаи. Дина тоже об этом от меня слышала и ожидала увидеть благородных светлокожих индусов с греческими носами. Оказалось: полная туфта! В замурзанной донельзя кафешке мы пообщались с несколькими местными, из тех, кто говорил по-английски. Выглядели они как вполне обычные индусы. Смеясь, они рассказали нам о том, что об Александре Великом и его воинах узнали от туристов. И теперь стараются всячески поддерживать этот миф. На нескольких домах даже существуют барельефы воинов, одетых в кольчуги. Больше туристов – больше прибыли!
А вот некоторые кастовые обычаи в Малане сохранились превосходно: хозяин гестхауса предупредил нас, чтобы мы не трогали вообще ничего в деревне без разрешения местных жителей. Самыми сакральными объектами являются камни, которым поклоняются жители Маланы. Они разбросаны повсюду. Тронешь – и минимальный штраф в двести рупий обеспечен. А уж криков точно не оберешься.
– Здесь до сих пор говорят на языке ракшасов! – таинственно сказал хозяин и многозначительно подмигнул.
– Что это означает?
– Другие жители долины нас понимают с трудом! Язык необычный, редкий.
– А еще я слышал, жители вашей деревни никогда не моются! – сказал Раймо.
– А еще могут жениться столько раз, сколько денег хватит! – жизнерадостно улыбаясь, подхватил наш новый индийский знакомый.
Мы так и не узнали, подшучивает он над нами или нет. Вообще о хозяине нашего маланского приюта стоит сказать особо. Он гордо назвался Рафаэлем, хотя был определенно чистокровный индус. В отличие от многих других хозяев гестхаусов, где мне приходилось останавливаться, он был весьма вежлив, прилично говорил по-английски и не производил безнадежно тупого впечатления. В крошечном лобби у него стояло пианино, занимавшее три четверти свободного пространства. Я просто обалдел от такой инсталляции: захолустная горная Малана и пианино – вещи несовместимые по определению! Я в гораздо более приличных местах Индии музыкального инструмента не видывал.
Рафаэль с нескрываемой гордостью рассказал нам, как тащил пианино на ишаках по горным дорогам несколько дней. Раймо тут же сел за инструмент и лихо выдал какую-то импровизацию.
– Фатально расстроено! – с грустью сказал он и залез под раму инструмента. – К тому же две струны порваны.
Зато Рафаэль не заметил ничего, был в восторге, смотрел на нашу компанию квадратными глазами и долго пожимал Раймо руку. Оказалось, на пианино здесь играли впервые. До этого момента оно считалось сакральной, неприкосновенной для всех, кроме Рафаэля, частью интерьера.
– Музыканты! – голосом импресарио сказал Раймо и широким жестом показал на нас.
– О! Музыканты! – с благоговением повторил Рафаэль и почтительно сложил руки.
За такое дело он даже скостил нам цену за комнаты, с условием что мы будем для него вечерами играть. Мы, естественно, радостно согласились.
Несмотря на кастовые строгости, наркотики в Малане действительно можно было купить любые и везде. Мои новые знакомые успешно затарились разнообразной дурью, и уже днем начались недетские эксперименты. Мы сидели рядом с гестхаусом на подушках, заботливо подкинутых нам Рафаэлем. После первых косяков шведы начали петь, аккомпанируя друг другу на невесть откуда взявшемся барабанчике. Пели в целом нестройно, но довольно живенько. Мне особенно понравилось, когда они хором заголосили известную мне песню Боба Марли «No woman? No cry». В сторонке стоял Джузеп и, картинно заламывая руки, нараспев читал стихи на каталонском. Я попросил его перевести что-нибудь из виршей на английский, чтобы я хоть примерно понял, о чем речь.
– Это философские стихи, – сразу пояснил Джузеп и начал мучительно подбирать слова. – Понимаешь, в переводе это совсем не то… Голубая трава растет на фиолетовой поляне. Над ними летают огромные ящерицы. Бога нет. Он лежит и разлагается в навозной куче. В общем, почти как у Рембо.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги