Иной Невилл. Книга первая

Глава 8. Тайна Августы Лонгботтом

Невилл проснулся в своей спальне от ярких лучей зимнего солнца, пробивавшихся сквозь занавески. Комната была просторной — пожалуй, немногим меньше, чем в Хогвартсе, которая была рассчитана на пятерых, но здесь царила иная атмосфера. Высокие потолки, тёмные дубовые панели на стенах, огромный резной шкаф, казавшийся ему в детстве входом в иное измерение. На полках, аккуратно расставленные, но покрытые лёгким слоем пыли, лежали его детские игрушки: деревянная волшебная палочка с облупившейся краской, набор цветных стеклянных шаров, в которых, как утверждала бабушка, жили феи, потрёпанный плюшевый гиппогриф с одним глазом-пуговицей.

На прикроватной тумбе стояла массивная серебряная рамка. На фотографии его родители — Фрэнк и Алиса. Они были молодыми, красивыми и полными жизни. Отец что-то шептал матери на ухо, а та весело жмурилась.

Невилл сел на кровати и взял рамку в руки. Пальцы коснулись холодного стекла. Глядя в глаза матери, он почувствовал, как в горле встаёт горький ком, а глаза наполняются влагой. Он никогда не навещал их в больнице. Бабушка была непреклонна: «Чтобы не травмировать тебя, Невилл. Это слишком тяжело, они даже не помнят тебя».

После завтрака они отправились в оранжерею. Там было душно и пахло сырой землёй. Бабушка достала из ящика толстые кожаные перчатки.

— Надевай, — распорядилась она. — Я буду подрезать новые побеги, а ты держи стебель. Только крепче! Если он почувствует слабину, мигом обовьёт тебе запястье.

Работа шла медленно. Августа ловко орудовала секатором, а Невилл, обливаясь потом в неудобных перчатках, изо всех сил удерживал извивающееся колючее растение. Когтистый Скрытоцвет недовольно щёлкал короткими шипами, пытаясь вырваться. В какой-то момент рука Невилла дрогнула, и стебель опасно качнулся в сторону бабушкиной руки.

Ей, надо отметить, было вполне комфортно работать. Духоту она переносила хорошо, к волшебным растениям относилась как к домашнему скоту, и ни одно из них не имело шанса причинить ей вред. Всю работу она выполняла на автомате, поэтому даже успевала погружаться в глубокие размышления или вести непринуждённые беседы.

— Слышала я, Невилл, — заговорила она, наблюдая, как внук неловко перехватывает растение, — что Травология тебе совершенно не даётся.

— От кого ты это слышала, бабушка? — упавшим голосом спросил он.

— От Минервы.

— От профессора Макгонагалл? — он почувствовал, как сердце предательски ёкнуло. Неужели она жаловалась на него?

— А ты что, других Минерв знаешь? Именно от неё. Мы ведь были крепкими подругами в юности. Разве я тебе не говорила? — Августа на мгновение отвлеклась, глядя куда-то в потолок. — Порой я сама не понимаю, почему школа и жизнь нас так разъединили и мы перестали видеться. Мы были неразлучны в Хогвартсе, но стоило нам сойти с поезда после выпуска, как наши пути разошлись.

— Но почему? — Невилл с трудом представлял свою суровую бабушку, мило беседующую с не менее суровой Макгонагалл за чашкой чая.

— О, мы друг друга стоили, родной. Две упёртые и горделивые ведьмы. Никто из нас не хотел первым возобновлять общение после школы. Как же это глупо, если подумать сейчас…

— И потом она пришла к нам с письмом из Хогвартса, — констатировал Невилл, вспоминая тот день.

— Верно. Теперь мы регулярно обмениваемся письмами. Пишет, что на её уроках ты якобы демонстрируешь чудеса трансфигурации на уровне вторых-третьих курсов и что такого таланта среди её учеников она ещё не видела. Как-то неумело она врёт. Я сразу поняла, что она лишь утешает меня.

— Минерва всегда была слишком добра к тем, кто ей симпатичен. Она пытается выгородить тебя, Невилл.

Бабушка, решив, что на сегодня достаточно, указала Невиллу на торчащие из горшка прутья, чтобы тот отпустил растение.

— Не знаю, бабушка, насчёт уровня третьего курса, — тихо, но уверенно произнёс он, — но трансфигурации у меня действительно получаются идеальные. И я даже не знаю почему. На других уроках даже близко таких успехов нет.

Она уставилась на Невилла так, словно видела его впервые. В её глазах читалась напряжённая работа мысли: она пыталась разгадать, говорит внук правду или просто подыгрывает Минерве из вежливости.

Но нет… Она слишком хорошо его знала. Ложь она бы раскусила мгновенно — Невилл не умел лгать ей в лицо без дрожи в голосе. Сейчас он говорил чистую правду.

— Но ты же никогда не проявлял подобного таланта… — пробормотала она. — Разве что…

Бабушка ушла в глубокие размышления. С минуту она ходила взад-вперёд по теплице, шурша подолом рабочей мантии. Вдруг её осенило. Она резко остановилась и ткнула в сторону внука секатором.

— То падение с окна! Когда Элджи выронил тебя, а ты превратился в шар и поскакал по саду. Мы все тогда решили, что твоя магия сама тебя таким образом спасла. Это было логично так думать, ведь подобные стихийные выбросы довольно часто происходят с детьми-волшебниками… Но, по всей видимости, не в твоём случае.

Августа смотрела на внука, и в её глазах заиграла гордость за него.

— Ты сам себя трансфигурировал, Невилл! Иного объяснения я не вижу.

Мальчик замер, переваривая услышанное. Мысль казалась безумной и захватывающей одновременно.

— Бабушка, ты хочешь сказать, что я смогу себя трансфигурировать во что-нибудь… при желании?

— Спонтанные выбросы магии могут некоторых волшебников превращать в различные предметы, но это случается неосознанно, на короткий срок и лишь в критических ситуациях. Также встречаются анимаги, способные превращаться в животных, но чтобы осознанно трансфигурироваться во что-то неживое — о такой способности я за всю свою жизнь ни разу не слышала.

Она вдруг очень строго, почти угрожающе посмотрела на внука.

— И даже не пытайся, Невилл! Ещё не хватало, чтобы ты стал резиновым мячиком. А вдруг таким и останешься! Представь, какой это будет позор для семьи — род Эрмунда и Августы Лонгботтомов оборвётся, так как их внук превратил себя в резиновый мячик.

На самом деле Невилл даже и не думал об этом, пока бабушка не сказала. И пробовать у него не было ни малейшего желания. У Невилла и так хватало страхов и опасностей в жизни, а перспектива провести остаток дней в виде бездушного предмета его совсем не прельщала.

Однако ему было чертовски приятно видеть реакцию бабушки. В её глазах он наконец-то перестал выглядеть совсем уж бездарным. Впервые за долгие годы она смотрела на него не с жалостью, а с подлинным, глубоким изумлением. И для Невилла это было лучшим рождественским подарком.

Весь оставшийся день у Невилла был свободен, и он решил навестить свою подругу — Луну Лавгуд. Ему столько всего хотелось ей рассказать. О Хогвартсе, о распределении, о его новых друзьях, о его «таланте» и многом многом другом. Однако, когда он дошел до их странного дома, похожего на огромную шахматную ладью, оказалось, что он пустует.

Он догадывался, куда они могли уехать. Ксенофилиус Лавгуд давно бредил идеей найти «светящихся шведских тупорылых лосей», которые якобы выходили из лесов только в период зимнего солнцестояния. Скорее всего, сейчас они с Луной мёрзли где-нибудь в заснеженных лесах Скандинавии, вооруженные абсолютной верой в чудо.

Расстроившись, Невилл побрел обратно. Зимние сумерки сгущались быстро. На обратном пути, почти у самой границы поместья, он встретил Карла Бэддока и его младшую сестру Клару. Они возились в глубоком снегу — Карл пытался заставить Клару вылепить из снега подобие уродливой жабы, явно намекая на Тревора. И Невилл догадывался для чего он это делал.

Карл был черноволосым мальчиком среднего роста, он ровесник Невилла, но так как он родился в сентябре, в Хогвартс пойдёт на год позже. Клара, миловидная девятилетняя девочка с такими же смоляными волосами, везде тенью плелась за братом. Она никогда не участвовала в его выходках, но и не мешала — просто опускала взгляд в пол, когда Карл начинал издеваться над Невиллом или Луной.

Увидев Невилла, Карл выпрямился:

— О, Невилл, привет! Что, той сумасшедшей не было дома? Наверное, своих мозгошмыгов пошла искать в сугробах?

Их дома граничили, и эта близость была проклятием для Невилла. Бабушка строго-настрого запрещала ему общаться с Карлом. Отец мальчика, Лоран Бэддок, в свое время был активным приспешником Того-Кого-Нельзя-Называть, и именно с такими, как он, воевали Фрэнк и Алиса.

Невилл попытался молча пройти мимо, ускорив шаг, но Карл преградил ему дорогу.

— Эй! Я с тобой говорю. Такие, как ты, не будут меня игнорировать! — зло бросил он.

Решив попробовать напугать его, Невилл дрожащей рукой достал палочку и направил её на Карла.

— Оставь м-меня в покое, Карл, иначе я тебя заколдую, — сказал он это настолько неуверенно, что даже обычно сдержанная Клара не выдержала и коротко прыснула в кулак.

Карл же нахмурился ещё сильнее. Он сделал шаг вперед, почти касаясь грудью палочки Невилла, и сжал кулаки.

— Ты что, меня совсем за идиота держишь? Уверен, ты даже перо в воздух поднять не сможешь.

Как ни прискорбно было это признать, он был прав. Это было очень глупо. Сгорая от обиды и жгучего стыда, Невилл опустил руку и поспешил к дому.

— Иди-иди, Невилл, — крикнул ему вслед Карл, с довольной ухмылкой. — И смотри у меня: если еще раз поднимешь палочку в мою сторону, ты быстро разделишь палату в Мунго со своими чокнутыми родителями…

Мир вокруг Невилла замер. Эти слова ударили сильнее любого заклинания. В голове что-то щёлкнуло. Невилл сорвался с места и набросившись на него, повалил на снег. Тот даже не успел вскинуть руки. Невилл принялся ожесточенно разбивать ему лицо. Клара с криком пыталась оттолкнуть его, хватала за мантию, но попытки были тщетны. Физически Невилл был довольно силён.

— Клара, отойди! — раздался резкий, ледяной голос.

Сразу после Невилл увидел яркую вспышку синего света. Мощный толчок подбросил его в воздух, он отлетел метров на пять и больно ударился спиной о каменную изгородь.

Это был Лоран Бэддок. Он подошел к сыну и рывком поднял его за шиворот. Карл рыдал, его лицо превратилось в кровавое месиво: кровь обильно текла из разбитого носа, губа была рассечена.

— Не хнычь давай! — прорычал отец, встряхивая его. — Как ты мог дать этому тупице себя избить? Иди и начисти ему рожу!

— Тебе самому бы не помешало её начистить, Бэддок! — к месту потасовки уже бежала Августа. В её глазах горело яростное пламя. — Как ты посмел поднять свою палочку на моего внука?!

Лоран сжал губы. Он явно был раздосадован тем, что вмешательство старухи не даст Карлу «взять реванш».

— Держи это ничтожество подальше от моего сына!

Бабушка вскинула свою палочку, но Бэддок был быстрее. Взмах — и заклинание отбросило её обратно за изгородь. Невилл, не помня себя от ярости, бросился на Лорана.

Тот даже не стал использовать заклинание. Когда Невилл налетел на него, мужчина просто встретил его несколькими тяжелыми ударами кулака в лицо. Удары взрослого мужчины оказались слишком сильными для мальчика. Невилл мгновенно потерял равновесие и рухнул на спину, глотая солёную кровь.

Лоран медленно подошёл и склонился над ним.

— Ещё раз хоть пальцем тронешь моего сына, — прошептал он холодным, мертвым голосом, — я убью и тебя, и твою конченную бабулю.

Он выпрямился, кивнул детям и ушёл в сторону своего дома.

Кровь из разбитого носа попадала Невиллу в горло, он начал захлёбываться и откашливаться. Инстинктивно повернувшись на бок, он пытался прийти в себя. Сознание уплывало, и если бы не стон бабушки неподалёку, он бы позволил себе отключиться. Превозмогая боль, Невилл заставил себя встать и, пошатываясь, направился к ней.

Она лежала за забором. Невилл помог ей приподняться. На затылке быстро росла огромная шишка, из которой сочилась кровь — она сильно ударилась при падении.

— Палочку… — прохрипела она. — Принеси мне мою палочку.

Невилл нашел палочку в снегу и вложил её в дрожащую руку. Она направила её на лицо внука.

— Эпискеи…

Невилл почувствовал резкий холод, и кровь с его лица исчезла, а боль в носу притупилась.

— Сейчас пойдём домой, и я обработаю твои раны мазью…

И вдруг Августа замолчала. Её лицо сморщилось, и она заплакала. Это не был громкий плач — она старалась сдерживать себя, плечи её содрогались, а из глаз бежали редкие, тяжёлые слезы.

Невилл замер. Он никогда не видел её плачущей. Его бабушка, железная леди Лонгботтом, которая всегда была скалой, сейчас выглядела сломленной и беззащитной. Ему стало невыносимо плохо на душе. Он подошел и осторожно приобнял её и какое то время они так и сидели на снегу.

Наконец, взяв себя в руки, бабушка вытерла остатки слёз.

— Я не смогла защитить тебя, Невилл… — горько сказала она. — Боевые заклинания… они никогда не были моей сильной стороной.

Она посмотрела в сторону дома Бэддоков.

— Это был он, — прошептала она. — Лоран Бэддок. Это он тогда привёл своих дружков к нашему дому… — слёзы снова выступили на её лице. — Он стоял на дверях, пока они… пока они запытывали моего сыночка.

Невилл почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Бабушка никогда не рассказывала подробности той ночи.

— Барти Крауч-младший и Лестрейнджи. Беллатриса, Родольфус и Рабастан. Это они мучили твоих родителей. Их посадили в Азкабан, но Бэддок, который выдал им адрес, все эти годы живёт у меня под носом и наслаждается жизнью…

Невилл был в шоке. Полученная информация сжигала его изнутри. Сосед, который живёт так близко, которого он столько раз видел, который покалечил его бабушку, оказывается, еще и лишил его родителей…

До него не сразу доходил весь ужас услышанного, но одно он уже знал точно. Он отомстит. Чего бы ему это ни стоило. Он должен!

Августа смотрела на него, и в этом взгляде была страшная тайна. В глубине души она все эти годы лелеяла надежду, что Невилл вырастет сильным волшебником и отомстит. Она мечтала, что он найдет способ добраться до Лестрейнджей и Крауча в Азкабане. А Лоран… с ним бы она и сама разобралась, если бы не Невилл. Она не могла лишить его последнего опекуна, сев в тюрьму, поэтому вынуждена была терпеть это соседство, подавляя жажду мести.