Иной Невилл. Книга первая

Глава 16. Праздничный пир

На следующее утро Невилл проснулся с тяжёлым чувством в груди, словно всю ночь его преследовал кошмар, который он не мог вспомнить. Он сел в постели, моргая от яркого света, проникавшего сквозь витражи, и оглядел спальню. Кровати Рона и Гарри были пусты и аккуратно заправлены — словно они и не возвращались ночью. Невилл нахмурился и спустился в гостиную, надеясь, что они уже там, но и там никого не было. Не появилась и Гермиона из спальни девочек. На следующее утро Невилл проснулся с тяжёлым чувством в груди, словно всю ночь его преследовал кошмар, который он не мог вспомнить. Он сел в постели, моргая от яркого света, п

— Ты не видел Рона? Или Гарри? — спросил он у Симуса, который зевал, сидя у камина.

Симус пожал плечами.

— Не-а. Может, они уже на завтраке?

Невилл опросил ещё нескольких гриффиндорцев, но никто не видел троицу со вчерашнего вечера. Дин, заметив его беспокойство, попытался его успокоить.

— Да расслабься ты, они наверняка уже внизу, объедаются яичницей. Пошли, проверим.

Волнение начало нарастать тихой холодной волной. Он не сомневался, что в Большом зале их нет. Ночью что-то случилось. Может, Снейп их поймал и проклял? Что же я наделал? Нельзя было их отпускать! Надо было попытаться их задержать, сделать хоть что-то!

В Большом зале царила обычная утренняя суета: ученики жевали тосты, обсуждали предстоящий сегодня матч по квиддичу, но Рона, Гарри и Гермионы не было за столом Гриффиндора.

Волнение Невилла передалось и на других. Фред и Джордж, заметив отсутствие младшего брата, перестали шутить. Они переглянулись, и в их глазах впервые за многие месяцы Невилл увидел не шутливую озабоченность, а настоящую тревогу.

— Где Рон? — спросил Фред, обращаясь не к кому-то конкретно, а ко всему столу.

— И Поттер с Грейнджер, — добавил Джордж, его голос потерял привычную насмешливую нотку.

Невилл молчал, нервно сжимая край стола. Он видел, как Перси решительно встал и направился к преподавательскому столу. Профессор МакГонагалл сидела с каменным лицом, но рядом с ней был Снейп — он выглядел каким-то потрёпанным, будто не спал всю ночь. Дамблдора за столом не было. И, что насторожило Невилла ещё сильнее, отсутствовал профессор Квиррелл.

Перси вернулся за стол, как ни в чём не бывало сел и приступил к завтраку.

Фред и Джордж одновременно встали.

— НУ!?

— Фред, если он сейчас же не расскажет, что с Роном, я клянусь, к концу завтрака Хогвартс не досчитается одного старосты!

— Уверен, матушка нас поймёт и простит!

— Всё хорошо, — заговорил Перси, не переставая есть. — Все ученики живы. Скоро прибудет директор и выступит с речью.

К счастью, ждать его пришлось недолго. Через несколько минут появился Дамблдор.

— Дорогие ученики, уважаемые коллеги, прежде чем вы покинете этот зал, я хотел бы сказать несколько важных слов. По школе начинают расползаться самые разные слухи, а незнание порождает страх. Я обязан прояснить события, что омрачили последнюю неделю учебного года. То, что хранилось в запретном коридоре на третьем этаже, было величайшей тайной и величайшей ответственностью — Философским камнем. И на него позарилась сила, которую мы надеялись никогда более не встретить. Имя ему — лорд Волан-де-Морт.

По залу пробежал вздох ужаса. Даже Малфой, сидевший за слизеринским столом, замер, его надменная маска на мгновение сползла, обнажив чистый, животный страх. Дамблдор дал шуму стихнуть, прежде чем продолжить.

— Он не вернулся во всей своей былой мощи, — успокаивающе произнёс директор. — Нет. Он был слаб, бесплотен, отчаянно жаждавший того, что могло бы вернуть ему тело. И он нашёл… не помощника. Жертву. Профессор Квиррелл оказался под его властью — не сразу, не без борьбы, но в конце концов его воля была сломлена. В течение всего года Тёмный Лорд делил с ним разум и тело, стремясь украсть камень. Прошлой ночью профессор Квиррелл спустился в подземелье, чтобы выполнить волю своего господина. Но в самый последний миг, когда чары Волан-де-Морта, возможно, ослабли в яростной попытке достичь цели, в душе Квиррелла произошёл перелом. Он увидел бездну, к которой ведёт его путь. И в этот момент… он попытался воспротивиться.

Дамблдор сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине.

— Профессор Квиррелл погиб. Он погиб, пытаясь помешать лорду Волан-де-Морту завладеть Философским камнем. Его последним поступком была попытка сопротивления. Пусть это и запоздалая, но всё же искупительная жертва. И в этом отчаянном противостоянии он был не одинок.

Голос Дамблдора стал крепче.

— Трое первокурсников — Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер — движимые тревогой за судьбу школы и товарищей, проявили недюжинную смелость и находчивость. Они отважились пройти через все защитные испытания, чтобы преградить путь злу. И когда в том подземелье разыгралась финальная драма, их стойкость и решимость стали тем якорем, который, я верю, и помог профессору Квирреллу обрести последнюю силу для того, чтобы сделать правильный выбор. Они сковали волю Тёмного Лорда и стали живым щитом на его пути, сами того не ведая.

Невилл, как и остальные ученики, был в полнейшем шоке от услышанного. Да и некоторые преподаватели, судя по их реакции, тоже. Профессор Флитвик всхлипнул и вытер глаза огромным носовым платком.

— Именно поэтому сегодня, — продолжил директор, — мы должны воздать должное не только памяти профессора, чья история послужит всем нам суровым уроком о силе влияния и ценности выбора, но и несгибаемой храбрости наших учеников.

С гриффиндорского стола грянули аплодисменты, к которым тут же, хоть и с меньшим энтузиазмом, присоединились Рейвенкло и Хаффлпафф. Слизеринцы хранили гробовое молчание. Дамблдор поднял руку, и шум постепенно стих.

— Лорд Волан-де-Морт вновь скрылся. Опасность миновала. Но бдительность — наша постоянная спутница. Давайте же вынесем из этого года главный урок: даже в самой, казалось бы, тёмной душе может найтись искра, способная на сопротивление. И часто этой искре нужна лишь капля света, чтобы вспыхнуть. Иногда этот свет — в поступках храбрых друзей.

— А теперь, — его глаза вновь обрели привычный лукавый блеск, — позвольте мне вернуть вас к приятным хлопотам последних дней в преддверии праздничного пира. Уверен, вы найдёте, как скрасить ожидание!

Невилла удивило, насколько легко он переключился на тему пира после слов о смерти Квиррелла. Он ждал объявления траура или чего-то в этом роде. Разве человек, пусть и одумавшийся лишь в последний момент, но погибший, пытаясь помешать Волан-де-Морту завладеть Философским камнем, не заслуживает этого?

Вокруг уже смеялись, строили планы на игру, словно Квиррелл был не профессором, а досадной неприятностью, о которой лучше поскорее забыть. Что-то в этой поспешности казалось неправильным. Несправедливым.

После завтрака ученики отправились на последний матч по квиддичу в этом году, но Невилл, Фред, Джордж, Перси и ещё десяток других гриффиндорцев ломанулись в больничное крыло.

Мадам Помфри встретила их громкой руганью.

— Что это за нашествие?! — закричала она, загораживая дверь. — Ни один посетитель сюда не ступит! Они нуждаются в покое, а не в толпе зевак! Убирайтесь отсюда, все до единого!

Она наотрез отказалась пускать посетителей. Однако после долгих уговоров сделала исключение для братьев Уизли.

Позже от близнецов Невилл узнал, что с Роном и Гермионой всё в порядке. Их выпишут до отбоя. А Гарри ещё не приходил в сознание. По оценкам целительницы, жизни мальчика ничего не угрожает, но в себя он может не приходить ещё несколько дней.

Рона и Гермиону выписали немного раньше, чем ожидали. Ужинали они уже вместе с остальными. К ним было приковано чересчур много внимания. Гермиона, войдя, тут же втянула голову в плечи, её щёки горели румянцем от смущения. Казалось, она готова была провалиться сквозь землю от всеобщего внимания. Рон же, напротив, сидел выпрямившись, с довольной ухмылкой. Его наполняла гордость, и он даже не пытался это скрыть.

В гостиной Невиллу удалось с ними наконец поговорить. Они, перебивая друг друга, рассказали ему, что произошло на самом деле. По крайней мере, ту часть истории, которая с ними произошла до испытания с шахматной доской.

— Почему вы мне сразу не рассказали про ваши подозрения относительно Снейпа, про Философский камень? — спросил Невилл, когда они закончили. — Почему ночью не позвали с собой?

Гермиона открыла рот, но не нашла, что ответить, и растерянно посмотрела на Рона. Тот был более прямолинеен.

— Потому что ты неуклюжий, рассеянный и обладаешь способностью притягивать неприятности, — сказал он, пожимая плечами. — Мы не могли так рисковать. Лично я поднимал этот вопрос — не посвятить ли тебя, — но по итогу решили, что не надо.

— Это для твоей же безопасности, Невилл, — добавила Гермиона мягче, но с ноткой вины в голосе.

Хоть Невиллу и было неприятно это слышать, но обиды не было. Была лишь горечь от осознания простой, неприкрытой правды. Они не доверились ему не из-за злого умысла, не потому что считали его предателем или трусом. Они просто оценили риски. Ни один здравомыслящий человек не стал бы втягивать такого, как он, в дело, где на кону стояла судьба магического мира.

Про мантию-невидимку Невилл расспрашивать не стал. Он слишком хорошо понимал: стоит только заикнуться — и сразу последует встречный вопрос: «А откуда ты вообще про неё знаешь?» Признаваться, что подслушал их разговор в гостиной, он не собирался.

Остальную часть истории они узнали уже от самого Гарри.

Через три дня мадам Помфри наконец разрешила посетить его. Гарри лежал в самой дальней кровати, бледный, но уже с открытыми глазами. Сначала, увидев Невилла среди посетителей, он замялся и даже попытался отвести разговор в сторону, но Рон тут же вмешался:

— Да ладно тебе, Гарри. Теперь уже можно. Больше смысла скрывать нет.

Это был один из тех редких случаев, когда правда оказывалась куда более странной и волнующей, чем самые нелепые слухи. Гарри говорил спокойно, но от его слов у Невилла холодело внутри. Он узнал про зеркало Еиналеж, про Квиррелла, который, как оказалось, ни в чём не раскаивался — Дамблдор соврал. Про второе лицо на затылке профессора, про судьбу Философского камня.

Когда Гарри дошёл до момента, как Квиррелл скинул тюрбан и повернулся, показав Волан-де-Морта, Гермиона не выдержала и громко вскрикнула, прикрыв рот ладонью.

— Значит, камня больше нет? — тихо спросил Невилл, когда Гарри замолчал. — Значит, Фламель… умрёт?

— Я тоже задал этот вопрос, — кивнул Гарри. — А Дамблдор сказал… сейчас вспомню… Он сказал, что для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение.

— Я всегда говорил, что он сумасшедший, — с обожанием в голосе откликнулся Рон. Дамблдор был его кумиром. Рон готов был восхищаться всем, что связано с профессором, даже крайней степенью его сумасшествия.

— А что было с вами после того, как мы расстались? — в свою очередь поинтересовался Гарри, глядя на Рона и Гермиону.

— Ну, я вернулась назад, привела в порядок Рона — это оказалось непросто, — Гермиона закатила глаза. — А потом мы поспешили туда, где спят совы. Но на выходе из школы столкнулись с Дамблдором. Он уже всё знал, представляешь? Просто спросил: «Гарри пошёл за ним, да?» — и, велев нам идти в больничное крыло, отправился к тебе.

— Ты думаешь, он специально так всё подстроил? — задумчиво спросил Рон. — Может, он хотел, чтобы именно ты это сделал? Раз это он прислал тебе мантию-невидимку и всё такое…

— Ну, знаете! — взорвалась Гермиона. — Если это он… Я хочу сказать, это ужасно, ведь тебя могли убить!

— Да нет, всё было правильно, — после долгой паузы ответил Гарри. — Он странный человек, Дамблдор. Я думаю, что он просто хотел дать мне шанс. И что он, в общем, знает обо всём, что здесь происходит. Так что Дамблдор был в курсе того, что мы задумали. Однако вместо того чтобы остановить нас, он меня кое-чему научил, подготовил меня к тому, что должно было случиться. Мне даже кажется, это он решал, есть ли у меня право встретиться один на один с Волан-де-Мортом. И я… доказал, что готов.

— Почему он готовит именно тебя? — спросил Невилл, который с серьёзным, почти напряжённым вниманием впитывал каждое сказанное Гарри слово.

Гарри пожал плечами.

— Это и меня волнует. Но он отказался отвечать. Сказал, что пока мне рано это знать.

— Нет, Дамблдор действительно псих! — гордо воскликнул Рон. — Слушай, Гарри, тебе тут не следует залеживаться — завтра будет банкет по случаю окончания учебного года. Конечно, особенно праздновать нам нечего — ведь соревнование между факультетами выиграл Слизерин, да и в квиддиче мы не преуспели. В последней игре, которую ты пропустил, нас начисто разнесли ребята из Рейвенкло — как паровым катком раскатали. Но еда на банкете будет вкусной, это я тебе обещаю…

В этот момент в палату ворвалась мадам Помфри.

— Вы уже пятнадцать минут тут сидите! — строго заявила она, уперев руки в бока. — А теперь — марш отсюда! Пациенту нужен покой!

Следующим вечером вся школа собралась в Большом зале.

Поскольку соревнование между факультетами в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, зал был оформлен в зелёно-серебряной гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя с извивающейся змеёй, а со всех столов доносились довольные голоса слизеринцев.

Гарри пришёл на банкет, когда зал уже был полон. Стоило ему войти в дверь, как наступила полная тишина, а в следующую секунду все заговорили разом. Гарри, не поднимая головы, быстро прошёл к своему столу и сел между Роном и Гермионой. Многие даже встали со своих мест, чтобы получше его разглядеть.

Через несколько секунд в зале появился Дамблдор. Все расселись, разговоры стихли.

— Итак, ещё один год позади! — радостно воскликнул директор. — Но перед тем, как мы начнём наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовнёй. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас всё лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра.

Дамблдор обвёл зал взглядом своих лучистых глаз.

— А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнём с конца. Четвёртое место занял факультет Гриффиндор — триста сорок семь очков. Третье — Хаффлпафф, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Рейвенкло — четыреста двадцать шесть очков. А на первом — Слизерин — четыреста семьдесят два очка.

Стол Слизерина взорвался громкими криками и аплодисментами. Невилл видел, как Малфой победно стучит по столу золотым кубком. Он быстро отвёл глаза — ему это зрелище очень не понравилось.

— Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнёс Дамблдор, обращаясь к слизеринцам. — Однако мы не учли последних событий.

Зал мгновенно затих. За столом Малфоя улыбались уже не так радостно.

— Итак… В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага…

Дамблдор задумался — или сделал вид, что задумался.

— Начнём с мистера Рональда Уизли…

Рон побагровел и стал похож на обгоревшую на солнце редиску.

— …за лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Крики, поднявшиеся за гриффиндорским столом, наверное, долетели до заколдованного потолка. По крайней мере, звёзды на нём задрожали. Невилл отчётливо слышал, как Перси, обращаясь к другим старостам, безостановочно выкрикивает:

— Это мой брат! Мой младший брат! Он выиграл в заколдованные шахматы МакГонагалл!

Наконец снова наступила тишина.

— Далее… мисс Гермиона Грейнджер, — произнёс Дамблдор. — За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.

Гермиона закрыла лицо руками. Невилл не сомневался, что она расплакалась. За их столом творилось что-то невообразимое — за одну минуту факультет заработал сто очков.

Все, кто умел считать и одновременно хрипло вопить, уже поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста сорок семь очков. Больше, чем у Хаффлпафф и Рейвенкло, но всё ещё на двадцать пять меньше, чем у Слизерина.

Дамблдор поднял руку. Зал начал затихать.

— И наконец, мистер Гарри Поттер, — объявил Дамблдор, и в зале воцарилась абсолютная тишина. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков.

Если бы кто-то стоял за дверями Большого зала, он бы подумал, что здесь произошёл взрыв, — настолько бурно отреагировали на слова директора. Гриффиндорцы вскочили, кричали, обнимались, хлопали друг друга по спинам. Невилл тоже вскочил — вместе со всеми он аплодировал Гарри, Гермионе и Рону так сильно, что ладони горели.

Он очень хотел быть вместе с ними. Хотел принимать такие же поздравления, разделить с ними эту славу, чувствовать на себе эти восхищённые взгляды. Ему это было нужно. Как глоток воздуха. Мало кто в этом зале нуждался в этом так же сильно, как он.

Одно его утешало: если бы не его собственные очки, заработанные на уроках Трансфигурации, очков бы не хватило для победы.

Дин ткнул Невилла под ребра и кивком указал на Малфоя. Вид у него был такой обескураженный и испуганный, словно Гермиона наложила на него заклятие, полностью парализовавшее его тело.

— Таким образом, — громко прокричал Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты, которые только усилились оттого, что факультеты Рейвенкло и Хаффлпафф тоже возликовали по поводу поражения Слизерина. — Таким образом, нам надо сменить декорации.

Он хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены зелёно-серебряное знамя стало ало-золотым, а огромная змея исчезла, и вместо неё появился гигантский лев Гриффиндора. Снейп протянул руку профессору МакГонагалл и начал трясти её с вымученной улыбкой.

Впереди их ждало объявление результатов экзаменов. Но, как и говорила Гермиона, Невиллу не стоило беспокоиться.

Он оказался единственным на курсе, кто получил максимальную оценку — сто пятьдесят очков — по Трансфигурации. Это с большим запасом компенсировало почти нулевые результаты по остальным предметам.

Гарри, Дин и даже Рон получили хорошие отметки. У Симуса дела обстояли похуже. А Гермиона, разумеется, стала лучшей ученицей года по суммарному количеству очков.

Ребята втайне надеялись, что Гойл и Крэбб — которые были настолько же тупы, насколько и злобны — будут отчислены. Но и они каким-то чудом сдали экзамены. Это было обидно, но, как справедливо заметил Рон, «нельзя получить сразу всё».

Буквально через несколько минут после объявления результатов экзаменов все шкафы опустели, чемоданы были упакованы. Каждому вручили привычное предупреждение: использовать волшебство на каникулах категорически запрещено.

— А я-то надеялся, что они хоть раз забудут раздать нам эти бумажки, — грустно заметил Фред, вертя в руках пергамент.

Хагрид проводил их к берегу озера и переправил на лодках на ту сторону. Ученики залезли в поезд, болтая и смеясь. За окном дикая природа постепенно сменялась ухоженными полями, аккуратными домиками, а потом и городами маглов. Они дружно поедали конфеты из тележки со сладостями, проезжая мимо незнакомых улиц, а потом не менее дружно сняли школьные мантии и переоделись в обычную одежду.

И наконец Хогвартс-Экспресс подошёл к платформе девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс.

Наспех попрощавшись с друзьями, Невилл побежал к бабушке.

Почему-то ему казалось, что чем быстрее они покинут платформу, тем скорее наступит долгожданная встреча с дядей Мэттом.