Иной Невилл. Книга первая

Глава 18. Эликсир Надежды

Весь день тянулся с невыносимой медлительностью, растягиваясь, словно горячая карамель. Невилл не находил себе места. С утра он попытался занять себя чтением — взял с полки потрёпанную «Историю магии», но слова сливались в бессмысленный узор, а мысли упорно возвращались к зелью. Чтобы хоть чем-то занять руки и мысли, он вызвался помочь бабушке пересадить саженцы жующей капусты в теплице. Но пальцы не слушались: то путал корни, то ронял горшок, разбрасывая землю по полу. Августа, заметив его рассеянность, лишь покачала головой и, вздохнув, выгнала его из теплицы.

— Иди-ка отсюда, Невилл, не маячь под ногами, — сказала она строго. — Ты сегодня сам не свой. Прогуляйся или посиди в комнате. Ужин скоро, а там и Мэтт придёт.

Невилл послушно вышел, но прогулка не помогла. Он сидел на скамейке у забора, поглядывая на солнце и пытаясь мысленно ускорить его движение по небу. Солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая сад в золотистые тона. Для Невилла это был самый длинный день в жизни.

В восемь вечера наконец пришёл Мэтт. Не теряя ни минуты, они вместе аппарировали, и мир закружился в вихре красок. Когда Невилл открыл глаза, они стояли у дома дяди Элджи. Дверь распахнулась почти сразу, и на пороге появился Элджи — взъерошенный, с красными глазами, будто не спал ночь. Он выглядел крайне взволнованным.

— Заходите, заходите! — засуетился он, пропуская их внутрь.

Тёти Энид дома не оказалось: её Элджи заблаговременно отправил к внучкам в квартиру дяди Мэтта.

Они спустились на цокольный этаж в небольшую импровизированную лабораторию дяди. Здесь Элджи обычно проводил эксперименты над новыми лекарственными отварами для своей аптеки «Слизень и Джиггер». На лабораторном столе Невилл увидел аккуратный небольшой котёл, больше напоминающий кастрюлю для супа. Содержимое светилось мягким серебристым цветом.

Элджи взял котёл в руки и поставил его на небольшую круглую подставку с решёткой и с рунами по бокам, которая разгоралась синим пламенем по мановению палочки.

— Пусть немного разогреется, — пробормотал он, регулируя пламя. — Зелье должно быть горячим, иначе эффект ослабеет.

Они втроём молча смотрели, как нагревается котёл. Поверхность зелья слегка подрагивала, испуская лёгкий серебристый пар. Наконец Элджи нарушил тишину, заговорив со слегка заметной гордостью.

— Эликсир Надежды, — произнёс он, выпрямляясь. — Жемчужный переливающийся цвет, идентичен цвету единорога, по консистенции напоминает кисель. Всё как по учебнику. Я варил его ровно двадцать пять часов, без единой ошибки.

Он надел толстые рукавицы и аккуратно снял котёл с огня, затем перелил жидкость в небольшую колбу с узким горлышком.

— Пей маленькими глотками, как чай, — инструктировал Элджи, передавая колбу Невиллу. — Держи и лучше сядь вон туда, на стул. Может закружиться голова, не бойся, так и должно быть. Надо выпить до того, как оно остынет.

Дрожащими руками Невилл взял колбу. Она была довольно горячей, пришлось перехватиться за горлышко. Мэтт и Элджи напряжённо сверлили его взглядом, стоя по бокам. Невилл сделал первый глоток. Жидкость обожгла рот и горло, но вкуса практически не было — слегка солоноватая, отдавала лёгким запахом гнили, будто подпорченный хвост всё же оставил след. Тем не менее пить её было вполне терпимо, и Невилл продолжил, маленькими глотками, стараясь не торопиться.

Когда он выпил две трети, голова начала кружиться, стало душно, будто воздух в комнате сгустился. Пришлось на какое-то время отложить колбу, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Наконец, покончив с зельем, он откинулся на стуле, чувствуя, как мир вокруг качается.

Головокружение нарастало, в ушах зазвенело, выступил обильный пот. Не хватало воздуха, грудь сдавило. В глазах всё поплыло, цвета смешались в размытое пятно. Периодически стало простреливать где-то в голове — было ощущение, что кто-то невидимой иголкой тычет ему в мозг, остро и болезненно.

Его о чём-то спросили — кажется, Мэтт, — но Невилл практически ничего не слышал. Сил ответить не было.

«Не трогайте меня. Только не трогайте. Сейчас пройдёт, оставьте меня в покое, прошу! Только не трогайте меня».

Невилл не понимал, говорит он это вслух или это лишь его мысли. Он отчаянно боролся, чтобы не потерять сознание. Инстинктивно он чувствовал, что должен перетерпеть, выдержать — и всё пройдёт.

Вдруг он понял, что начал различать голоса взволнованных родственников. Головокружение стало проходить, а состояние нормализоваться. Выступил холодный пот, от чего его пару раз передёрнуло. Он был весь мокрый, будто его окатили водой.

— Всё хорошо? Тебе лучше? — это был голос Мэтта, полный тревоги.

— Да, да… — раздражённо ответил Невилл. Они отвлекали его, ему нужно было время, чтобы окончательно прийти в себя и разобраться в своих ощущениях.

Невилл встал и принялся расхаживать по помещению, пытаясь унять лёгкую дрожь в ногах.

Элджи провожал его испуганным взглядом.

— В книге говорилось лишь о небольшом головокружении… — пробормотал он, качая головой. — Но это если выпить сразу после травмы, в течение двух-трёх суток. А тут уже больше четырёх лет прошло…

Неожиданно для себя Невилл сразу же подметил ошибку. На самом деле прошло меньше четырёх лет. А если точнее, три года и восемь месяцев. Мысль была чёткой, как никогда.

Элджи заговорил чуть бодрее, пытаясь разрядить атмосферу.

— Так, ладно, смотрю, тебе уже лучше. Надо дать время зелью сделать своё дело. Пойдём наверх, попьём чаю. Энид испекла свои фирменные шоколадные кексы, ты должен их попробовать.

Они поднялись в каминный зал. Элджи поставил чайник на огонь и с довольным видом принялся рассказывать, больше обращаясь к своему сыну. Невиллу они решили дать время, стараясь не отвлекать.

— Представьте, в субботу заходит ко мне в аптеку миссис Спиннет, — начал Элджи, наливая чай в чашки. — Та, что раньше закупалась у Малпеппера. А теперь говорит: «Мистер Лонгботтом, ваши отвары от простуды — просто чудо! А у Малпеппера в последней партии зелье от кашля скисло, как молоко на жаре. Половина клиентов вернула товар!» Ха, представляете? Я, конечно, подарил ей правильное, за счёт заведения, и она ушла довольная. А сегодня уже трое таких пришли! Малпеппер, видно, решил сэкономить на корне Асфоделя, ха! Его аптека скоро разорится, помяните моё слово.

Мэтт рассмеялся, подхватывая разговор, но Невилл слушал вполуха. Он сидел, потягивая чай, и прислушивался к себе. Что-то внутри него поменялось.

После чашки чая Невилл уже окончательно пришёл в себя. Голова больше не гудела, а в груди разливалось странное, подозрительно-ясное спокойствие. Невидимая пелена, которая столько лет висела перед глазами, — исчезла. Он сидел, обхватив чашку обеими ладонями, и вдруг понял, что слушает разговор Мэтта и Элджи так, словно впервые за много лет действительно их слышит. Он не просто улавливал смысл, а видел подтекст, интонации, лёгкую усталость в голосе Элджи, когда тот пытался казаться бодрее, чем было на самом деле, и тёплую снисходительность Мэтта, который подыгрывал отцу, хотя мысли его были совсем в другом месте. И вся эта информация, эти недоступные для предыдущего Невилла детали ложились в голове с удивительной лёгкостью.

А потом начала возвращаться память — словно поднимался тяжёлый занавес.

Он вдруг вспомнил, как в четыре года сидел на ковре в гостиной и пытался сложить башню из деревянных кубиков с выжженными на них рунами. Вспомнил запах духов тёти Энид — лаванда с чем-то сладким. Вспомнил, как Мэтт пустил слезу, когда Невилл, в первые годы жизни, по ошибке назвал его папой. Вспомнил рецепт зелья, отнимающего память. Вспомнил, как бабушка Августа читала ему перед сном «Сказания о древних волшебниках» и «Сказки барда Бидля» низким, чуть хрипловатым голосом, от которого становилось тепло и уютно на душе. Детали, которые, казалось, давно стёрлись, проступали всё чётче, будто кто-то аккуратно стирал с них пыль.

Невилл медленно поставил чашку на стол.

— Оно… сработало.

Мэтт и Элджи разом замолчали и повернулись к нему.

— Ко мне возвращается моя память, начинаю вспоминать даже то, что, как мне казалось, забыл навсегда, — продолжил Невилл. — И голова… она ясная. Как будто раньше я смотрел на мир через мутное стекло, а теперь его сняли.

Элджи и Мэтт переглянулись. На лице Элджи расплылась широкая, почти детская улыбка облегчения.

— Мерлин! Неужели получилось? — он вскочил и хлопнул ладонью по столу так, что зазвенели чашки. — Я знал, я верил! Ваш Элджи ещё на что-то способен!

Мэтт, в отличие от отца, не спешил с восторгами. Он внимательно, почти изучающе, посмотрел на Невилла. В его взгляде читалось облегчение, смешанное с осторожностью, будто искал подвох.

Не в силах больше сдерживаться, Элджи шагнул к Невиллу, широко раскинул руки и обхватил его крепко, прижав к себе. Невилл уткнулся носом в шерстяной жилет дяди. Элджи больше ничего не говорил — только шумно дышал ему в макушку и похлопывал по спине ладонью.

— Полегче, пап, не затискай его до смерти, — спокойно произнёс Мэтт, но на его лице стала проявляться непривычно тёплая улыбка.

Но радость была недолгой.

Внезапно Невилл почувствовал, как в затылке что-то тяжело ёкнуло. Знакомая, ненавистная пелена начала медленно, но неумолимо наползать на сознание. Фокус поплыл. Ясные мысли стали путаться, как нитки в испорченном гобелене. Всего через несколько минут эффект «остроты» исчез, оставив после себя лишь глухое, ватное оцепенение. Действие зелья откатилось полностью.

— О нет-нет-нет-нет! — Невилл схватился за голову, впиваясь пальцами в волосы. — Нет! Пожалуйста, только не это!

Мэтт вскочил и подбежал к нему.

— Невилл! Что случилось?

— Оно… ушло… — Невилл задыхался. — Всё вновь стало как было. Я… я опять…

Слёзы хлынули так внезапно, что он даже не успел их сдержать. Горячие, бессильные, они текли по щекам, капали на рубашку. Он всхлипывал, не в силах остановиться.

Элджи подошёл ближе, потянулся к нему, но Невилл отшатнулся.

— Не надо… пожалуйста… — шептал он. — Не трогайте…

Мэтт опустился на корточки перед ним, пытаясь заглянуть в глаза.

— Слушай меня. Это не конец. Мы попробуем ещё раз. Мы найдём другой способ. Может, это временно.

Но слова тонули в рыданиях. Никакие утешения сейчас не могли пробиться сквозь боль. Горькое осознание провала прошило его насквозь. Всё было зря. Всё.

Вдруг он резко развернулся. Не осознавая, что делает, ведомый лишь импульсом невыносимой душевной боли, он выбежал из комнаты и бросился вверх по лестнице на третий этаж.

Он вылетел в коридор, который разделял левое и правое крыло дома. В конце коридора — высокое окно, тянувшееся от низкого подоконника почти до потолка.

То самое окно.

Тяжело дыша, Невилл подбежал к нему и настежь распахнул обе створки. В лицо ударил прохладный вечерний ветер. Он забрался на широкий подоконник. Слёзы всё ещё текли ручьём. Сердце колотилось так сильно, что казалось — сейчас вырвется из груди.

Всё было зря.

Приключение в Запретном лесу. Осквернение священного животного. Крохотная, отчаянная надежда, которую он лелеял с самого Рождества. Всё впустую.

Гермиона была права. Это была идиотская затея. Надо было послушать её. Надо было просто жить с тем, что есть. А теперь… теперь даже эта последняя иллюзия разбилась.

Он смотрел вниз. Каменные плиты двора казались такими близкими. Как же легко всё прекратить. Как же просто перестать бороться. Перестать быть вечной проблемой. Перестать разочаровывать всех вокруг, быть посмешищем. Просто один шаг — и тишина. Никаких больше «я старался», никаких больше «почти получилось», никаких больше «завтра будет лучше».

Конечно, всерьёз он не собирался прыгать. Где-то в глубине души он знал, что не сможет. Но боль была такой невыносимой, что тело само хотело избавиться от неё любым способом.

Он стоял на подоконнике, дрожа всем телом, слёзы застилали глаза, а ветер трепал волосы.

И вдруг позади раздался громкий, полный ужаса вопль дяди Элджи:

— НЕВИЛЛ! СТОЙ! НЕ НАДО!!!

Невилл вздрогнул.

Резко дёрнулся, пытаясь удержать равновесие.

Рука соскользнула с наличника.

Мир качнулся.

Он почувствовал, как тело теряет опору.

А потом — короткий, оборванный крик и падение.

Свет мгновенно потух.

Он очнулся не сразу.

Сначала было ощущение пустоты — не тьмы, не сна, а странного промежутка, где нет ни мыслей, ни тела. Потом в эту пустоту начал проникать звук. Глухой, далёкий, будто сквозь толщу воды. Затем — тяжесть. Боль.

Последнее, что всплыло в памяти перед тем, как он окончательно пришёл в себя, — это Элджи. Не просто испуганный — обезумевший от ужаса, с искажённым лицом, бегущий к нему со всех ног. Слишком быстро. Слишком отчаянно. Значит… он всё-таки упал.

Сознание возвращалось постепенными слоями.

Попытавшись пошевелиться, Невилл обнаружил, что левое плечо туго перебинтовано. Он осторожно пошевелил пальцами — бинт немного стянул кожу, но движения были свободными. Взгляд скользнул по правой руке: в вену была вставлена игла, от которой тянулась тонкая трубка к странной магической капельнице. Над кроватью бесшумно парил штатив с двумя стеклянными баночками — в одной переливалось что-то бледно-жёлтое, в другой медленно пузырилась прозрачная жидкость.

Палата была небольшой, на шесть коек. Свет приглушённый, лампы под потолком горели тёплым янтарным светом, окна зашторены. Судя по проникающему свету, на улице было светло. Койка слева от него пустовала, простыня аккуратно заправлена. На остальных лежали неподвижные фигуры — лежали они ровно, на спине и беззвучно дышали. Кажется, они были в глубоком магическом сне. Это могла быть только Больница Святого Мунго.

У дальней койки стояла молодая девушка в светло-зелёном халате. Она возилась с капельницей другого пациента. Несмотря на молодость, она так сильно сутулилась, почти горбатилась, что со спины её можно было принять за глубокую старуху, которой перевалило за восемьдесят.

Закончив с капельницей, девушка повернулась к выходу и вдруг встретилась взглядом с Невиллом.

Девушка замерла. Глаза её расширились до невозможности.

— О боже! — она отшатнулась, прижав руку к груди. — Боже-боже-боже! Ты… ожил!

Секунду она стояла, как громом поражённая. Бросив последний испуганный взгляд, она выбежала из палаты, не закрыв за собой дверь. Тяжёлые шаги простучали по коридору и затихли.

Оставшись один, Невилл первым делом прислушался к себе. Голова немного побаливала — особенно в висках и в том месте на затылке, куда, видимо, и пришёлся основной удар. Тело сковывала тяжёлая сонливость.

Но главное было не это. Не было привычного тумана. Исчезла та мучительная, ватная рассеянность, что годами сковывала его разум. В голове было невероятно ясно. Он мог последовательно думать, анализировать. Значит… зелье всё-таки подействовало.

Через несколько минут в палату быстрым шагом вошёл мужчина средних лет в белом халате. За ним, чуть поотстав и нервно теребя край рукава, семенила та самая девушка.

Мужчина выглядел взволнованным, но старался держать себя в руках. Не оборачиваясь, он протянул руку назад:

— Роза, дай мне его карточку.

Девушка торопливо сунула ему тонкую папку. Врач бегло пролистал несколько страниц, будучи повёрнутым к мальчику.

— Невилл Лонгботтом. Чистокровный волшебник, одиннадцати… почти двенадцати лет. Третьего июля текущего года выпал из окна третьего этажа в частном доме. Множественные переломы, тяжёлая черепно-мозговая травма, кома второй степени. — Он закрыл папку, подошёл ближе и наклонился. — Посмотри на меня, парень.

Из нагрудного кармана он достал тонкий фонарик и посветил сначала в один глаз, потом в другой, внимательно следя за реакцией зрачков.

— Следи за моим пальцем… теперь вверх… вниз… влево… вправо… хорошо. Сожми мою руку. Сильнее. Теперь другой. Отлично.

Он осторожно ощупал затылок Невилла, потом шею, плечи, проверил рефлексы на коленях.

— Как самочувствие?

— Голова побаливает, сэр. И немного спать хочется. Но… в целом нормально.

— Не знаю, из какого материала была сделана рубашка, в которой ты родился, но ты… ты невероятный счастливчик. С такими травмами обычно не выходят из комы, а если и выходят, то и двух слов связать не могут, становятся овощами. А ты сидишь, разговариваешь, выглядишь так, будто лёгкое похмелье словил. Я шестнадцать лет работаю в Святом Мунго — такого не видел.

— Сколько я здесь лежу?

Врач почесал затылок.

— Уф… сегодня седьмое августа. Значит… тридцать пять дней.

Тридцать пять дней.

Невилл почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Больше месяца. До конца лета всего несколько недель. Бабушка… Мэтт… Элджи… они, наверное, с ума сходили.

Целитель, заметив его реакцию, мягко добавил:

— Сегодня и завтра я твой дежурный врач. Больше мы с тобой не увидимся. К моей следующей смене тебя уже здесь не будет, по крайней мере мы оба будем на это надеяться. Зовут меня Роберт. Если что-то понадобится — даже глубокой ночью — кричи. Здесь кроме меня и Розы тебя всё равно никто не услышит.

Остаток дня прошёл тихо, почти сонно.

Роза оказалась гораздо милее, чем можно было подумать. Она говорила мягко, с лёгким заиканием от волнения, но очень доброжелательно. Через пару часов она убрала капельницу и сняла повязку с плеча — там проглядывалась еле заметная белая полоска, которую шрамом Невилл постеснялся бы назвать.

Палата не была рассчитана на тех, кто может ходить или питаться самостоятельно, поэтому здесь не было ни туалета, ни разносщицы еды. Роза сама приносила ему подносы с едой из столовой. От тяжёлой еды у Невилла крутило живот. Организм успел отвыкнуть от обычной пищи.

По нужде она разрешила ему ходить в туалет для персонала в самом конце коридора. Невилл передвигался медленно, опираясь на стену, но ноги слушались.

Роберт до конца дня заходил ещё трижды: два раза просто посмотреть, убедиться, что мальчик вновь не впал в кому, третий — проверить его состояние и задать несколько простых вопросов: какое сегодня число, кто сейчас на должности Министра Магии, сколько будет восемь плюс девятнадцать. Невилл отвечал без запинки. Каждый раз Роберт качал головой и бормотал что-то вроде «невероятно… просто невероятно…».

К вечеру свет в палате стал мягче. Пациенты на остальных койках продолжали спать.

Сам Невилл ещё долго не мог уснуть. Ему не давал покоя один вопрос. Почему в этот раз он не трансфигурировался в шар? Потому что теперь в нём больше нет прежнего дара? Или потому что он… не хотел? От этой мысли ему становилось не по себе.

На следующее утро в палату вошла делегация из четырёх человек. Помимо уже знакомых Розы и Роберта, в палату вошёл представительный седой мужчина с коротко подстриженной бородой, облачённый в безукоризненно белый халат — явно старший целитель. Рядом с ним шла женщина лет сорока в строгом чёрном костюме с тонкими белыми полосками. Весь её облик, от тугого пучка волос до поджатых губ, выдавал в ней чиновницу из Министерства Магии.

Седой мужчина остановился у изножья кровати Невилла и, глядя на мальчика, обратился к Роберту:

— Сколько он пролежал в коме?

— Тридцать пять неполных дней.

— Чем вы его кормили после пробуждения?

Роберт замялся, бросив быстрый взгляд на Розу.

— Так это… разносчицы еды в это крыло не заглядывают, сами знаете…

— Я задал конкретный вопрос! — отрезал старик.

— Роза приносила ему еду из общей столовой.

Старик поморщился и виновато посмотрел на женщину в костюме.

— Вот с такими болванами мне приходится работать, Эльза. Извини за этот непрофессионализм, ему будет сделан выговор.

Та лишь холодно кивнула.

Затем старик снова напустился на Роберта:

— Немедленно посади его на диету Ульфрика! Свяжись с пищеблоком, пусть выделят дополнительный рацион на пациента. И дай мне его медкарту.

Взяв в руки папку, он принялся за изучение. С каждой перевернутой страницей его брови ползли всё выше, а лицо хмурилось. На одном из листов он задержался особенно долго, водя над ним палочкой с тусклым огоньком на конце.

— Кто проводил нейрогациографию и составлял Карту мозгового сияния? — внезапно спросил он.

— Нейрогациографию делала Элизабет Помфри, а Карту — вам хорошо знакомая Квинт, — отрапортовал Роберт.

Целитель захлопнул папку и покачал головой.

— Я скорее поверю, что они сговорились и всё переврали, чем приму эти результаты! Этого просто не может быть. Такое восстановление тканей и нейронов мозга… — он поднял взгляд на Невилла. — Существует лишь один известный науке способ достичь подобного эффекта. Зелье с использованием крайне редкого и, к слову, запрещённого к свободному обороту ингредиента — Эликсир Надежды. Но это, разумеется, абсолютно невозможно. Его ещё и готовить, насколько я помню, больше суток.

Он повернулся к Эльзе с едва скрываемой иронией:

— Конечно, в теории мы можем предположить, что родственники мальчика носят в карманах запас Эликсира Надежды. Ну, знаешь, на случай, если мальчик вдруг решит прогуляться из окна третьего этажа и впасть в кому…

Старик первым коротко хохотнул. Эльза позволила себе сдержанную улыбку, а Роза открыто рассмеялась. Роберт, помедлив секунду, тоже выдавил подобие смешка. Даже Невилла это забавное предположение развеселило, но он лишь плотнее сжал губы, стараясь сохранить безучастный вид.

— Это чудо, не иначе, — примирительно заметил Роберт. — В мире магии всё возможно.

— И это говорит старший дежурный врач «Отделения вечного покоя»? — хмыкнул старик.

Ближе к вечеру, после ужина, в палату снова зашли Роберт и Роза.

— Хорошие новости, Невилл, — сказал Роберт, проверяя его пульс. — Завтра тебя переводят из этого склепа. Утром пустят родственников. Твоя бабушка и дядя из Аврората уже оборвали нам все камины. Они решат: забрать тебя домой под свою ответственность или оставить на неделю в общем стационаре для реабилитации.

Затем он повернулся к помощнице и кивнул на кровать в дальнем конце, где лежал неподвижный старик.

— Роза, отключи мистера Блэквуд от капельницы с живительной росой. Его время пришло. Миссис Блэквуд прислала сову — она больше не намерена оплачивать его содержание. Надеюсь, он тихо скончается в смену Джейкоба. Терпеть не могу заполнять декларации о летальном исходе. Мне и так работы привалило с этим «чудесным воскрешением» Лонгботтома, хочу отдохнуть.

Роза послушно направилась к пациенту, а Невилл в очередной раз почувствовал, как внутри всё сжалось — в этот раз от этой столь обыденности смерти.

Перед сном Невилла в очередной раз унесло потоком мыслей.

Зелье сработало. Ирония судьбы заключалась в том, что оно сработало именно благодаря повторному падению. Травма, которая должна была его убить, стала катализатором. Магический всплеск, шок и эликсир, бурлящий в крови, сплелись в единое целое, выжигая старую немощь и выстраивая внутри что-то новое.

Невилл чувствовал себя так, будто он — это заново отстроенное здание на месте старых руин.

Теперь он чувствовал себя совершенно иным Невиллом.

Если бы не тот испуганный вопль Элджи, Невилл, возможно, так и остался бы «непроходимым тупицей» до конца своих дней. Теперь же перед ним открывалось совсем другое будущее. И совсем другая жизнь.