Исцеление вечности

Глава 5

Свет на Стене не горел.

Нью-Ковингтонская внешняя стена была щитом города, его главной надеждой и лучшей защитой — все это знали. Устрашающая тридцатифутовая конструкция из металла и бетона всегда освещалась ночью — прожекторы скользили по пустоши под Стеной, а наверху ходили взад-вперед часовые. Стена опоясывала город, защищая Нью-Ковингтон от безумных чудовищ, что рыскали за его пределами, — это был единственный барьер, отделявший людей от вечно голодных бешеных. Лишь Стена обеспечивала Государю власть. Это был его город. Если ты хотел жить за его Стеной, под его покровительством, приходилось подчиняться его законам.

За те семнадцать лет, что я провела в Нью-Ковингтоне, Стену ни разу не оставляли без охраны.

— Что-то не так, — пробормотала я.

Мы с Шакалом стояли у края зоны поражения — окружавшей Стену голой полосы. Она была усеяна рвами, минами и кольцами колючей проволоки, и заходить на нее было смертельно опасно. Ослепительные лучи прожекторов — ходили слухи, что лампы в них ультрафиолетовые, чтобы дополнительно отпугивать бешеных, — обычно обшаривали землю через каждые полсотни футов. Сейчас прожекторы не горели. В зоне поражения не было видно никакого движения, даже ветер не гонял сухие листья.

— Стену никогда не оставляют без присмотра. Даже во время локдаунов. Что бы ни случилось, прожекторы светят, а охрана патрулирует свои участки.

— Да что ты говоришь? — Привалившись к стволу дерева, Шакал скептически обозревал Стену и зону поражения. — Что ж, либо Государь обленился, либо в городе веселится, по своему обыкновению, Саррен. Я подозреваю второе, если только здешний Государь не совсем бесхребетник. — Он бросил взгляд на меня. — Кто, кстати, правит Нью-Ковингтоном? Я забыл.

— Салазар, — буркнула я.

— Ах да. Это цыганское отродье — так, во всяком случае, говорил Кэнин. Он из старой семьи, похваляется своей «королевской» кровью. — Шакал отошел от дерева и поднял бровь. — Что ж, когда-то это был твой город, сестра. Нам следует подойти к главным воротам и позвонить в колокольчик — или ты проникала внутрь по-другому?

— Через зону поражения просто так не пройдешь. — Я направилась к окружавшим Стену развалинам, к обветшалым домам, выстроившимся вдоль разбитых улиц. Пусть Стену и не патрулировали, здесь оставались мины и прочие неприятные штуковины. Но я знала этот город. Когда я была человеком, то без проблем покидала его и возвращалась обратно. Канализационные туннели под Нью-Ковингтоном тянулись на многие мили, и, в отличие от Вашингтона, там не было толп бешеных.

— Канализация, — сказала я Шакалу. — Мы попадем в город, пройдя под Стеной.

— Хм, канализация? Почему я не удивлен? — Он пошел следом за мной вверх по берегу отводного канала, и, пробираясь сквозь сорняки, мы двинулись между ржавых остовов машин, от границы зоны поражения — обратно к развалинам. — А раньше нельзя было сказать?

Я ничего на это не ответила. Я чувствовала одновременно облегчение и тревогу оттого, что снова оказалась в Нью-Ковингтоне. На то, чтобы добраться от Вашингтона до моего старого дома через разоренную страну, миновав леса, долины и бесчисленное множество мертвых городов, мы потратили почти месяц. И шли бы еще дольше, не заполучи мы работающую машину. Джип, как назвал его Шакал, сэкономил нам кучу времени, но я все равно опасалась, что мы движемся слишком медленно. Никаких снов, которые подтвердили бы, что Кэнин еще жив, я не видела, но, сосредоточившись, могла ощутить слабый зов.

И вот я в Нью-Ковингтоне. Там, где все началось. Там, где я умерла и стала чудовищем.

— Так ты здесь родилась? — задумчиво спросил Шакал, окидывая взглядом руины. — До чего ностальгично. И каково это — вернуться сюда вампиром, а не кровяной дойной скотиной?

— Заткнись уже, Шакал. — Я остановилась поглядеть на сломанный фонтан перед многоквартирником. Из центра конструкции глядела на меня слепыми глазами безрукая бетонная дама, и тут меня словно что-то укололо: я поняла, где я. Последний раз я видела Нью-Ковингтон, когда мы с Кэнином пытались пробиться сквозь развалины к лесу, прежде чем боевой отряд Салазара оставит от нас мокрое место. — Я думала, что больше сюда не попаду, — пробормотала я, проходя мимо статуи. — Думала, что никогда сюда не вернусь.

— Ой, — глумливо проговорил Шакал. — Выходит, ни к старым друзьям, ни к любимым местам тебя не тянет? — Его губы изогнулись в ухмылке, и я бросила на Шакала сердитый взгляд. — Я-то думал, ты с кучей людей захочешь повидаться, раз уж ты настолько без ума от этих ходячих кровяных мешков. Ты, в конце концов, практически одна из них.

Я подавила рвущийся из горла рык, стиснула кулаки.

— Нет, — отрезала я, безуспешно стараясь отогнать воспоминания. Моя старая банда: Лукас, Крыс и Шест. Полуразвалившаяся ветхая школа, служившая нам убежищем. Та роковая ночь и дождь… — Никого не осталось, — продолжила я, загнав наконец эти видения обратно в самый темный уголок души. — Все мои друзья мертвы.

— Ну что ж. Люди вообще отвратительно смертны, — пожал плечами Шакал, и мне захотелось врезать по его ухмыляющемуся рту.

Во время нашего путешествия из Вашингтона он был занятным, почти приятным компаньоном. Я услышала больше забавных историй, вопросов с подковыркой и грубых шуток, чем могла вместить моя голова, и привыкла к его специфическому, часто злому чувству юмора. Когда я поняла, что Шакал специально подпускает свои шпильки, чтобы меня разозлить, игнорировать его стало легче. Как-то ночью мы едва не подрались, когда он предложил «оприходовать на двоих» пожилую пару, живущую в домике на отшибе, а я не позволила на них напасть. Мы дошли до того, что обнажили оружие, но тут Шакал закатил глаза и ушел в темноту, а потом вернулся с таким видом, будто ничего и не было. На следующий вечер рядом с нами притормозил черный джип с тремя мужчинами, они направили на нас оружие и велели полезать в машину.

Для троицы все закончилось плохо, зато мы получили в свое распоряжение славный джип. А поскольку наш Голод был временно удовлетворен, то и напряжение немного спало. Хотя, конечно, мне все равно иногда хотелось вдарить ногой по его насмешливой физиономии.

Но о Нью-Ковингтоне и моей человеческой жизни он не говорил — до сих пор.

— Эти кровяные мешки такие недолговечные, — продолжил Шакал, покачав головой. — Только отвернешься — еще один помер. Это, пожалуй, и к лучшему. Кэнин наверняка прочел тебе лекцию «Оставь прошлое позади».

— Шакал, давай ты просто… — Я вздохнула. — Просто не будешь поднимать эту тему.

К моему удивлению, он послушался и ничего не говорил, пока мы не добрались до трубы, что вела в канализацию. Странно было снова лезть туда, погружаться в знакомую темноту туннелей. Последний раз я делала это, когда была человеком.

— Фу, — фыркнул Шакал, распрямляясь позади меня, выжимая грязную воду из рукавов. — Что ж, это не самое худшее место из тех, где мне приходилось ползать, но определенно в первой пятерке. Хорошо хоть, что канализацию больше не используют по назначению. По рассказам Кэнина, через эти туннели текло дерьмо со всего города. — Я покосилась на Шакала, и он ухмыльнулся. — Гадость, верно? Подумаешь — и радуешься, что ты уже не человек.

Ничего не ответив, я двинулась вперед по невидимой тропе в город.

Какое-то время мы шли молча, тишину нарушали лишь звук наших шагов и журчание лениво текущей под ногами воды. Вот сейчас я радовалась тому, что я вампир и дышать мне не нужно.

— Так что, — нарушил молчание тихий низкий голос Шакала. — Как ты встретилась с Кэнином? Это ведь тут случилось? Ты никогда мне о вас не рассказывала. Зачем он это сделал?

— Что сделал?

— Обратил тебя. — Глаза Шакала блестели желтым в темноте туннеля, едва не обжигая мне щеку. — Он клялся, что после меня уже не будет создавать отпрысков. Тебе, должно быть, удалось привлечь его внимание, заставить нарушить обещание. — Шакал улыбнулся, показав самые кончики клыков. — Интересно, что же в тебе было такого особенного?

— Я умирала. — Мой равнодушный голос эхом отдался от стен туннеля. — Однажды я оказалась ночью за пределами Стены, и на меня напали бешеные. Кэнин убил их всех, но меня было уже не спасти. — Я пожала плечами, вспомнив тот ужас, ту боль от раздирающих мое тело когтей. — Думаю, он меня пожалел.

— Нет, — покачал головой Шакал. — Кэнин никогда не обращал людей просто из жалости. Как думаешь, сколько ужасных, мучительных человеческих смертей нам приходится видеть? Если Кэнин предложил тебе бессмертие, значит, он разглядел в тебе что-то, что пришлось ему по душе, значит, решил, что из тебя получится хороший вампир. Он не удостаивает своим проклятием абы кого.

— Тогда не знаю, — отрезала я, потому что больше не хотела об этом говорить. — Какая разница? Теперь я вампир. Я не могу вернуться в прошлое и убедить его передумать.

Шакал поднял бровь.

— А хочется?

Его вопрос застал меня врасплох. Я задумалась о своей вампирской, бессмертной жизни. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела солнце, ощущала его тепло на своем лице? Как давно я последний раз делала что-то по-настоящему человеческое? Я внезапно поняла, что уже не помню вкуса обычной еды.

Голод подчинил себе мою память, и теперь мне не хотелось ничего, кроме крови.

А главная ирония заключалась в том, что, если бы Кэнин не обратил меня, я бы никогда не встретилась с Зиком. Но, будучи вампиром, я все равно не могла с ним остаться.

— Не знаю, — уклончиво сказала я, и Шакал недоверчиво хмыкнул.

Ему, конечно, было легко — он наслаждался своей силой и бессмертием, без зазрения совести убивая при этом других. Несколько месяцев назад я не сомневалась, что знаю ответ на этот вопрос, но теперь… Если бы я вернулась в ту ночь, если бы снова лежала под дождем, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня, и вампир спросил бы меня снова, чего я хочу… сделала бы я тот же самый выбор?

— А как насчет тебя? — попыталась я сменить тему. — Почему Кэнин тебя обратил? Уж точно не из-за твоего чудесного характера. — Шакал прыснул. — Так как ты встретил Кэнина? Сомневаюсь, что вам было легко поладить друг с другом.

— Мы друг с другом и не ладили, — беспечно ответил Шакал. — Особенно в конце, перед тем как наши пути разошлись. Думаю, как вампир я его глубоко разочаровал.

— Почему?

Шакал нехорошо улыбнулся.

— Э, нет. Об этом я тебе просто так не расскажу, сестра. Хочешь, чтобы я разоткровенничался? — Он усмехнулся шире и придвинулся ближе — мне стало неуютно. Голос Шакала превратился в шепот: — Придется доказать, что ты достойна моего доверия.

— Я достойна твоего доверия? — Я отстранилась, метнув на него яростный взгляд. Я чувствовала, как просятся наружу мои клыки. — Ты шутишь? Это не я кровожадная самовлюбленная сволочь. Не я бросаю забавы ради безоружных людей в клетку к бешеным, чтобы они разрывали их на куски! Не я воткнула себе кол в живот и выбросила себя из окна.

— Опять ты завела свою шарманку, — преувеличенно терпеливым тоном заметил Шакал. — И все же ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?

«Неправда», — хотела я рыкнуть, но застыла, услышав впереди шум. Я подняла руку и обернулась к Шакалу — он тоже остановился. И он это слышал.

Мы осторожно двинулись вперед, сами не зная, что нас ждет. Бешеные забирались сюда редко — Государь запечатал почти все входы в канализацию, чтобы не дать им проникнуть в город. Иногда бешеные все же попадали сюда — но ненадолго и поодиночке, а не толпами, как в Вашингтоне.

Мы повернули за угол, и раздался крик, свет фонарика больно ударил мне по глазам, заставив зашипеть и отвернуться. Заслонив лицо рукой, я взглянула в туннель — оттуда на нас уставились три бледные тощие фигуры.

Я расслабилась. Когда я жила на Периферии, люди-кроты, как их называли, были для меня не более чем городской легендой, страшной сказкой о живущих под землей каннибалах — пока однажды ночью я не наткнулась на них в туннеле. Это не были, как утверждали некоторые байки, гигантские безволосые крысоподобные существа. Это были просто тощие, но во всех остальных отношениях нормальные люди, бледные и с больной кожей от жизни в темной канализации. Однако истории о том, что они охотятся на других людей и едят их, оказались не выдумкой.

Это случилось словно вечность тому назад. На сей раз я была тем, чего люди-кроты боялись, — чудовищем.

— Вы кто такие? — спросил один из них, костлявый и шелудивый. — Опять верхние явились топтаться по нашей территории? — Он шагнул вперед и угрожающе взмахнул фонариком. — Пошли вон отсюда! Валите обратно на свои драгоценные улицы, и хватит занимать наше место. Тут все наше.

Губы Шакала изогнулись в злобно-снисходительной улыбке.

— Может, заставишь нас, дружок? — промурлыкал он.

— Завязывай. — Я шагнула вперед, встала между ним и людьми, чтобы Шакал на них не бросился. — Вы о чем? — спросила я, а трое кротов тем временем сбились в кучу, злобно глядя на нас. — Сюда спускаются люди с Периферии? Зачем?

— Вампир, — прошептал один из кротов, в глазах его блеснул дикий ужас; остальные неловко поежились.

Они попятились обратно в темноту. Подавив рык, я шагнула вперед — шелудивый швырнул фонарик мне в лицо, и кроты кинулись врассыпную.

Я пригнулась, фонарик попал в стену позади меня, и тут Шакал с ревом бросился в атаку. Когда я распрямилась и повернулась, он уже успел схватить костлявого человека-крота, поднять его в воздух и швырнуть об стену. Оглушенный, тот рухнул на пол туннеля, и Шакал поднял его за горло и вжал в бетон.

— Это было не слишком-то вежливо, — обнажив клыки, сообщил он человеку, из последних сил вцепившемуся в его руку. — Моя сестра всего лишь задала простой вопрос. — Шакал крепче стиснул горло крота, и тот начал задыхаться. — Так, может, ответишь ей, пока я не сломал твою тощую шею, как прутик?

Я подошла к ним:

— О, отличная идея, придуши его до потери сознания — так мы точно получим ответ.

Шакал ничего на это не сказал, впрочем, хватку чуть ослабил, и человек-крот мучительно вздохнул.

— Говори, кровяной мешок, — приказал король мародеров. — Почему верхние сюда спускаются? Подозреваю, причина тому — не ваше гостеприимство.

— Я не знаю, — прохрипел крот, и Шакал, в притворной грусти покачав головой, снова стиснул его горло. Крот, задыхаясь, слабо забился, его лицо посинело. — Погоди, — выдавил он, когда я уже хотела вмешаться. — Последний верхний, которого мы видели… он пытался выбраться из города… сказал, вампиры устроили локдаун. У них там что-то стряслось. Все позакрывали.

— Почему? — спросила я, нахмурившись. Человек-крот тряхнул головой. — А этот верхний? Он, наверное, знает. Где он сейчас?

Человек-крот хмыкнул:

— Ты с ним уже не поговоришь, вампирша. Его кости… гниют в отводной трубе.

Живот у меня свело от ужаса и отвращения.

— Вы его съели.

— Ух, ну и гадость, — небрежно бросил Шакал и резко дернул рукой. Раздался тошнотворный хруст, и человек-крот рухнул на пол туннеля лицом в грязь.

Охваченная ужасом и яростью, я повернулась к Шакалу:

— Ты его убил! Зачем ты это сделал? Он даже защититься не мог! Не было никакого смысла его убивать!

— Он меня выбесил. — Шакал пнул обмякшую руку. — И кормиться от него я точно не собирался. Тебе-то что за печаль, сестра? Это был кровожадный каннибал, который, возможно, убил десятки человек. Я оказал городу услугу, избавившись от него.

Я оскалилась, обнажив клыки:

— В следующий раз, когда убьешь при мне человека, будь готов драться, потому что я все дерьмо из тебя выбью.

— Какая ты скучная. — Шакал закатил глаза и тут же зловеще улыбнулся. — И мне уже начинает надоедать, как ты корчишь из себя святошу, сестра. Ты не святая. Ты демон. Признайся себе в этом.

— Тебе нужна моя помощь? — Я заглянула ему в глаза. — Ты хочешь, чтобы твоя голова осталась на твоей шее в следующий раз, когда ты повернешься ко мне спиной? — Брови Шакала взлетели вверх, и я подошла к нему почти вплотную. — Заканчивай убивать всех без разбору. Или, клянусь, я тебя на куски раздеру, хоронить нечего будет.

— Ну да, в последний раз все ведь так удачно для тебя вышло, не правда ли? И мы все не можем обговорить это как следует. Давай-ка я кое-что проясню. — Шакал зловеще блеснул желтыми глазами и придвинулся ко мне. Я не отступила. — Если ты думаешь, что я тебя боюсь, — тихо сказал он, — или что я не проткну тебя колом снова и не отрублю в этот раз тебе башку, ты себя обманываешь. Я гораздо старше тебя. Я успел повидать порядочно дерзких вампиров — все они считали себя неуязвимыми. Пока я не снес им головы.

— Конечно, Шакал. — Я коснулась рукояти меча. — Если хочешь драться, так и скажи.

Несколько мгновений Шакал сверлил меня взглядом, потом улыбнулся.

— Не сегодня, — пробормотал он. — Определенно скоро. Но не сегодня. — Он сделал шаг назад, поднял руки. — Хорошо, сестра. Ты победила. Больше не буду убивать твою любимую дойную скотину. То есть не буду убивать без причины, разумеется. — Он покосился на мертвого крота, и я скривила губы. — Но если люди пойдут на меня с ножами, колами или ружьями, я на свое обещание наплюю. А теперь мы двинемся в город — или ты собиралась пообниматься и попеть песенки с этими каннибалами?

Я еще раз взглянула на изувеченное мертвое тело, задумалась, явятся ли за убитым собратья, и если явятся, то что сделают с трупом. Но потом отогнала эти мысли и прошла мимо Шакала вперед, в туннель.

Ржавая лестница, что вела на поверхность, была точно там, где я помнила, и меня вновь посетило странное ощущение дежавю, когда, откинув тяжелую круглую крышку люка, я выбралась наверх. Ничего не изменилось. Темные полуразвалившиеся здания так и стояли, удушаемые вьюнками и сорняками. Ржавые выпотрошенные остовы машин все так же гнили на тротуарах и в канавах. В далеком Внутреннем городе, как всегда, сверкали вампирские башни. Ничего не изменилось, хотя не знаю, почему я этого ждала. Возможно, думала, что все здесь станет другим, потому что я стала совсем другой.

— Ну-ну, — заметил Шакал, выбравшись из-под земли и обозрев рассыпающиеся строения и пробивающиеся повсюду, растущие сквозь асфальт растения — Да тут полный бардак. Где все?

— Никто не выходит из дома после заката, — негромко сказала я. Мы прошли по заросшей канаве, а затем выбрались на улицу. — Даже при том, что вампы заставляют Отмеченных людей сдавать кровь каждые две недели, и при том, что во Внутреннем городе у них полно кровяных рабов, они все равно иногда охотятся.

— Естественно, — сказал Шакал, как будто это было нечто само собой разумеющееся. — Какая забава кормиться от кровяного мешка, которого ты не сам поймал? Это все равно что владеть озером и никогда не рыбачить.

Я не стала обращать внимание на это замечание и кивнула на центр города, где на фоне ночного неба светились три вампирские башни.

— Там живет Государь. Со своим ковеном. На Периферию они не ходят никогда. По крайней мере, пока я жила здесь, ни разу их не видела.

Шакал хмыкнул, проследив за моим взглядом.

— Согласно вампирским законам, мы, как гости города, должны представиться Государю, — пробормотал он. — Доложить, откуда мы, что у нас тут за дело и как долго мы здесь пробудем. — Он фыркнул и скривил губы. — Мне не особо хочется играть по правилам этого государчика, и в другой ситуации я бы сказал «да пошло оно», но сейчас это может обернуться неприятностями, верно?

— Да уж, — согласилась я.

Я чувствовала зов своего господина. Он был совсем слабый, прерывистый, словно Кэнин едва-едва цеплялся за жизнь, но меня все равно тянуло к нему, тянуло прямо к трем башням в центре Нью-Ковингтона.

— Он во Внутреннем городе, — выдохнула я.

— Ага. И там мы, скорее всего, наткнемся на слуг Салазара. Если они решат, что нам тут не место, поиски Кэнина станут небезопасными. — Шакал скорчил гримасу, долженствующую изображать житейскую мудрость. — Государи склонны проявлять иррациональную паранойю по отношению к являющимся в их города незнакомым вампирам.

— Нам придется положиться на удачу. — Прищурившись, я рассматривала вампирские башни. — Обнаружив нас с Кэнином в городе, Салазар попытался нас убить. — Шакал прыснул, и я бросила на него сердитый взгляд. — Тебе он тоже не обрадуется, потому что ты потомок Кэнина. Кэнина он страшно ненавидит.

— Кэнина ненавидят все, — пожал плечами Шакал. — Всем старым Мастерам известно, что́ он сделал, кого он помог создать. Если мы скажем, что ищем его, Салазар, вероятно, решит, что мы хотим его убить. Правду ему знать не обязательно.

— А что, если он захочет пойти на поиски с нами и лично прикончить Кэнина?

— Салазар — Мастер, — недобро улыбнулся Шакал. — Мастер пригодится нам, когда мы встретимся с Сарреном. Пусть они рвут друг друга на куски, а мы тем временем будем искать Кэнина. Если повезет, они убьют друг друга. Если не повезет… — Шакал пожал плечами. — Тогда мы прикончим того, кто выживет, когда он отвернется.

— Мне это не нравится.

— Почему меня это не удивляет? — равнодушно проговорил Шакал. — Что конкретно тебе тут не нравится, сестра? Что Государь будет нам помогать? Что он будет драться с нашим дружком-психопатом? Или твою совесть бередит общая неблагородность этой затеи? — Он покачал головой. — Не будь ты такой невыносимо наивной. Салазар — вампир, причем весьма почтенного возраста, и титул Государя он получил по старинке — убив всех соперников. Он и нас убьет, если представится такая возможность. — Шакал обнажил клыки. — И тебе, дорогая моя сестренка, надо начинать думать как вампир — или ты в этом мире не выживешь.

Его слова показались мне пугающе знакомыми. То же самое я однажды сказала Зику Кроссу — что мир жесток и немилосерден и что он не выживет, если не научится принимать его таким, какой он есть.

— Ладно, — рыкнула я. — Хорошо. Пойдем к Государю, но я собираюсь уделить ему ровно столько времени, сколько будет необходимо. Мы здесь только ради Кэнина.

— Наконец-то. — Шакал закатил глаза. — До дуры упрямой дошло очевидное.

Разозлившись, я уже собиралась сообщить Шакалу, куда он может засунуть это свое очевидное, но меня остановил звук. Тихий звук. От которого волосы у меня на затылке почему-то встали дыбом.

Мы обернулись — и увидели, как по улице к нам приближается одинокая фигура.

Глава 6

Человек шел как пьяный — еле волочил ноги, шатался из стороны в сторону, едва не падал. Он врезáлся в остовы машин, в стены домов и растерянно отшатывался. Я тихо зарычала, борясь с желанием убраться куда-нибудь подальше. Возможно, дело было в том, что человек напомнил мне животных, покусанных бешеными: вот они едва держатся на ногах, а в следующую секунду пытаются обглодать тебе лицо. Или тут просто было что-то не так. Люди, даже пьяные, никогда не бродили по здешним улицам поздно ночью. Если не считать самых злобных бандитов (и одну очень упрямую уличную крысу, ныне покойную), все жители Нью-Ковингтона с заходом солнца прятались по домам. Бешеные им, конечно, не угрожали, но, разгуливая по улицам в темноте, ты просто напрашивался на внимание со стороны охотящегося вампира.

Подойдя ближе, человек — он бездумно тер лицо руками — споткнулся о край тротуара и упал, ударившись головой об асфальт. Содрогаясь, хватая ртом воздух, он скатился в канаву. Вначале я подумала, что он умер или вот-вот умрет.

Потом я поняла, что он смеется.

— Как мило. Кровяной мешок то ли напился до умопомрачения, то ли крышей поехал, — проговорил Шакал небрежным тоном, плохо вязавшимся с оголившимися клыками. — Не знаю, то ли смеяться, то ли положить конец его мучениям.

Услышав его голос, человек поднял голову, устремил на нас взгляд пустых, остекленевших, похожих на два зеркала глаз. Перед нами лежала женщина, хоть поначалу я этого и не поняла. Ее волосы не то обрезали, не то вырвали — голова была липкая от крови. По обеим щекам женщины из длинных открытых ран струилась кровь, но она, похоже, этого не замечала.

Я еле справилась с желанием попятиться.

— С вами все в порядке? — спросила я, не обращая внимания на фырканье Шакала. — Вы ранены. Что случилось?

Несколько секунд женщина глядела на меня, потом лицо ее исказила судорога смеха. Оскалив запятнанные кровью зубы, она вскочила на ноги и, размахивая руками, бросилась на меня. Я отпрыгнула в сторону, и женщина с глухим стуком врезалась головой в бетонную стену. Отпрянув, она встряхнулась и поглядела на меня сквозь заливавшую глаза кровь, а потом снова пронзительно засмеялась.

Когда она опять попыталась на меня напасть, я вытащила меч. Увидев оружие, женщина, не переставая хихикать, замерла, а затем внезапно вцепилась в свое лицо, раздирая и без того глубокие раны. Щеки ее стали еще темнее от крови.

— Ты… новая? — прохрипела она, и по спине у меня пробежал холодок. — Ты сделаешь, чтобы больше не жгло?

— Какого черта? — начал Шакал, и тут она с воем кинулась на меня. Я снова отскочила, но на этот раз женщина побежала за мной, отчаянно шатаясь.

— Назад! — рыкнула я, обнажив зубы.

Но вид клыков лишь раззадорил женщину. С пронзительным воплем она метнулась вперед, пытаясь дотянуться до моего лица. Пригнувшись, чтобы избежать диких ударов, я свалила ее с ног ударом рукояти между глаз.

Женщина повалилась на спину, череп ее слабо хрустнул, снова ударившись о тротуар. Она дергалась, стонала, но встать не могла. Отойдя от нее, я бросила сердитый взгляд на Шакала.

— Спасибо за помощь, — буркнула я, и он усмехнулся в ответ.

— Эй, мне же запретили убивать кровяную скотину. — Скрестив руки на груди, Шакал глянул на меня сверху вниз, явно наслаждаясь ситуацией. — Ты сама велела мне перестать убивать без разбору. Я и делаю как велено.

Я ощетинилась:

— Что же ты за…

Женщина завопила, и на этот раз я инстинктивно повернулась. Когда она кинулась на меня, мой клинок рассек ей бок, едва не разрезав туловище пополам. Раздался влажный шлепок — женщина рухнула на тротуар. Какое-то время мы настороженно смотрели, как она содрогается в конвульсиях, но больше она уже не поднялась. Когда она перестала шевелиться, мы с Шакалом переглянулись. Ночь была мертвенно тиха.

— Ладно. — Мой кровный брат легонько ткнул ногу женщины носком ботинка. Никакой реакции. — Это что-то новенькое. Какие-нибудь версии относительно того, что это было?

Я посмотрела на тело, хотя трогать его я точно не собиралась.

— Может, в город каким-то образом проник бешеный, — задумчиво сказала я. — Может, поэтому и объявили локдаун.

Шакал покачал головой:

— Это был не бешеный. Погляди.

Он ткнул тело сильнее, перевернув его. Он был прав, и с самого начала было понятно, что женщина не бешеная. Бешеные — бледные тощие твари с пустыми белыми глазами, ногтями-когтями и заостренными зубами. Это не было тело бешеного. Оно выглядело совершенно как человеческое, если не считать глубоких ран на щеках и безумного взгляда выпученных глаз.

— И пахнет как человек, — добавил Шакал, медленно вдохнув и поморщившись. — Во всяком случае, мертвечиной, как бешеный, не воняет. Но чем-то она как следует накачалась — аж стену продырявила. — Он кивнул на кровавую вмятину в бетоне в том месте, где женщина ударилась головой. — Что эта чокнутая тебе сказала? Что-то про «чтобы больше не жгло»?

— Шакал, — рыкнула я, вновь поднимая меч.

Кровный брат проследил за моим взглядом и прищурился.

На той стороне улицы из полуразрушенного здания выбрались еще двое людей с окровавленными головами, разодранными лицами и безумными, шарящими вокруг глазами. Они тихо, отрывисто бормотали несуразицу, в которой лишь изредка проскакивали понятные слова. У одного в руках была свинцовая труба — пересекая улицу, он колотил ей по остовам машин. В тишине звенело стекло, гулко грохотал помятый металл.

Тут из переулка появился еще один человек, а за ним еще один.

И еще один.

И еще.

Снова разодранные кровавые лица. Снова остекленевшие глаза и эхом отдающийся вокруг дикий безумный смех. Толпа пока не видела нас, но медленно приближалась — и она была большая. Хриплые голоса поднимались вверх, наполняли собой воздух — волосы у меня на затылке встали дыбом. Хоть я и была вампиром, драться с этими людьми я не хотела.

Покосившись на Шакала, я поняла, что он в кои-то веки думает о том же, о чем и я. Он мотнул головой в сторону одного из зданий, и мы проворно запрыгнули в разбитое окно, оказавшись в разграбленном старом магазине. Повсюду были пыль и паутина, под ногами — щебень и стекло, полки зияли пустотой. Все, что здесь могло найтись полезного, утащили давным-давно.

Снаружи люди бесцельно шатались туда-сюда. Иногда они вопили друг на друга или в пустоту, размахивали грубым самодельным оружием, отбиваясь от невидимого противника. Иногда визжали, хохотали и раздирали себе лица, оставляя на коже глубокие кровавые борозды. Один мужчина упал на колени и колотился головой о тротуар, пока со стоном не упал на асфальт.

Мы углубились в магазин, переговариваясь отрывистым шепотом.

— Что ж, — сказал Шакал, сверкнув клыками, — похоже, весь город съехал с катушек, верно? — Он бросил на меня зловещий взгляд. — Подозреваю, что, когда ты была тут в последний раз, народ себя так не вел.

Я поежилась и покачала головой:

— Не вел.

— Отлично. Что ж, если мы хотим нанести визит старине Салазару, надо поторопиться. — Шакал посмотрел в окно на небо. — Солнце восходит, и я как-то не особо хочу застрять здесь с кучей полоумных кровяных мешков.

В этот раз я была с ним целиком и полностью согласна.

Мы тихо пробирались по Периферии, прячась в тени и за стенами, запрыгивая на крыши и в окна — все, чтобы избежать встречи с толпами бродящих по улицам стонущих, хохочущих, безумных людей.

— Сюда, — прошипела я и нырнула в дыру в стене многоквартирника. Узкие коридоры были забиты щебнем и обломками балок, но идти по ним было все же легко. Накатили воспоминания: когда я жила здесь, то часто срезала вот так дорогу до площади.

Из коридора донесся стон, и мы замерли. Прижавшись к стене, Шакал заглянул за угол и сделал мне знак тоже заглянуть. Мы оба растворились в сумраке, застыв в вампирской неподвижности, ожидая.

Мимо нас проковылял человек с длинной деревяшкой в руке. Он прошел опасно близко, и я увидела, что он разодрал себе лицо до того, что один глаз выпал. Человек остановился, посмотрел в нашу сторону, но то ли из-за темноты, то ли из-за того, что его лицо было изуродовано, он нас не заметил, отвернулся и побрел дальше.

Внезапно одноглазый пошатнулся, выронив свою дубину. Хватая ртом воздух, словно задыхаясь, он упал на четвереньки. Изо рта и носа у него полилась на пол пузырящаяся красная пена. Наконец, издав отчаянный хрип, человек рухнул, слабо задергался, а потом застыл.

Шакал отступил от стены, пробормотав длинное страшное ругательство.

— Вот же черт, — прорычал он. Таким серьезным я его еще не видела. — Вот почему город закрыли.

— Почему? — спросила я, отводя взгляд от мертвого человека. — Что происходит? В чем дело?

Шакал, до того смотревший на труп, повернулся ко мне.

— Красный вирус, — сказал он, и кровь застыла у меня в жилах. — То, что ты только что видела, — заключительные симптомы Красного вируса. Ну то есть помимо безумного бормотания и вырывания себе глаз. — Он встряхнул головой, словно вспоминая. — Сам я никогда этого не видел, но Кэнин рассказывал, как все происходит. У зараженных людей начинается внутреннее кровотечение, и в конце концов они захлебываются в собственной крови, пытаясь выблевать свои органы. Гадкая смерть, даже для кровяных мешков.

В ужасе я снова посмотрела на тело, лежащее на полу среди пробивающихся сорняков, и ощутила озноб. Я вспомнила, что рассказал мне Кэнин в тайной лаборатории, когда я только стала вампиром. Я расспрашивала его про вирус — почему он больше не встречается, нашли ли ученые лекарство. Кэнин горько улыбнулся.

«Нет, — ответил он. — Лекарства от Красного вируса так и не нашли. Он мутировал, когда появились бешеные. Вот почему бешенство распространилось так быстро. Это был воздушный патоген, как и Красный вирус, только зараженные не заболевали и не умирали, а обращались. — Он печально покачал головой. — Кто-то, разумеется, выжил и передал следующим поколениям свой иммунитет, потому-то мир не населен сейчас исключительно бешеными. Но лекарства от Красного вируса так и не нашли. Надежду на его появление убили эти твари, когда сбежали из лаборатории».

И вот Красный вирус появился снова, в Нью-Ковингтоне. Или какая-то его разновидность. Мы с Шакалом мрачно переглянулись, без сомнения подумав об одном и том же. Вот чего хотел Саррен, вот зачем он забрал образцы вируса. Каким-то образом он создал новый штамм болезни, уничтожившей бóльшую часть человечества, и выпустил его на волю в Нью-Ковингтоне.

Даже думать об этом было невыносимо страшно.

Из сумрака раздались голоса, и мы замерли. Тело в коридоре привлекло внимание еще двоих людей из соседней комнаты. Они вяло потыкали труп, задали ему пару бредовых вопросов. Не дождавшись никакой реакции, быстро потеряли к нему интерес и уковыляли обратно, оставив мертвеца гнить на полу. Миновав комнату с безумцами, мы пробрались сквозь квартиры и оказались на улице. Я обернулась и поежилась.

— Зачем ему это? — прошептала я.

— Саррену причины не нужны. — Шакал скривил губы в гримасе отвращения. — Шарики у него зашли за ролики давным-давно, и с тех пор все стало только хуже. Но это… — Он окинул взглядом город, покачал головой и пробормотал: — Проклятый псих. Зачем же ты портишь нашу еду? Мы можем не пережить еще одну эпидемию.

Небо над нашими головами опасно посветлело, почти все звезды погасли. У нас оставалось не так много времени, чтобы добраться до Внутреннего города.

— Сюда, — прошипела я Шакалу, ныряя в дыру в деревянном заборе вокруг многоквартирника. — До Четвертого сектора еще далеко.

Надо было торопиться.

Разумеется, дорогу в Четвертый сектор я нашла быстро — все-таки родные места. Я провела на этих вонючих развалинах семнадцать лет, выискивая пищу, прячась от патрулей, делая все возможное, чтобы выжить. Это была моя территория, я знала здесь все повороты, все короткие пути, могла быстро добраться куда угодно.

Тут проблемы не было.

Проблема заключалась в том, что, когда я была человеком, все вокруг тоже были людьми. Разумными, вменяемыми, не одержимыми жаждой убийства людьми. Теперь же улицы, здания, переулки и парковки наводнили зараженные безумцы. Безумцы, которые не боялись ни вампиров, ни боли, ничего и которые с воплем бросались на тебя, стоило лишь пошевелиться. Мы с Шакалом зарубили нескольких человек, кинувшихся на нас в слепой ярости, почти не уступавшей безмозглой злобе бешеных. Но по большей части мы прятались в тени, за стенами или на крышах, куда зараженные не поднимались. Я еще никогда не видела, чтобы столько людей бродило по улицам ночью — интересно, где же нормальные, незараженные? Если, конечно, они еще остались.

Горизонт на востоке уже залился зловещим розовым светом, когда мы наконец достигли стены Внутреннего города, прорубившись сквозь очередную толпу вопящих сумасшедших к железным воротам, что вели во владения Государя. Обычно тяжелые металлические двери усиленно охраняли: солдаты стояли на стене и еще двое хорошо вооруженных людей — прямо перед воротами. Теперь же двери были наглухо закрыты, а Внутреннюю стену никто не патрулировал. Никто не ответил на наши крики и стук. Похоже, Государь собрал всех своих подчиненных в глубине Внутреннего города, а Периферию бросил на произвол судьбы. Шакал выругался и от души пнул ворота.

Удар отдался гулким эхом, но двери были толстые, прочные, специально сделанные, чтобы выдержать нападение вампира. Они даже не дрогнули.

— А теперь что? — рыкнул Шакал, глядя на верх почти двадцатифутовой стены. Как и ворота, ее строили с тем расчетом, чтобы защититься в том числе и от вампиров. Стена была совершенно гладкая — ухватиться не за что, и никаких зданий рядом. Поверху в город мы пробраться не могли.

А до рассвета оставалось опасно мало времени.

— Пошли, — сказала я Шакалу, который уставился на стену так, словно собирался изрубить ее топором. — Оставаться тут нельзя, и внутрь мы так не попадем. Я знаю место, где можно поспать, — там безопасно, безумцы нас не побеспокоят.

Из-за угла появилась женщина — лицо ее являло собой одну сплошную кровоточащую рану — и с воем бросилась на нас. Я отскочила в сторону, дав ей врезаться в стену, и снова нырнула в недра Периферии. Шакал, изрыгая ругательства, последовал за мной.

Миновав несколько улиц и пару раз едва избежав крупных неприятностей — солнце меж тем уже вот-вот должно было появиться из-за крыш, — я протиснулась в знакомую дыру в сетчатой ограде на границе заросшей парковки. От одного вида приземистого трехэтажного здания за пустырем в горле набух комок. Дом. Когда-то это место было моим домом.

Тут, окрасив крыши в ярко-оранжевый, здания озарил ослепительный свет, и мы побежали.

Просто чудо: на парковке нас не поджидали никакие безумцы. Нырнув сквозь дверь в темноту коридора, я облегченно привалилась к стене.

— Славное местечко, — заметил Шакал, ссутулившись у другой стены, там, где стояли ряды ржавых шкафчиков. Бросив взгляд на темный проход с множеством дверей, он скривился: — Дай догадаюсь: больница? Или психушка.

— Это школа, — закатила я глаза. — Точнее, была школа до эпидемии. — Я отошла от стены. Теперь, когда солнце взошло, мной овладели усталость и сонливость. — Сюда. Тут есть подвал — мы туда забирались, когда из Внутреннего города выходили вампиры.

— Мы? — Шакал поднял бровь.

Я поморщилась, осознав свою ошибку, и ничего не ответила.

— Выходит, — продолжил Шакал, следуя за мной по коридору и с интересом озираясь вокруг, — здесь ты жила, когда была кровяным мешком.

— Вот же дались тебе эти два слова.

— Какие? — удивленно спросил Шакал.

— «Кровяной мешок». У тебя все люди — кровяные мешки. — Я свернула за угол — здесь было еще больше щебня и обвалившейся штукатурки. — Ты забываешь, что сам когда-то таким был.

Теперь пришла очередь Шакала закатить глаза.

— Слушай, сестра. Я вампир уже давно. Может, не так долго, как Кэнин, но уж точно дольше тебя. Поживи так парочку десятилетий — и да, все люди станут на одно лицо. Как коровы. Разумные, говорящие куски мяса. — Он поднырнул под перегородившую коридор балку, едва не задев ее. — Конечно, я не всегда так думал о людях, но время меняет наши убеждения.

От удивления я остановилась и обернулась на него:

— Серьезно? Ты?

— Тебя это шокирует? — Губы Шакала изогнулись в довольной ухмылке. — Ну да, сестра. Когда-то я был как ты. Все беспокоился, как бы не навредить бедным беззащитным человечкам, брал от них ровно столько, сколько было необходимо, страшно боялся потерять контроль над собой. — Он покачал головой. — А потом как-то ночью нам с Кэнином встретилась компания людей, которые захотели нас убить. И мы всех их порешили. Это было как пауков давить. — Он усмехнулся, показав клыки. — Тогда-то я и осознал, что нам предназначено править людьми. Мы можем делать что хотим, а они не могут нам помешать. Какой смысл отрицать свою природу? Мы те, кто мы есть. Так что да, — закончил он, не переставая усмехаться. — Я зову людей кровяными мешками. Мне не нужно знать их имена, есть ли у них семья и какой их любимый цвет. Потому что я либо переживу их, либо вскрою им глотку и выпью всю кровь до последней капли. И стоило мне это осознать, как жизнь стала намного проще.

— Ты сдался, — бросила я ему. — Ты просто не мог больше бороться.

— А ты не думала, что это не просто так? Потому что бороться и не нужно! Зачем мне сопротивляться собственным инстинктам?

— Чтобы быть вампиром, не обязательно быть кровожадным ублюдком.

Шакал фыркнул.

— Ты сама-то в это веришь? — насмешливо спросил он. — Даже Кэнин в это не верил, а он был самым мягкосердечным придурком из всех, кого я знал. Точнее, пока я не встретил тебя. — Я мрачно покосилась на Шакала — он лишь ухмыльнулся в ответ. — Но ты не сдавайся. Тешь себя этим милым враньем. Я лишь надеюсь, что смогу посмотреть на твой крах.

Мы дошли до конца коридора, и я отворила ржавую металлическую дверь, что вела в подвал. Воспоминания продолжали преследовать меня, пока мы спускались по лестнице в бетонное подземелье. Здесь наша банда пряталась, когда возникали проблемы: враждебная группировка, вампир, неожиданный патруль. Дверь можно было закрыть на засов изнутри, а толстые стены и пол служили надежной защитой. Конечно, сейчас, будучи кровососом, я с ужасом поняла, как легко сломать эту хлипкую дверь, даже запертую. А поскольку выход из подвала был только один, спускаясь сюда, ты оказывался в ловушке.

Я захлопнула дверь, опустила засов. Оставалось лишь надеяться, что безумцы не так сильны, как вампиры, потому что сон уже понемногу завладевал моим сознанием. Шакал, вцепившись в перила так, словно тоже готов был упасть, оглядел темное холодное помещение:

— И где конкретно мы будем спать?

— Мне плевать, — выдавила я, осторожно спускаясь по ступеням. — Выбери себе угол. Только подальше от меня.

Я нашла место под низко нависающими трубами, где когда-то припрятала потрепанное одеяло — оно все еще лежало там. Укутавшись, я устроилась в углу, спиной к стене, и вынула из ножен меч. Во время нашего путешествия мы с Шакалом зарывались на рассвете в промерзшую землю и спали, надежно защищенные друг от друга. Мысль о том, чтобы остаться с ним в одной комнате, где нас ничто не разделяет, меня пугала.

Шакал все бродил по подвалу, ища, где бы лечь. Я не засыпала сколько могла, вслушиваясь в звуки его шагов, выжидая, когда он устроится. Заставляла себя не закрывать глаза, боролась с одолевающей дремотой, пока в подвале не воцарилась тишина.

Наконец-то. Прислонившись затылком к стене, я опустила веки, но едва начала расслабляться, как в темноте раздалось зловещее хихиканье.

— Я знаю, ты еще не спишь.

— Замечательно. Заткнись и спи сам.

Хихиканье раздалось снова.

— Тебе сейчас самое время задаться вопросом, — продолжил Шакал, — кто я: сова, которая убьет тебя, когда ты отрубишься, или жаворонок, который убьет тебя, пока ты еще будешь спать.

— Если хочешь сохранить голову на плечах, лучше тебе не быть ни тем, ни другим, — рыкнула я, хотя от его слов мои внутренности пронзил ледяной ужас. Я крепче стиснула рукоять меча, и Шакал рассмеялся в темноте.

— Я просто шучу, сестренка, — сказал он. — Или нет? Поразмышляй об этом, пока не отрубилась. Ну, спокойной ночи. Сладких снов.

Я изо всех сил старалась не засыпать подольше. Я понимала, что так подыгрываю извращенному чувству юмора Шакала, но ничего не могла с собой поделать. Я не видела Шакала, не слышала его и не могла понять, заснул он или нет, лежит ли он, хихикая про себя, или ждет, когда я отключусь, чтобы подкрасться и бесшумно отрубить мне голову.

«Как же я его ненавижу», — это было последнее, о чем я подумала, прежде чем наконец погрузилась в неизбежную темноту.

Глава 7

Голод.

Ничего, кроме Голода.

Еды здесь нет. Никакой еды, лишь камень, сталь и темнота. Решетки вокруг, кандалы на запястьях приковывают меня к стене. Не могу пошевелиться, не могу оставаться тут. Нужно поохотиться, нужна еда, добыча, кровь!

Нет.

Нет, успокойся, Кэнин. Подумай. Ты почувствовал их, когда очнулся. Они здесь. Оба. Девочка и тот, пропащий. Как их зовут? Не могу вспомнить.

Так хочется есть.

— И снова здравствуй, старый друг!

Что-то двинулось за решеткой. Он здесь — я чувствую на себе взгляд его холодных черных глаз, чувствую его улыбку. Я рычу, какой-то звук вибрирует вокруг нас, низкий, угрожающий. Я слышу его свистящий смех.

— Слышишь это? — Его лицо появляется из темноты между прутьями, глаза закрыты, он словно вслушивается в играющую где-то наверху музыку. — Слышишь крики? Чувствуешь страх, прикосновение отчаяния? А ведь это только начало. Только первый эксперимент. И у нас идеальная позиция для наблюдения. — Он открывает глаза, улыбается мне. — О, но я чувствую твой Голод, старый друг. Он пожирает тебя живьем, верно? Увы, твоя судьба больше не в моих руках.

Я тянусь вперед, пытаюсь достать его, втащить его сквозь решетку и разорвать пополам. Кандалы врезаются в запястья, не пускают. Он снова посмеивается, потом отступает, бледное лицо растворяется в сумраке.

— Прощай, Кэнин. Мне с тобой было хорошо, но теперь у меня иная, более серьезная задача. Знаю, ты недолго будешь думать обо мне, но я о тебе буду помнить. Буду вспоминать тебя с огромной теплотой. Прощай навеки, старый друг.

Я открыла глаза и тут же дернулась, стукнувшись головой о бетон. Шакал склонился надо мной, на губах играла легкая усмешка, в прищуренных глазах застыла задумчивость. Я взмахнула мечом, оскалила клыки, но он отскочил — клинок не достал до него пары сантиметров.

— Чтоб тебя, Шакал! — Я вскочила на ноги, направив катану на проклятого короля мародеров. — Ты что пытался вытворить? Еще раз так сделаешь, и я твою ухмыляющуюся рожу напополам разрублю!

— С тобой слишком легко, сестра. — Шакал усмехнулся шире, показав клыки. — Ты слишком доверчива. Я мог бы свернуть твою тоненькую шейку, ты бы даже не заметила. — Он продемонстрировал это руками, потом покачал головой в притворном разочаровании. — Боюсь, тебе еще многому надо научиться.

— Ну, учить меня будешь не ты. — Я убрала меч в ножны и отвернулась — от случившегося во мне все так и кипело. Омерзительный кровососущий садист. Иногда он словно забирался мне под кожу, но, похоже, именно этого он и добивался — хотел вывести меня из равновесия, подтолкнуть к краю. Его любимая гнусная игра.

— А может быть, — добавил Шакал, — ты такая вялая, потому что не выспалась. Кошмары?

Когда я резко взглянула на него, он кивнул — в кои-то веки серьезно.

— Ты тоже его видела, верно? Старый пройдоха еще держится.

— Точно. — Я позволила себе толику надежды и облегчения. — Он еще жив.

— Да уж. Похоже, Саррен все-таки позволил ему очнуться. Крепкая же сволочь этот старина Кэнин — из спячки не каждый сумеет выйти.

— У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, где он может находиться? Похоже было на то, что он где-то под землей, возможно, в какой-то тюрьме или…

Нахмурившись, я замолчала. Шакал хотел было что-то мне ответить, но я подняла руку, веля ему ничего не говорить. Из-за запертой двери донеслись приглушенные звуки шагов. В тот самый момент, как я повернулась к ней, ручка дернулась и дверь дрогнула, будто кто-то пытался к нам ворваться.

Я тихо подняла меч, а Шакал, не потрудившись вернуться на свое спальное место за топором, подобрал с пола ржавую свинцовую трубу. По моему кивку он скользнул к двери, подсунул руку под засов и обернулся. Я медленно распрямилась, подняла меч и снова кивнула.

Шакал поднял засов и распахнул дверь. Занеся катану, я бросилась вперед, ожидая увидеть на пороге безумца с окровавленным лицом.

Кто-то вскрикнул и отпрыгнул назад — я едва успела остановить удар. Наш гость неловко распластался на полу — оборванный парень с всклокоченными каштановыми волосами и огромными темными глазами. Меня посетило смутное ощущение, что откуда-то я его знаю, но вспомнить толком я не могла. Парень уставился на нас, разинув рот, на лице его отразился ужас, а потом он, судорожно дергая руками и ногами, словно тощий паук, пополз прочь.

Шакал бросился вперед, ухватил его за драную рубашку и поднял на ноги.

— Куда собрался, крысеныш? — Шакал втащил нежданного гостя в подвал. Тот взвыл, отчаянно замахал руками, и Шакал встряхнул парня так, что голова у него едва не слетела с шеи. — А ну-ка прекращай эти мерзкие вопли. Тут чокнутые повсюду ходят, еще приманишь их. Мы же не хотим выдирать тебе язык сквозь зубы, верно?

— Шакал, — оборвала я его, закрывая дверь. — Отпусти парня.

Скорчив гримасу, Шакал без лишних церемоний бросил едва дышавшего мальчишку — на вид ему было не больше тринадцати — на пол. Парень пополз, пятясь, пока не уткнулся спиной в стену, и продолжил пялиться на нас выпученными, полными ужаса глазами.

— Не бойся, — сказала я, осторожно подходя к нему и стараясь не обращать внимания на внезапную вспышку Голода. Мой внутренний демон нетерпеливо взревел, требуя накинуться на жертву и покормиться, но я усмирила его. Все в облике парня было мне знакомо: худоба, рваная одежда, мечущийся в поисках спасения взгляд. Он был Неотмеченным. Как и я когда-то.

— Расслабься. — Я старалась говорить спокойно и уверенно. — Мы не причиним тебе вреда и… не съедим тебя. Только успокойся.

— О черт! — выдохнул парень, вжимаясь в угол, не сводя с меня глаз. — Так это правда! Тот пацан не врал. Это ты! Ты правда стала вампиром!

Я уставилась на него:

— Откуда ты…

Тут до меня дошло, откуда я знаю этого мальчишку. Он был не просто уличным крысенышем, он был из банды Кайла — эти ребята, наши соперники, жили в том же секторе, что и мы, и искали еду на той же территории. Я пару-тройку раз видела его мельком, когда была человеком, — банды Неотмеченных не смешивались между собой и обычно друг друга не трогали. Строго говоря, мы не враждовали. Мы предупреждали других Неотмеченных о патрулях и облавах, и, если другая группа обыскивала какую-то конкретную территорию, мы пару дней туда не совались. Но в нашем секторе банда Кайла была нашим главным конкурентом в борьбе за еду и ресурсы, и в те последние дни мир между нами был хрупок.

Конечно, они наверняка были взбудоражены, узнав, что всех нас убили бешеные. И меня в том числе. И пусть я не умерла по-настоящему, больше этому миру я не принадлежала. Соперников у банды Кайла не осталось. Никто из нас не вернулся в город живым.

Кроме одного человека.

— Шест, — прошептала я и шагнула к парню. Он в ужасе сжался, но мне уже было все равно. — Тот пацан, о котором ты говорил, — строго спросила я, — его звали Шест? Что с ним стало? Он все еще здесь?

Жив ли он еще?

— Тот мелкий ссыкун? — скривился парень — отвращение на секунду победило в нем страх. — Не, его здесь больше нет. Пропал. Никто его не видел с той ночи, когда ты напала на наше убежище.

«Я не нападала на ваше убежище, — хотела я сказать. — Я лишь искала Шеста». Но я понимала, что он мне не поверит. И к тому же это больше не имело значения. Шест пропал. Мальчик, за которым я приглядывала почти полжизни, тот, кого я считала своим другом, когда была человеком, выдал меня Государю, когда понял, кто я такая. Кэнин предупреждал меня не ходить к нему, не встречаться с ним, но я пропустила предостережения мимо ушей и попыталась в последний раз поговорить с единственным уцелевшим членом своей банды.

Мне следовало быть умнее. Едва увидев, кем я стала, Шест завопил от ужаса и бросился бежать. И прибежал прямо к Государю и его слугам. Как будто все годы нашей дружбы, все усилия, которые я, рискуя собственной головой, прилагала, чтобы спасать его от голода и гибели, ничего не значили.

Я думала, что похоронила ту боль, когда покинула город, однако где-то в глубине души у меня все равно глухо, настойчиво свербело. Но нельзя зацикливаться на прошлом. Если этот парень остался незараженным и в своем уме, то и другие могли выжить в охватившем город хаосе.

— Еще кто-нибудь уцелел? — вмешался Шакал, похоже подумав о том же. Парень помедлил, и Шакал добавил исключительно учтивым тоном: — Ты ведь понимаешь, что сейчас твоя жизнь зависит исключительно от твоей полезности для нас, да?

— Ага, — выдавил парень, глядя на нас со смесью страха и ненависти. — Ага, и другие уцелели. В туннелях под городом. Мы туда перебрались, когда началось все это безумие. Кровавцы вниз обычно не спускаются.

— Так вот о чем говорил крот, — задумчиво пробормотала я. — Верхние занимают их территорию. — Я снова посмотрела на парня: — У вас с кротами был конфликт? Они не в восторге от того, что вы к ним явились.

Он пожал плечами:

— Тут либо с психами приходится иметь дело, либо с каннибалами. Кроты нас не трогают, если мы идем группой. А босс хорошо знает туннели — по крайней мере, те, что на кротовьей территории.

Туннели. Я внезапно вспомнила, что, когда я была здесь с Кэнином, мы проникли по подземным проходам во Внутренний город. Конечно, когда я была человеком, я эти проходы не видела и не искала. Но на Периферии шептались о том, что есть пути, по которым можно пробраться на вампирскую территорию, — опасная, убийственная затея. Когда я стала вампиром, Кэнин показал мне, как по старой канализации и метро пройти под Внутренней стеной и попасть в самое сердце Внутреннего города. Но под землей на много миль раскинулся настоящий лабиринт из тысячи одинаковых на вид туннелей. Даже если мы сумеем добраться до заброшенной больницы, вряд ли я смогу воссоздать тот маршрут, которым Кэнин провел меня под стеной. Однако дорога туда где-то существовала.

Мы не могли проникнуть во Внутренний город через ворота. А идти под землей, казалось, было намного безопаснее, чем оставаться наверху с кровавцами.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — негромко сказал Шакал.

Я кивнула.

— Ты сказал, что ваш босс знает туннели. — Услышав это, парень поморщился, словно понимал, что будет дальше. — Отведи нас к нему.

— Прийти с двумя кровососами? — Парень сделался еще бледнее, чем был, и в ужасе замотал головой. — Нет, я так не могу! Все с ума сойдут. И меня убьют за такое.

Я почувствовала клыкастую улыбку Шакала, даже не видя ее.

— Умрешь потом или сейчас, кровяной мешок. Тебе решать.

— Черт. — Парень потер рукой лицо. — Ладно, хорошо. Я вас туда отведу… если пообещаете потом меня не убивать. Там, внизу, полно людей, если вы голодные — сосите их, договорились? Я вам даже покажу самых тупых и доверчивых. Только меня не ешьте.

Я никак этого не выказала, но меня охватило легкое, хоть и лицемерное отвращение. Удивляться тут было нечему. Я выросла на улицах с таким же взглядом на реальность, с таким же инстинктом выживания. На Периферии каждый сам за себя. Выстоять надо любой ценой. Я это знала. Я так жила.

Но потом я встретила Зика и остальных, и все изменилось. Это маленькое сообщество приняло меня, абсолютную незнакомку, без каких-либо условий и ожиданий. Если не считать твердокаменного предводителя, там все друг за другом присматривали, все друг о друге заботились. А мальчик, который сначала показался мне до слепоты наивным, должно быть, заразил меня своим идеализмом, потому что, когда я столкнулась с выбором — сбежать или рискнуть собой ради других, мой инстинкт выживания отправился коту под хвост. И я поняла, что люди мне глубоко небезразличны.

Это был шок — узнать, что жить можно иначе. И еще больший шок — узнать, что я не эгоистка, что я могу охотно подвергнуть себя опасности, чтобы кого-то спасти. Теперь я вернулась на Периферию и снова столкнулась с философией «Каждый сам за себя». Но по крайней мере в моей старой банде мы не сдавали других людей вампирам. Точнее, пока этого не сделал Шест. А ребята Кайла, похоже, придерживались других убеждений.

Шакал усмехнулся мне.

— Ах, эта преданность людей друг другу. Ужасно вдохновляет, не правда ли, сестра? Смотришь и удивляешься: как только нам удалось занять в этом мире главенствующую позицию? — Он покосился на Неотмеченного — тот недоуменно моргнул, не понимая, что его только что оскорбили, — и улыбнулся шире: — Шевелись, кровяной мешочек, веди нас к своим друзьям. Мне уже что-то есть захотелось.

На парковке, бормоча что-то себе под нос, топталась пара безумцев, но мы сумели пробраться мимо незамеченными. Исходящий от их лиц и рук запах свежей крови невидимыми нитями висел в воздухе, пробуждая моего внутреннего демона. Я даже не понимала, что пялюсь на затылок нашего провожатого, пока не почувствовала, как клыки упираются в нижнюю губу, — пришлось приструнить Голод.

— Когда все началось? — спросила я, когда мы удалились от школы. Мне было любопытно, а еще требовалось отвлечься, сосредоточиться на чем-то, помимо жажды крови. — Эта болезнь, безумие. Как давно это продолжается?

— Не особо давно. — Парень обернулся через плечо, словно удивился, что я разговариваю с ним по-нормальному. — Может, две недели плюс-минус несколько дней. Я точно не знаю, под землей трудно следить за временем.

— Почему Государь ничего не сделал?

— Он сделал, — фыркнул парень. — Забрал всех домашних людей и охранников во Внутренний город и запер ворота. Если попробовать пройти — застрелят. И еду привозить перестали. — Он пожал плечами, сердито, безнадежно. — Наверное, он просто ждет, когда тут все перемрут.

По дороге, волоча за собой одеяло, ковылял воняющий кровью человек, и мой Голод нетерпеливо зашевелился. Мы подождали в тени, пока человек не прошаркал мимо.

— Ты тоже мог тут заразиться, — сказала я нашему провожатому, когда кровавец скрылся за углом. — Тебя это не беспокоит?

Он снова пожал плечами и повел нас дальше по улицам.

— Выбора особо нет. Я уже говорил, тут либо кровавцы, либо голодаешь в туннелях. Что делать, если еды нигде нет? — Он снова обернулся на меня и покачал головой. — Ты, наверное, не поймешь. У вампиров ведь такой проблемы нет, верно?

О, я понимаю куда больше, чем ты думаешь.

Мы пробрались по заросшей улице, где сорняки, кусты и большие деревья пробились сквозь асфальт и ветхие остовы машин. Растительность, покрывавшая тротуары и здания, была такой густой, что идти здесь было все равно что по лесу. Неотмеченный двигался сквозь заросли легко и непринужденно — он тут уже ходил, и не один раз.

Обогнув останки фургона, он остановился, окинул окрестности настороженным взглядом и присел перед кустами. Отшвырнув прочь автомобильную шину, отвел в сторону ветки, обнажив маленькую идеально круглую дыру посреди дороги. Еще один вход в лабиринт туннелей под Нью-Ковингтоном. Как же я, точнее, как же Элли — уличная крыса с Периферии — ухитрилась его пропустить? Неотмеченный сунул руку в грязный карман, достал крохотный фонарик и посветил в дыру еле заметным лучом.

— Вроде все чисто, — пробормотал он, убрал фонарик и подошел к дыре, готовясь лезть внутрь. — Подождите здесь немного. Я удостоверюсь, что там все безопасно, и подам вам сигнал.

— Не так быстро. — Я ухватила парня за рубашку и притянула к себе. — Не держи меня за дуру. Я когда-то была одной из вас, забыл? — Парень попытался было запротестовать, но я толкнула его к Шакалу, который сграбастал его за воротник. — Я пойду первой, а вы двое — за мной.

Парень оглянулся на Шакала и побледнел:

— Ты оставишь меня одного с ним?

— Он ничего тебе не сделает. — Я прищурилась на вампира. — Верно?

— Я? — Шакал улыбнулся, показав клыки. — Да я просто образец самоконтроля и сдержанности, сестра. Видимо, заразился от тебя милосердием.

Закатив глаза, я вытащила из ножен катану и прыгнула в дыру.

Вампирское зрение почти мгновенно приспособилось к абсолютной темноте, и я увидела бесконечный бетонный туннель, мокрые стены и крошащийся кирпич. Что-то маленькое и мохнатое пробежало по трубе и исчезло в трещине, но в остальном тут было пусто и тихо.

— Все чисто! — крикнула я наверх, убирая меч в ножны.

Парень свалился в туннель так, словно его туда толкнули, и, вскрикнув от боли, растянулся на бетоне. Я бросила сердитый взгляд на Шакала — он спрыгнул в туннель секунду спустя, легко приземлился и отряхнул рукава.

— Отличненько, — объявил он, проигнорировав мое недовольство. — И вот мы снова в канализации, в моем любимом нью-ковингтонском месте отдыха. Как же я рад здесь оказаться. — Он нехорошо улыбнулся Неотмеченному: — Ну, шевелись, туннельное отродье. Веди нас.

— А, ну да. — Парень осторожно поднялся на ноги. Его глаза беспокойно бегали туда-сюда — знакомое зрелище. — Идите за мной.

Какое-то время мы шагали молча. Я старалась держаться поближе к человеку, пристально за ним наблюдая, готовая схватить его, если ему приспичит дать деру. Хоть он и пообещал привести нас к другим Неотмеченным, у меня не было никаких сомнений в том, что при первой же возможности он улизнет в щель, трубу или темную дыру. Неотмеченные — люди без принципов, они выживают как могут. Воруют, лгут, дают обещания, которые не собираются выполнять, — лишь бы избежать гибели. Я поступала бы так же, если бы все еще была человеком, уличной крысой, как этот парень.

Парень? Уличная крыса? Я вдруг поняла, что даже не знаю его имени. Не то чтобы оно мне было очень нужно, сомневаюсь, что парень, будучи на моем месте, спросил бы мое имя. Но считать его просто человеком, безымянным уличным ничтожеством — это было так по-вампирски.

— Ты так и не сказал, как тебя зовут, — сказала я, удивив парня — он настороженно обернулся. — Ты меня знаешь — похоже, всем Неотмеченным известно, кто я такая и что со мной случилось. А как зовут тебя?

— Жук, — помедлив, пробормотал парень. — Меня так называют.

Шакал рассмеялся:

— Какое подходящее прозвище.

— А Кайл и Тревис здесь? — спросила я, оставив без внимания это замечание.

Мы были знакомы до того, как я стала вампиром, — не слишком близко, но узнать меня они должны.

Однако Жук покачал головой:

— Не, оба умерли.

Меня не шокировали ни его прямота, ни то, как небрежно он пожал плечами, но известие о том, что еще двое людей, которых я знала, мертвы, меня поразило.

— Что с ними случилось?

— Болезнь их забрала. Нам сюда. — Жук нырнул в полукруглый, устрашающе узкий туннель, где по полу текла мутная вода. Его голос эхом отдался от стен. — Тревис умер первым, а Кайл превратился в кровавца и набросился на нас. Тогда-то мы и поняли, что надо убираться прочь с улиц. Новый босс привел нас всех в туннели, чтобы спастись от чокнутых. Он, наверное, до чертиков разозлится из-за того, что я опять ушел один. Подождите. Мы пришли.

Другой конец туннеля прикрывала ржавая решетка, сквозь прутья пробивался мерцающий желтый свет. За решеткой я различила тощий оборванный силуэт — вероятно, часового. Услышав наши шаги, он развернулся, посветил фонариком. Жук поморщился, заслонился рукой:

— Да я это, придурок! Открывай.

Луч света скользнул по мне и Шакалу. Присмотревшись, я увидела парня постарше Жука, худого, чернокожего. Он настороженно прищурил темные глаза:

— Это кто такие?

— А на кого похожи? — тут же ответил Жук. — Периферийцы, я их наверху встретил. Они себе лица не раздирают. Я решил, что надо их привести к боссу.

— Босс на тебя очень зол, Жук. — Луч фонарика исчез, и часовой поднял тяжелый железный засов, закрывавший проход. — Ты же в курсе, что нельзя туда ходить поодиночке, особенно сейчас.

— Ага, ага. Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

С душераздирающим скрипом проход в решетке открылся. Жук прошел мимо часового — тот смерил меня и Шакала настороженным взглядом, но ничего не сказал, — и повел нас к ржавой лестнице за туннелем. Ненадежные на вид ступеньки спиралью уходили в узкую шахту — в темноту.

— Эм-м, лестница довольно хлипкая, — сказал Жук, с надеждой оглядываясь на нас. — Наверное, лучше будет подниматься по одному — мы же не хотим, чтобы она под нами обвалилась, верно?

Шакал прыснул:

— Какой коварный кровяной мешочек, а? Даже не знаю, смеяться или обижаться.

— Хорошая попытка, — сказала я и махнула Жуку, чтобы шел вперед. — Давай. Мы сразу за тобой.

Парень пожал плечами и полез наверх.

Лестница и впрямь была хлипкая — она скрипела и стонала под нашей тяжестью, но выдержала. Поднявшись по ступенькам, мы оказались в просторном помещении с бетонным полом и стенами. Низкий потолок подпирали ветхие столбы, а вдоль стен, образуя узкий проход, тянулись большие, сплошь проржавевшие цилиндрические машины.

— Что это за место? — негромко спросила я.

— Нижний подвальный этаж, — отозвался Шакал за моей спиной. — Или старая котельная. Мы, должно быть, под фабрикой или чем-то в этом роде. — Он глубоко вдохнул и улыбнулся, показав клыки. — Ах, эта вонь человеческого ничтожества. Чувствуешь, сестра?

Я не знала, что такое котельная, и не собиралась спрашивать — сейчас у меня было достаточно других хлопот. Шакал был прав: запах людей стоял повсюду, даже перебивал запахи ржавчины, плесени и копоти. Горячий кровяной запах, наложенный на запах страха, безнадежности и отчаяния, пробудил от беспокойного сна мой Голод. Захотелось раствориться в темноте, затаиться между машинами, подстеречь ничего не подозревающего человека и затащить в сумрак, откуда он уже не выйдет.

— Не расслабляемся, — рыкнула я больше себе, чем вампиру рядом. Мне совершенно не понравилось, как светятся ярко-желтым его глаза, и я бросила на него сердитый взгляд. — Мы сюда пришли за помощью, а не перекусить.

— Да какое там перекусить! — отмахнулся Шакал. — Я просто высказал свои впечатления. А ты что подумала?

Ничего не ответив, я пошла за Жуком по проходу — приземистые ржавые машины выстроились рядами, точно дородные стражники. Мерцающий луч фонаря танцевал по полу между ними, тихое потрескиванье огня эхом отражалось от механизмов. Покинув этот лабиринт, мы попали в большую комнату, где в окружении одеял, коробок и гор тряпья догорал костер.

Полуголодные люди бродили среди отбрасываемых пламенем теней или, поеживаясь, жались к костру. Я уже давно не ощущала холода и больше не думала о нем, но догадалась, что здесь люди замерзают. Однако периферийка, которой я была когда-то, это место одобрила. Незаметное подземное укрытие, много закоулков, где можно прятаться. Да, уличной крысе Элли здесь бы понравилось. Тот, кто устроил в этих подвалах надежное маленькое убежище, знал, что делает.

Правда, он не учел, что к нему могут свободно пройти вампиры.

— Ладно, — прошептал Жук, оглядываясь на меня через плечо, — я вас сюда привел. Теперь вы меня отпустите, да?

Окинув взглядом замерзшую толпу, я нахмурилась:

— Кто здесь главный?

— Ну… — Жук тоже осмотрел лагерь. — Вот, — сказал, показав в сторону. — Наш бесстрашный предводитель.

Я поглядела туда, куда он указал, — на границе света спиной к нам стояли и тихо разговаривали двое парней. Один был ничем не примечателен — такой же тощий, оборванный и грязный, как все остальные. Однако у другого и одежда, и ботинки были попрочнее, и черный бронежилет, какие я видела у некоторых охранников Государя. На ремне у него висел в кобуре большой пистолет, а за спиной — странное оружие, какого я никогда раньше не встречала. Как будто кто-то взял лук и присоединил к концу ружья. Оружие было заряжено длинным деревянным колом — внутри у меня все похолодело.

— Вот же сукин сын, — пробормотал сзади Шакал. — У этого ублюдка арбалет. Что ж, кое-кто здесь готов к встрече с вампирами, верно?

Что-то щелкнуло у меня в голове, и время словно остановилось. «Нет, — ошарашенно подумала я. — Этого не может быть. Он не может быть здесь сейчас. Это невозможно».

Но это был он, и я поняла, кто передо мной, даже до того, как он обернулся. Светловолосый, голубоглазый, высокий, стройный, он будто шагнул прямо из моих воспоминаний, из моих мечтаний — в реальность.

— Зик, — прошептала я, когда его знакомый пристальный взгляд встретил мой. — Какого черта ты тут делаешь?

Глава 8

Иезекииль Кросс. Приемный сын Джебедайи Кросса, фанатичного проповедника, который повел группу пилигримов через всю страну в поисках мифического города Эдема. Зик, который так старался привести своих подопечных в безопасное место. Зик, которого я оставила за воротами Эдема. Мальчик, которого я не надеялась больше увидеть, и уж точно не здесь, в сотнях миль от того острова, во владениях вампира-Государя.

Зик, мальчик, которого я не могла выбросить из головы, мысли о котором преследовали меня, даже несмотря на то, что я понимала: я поступила правильно, оставив его. Мальчик, который поцеловал меня, зная, кто я такая. Мальчик, который предложил мне свою кровь, чтобы спасти меня, когда я была при смерти.

Мальчик, который должен быть сейчас в безопасности, в Эдеме.

Он теперь выглядел старше, повзрослевшим, хотя мы расстались меньше года назад. Его светлые волосы были короче, уже не такие взлохмаченные. Он был таким же тощим и поджарым, но уже не казался костлявым доходягой, которому едва хватает пищи для поддержания жизни. Он выглядел здоровым, уверенным в себе, сильным и мучительно знакомым.

— Элли, — произнес он еле слышным шепотом — я едва уловила это слово своим вампирским слухом.

Воспоминания налетели ураганом: наша первая встреча в заброшенном городке, первый поцелуй, его горячая сладкая кровь на моем языке. Все вернулось, и я застыла, не в силах пошевелиться под грузом обуревавших меня чувств. Зик был здесь, не в Эдеме с остальными. Он был прямо передо мной.

Несколько мгновений Зик смотрел на меня, в его широко раскрытых голубых глазах отражались потрясение, надежда, облегчение… и что-то еще.

Но тут их взгляд обратился на вампира рядом со мной. И изменился.

Узнавание, затем изумление и ярость. Голубые глаза стали холодными как лед, лицо словно окаменело. Плавным движением Зик шагнул назад и выхватил из-за спины оружие. Я услышала, как зашуршала натягиваемая тетива, когда он направил смертоносный кол Шакалу в грудь.

— Зик, подожди!

Я бросилась вперед, Шакал рыкнул — звериный звук раскатился по всей комнате. Люди завопили от ужаса, всполошились, точно вспугнутые птицы, — они поняли, кто прокрался в их убежище. Жук стремительно скрылся в темном углу, а вокруг нас началось настоящее безумие.

— Всем стоять! — резкий начальственный голос Зика перекрыл крики, унял панику. Переполох немного утих, Зик так и держал нас с Шакалом на прицеле. — Оставайтесь на месте, — продолжил Зик, быстрым взглядом окинув помещение. В его голосе звучала власть, твердая, уверенная. — Все сохраняйте спокойствие. Не шевелитесь, пока я не скажу.

Это было умно. Зик разбирался в вампирах, не в последнюю очередь благодаря мне. Он знал, что мы хищники и что страх, паника и быстрые движения нас провоцируют, соблазняют начать охоту. Мой собственный демон уже пробудился, почуял добычу, приготовился преследовать и убивать. Я приструнила его, стараясь не терять спокойствия и сосредоточенности. Но это была непростая задача — я оказалась между деревянным колом и непредсказуемым, одержимым жаждой убийства вампиром, а в воздухе висел густой запах ужаса и крови. Я словно балансировала на канате, и одного легкого толчка хватило бы, чтобы все вокруг погрузилось в хаос насилия.

Шакал за моей спиной тихо, зловеще хохотнул.

— Что ж, это забавно, — проворковал он, и мне захотелось пнуть его пониже живота. — Скажи-ка мне, человек, как ты думаешь, скольких кровяных мешков я смогу убить прежде, чем ты нажмешь на курок?

Я бросила на него злобный взгляд, надеясь, что Зик не примет вызов.

— Заткнись! Ты мне не помогаешь!

Он пожал плечами:

— Извини. У меня мозги плохо работают, когда на меня направляют арбалет. Нервничать начинаю.

— На тот случай, если ты не заметил, — рыкнула я, стараясь не терять самообладания, — арбалет направлен на меня. Потому что я, дура, заслонила тебя собой. Не заставляй меня жалеть об этом еще больше.

— Эллисон, — строго сказал Зик. Сердце у меня ушло в пятки, я повернулась и встретила взгляд холодных голубых глаз. В них сверкали гнев, потрясение, обида на предательство. Зик покачал головой. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть веская причина появиться тут с ним.

Последнее слово он выплюнул, точно ругательство. Я не винила его — Шакал похитил семью Зика. Он убил друга Зика, Дэррена, просто ради развлечения. Он был виновен в смерти отца Зика, Джебедайи Кросса. Он был безжалостным, жестоким, хладнокровным убийцей, и Зик имел полное право его ненавидеть.

Так почему я стою здесь и защищаю его?

— Зик, пожалуйста…

— Зик, — рыкнул позади меня Шакал, обо всем догадавшись. — Иезекииль. Иезекииль Кросс. Чтоб тебя, ты тот самый парень, о котором толковал старый ублюдок. Ты сын старика!

Черт. Я развернулась, но Шакал с силой ударил меня, отбросив в сторону. Я стукнулась о бетонный пол в тот самый момент, когда в тишине раздался звон тетивы арбалета. С нечеловеческой скоростью, свойственной нашему роду, Шакал пригнулся, и смертоносный кол просвистел в нескольких сантиметрах от его лица. Выругавшись, я вскочила на ноги, а Шакал взревел, обнажил клыки и двинулся на Зика.

Я кинулась к нему, молясь, чтобы успеть вовремя. Когда Шакал был уже совсем рядом, Зик бросил арбалет и вытащил из петли на бронежилете длинный деревянный кол. Шакал зарычал, но Зик не дрогнул и поднял зажатое в кулаке оружие. Вампир бросился вперед.

Выдернув из ножен катану, я впрыгнула между ними.

— Прекратите это!

Я повернулась к Шакалу, преграждая ему путь, и одновременно схватила Зика за руку, в которой он стискивал кол. Шакал, сверкая глазами, остановился в нескольких дюймах от лезвия, а Зик напрягся, но вырваться из моего захвата не попытался.

— Мы не будем сейчас этим заниматься! — зашипела я на обоих. Шакал рыкнул, а Зик был готов броситься вперед, но я развела их. — Черт, у нас есть проблемы посерьезнее — например, гибнущий город. Если вы еще не заметили, мы тут в дерьме по уши. И я не собираюсь стоять и смотреть, как вы рвете друг друга на куски. — Оба противника сердито посмотрели на меня — я ответила точно таким же взглядом. — Мне плевать на вашу личную вендетту. Убьете друг друга потом, а сейчас у нас есть дела. Так что давайте-ка вы, мальчики, соберетесь и возьмете себя в руки!

Между нами повисла злая тишина. Я чувствовала, как по обе стороны от меня бурлит жажда насилия. Я чувствовала, как злобный умысел Шакала и чистая незамутненная ярость Зика пытаются преодолеть сдерживающий их барьер. Меня. С усилием сглотнув, я подождала, надеясь, что они не продолжат схватку. Потому что тогда мне пришлось бы принять чью-то сторону, а я не знала, кого выбрать.

Удивительно: Шакал первым улыбнулся и, подняв руки, отступил назад.

— Хорошо, кровяной мешок, — сказал он, глядя мимо меня на Зика. — Ладно. Я могу вести себя прилично. Пока. Смотри. — Он принялся театрально озираться вокруг. — Как у тебя здесь мило. Отлично все обустроено. Если бы я знал, то принес бы вам подарочек на новоселье. Коврик какой-нибудь, чтобы сочетался с этими очаровательными грудами хлама.

Я почувствовала, что напряжение спало, и, немного расслабившись, повернулась к Зику. Он выдернул запястье из моей руки — я не стала ему препятствовать.

— Зик…

Он смерил меня испепеляющим взглядом. В нем были злость, обида на предательство — и еще он будто оценивал меня, словно только-только увидел и я была не та, кого он знал раньше.

Зик засунул кол обратно в бронежилет — я заметила, что их там было много, — и поднял с пола арбалет.

— Что ты здесь делаешь, Эллисон?

Голос у него был сдавленный, и на меня он не смотрел. Сердце дрогнуло: боль, ярость и разочарование захлестнули меня. Зик закинул арбалет за спину, и я внимательно оглядела его вооружение. Арсенал у Зика был впечатляющий, он отличался от того, с каким Зик ходил, когда мы встретились впервые. Арбалет, колья, большой пистолет, бронежилет — на этот раз он приготовился к встрече с вампирами. Единственными знакомыми предметами были мачете — Зик до сих пор носил его за спиной — и маленький серебряный крестик на шее. Зик больше не выглядел потерявшимся странником. Он походил на солдата куда больше, чем когда был с Джебом. Он походил на человека, чье ремесло — убивать кровососов.

Но почему он здесь? Почему не в Эдеме, где я его оставила?

— Мы кое-кого ищем, — сказала я, выискивая в его лице следы того мальчика, которого знала. Зик смотрел на меня все с тем же суровым отстраненным выражением, но я продолжала: — Он во Внутреннем городе, а ворота наверху заперты. Нам нужно найти путь через туннели.

Зик бросил полный ненависти взгляд на Шакала, словно его одолевало желание вытащить из бронежилета кол и воткнуть вампиру в сердце. Шакал смотрел на него спокойно, с едва заметной усмешкой. Меня снова охватило отчаяние. Помешать этим двоим не прикончить друг друга будет трудно. Но я должна была попробовать. Я понимала, что Зик зол — возможно, теперь он ненавидит меня. Но нам все равно требовалась его помощь, и я не могла позволить обстоятельствам мне помешать. Жизнь Кэнина зависела от моих действий.

— Что ж, это будет нелегко. — Зик наконец повернулся ко мне, хотя лицо у него все еще было каменное, а голос — холодный, деловой. — Я не знаю дороги во Внутренний город через туннели. Иначе разве я остался бы здесь, на Периферии? Я бы отвел всех во Внутренний город, если бы мог. Но даже если бы я знал дорогу, пришлось бы идти мимо людей-кротов.

— Они вам угрожают?

Зик коротко кивнул:

— У нас с ними были проблемы, и дело приобрело… нехороший оборот. Один из моих разведчиков доложил, что они собираются большими группами — раньше они так не делали. Они хотят от нас избавиться.

Отлично. Кровавцы наверху, злобные кроты внизу… и Зик. Который, хоть и совершенно освоился здесь и принял на себя руководство людьми, не знал, вопреки моим надеждам, пути во Внутренний город. Поиски Кэнина оказались гораздо сложнее, чем я думала. А ведь нам еще предстояло разбираться с Сарреном.

Зик продолжал холодно, отстраненно смотреть на нас.

— Зик… — Я умоляюще взглянула на него, надеясь, что наше прошлое приятельство, то, как мы спасали друг друга, бок о бок сражались с бешеными, мародерами и вампирами, еще что-то для него значит. — Нам нужно попасть во Внутренний город. Пожалуйста, ты можешь что-то сделать? Что-то придумать? Это важно.

Зик задумался. Я почти видела, как вращаются шестеренки в его мозгу, как он осмысляет ситуацию, делает выводы.

— Ты идешь к Государю? — спросил он наконец.

Я удивленно моргнула. Такого я от него не ожидала.

— Да, — ответила я. — Мне нужно добраться до Государя или подобраться к нему как можно ближе. Мы узнали кое-что об эпидемии — кажется, мы знаем, кто ее запустил, и надеемся, что Салазар сумеет нам помочь. Это его город. Он наверняка озабочен тем, что его кормовая база вымирает.

Лицо у Зика посуровело, и мне захотелось самой себе врезать за последнюю ремарку. Черт, похоже, Шакал плохо на меня влияет.

— Если мы доберемся до Государя, он может помочь нам найти того, кто в ответе за эпидемию, кто, вероятно, знает, как ее остановить.

И, надеюсь, благодаря ему мы спасем Кэнина.

Зик немного помолчал, борясь с собой, потом вздохнул.

— Я не знаю дороги во Внутренний город, — повторил он. — Здесь я вам помочь не могу. Но есть люди, которые ориентируются в этих туннелях лучше, чем кто-либо.

«Кто?» — хотела спросить я, но тут Шакал презрительно фыркнул за моей спиной:

— Ох, черт. Ты это о вонючих каннибалах, верно?

— У кротов логово неподалеку отсюда, — продолжил Зик, оставив замечание Шакала без внимания. — Я могу отвести вас туда, однако вам придется убедить их провести вас под Внутренней стеной. Меня они не послушают. Зато парочку вампиров… — Он пожал плечами. — Но если вы уговорите их проводить вас во Внутренний город, я пойду с вами.

Это меня потрясло. Зик ненавидел вампиров, а Внутренний город ими кишел.

— Почему?

Зик показал на людей:

— Потому что ситуация у нас не улучшается. Продукты привозить прекратили, здесь есть нечего, а наверх невозможно выйти, не натолкнувшись на кровавцев. Если так будет продолжаться, люди начнут умирать от голода. Я хочу увидеть, что́ вампиры предпринимают, чтобы все это остановить, предпринимают ли они вообще что-то, чтобы это остановить, или просто планируют позволить тут всем умереть.

Зик. Я печально покачала головой. Ты не изменился. Все так же не задумываясь заботишься обо всех. Даже о кучке Неотмеченных, которые предадут тебя, едва ты повернешься к ним спиной.

Шакал позади меня хохотнул.

— Ты точно этого хочешь, кровяной мешок? — спросил он с усмешкой. — Пойти за стену, где живут страшные вампиры? Может, еще медом или соусом для барбекю намажешься перед дорогой?

Я повернулась к Шакалу, прежде чем Зик успел ответить.

— Ты можешь хотя бы ненадолго перестать вести себя как последний засранец? — рыкнула я. — Хватит докапываться до нашего единственного проводника. Ты хочешь добраться до Салазара или нет?

— Все в порядке, — сказал Зик на удивление спокойно. — Он меня не пугает. Вампиры вообще меня больше не пугают. — Он строго поглядел на нас обоих и отступил назад. — Ждите здесь. Я должен объяснить всем, что происходит, убедиться, что никто не станет подниматься наверх без крайней необходимости. — Он прищурился на Шакала: — Я могу рассчитывать, что ты никого не съешь в мое отсутствие?

— Эй! — Шакал поднял руки в примирительном жесте. — Не волнуйся насчет меня, кусок мяса. Я сегодня хороший вампир. У меня такое ощущение, что другой злобный кровосос не особо обрадуется, если я оторву твою хорошенькую головку.

На мрачном лице Зика ничего не отразилось. Не сказав больше ни слова, он развернулся и созвал остальных, велел им собраться у дальней стены. Я проводила его взглядом — внутри у меня все свело, ужасно хотелось поговорить с Зиком наедине. У меня было столько вопросов. Почему он здесь? Почему оставил Эдем? Где остальные пилигримы — живы ли они, в безопасности ли? Как он вообще сюда добрался?

И почему ему понадобилось вновь появиться в моей жизни сейчас, когда со мной был Шакал, вампир, убивший его семью?

Мой кровный брат подошел ко мне — он тоже наблюдал, как Зик разговаривает с людьми и его тихий спокойный голос перекрывает всеобщий страх и растерянность.

— Что ж, все стало еще интереснее, — задумчиво проговорил Шакал, скрещивая руки на груди. — Так, значит, это щенок старого упрямца. Иезекииль. Скажи мне, сестра, что ему известно о лекарстве?

Я настороженно глянула на Шакала:

— С чего ты взял, что ему что-то известно?

— Ой, я умоляю. Со мной-то дуру не корчи. — Шакал все смотрел на Зика, его взгляд стал пристальным, голодным. Мне это не понравилось. — После того как ты вместе с этим кровяным мешочком запалила мой город — и, должен добавить, уничтожила все, над чем я так усердно работал, — ты отвела его и его дружков в Эдем. Ты сама в этом призналась. И я готов биться об заклад, что старик оставил парню результаты исследований — все, что он знал о лекарстве и об экспериментах, которые проводили на вампирах шестьдесят лет назад. Так что не надо мне говорить, что парню ничего не известно. Он знает все, что знал старик.

— Лекарства нет, Шакал, — сказала я, вспомнив, что говорил мне Зик, когда я поняла, зачем на самом деле пилигримы ищут Эдем. — Зику известно об исследовании, но создать лекарство он не сможет, даже если захочет.

— Но он вернулся из Эдема, — продолжил Шакал все тем же зловещим задумчивым тоном, от которого у меня мурашки бегали по коже. — Взгляни на него, сестра. Бронежилет, колья, арбалет… — Шакал фыркнул и покачал головой. — Парень не просто так ушел оттуда, и он знал, что встретит вампиров. Он здесь не случайно оказался, это точно. Интересно, что он ищет?

Я не знала, но это было не важно. Важно было другое, и это по-настоящему меня тревожило, — настойчивый интерес Шакала к Зику и лекарству.

— Оставь его в покое, — проговорила я тихо и угрожающе. — Ты уже убил его семью. Он отомстит тебе при первой же возможности.

Стоп, почему я предупреждала Шакала насчет Зика? Почему я вообще его защищала?

Раньше я хотела, чтобы этот вампир заплатил за все, что сделал, а теперь пожалуйста — путешествую вместе с ним. Заслоняю его от арбалета. И что хуже всего, арбалет был в руках у Зика, который имел полное право желать смерти Шакала и который, возможно, подумал, что я теперь на стороне вампиров. Но я не могла позволить кому-либо из них погибнуть. По разным причинам я нуждалась в них обоих. И ради этого готова была следить, чтобы они друг друга не прикончили.

Черт, когда все успело так усложниться? Шакал лишь хохотнул.

— Я знаю толк в мести, сестра, — произнес он так же тихо, с нехорошей улыбкой. — Я знаю, рано или поздно мальчик попытается убить меня. Мне не впервой доводить людей до белого каления. — Его ухмылка стала шире, и я злобно на него покосилась. — Не волнуйся, я не собираюсь есть твоего человеческого дружка, если только, конечно, он не попытается меня прикончить. Это предупреждение скорее для тебя, сестра: если хочешь сохранить парнишке жизнь — позаботься, чтобы он на меня не набросился. Потому что, как только он это сделает, я разорву его в клочья.

— Что ж. — Зик вернулся к нам — он не заметил возникшего между мной и Шакалом напряжения. — Я готов.

— Зик, подожди! — Жук выбрался из своего угла, боязливо поглядел на нас с Шакалом, а потом жалобно посмотрел на Зика. — Тебе нельзя уходить, — взмолился Неотмеченный. — Кроты только тебя и боятся. А если что-то случится? Ты говорил, что обо всех позаботишься.

— Верно. — Зик досадливо провел рукой по волосам. — Прости. Я должен сейчас уйти, но я вернусь как можно скорее. — Лицо у Жука вытянулось, в глазах блеснула обида на предательство, и Зик вздохнул. — Вот, — сказал он и снял с ремня какое-то прямоугольное устройство с короткой антенной сбоку. — Держи. — Он передал штуковину Жуку. — Это рация. Если возникнут какие-то неприятности, зажми эту кнопку и говори в микрофон. Я услышу тебя, если буду не слишком далеко. — Жук опасливо взял устройство, нахмурился, повертел в руках. Зик потрепал его по плечу. — Но используй рацию только в крайнем случае, хорошо? Батарейка не вечная.

Жук без лишних слов убежал обратно в тень, сжимая в руках свой приз. Покачав головой, Зик повернулся обратно к нам, взгляд его снова стал холодным и суровым.

— Пошли, — бросил он. — Логово кротов недалеко, но, подозреваю, вы хотите добраться до него до рассвета.

— Ой, дайте человеку медаль, — с ухмылкой оглянулся на меня Шакал, когда Зик прошел мимо нас к выходу. — Дальше он проинформирует нас о том, что вампирам может потребоваться кровь.

Я подавила рвущийся из горла рык, уже страшась предстоящего путешествия. Возможно, мне придется еще не раз встать между этими двумя, чтобы они друг друга не убили.

— Как давно ты здесь, Зик?

Он настороженно посмотрел на меня. Несколько минут мы двигались в тяжелом напряженном молчании, тишину нарушало лишь шарканье наших ног по бетону да иногда топоток крысы в темноте. Вокруг раскинулся Нижний город — лабиринт туннелей, коридоров и запутанных проходов, скрывавший бог знает сколько секретов. Зик светил перед собой фонариком, его тонкий белый луч пронзал тени, обнажая повсеместную разруху. Зик шел на несколько шагов впереди меня и Шакала, не оборачиваясь, и его холодное безмолвие начинало действовать мне на нервы.

После непродолжительной внутренней борьбы и мучительных раздумий, не попробовать ли пообщаться, я догнала Зика. Рано или поздно ему все равно пришлось бы со мной заговорить, а у меня накопилось слишком много вопросов.

Я думала, что он не ответит, и тогда я просто буду приставать к нему, пока он не скажет хоть что-нибудь. Но, бросив на меня подозрительный взгляд, Зик вздохнул и снова обернулся в туннель.

— Примерно месяц. — Его тихий голос слабым эхом отдался от стен огромной бетонной трубы, по которой мы шли, чуть пригнувшись. — Плюс-минус несколько дней. Я пришел сюда за пару недель до того, как началась эпидемия и вампиры все позакрывали. Это было полное безумие.

— Как ты здесь оказался?

— Прошел в город по туннелям, возможно тем же путем, что и вы с Шакалом. — Он покосился на меня. — Вышел в Четвертом секторе, встретил банду Кайла, и сначала ребята отнеслись ко мне с большим подозрением — я появился ночью вроде как из ниоткуда, хорошо вооруженный и явно не местный. Они подумали, что я домашний человек вампиров, охранник или что-то в этом роде. Никто не верил, что я пришел из-за Стены. Но потом, — продолжал Зик, — люди стали заболевать, сходить с ума и нападать друг на друга. Сначала это были отдельные случаи. Но через несколько дней эпидемия охватила все секторы. Прямо при мне Кайл рехнулся и попытался убить Жука. — Зик помрачнел. — В итоге я его застрелил. Больше я ничего не мог сделать.

Я сочувственно вздохнула. Зик ненавидел убивать, отбирать у кого-то жизнь, даже когда это было необходимо.

— После этого все собрались вокруг меня, стали требовать, чтобы я стал главным, сказал им, что делать. Может, потому что Кайл был мертв и все слетели с катушек. Может, просто потому что у меня было оружие. Я не мог отказать — им требовалась помощь. — Зик вздохнул. — Это место я запомнил, когда шел по туннелям, и оно мне показалось безопаснее, чем любое место наверху. Это было до того, как я узнал, что совсем рядом территория людей-кротов. — Он нахмурился и покачал головой. — Но, так или иначе, мы спустились сюда, а за нами последовали другие. Получился такой лагерь беженцев для всех, кто спасается от безумия наверху. Но дела наши становятся плохи. Еды нет, а кроты наглеют. Надо что-то предпринять, иначе все здесь умрут.

«И ты не можешь позволить этому случиться, — подумала я. — Пусть даже это не твои люди, пусть даже они предадут тебя при первой возможности, ты не в силах пройти мимо тех, кто пребывает в нужде. Ты ни капельки не изменился».

Но я так и не получила ответ на главный вопрос.

— Зик, — начала я, и он напрягся, словно догадывался, что сейчас будет. — Почему ты здесь? Почему ты не в Эдеме с остальными? Почему ты пришел в Нью-Ковингтон?

Зик рассмеялся — отрывисто, горько.

— Разве не очевидно? — бросил он, и голос его снова стал сердитым. Я изумленно моргнула, уловив в нем потаенную обиду, не понимая ее причины. Зик остановился, обернулся, сверкнул на меня голубыми глазами. — Из-за тебя, Элли, — произнес он почти обвиняющим тоном. — Я пришел сюда в поисках тебя.

Ох.

Зик развернулся и снова пошел вперед. За моей спиной прыснул Шакал.

— Ах, юная любовь, — протянул он с такой издевкой, что мне захотелось развернуться и пнуть его. — У меня внутри прямо все запело.

— Заткнись, Шакал, — буркнула я.

Мне стало еще хуже. Зик пришел сюда… ради меня? Почему? Не из-за того… о чем говорил Шакал, это точно. Это безумие. Он не стал бы идти за мной через всю страну из-за этого.

Да и какая разница. Я попрощалась с Зиком, когда меня выдворили из Эдема. Я не думала, что когда-нибудь увижу его вновь, и почти смирилась с этим. Зик приложил столько усилий, чтобы благополучно довести людей до Эдема, — зачем было покидать город ради поисков вампирши, которая может оказаться где угодно? Зик должен был понимать, что никакие отношения между вампиром и человеком невозможны. Даже теперь, идя за ним сквозь туннели, смотря на его плечи и затылок, я невольно хотела укусить его. Запустить клыки в его шею и высосать из него жизнь. И что еще хуже, я знала, каков он на вкус — однажды он дал мне своей крови, чтобы спасти меня, и кровь была горячей, она пьянила и наполняла силой. Я хотела еще.

Внезапно я осознала, что у меня вылезли и уперлись в нижнюю губу клыки, — вздрогнув, я втянула их обратно.

— Знаешь… — задумчиво сказал Шакал, когда мы проходили по узкому металлическому мостику над осыпающейся канавой — когда-то по ней текла вода, но сейчас канава почти пересохла и была забита щебнем, бутылочными осколками и прочим мусором. — Это напоминает мне одного щенка, которого я знал когда-то. Совершенный милашка — полагаю, его держал один из моих мародеров. Этот щенок со всеми хотел дружить, не отличал своих от чужих. Но однажды он попытался подойти к собаке — сучке, — которая охраняла мотоцикл другого мародера. Он вилял хвостиком, хотел поиграть. И та, другая собака разорвала его в клочки.

— Спасибо за эту отвратительную и совершенно бессмысленную историю, — сказала я, проигнорировав очевидную аналогию. — Возможно, тебе стоит придерживаться старой стратегии угроз и запугивания. А еще лучше — вообще ничего не говори.

Мы дошли до конца туннеля — Зик ждал нас, выключив фонарик. Если он и услышал историю Шакала, то комментировать ее не стал.

— Здесь надо соблюдать осторожность, — прошептал он, кивнув в темноту. — Впереди большое помещение, где люди-кроты спят. Обходных путей нет, придется двигаться напрямик.

— О, отлично, — улыбнулся Шакал. — Я уже страшно заскучал. Хорошая бойня — лучший способ взбодриться.

— Мы пришли не драться с ними, — напомнил Зик, прищурившись. — Они должны показать нам дорогу по туннелям Внутреннего города. Или ты хочешь просто шататься туда-сюда, пока солнце не взойдет?

Шакал фыркнул:

— Ну конечно, злобные кровожадные каннибалы просто покажут нам дорогу, если мы их вежливо попросим.

— Они обычно не нападают, когда ты не один, — возразил Зик. — И они ужасно боятся вампиров. Устраивать бойню нужды нет.

— Знаю, кусок мяса. — Шакал обнажил клыки в звериной ухмылке. — Надеюсь, что так и будет.

Мы пошли дальше по туннелю, уже медленнее — Зик выключил фонарик, и воцарилась кромешная тьма. Для меня и Шакала это не представляло проблемы — вампирское зрение позволяло нам видеть во мраке, — однако человеческое зрение Зика с такой задачей не справлялось. Но мы не хотели, чтобы кроты испугались нашего появления и исчезли в туннелях, прежде чем мы сможем с ними поговорить.

Наконец мы оказались в помещении с высоким куполообразным потолком — во все стороны из него расходились туннели. Здесь было полно щебня и мусора, небрежно накиданного кучами по углам. Вокруг холодного кострища с серыми углями валялись вонючие грязные матрасы и груды тряпья. Никого, кроме нас, в помещении не было.

— Странно, — пробормотал Зик, снова включив фонарик и пошарив лучом вокруг. Он осветил кучи мусора, скользнул по разбросанным среди щебня обглоданным дочиста костям. Какие-то из них явно принадлежали животным, по большей части крысам и собакам, но встречались и… сомнительные. — Они были здесь пару дней назад. Что заставило их уйти?

— Может, до них дошли слухи о вампирах в канализации, — пожав плечами, предположил Шакал. — Жалко. Я рассчитывал на славную кровавую баню. Ну что ж… — Он вытащил из ниши в стене пожелтевший кошачий череп, развернул его ко мне и подвигал челюстями, словно череп спрашивал: — Что будем делать теперь?

Оставив вопрос без внимания, я медленно повернулась и осторожно, глубоко вдохнула. Здесь пахло грязью и копотью, из боковых туннелей несло человеческими отходами, и я уловила нотку гнилого мяса — последней трапезы кротов. Но сквозь все это пробивался еще один запах — я мгновенно узнала его.

Пройдя вслед за запахом вокруг большой ржавой трубы, я обнаружила его источник. Склонившись, я осмотрела один из матрасов — на углу красовалось темное влажное пятно. Запах свежей крови внезапно наполнил ноздри и рот, и Голод с готовностью отозвался. Подавив его, я стала разглядывать дорожку из капель на полу — она вела прочь от матраса и исчезала в отверстии трубы в дальней стене. Шакал заглянул мне через плечо.

— Вот так так! Похоже, кто-то оставил за собой след. Какая беспечность, какая неаккуратность, особенно с учетом того, что в туннелях ходят вампиры. — Он глубоко вдохнул и хмыкнул. — К тому же кровь совсем свежая. Надо бы этого человека догнать, пока он не истек до смерти. Обидно ведь получится, правда?

Я выпрямилась, отошла от Шакала к трубе.

— Как думаешь, куда они пошли, Зик?

— Я не знаю. — Зик переступил через кучу щебня и костей и подошел к нам. — Насколько мне известно — преимущественно из слухов, — люди-кроты ведут бродячий образ жизни и свободно перемещаются по Нижнему городу. Но у отдельных семей есть логова, как это, и они держатся в отдалении от прочих кланов. Люди-кроты не заходят на территорию друг друга. Я понятия не имею, куда они могли двинуться.

— Что ж… — Я встала в устье трубы. Даже свозь вонь плесени, ржавчины и прочего я все еще различала слабый запах крови. — Думаю, скоро мы это выясним.

Я заметила, каким холодным взглядом окинул Зик проходившего мимо него Шакала, и махнула вампиру, чтобы шел вперед.

— После тебя, — сказала я ему. — Если только, конечно, ты не боишься, что тебя там поджидают люди-кроты.

Шакал улыбнулся мне злой понимающей улыбкой, хохотнул и вошел в трубу. Он догадался, чего я хотела — держаться между ним и Зиком, разделяя их. Зик не станет бить врага в спину или стрелять сзади — он не такой, — но Шакалу хватит садизма сказать Зику что-то непростительное, чтобы тот сорвался. А потом у него «не останется выбора», кроме как защищаться, когда Зик нападет.

Я надеялась, что оба они будут держать себя в руках, по крайней мере пока мы не найдем Кэнина. Я не могла присматривать за ними круглосуточно.

Труба была удушающе узкой, и всем нам пришлось пригнуться, чтобы сберечь головы. Шакал впереди меня двигался легко и плавно, точно кот, черный плащ стелился за ним. Спиной я чувствовала спокойное дыхание Зика. И хоть я и знала, что он этого не сделает, все равно представляла, как он достает один из кольев и вонзает мне в спину, возможно, в самое сердце. И тогда уже никто не помешает ему добраться до вампира, убившего его отца…

Я встряхнулась. Нет, Зик этого не сделает. Я знаю его. Он страстно ненавидит вампиров, и, когда требуется, он яростный упорный боец, но еще он один из немногих оставшихся в этом мире истинно добрых людей. Он не станет хладнокровно бить меня в спину. Или… станет? Я поняла, что была наивной. Нельзя расслабляться рядом с Зиком лишь потому, что он знал меня когда-то. Прошло несколько месяцев, он мог решить, что я все-таки злобный бездушный монстр и что наши с ним отношения были чудовищной ошибкой. Если он не пришел к этому выводу раньше, то, увидев меня вместе с Шакалом — воплощением всего, из-за чего люди боятся вампиров, — точно задумался.

И Зик еще не знал о наших… семейных узах. Что он скажет, когда выяснит, что Шакал — мой брат? Он может проткнуть меня колом из принципа.

«Довольно, Эллисон. — Я выкинула эти мысли из головы. — Что сделано, то сделано. Зик либо примет все это, либо нет, но нельзя постоянно из-за него волноваться. Сейчас важнее найти Кэнина».

Туннель все не кончался, как и кровавый след. Стоило нам решить, что мы его потеряли, как Шакал находил темное пятно на стене или каплю на камнях. Кем бы ни был тот, кого мы искали, он явно был серьезно ранен, и я надеялась, что мы не наткнемся на мертвое тело посреди этого бесконечного лабиринта.

Рот у Шакала не закрывался — шагая впереди нас по лабиринту из коридоров и труб, он постоянно отпускал злобные ремарки и замечания. Говорил он шепотом, и многие его комментарии были нацелены на Зика. К чести последнего, тот не обращал на вампира внимания, сохраняя спокойствие, даже когда Шакал напрямую задавал ему провокационный вопрос. Наконец я пнула вампира в ногу и рыкнула, чтобы он прекратил.

— Эй, я просто поддерживаю разговор. — Шакал усмехнулся так, что мне захотелось врезать ему по острым зубам. — Интересно же, чем этот кусочек мяса занимался с тех пор, как спалил мой город и сбежал с моим лекарством. Оно в Эдеме, кровяной мешок? — Тон его из насмешливого и любопытного внезапно сделался почти почти угрожающим. — Новая команда ученых уже работает над исследованием? Изучает те провальные эксперименты над вампирами? Как близко они подобрались к созданию лекарства?

— С чего бы мне тебе это рассказывать? — негромко спросил Зик.

Шакал обнажил клыки, но тут мое внимание привлек шум впереди. На секунду показалось, что я услышала звуки шагов и шепот.

— Тихо, — сказала я. — Там кто-то есть.

Зик и Шакал замолчали, и мы двинулись по туннелю, старясь не шуметь. Шаги удалились, а вместе с ними и обрывки разговора, но я понимала: мы близки к цели.

— Сюда. — Зик свернул в трубу в кирпичной стене, в темноту. Оттуда доносилось эхо голосов, множества голосов, и чем дальше мы шли, тем они становились громче. Вдохнув, я ощутила запах крови, дыма и огромного количества сбившихся в кучу людей.

Труба внезапно закончилась — мы оказались примерно в пятнадцати футах над полом. Тонкая струйка воды, что текла у нас под ногами, падала в просторное помещение. Воздух здесь был сырой и пах металлом, дымом и стоячей водой. По стенам и потолку змеились ржавые трубы, а по углам испускали густой грязный дым металлические бочки.

Несколько десятков бледных сгорбленных людей бродили по помещению, их тихие хриплые голоса достигали нашей трубы. Некоторые собрались у маленьких костров, жуя куски непонятно кому принадлежавшего мяса. Другие лежали, свернувшись клубками на тряпье, рваных одеялах или друг на друге, спали или пытались согреться. Женщина — волосы у нее выпадали клоками — вытащила из огня вертел с нанизанными на него крысами и дала одну тушку тощему мальчишке с дикими глазами. Схватив обугленного грызуна, он убежал в дальний угол. Вскоре оттуда донесся хруст. Зик тихо выдохнул.

— Как их тут много, — прошептал он, прячась в тени. — Я никогда не видел их столько в одном месте. Почему они собираются… — Он запнулся и мрачно продолжил: — База. Они угрожали прогнать нас обратно на улицы. Если они все вместе атакуют нашу базу, мы не сможем их остановить — нас слишком мало. Они всех убьют.

— Спокойно, — мягко сказала я, положив руку ему на колено. Зик бросил на меня удивленный взгляд — я притворилась, что не заметила этого. — Мы с ними поговорим. Должен быть какой-то способ заставить их нас послушать без того, чтобы устраивать бойню.

Шакал позади нас презрительно фыркнул.

— Надежда умирает последней, — пробормотал он, но больше ничего не добавил, и мы отправились искать вход в логово кротов.

Мы нашли его в нескольких сотнях футов от трубы — сквозь пролом в стене виднелся огонь, он бросал отблески на камни и щебень. Вход никто не охранял — похоже, к обитателям этого запутанного мира-лабиринта нечасто являлись нежданные гости, и среди них уж точно не было вампиров.

Когда мы приблизились ко входу, я строго посмотрела на Шакала.

— Мы пришли сюда не убивать, — напомнила я, и он закатил глаза. — Постарайся не забыть это, хорошо? Я не хочу, чтобы мне пришлось драться со всеми людьми-кротами Нью-Ковингтона, а если мы их убьем, то некому будет показать нам дорогу во Внутренний город.

— Не очень-то ты мне доверяешь, да? — Шакал покачал головой. — Я управлял целым городом мародеров, когда вас обоих еще на свете не было. Я знаю, как обращаться с толпой убийц. Так что не волнуйся, я не стану угрожать кровожадным каннибалам. — Он усмехнулся. — Но если ты считаешь, что мы сумеем выбраться отсюда совсем без крови, то ты наивнее, чем я думал.

Я ничего не ответила, потому что мы уже миновали груду щебня, за которой открывался пролом, и вошли в логово кротов.

Глава 9

Нас заметили сразу же. Едва мы прошли сквозь пролом, трое людей-кротов у костра подняли глаза. Несколько мгновений они смотрели на нас, изумленно мигая. Шакал с усмешкой кивнул им.

— Вечер добрый, — провозгласил он сердечно, и люди-кроты с яростными криками и шипением вскочили на ноги, привлекая внимание остальных. Сверкнуло оружие, поднялся вой, кроты всколыхнулись, точно кровожадное море. — Тихо, тихо! — крикнул Шакал, и его отчетливый уверенный голос прогремел на всю базу. — Давайте не будем совершать поспешных действий! Мы пришли сюда не резню устраивать! И вам, ребята, не стоит с нами драться, уж поверьте!

То ли дело было в его самообладании, то ли во внезапно сверкнувших клыках, но люди-кроты все как один замерли в нескольких ярдах от нас с широко распахнутыми, полными ненависти глазами. Я бросила изумленный взгляд на кровного брата — тот с улыбкой взирал на враждебную толпу, явно чувствуя себя в своей стихии.

— Так-то лучше, — сказал Шакал, продолжая непринужденно ухмыляться. — Давайте все немного успокоимся. Вы знаете, кто мы, а нам бы не хотелось заливать тут все кровью, чтобы получить то, что нам нужно. Мы все можем вести себя прилично, верно?

По толпе поползли шепотки, они становились все громче и беспокойнее. Я снова напряглась, но тут кроты расступились, и вперед вышла старуха с жидкими седыми волосами. Бóльшая часть зубов у нее выпала, голубые глаза были подернуты пленкой, но, поджав губы, она вытянула вперед костлявую руку — и показала не на меня или Шакала, а на Зика.

— Ты! — прошипела страуха, и Зик удивленно моргнул. — Верхний! Я тебя знаю! Ты чужак, который привел всех сюда, наполнил туннели светом, который привлекает кого не надо. Все из-за тебя. Ты распугиваешь крыс своим вечным шумом, а теперь ты привел с улиц их, как мы и боялись! Будь ты проклят! — Она плюнула в Зика. — Будь проклят ты и все твое воровское племя! Вы, как чума, проникаете туда, где вам не место, приносите с собой смерть! В Нижнем городе теперь уже не будет безопасно!

— Наверху тоже небезопасно, — спокойно ответил Зик. — Мы не могли там оставаться — болезнь распространяется слишком быстро. Мне жаль, что нам пришлось вторгнуться на вашу территорию, но больше нам пойти было некуда. — Не удовлетворенная этими словами, старуха снова плюнула в него, и Зик поднял руки: — Мы уберемся отсюда, как только сможем, обещаю.

— И это подводит нас к следующему пункту повестки, — вмешался Шакал, слегка раздраженный тем, что потерял внимание аудитории. Он шагнул вперед, и старуха отпрянула — Шакал улыбнулся. — Нам нужно попасть во Внутренний город. А поскольку все ворота наверху заперты, пройти можно только по низу. И тут нам не обойтись без вас.

Старуха в ужасе воззрилась на Шакала.

— Вампир, ты хочешь, чтобы мы показали тебе туннели во Внутренний город, чтобы ты вернулся и сказал своим, кто живет прямо у них под ногами? — Она тряхнула иссохшей головой. — Ни за что! Убей меня, если хочешь, мы скорее умрем, чем пустим сюда чудовищ.

— Мы никому о вас не расскажем, — заверила я, прежде чем Шакал успел произнести что-то вроде «Это можно устроить». — Мы не из Внутреннего города, мы даже не из Нью-Ковингтона. — Ну вампир Элли в любом случае не может назвать этот город своим домом. — Вампиры наверху нам не друзья. Как думаете, почему мы пришли сюда вместе с человеком? — Я не смотрела на Зика, когда говорила это, но ощущала на себе его взгляд. — Я понимаю, у вас нет причин доверять незнакомцам, но нам необходимо попасть во Внутренний город, и мы не уйдем из туннелей, пока не попадем туда.

В толпе снова забормотали и зашептались. Я чувствовала, что некоторые люди-кроты обдумывают мои слова, но большинство выглядели напуганными до смерти. Сбылся их худший ночной кошмар — вампиры пробрались под землю, на их территорию. Именно страх перед чудовищами загнал их под землю, а теперь чудовища пробрались в их убежище. Я внезапно поняла их нежелание сотрудничать.

— Твои слова ничего для нас не значат, вампирша, — наконец сказала старуха. — Ты лишь пообещала не рассказывать о нас, а этого мало. Мы не можем просто надеяться, что вы останетесь наверху. Если за вами в туннели спустятся новые чудовища, нам нечем будет защищаться.

— Тогда позвольте мне кое-что вам предложить. — Зик выступил вперед, и все взгляды обратились на него. Зик спокойно осмотрел собравшихся и заговорил громче, чтобы слышали все. — Кто знает самый простой способ убить вампира? — спросил он.

Люди-кроты принялись переминаться с ноги на ногу и бормотать. Говорить они не хотели, но в то же время были заинтригованы. Сама мысль об убийстве вампиров им, похоже, нравилась. Наконец в толпе раздался голос, за ним второй, третий.

— Сжечь.

— Отрезать голову.

— Воткнуть деревянный кол в сердце.

Я неловко поежилась. Не обязательно проявлять столько энтузиазма.

Зик кивнул.

— Но для этого надо подобраться к вампиру ужасно близко, верно? — спросил он все тем же спокойным тоном. — А подходить к вампиру близко, чтобы он тебя заметил, никому не захочется, так ведь? Лучше действовать с расстояния.

— Ты к чему ведешь, верхний? — прошипела старуха.

Зик прищурился. Одним плавным движением он снял с плеча арбалет, натянул тетиву и выстрелил в дальнюю стену. Кол с пронзительным звоном вонзился в ржавую металлическую бочку, наполовину вошел в ее бок, и люди-кроты заахали и принялись яростно перешептываться.

— Я отдам это тому, кто проведет нас по туннелям ко Внутреннему городу, — заявил Зик, когда шум стих. Поймав мой изумленный взгляд, он пожал плечами. — Я все равно не смогу взять его с собой, — тихо сказал он. — Только не наверх. У вампов от одного вида этой штуки крышу снесет.

— Парень дело говорит, — неохотно заметил Шакал. — Если размахивать этой штуковиной во Внутреннем городе, тебе в один момент оторвут голову. Но и мысль о том, что она окажется в руках у кучки каннибалов-вампироненавистников, тоже не приводит меня в восторг.

Один из кротов вышел вперед, опасливо на нас посматривая. Как и остальные, он был чудовищно тощ, руки и лицо покрывали язвы, но этот парень выглядел еще потрепаннее прочих. Половина лица у него представляла собой мешанину шрамов, кусок губы был оторван, а один глаз затянут белой пленкой, делавшей его слепым и бесполезным.

— Я вас отведу, — прохрипел парень, бросив возбужденный взгляд на арбалет Зика. — За это оружие. Я вас отведу туда.

— Эймос, — прошипела старуха, сверля его своими блекло-голубыми глазами. — Не будь дураком. Они вампиры. Они убьют тебя и бросят тело крысам.

Человек-крот пожал костлявыми плечами.

— А что мне за печаль, если и так? — спросил он тусклым, равнодушным голосом. — У меня ничего не осталось. И я устал жить в страхе. — Он шагнул к Зику, приблизил к нему свое изуродованное шрамами лицо. Зик не шелохнулся. — Дай мне оружие, — сказал крот, — и заключим сделку. Я прямо сейчас отведу вас во Внутренний город.

Зик кивнул.

— Хорошо, — ответил он, снова закидывая арбалет за плечо. — Но сначала приведи. Я отдам тебе оружие, как только мы пройдем под Стеной, но не раньше.

Крот обнажил гнилые зубы в мрачной ухмылке:

— Идите за мной.

Мы выбрались из логова через туннель в дальней стене, пройдя сквозь толпу, сверлившую нас холодными, подозрительными и злыми взглядами. Я чувствовала запах страха, видела, как напрягаются изможденные тела, как крепко кроты стискивают свое оружие, и надеялась, что мы успеем убраться до того, как дело примет скверный оборот. Однако никто не пошевелился, все лишь смотрели, как мы уходим вслед за своим проводником и растворяемся в темноте.

Эймос шагал быстро, не оглядываясь, не проверяя, идем ли мы за ним. Никакого света у него не было, и в абсолютной темноте он ориентировался без каких-либо затруднений, легко и непринужденно скользя по туннелям и пролезая сквозь трубы. Этот проржавевший, сырой и заплесневелый бетонный лабиринт был его миром так же, как улицы и развалины домов наверху когда-то были моим. Меня посетила странная мысль о том, что люди-кроты и Неотмеченные очень похожи. Несмотря на их нелюбовь к свету и пугающую привычку поедать человеческую плоть, кроты были всего лишь падальщиками — они боролись за еду, избегали вампиров, делали все, чтобы выжить.

Несколько часов мы шли за нашим молчаливым провожатым по бесконечным туннелям и темным проходам. Крысы разбегались от нас, один раз мы заметили, как в воду скользнула большая змея, но больше никого в нашем путешествии под городом мы не встретили.

До рассвета оставалось меньше часа, и я начинала немного нервничать, но тут Эймос наконец остановился. Ржавая лестница вела в темную, прикрытую металлической решеткой дыру в потолке. Сквозь прутья проглядывала трава, сорняки, ветки кустов, с них нам на головы капала вода.

— Внутренний город там, — прохрипел Эймос, глядя вверх со смешанным выражением страха и отвращения. — Решетка не закреплена, но никто ее не трогал уже много лет, и вампиры о ней не знают. Мы наверх не ходим, особенно сюда. А теперь… — С жадным прищуром он повернулся к Зику. — Ты обещал мне то оружие, если я приведу вас во Внутренний город. Давай его сюда, и я уйду.

Зик тут же снял с плеча арбалет.

— Спасибо, — сказал он, протягивая оружие человеку-кроту. — Передай остальным, что мы не скажем вампирам, где вы живете.

Эймос выхватил арбалет из его рук и попятился, злобно смотря на нас.

— Поздновато, верхний, — проворчал он, покосившись на меня и Шакала. — Вампиры уже знают.

Мы ничего не успели ответить — Эймос развернулся и, крепко сжимая в руках свою награду, скрылся в туннеле. Темнота мгновенно поглотила его.

Шакал скорчил ему вслед рожу, а затем задумчиво поглядел на решетку.

— Что ж, — проговорил он, прищурившись, словно пытаясь рассмотреть город сквозь заросли, — вот мы и пришли. Но не думаю, что мы явимся на порог к Государю сегодня.

— Да уж, — пробормотала я. Рассвет был совсем близко. Идти по неизвестной территории, когда горизонт вот-вот озарит солнце, рискованно и опасно. — Солнце почти поднялось. Похоже, придется проспать здесь день. — Я посмотрела в туннель, где исчез Эймос, и нахмурилась. — Пока в окрестностях бродит крот с арбалетом. Будем надеяться, никто не потревожит нас во время сна.

— Я не из-за крота беспокоюсь, — тихо проворчал Шакал.

Я удивленно моргнула, растерявшись. И тут Зик сделал то, чего при мне не делал никогда раньше.

Он улыбнулся. Холодной зловещей улыбкой, в глазах его сверкнуло обещание чего-то недоброго. По спине побежали мурашки — я осознала, что передо мной уже не знакомый мне человек. Раньше я доверяла Зику свою жизнь, и не раз он охранял меня, пока я спала днем. Вначале я волновалась, но потом поняла, что Зик не тот, кто станет хладнокровно убивать спящего, даже если это вампир.

Теперь я уже не была в этом уверена. Этот мстительный Зик с суровым взглядом тревожил меня — я не знала, считает ли он до сих пор меня своим другом, или я для него просто очередной враждебный вампир. Что до Шакала, то тут я вообще ни в чем не была уверена.

— Опасаешься? — спросил Зик тихо, угрожающе. — Опасаешься, что человек, которого ты оскорблял всю ночь, будет днем сторожить твое мертвое тело? Возможно, следовало подумать об этом до того, как ты начал говорить о моем отце.

Шакал окинул Зика оценивающим взглядом. Зик посмотрел на него в ответ, положив руку на один из своих кольев. Я напряглась, готовая броситься к ним, если начнется драка.

Мгновение спустя Шакал обнажил клыки в звериной ухмылке.

— Что ж, я в шоке — у парня есть яйца. Он сможет-таки выжить во Внутреннем городе. — Отступив назад, он кивнул на меня. — Тут, на мой вкус, тесновато. Вы двое развлекайтесь, а я вернусь, когда солнце сядет. Да, и вот еще что, человек… — Взгляд его янтарных глаз снова обратился к Зику. — Вопреки твоим убеждениям, я могу проснуться посреди дня. Так что если ты планируешь меня найти и отрезать мне голову в качестве трофея, то лучше приготовься сражаться за свою жизнь, потому что я не отступлю, пока один из нас не окажется размазанным по стене. Просто по-дружески предупреждаю.

Одарив нас ослепительной и крайне недоброй улыбкой, он развернулся и ушел в ближайший туннель. Его высокий худой силуэт моментально растаял в темноте.

Между мной и Зиком повисло неловкое молчание. Зик рассматривал меня в падающем сквозь металлическую решетку слабом свете. Мы наконец-то оказались одни, и до надвигающегося утра еще оставалось время. Я наконец-то могла задать ему все те вопросы, что жгли меня изнутри, но поняла, что не знаю, как начать. Зик был уже не тот человек, которого я знала.

И я тоже изменилась.

Наконец Зик вздохнул, оперся о стену и вытащил из кобуры пистолет. Он быстро, умело проверил патроны в патроннике.

— Тебе пора идти, — сказал Зик, не глядя на меня. — Найди себе место для сна. Я останусь здесь, буду следить за туннелями на случай, если появятся люди-кроты или кто-то еще.

— Ты ведь не ложился всю ночь. Разве тебе тоже не надо поспать?

— Не беспокойся за меня. — Зик со щелчком вернул патронник на место. — Меня учили выживать без сна, если потребуется. Со мной все будет хорошо.

— Зик…

— Эллисон. — Он наконец поднял на меня глаза. — Я знаю, у тебя много вопросов, — судя по его голосу, ему было неловко, — но я не могу на них ответить — во всяком случае, сейчас. Могу сказать только, что остальные в безопасности. Они остались в Эдеме, и живется им теперь хорошо. Перед тем как уйти, я проследил за тем, чтобы обо всех позаботились. — По лицу Зика пробежала тень улыбки, и он покачал головой. — Калеб велел передать тебе привет и сказать, что они с Бетани назвали в честь тебя козу.

Я рассмеялась, чувствуя странный ком в горле.

— Я рада, что у них все в порядке, — сказала я, и Зик кивнул — в его взгляде сверкнула тоска. Всего на мгновение он стал похож на того мальчика, которого я оставила в Эдеме, упорного, полного надежды, одержимого одним желанием — найти для своей семьи безопасный дом. — Хорошо, — пробормотала я, отступая назад. — Раз у тебя все схвачено, я пойду поищу место для сна. Если Шакал проснется раньше меня, постарайся не обращать на него внимания, ладно? Я не хочу, проснувшись, обнаружить тут бойню.

— Погоди. — Зик отошел от стены, вид у него был такой, словно он больше не мог сдерживаться. Рука с пистолетом бессильно повисла, Зик смотрел на меня мрачным взглядом. — Почему, Эллисон? — сурово спросил он. — Ты так и не сказала мне, почему Шакал здесь. Ты знаешь, кто он такой и что он сделал. Почему ты здесь с ним?

Внутри у меня все сжалось. Я понимала, что рано или поздно услышу этот вопрос, но у меня так и не было на него должного ответа. Такого ответа, который Зик примет. «С чего бы мне тебе об этом рассказывать? — мелькнула в голове бунтарская мысль. — Ты мне свои секреты больше не доверяешь, даже не можешь сказать мне, что ты тут делаешь. Я ничего не обязана тебе объяснять, Зик Кросс».

Но… если я отвечу ему так, он лишь укрепится в своих подозрениях. Подумает, что я что-то утаиваю. А в эту игру я играть не хотела. Я знала, кто я, и мне больше нечего было скрывать.

— Я встретила Шакала, когда искала кое-кого другого, — призналась я. — Думала, что иду по следу, но ошибалась. Вместо того, кого я искала, я нашла Шакала — он меня ждал.

— И он не попытался тебя убить?

— Нет, — покачала я головой, и Зик недоверчиво поднял бровь. — Шакал шел по тому же следу, когда я его встретила. Мы отправились в Нью-Ковингтон вместе, потому что мы оба ищем Кэнина. Сейчас его держат во Внутреннем городе. Я хочу вызволить его, и для этого мне нужна помощь Шакала.

Зик задумался, лицо его ничего не выражало.

— Так вот о ком вы говорили, — пробормотал он. — Ты сказала, что кое-кого ищешь, что ты перед ним в долгу. — Я кивнула, хоть это был и не вопрос. — Кто он? — тихо, серьезно спросил Зик.

Я помолчала. Как объяснить, насколько дорог мне Кэнин, человеку, который ненавидит вампиров и считает, что все они — возможно, за исключением одного — злобные бездушные демоны? Вряд ли Зик будет рад узнать, кто такой Кэнин и какие у нас с ним отношения внутри вампирского сообщества. Я снова выбирала помочь вампиру и, возможно, предавала своих некогда-собратьев — людей, но бросить Кэнина я не могла. Ни ради Зика, ни из-за Саррена, ни по какой другой причине. Слишком велик был мой долг перед этим вампиром.

— Он мой господин, — наконец призналась я, и Зик нахмурился, не совсем поняв, что я имею в виду. — Он тот, кто меня обратил, — пояснила я. — Тот, кто сделал меня вампиром.

Зик побледнел от изумления.

— Так вот кого ты ищешь? — прошептал он. — Вампира? Монстра, который убил тебя?

— Он предоставил мне выбор, — строго напомнила я. — Я выбрала стать вампиром, Кэнин меня не принуждал. Он не такой.

Я уже рассказывала Зику о том, как Кэнин спас меня от бешеных и дал выбор — умереть или стать вампиром, но он все равно смотрел на меня с недоверием и ужасом. Возможно, потому что для Зика все вампиры были чудовищами. По крайней мере, так он считал до того, как в его жизни появилась я, и даже теперь я точно не знала, что он обо мне думает. В отчаянии я тряхнула головой.

— Он научил меня всему, что я знаю, — продолжила я со всей искренностью. Я хотела, чтобы Зик понял, чтобы он увидел, что Кэнин не просто один из тех монстров, которых он ненавидит и боится. — Он взял меня под опеку и обучил всему, что мне требовалось, чтобы быть вампиром. Его никто не обязывал это делать, но он выбрал остаться со мной и наставлять меня. Если бы не он, меня бы сейчас не было в живых.

Тут меня словно громом поразило — я ведь не на шутку скучала по Кэнину. Я не позволяла себе долго о нем думать, лишь повторяла, что мы должны найти Кэнина и отбить его у Саррена, стараясь не представлять, что приходится терпеть моему господину. Но я помнила его низкий голос, его уроки о том, как кормиться и драться, о вампирской культуре, помнила раздраженный взгляд, которым он встречал мое упрямство. Я из последних сил надеялась, что с ним все в порядке, что он по крайней мере жив и в своем уме. Вампир-Мастер был холоден, строг и резок порой, но его наставления, по сути, спасли мне жизнь. Если бы не Кэнин, я была бы сейчас мертва или еще хуже — превратилась бы в бездушного хищника, поглощенного жаждой крови, способного быть лишь чудовищем и никем больше.

Зик обдумывал услышанное. Я видела, как он размышляет, пытается смириться с тем, что мы пробираемся во Внутренний город спасать не человека, а вампира.

— Ты не обязан с нами идти, — тихо сказала я. — Ты не знаешь Кэнина, и у тебя нет никаких причин оставаться здесь. Я не буду держать на тебя обиду, если ты уйдешь.

Но Зик тут же замотал головой.

— Нет, — тихо и твердо произнес он. — Нет, я столько усилий приложил, разыскивая тебя. И беженцы рассчитывают на мою помощь. Я не уйду.

Он явно что-то недоговаривал, и я хотела спросить об этом, но Зик быстро сменил тему.

— Этот Кэнин… — задумчиво начал он. — Ты объяснила мне, почему ты хочешь ему помочь, и я тебя понимаю, но почему Шакал здесь? У него была целая армия мародеров, он управлял городом — и все бросил? Почему ему так интересен этот вампир? Кем ему приходится Кэнин?

Я подавила рвущееся из горла рычание и пробормотала:

— Зачем ты задаешь такие сложные вопросы?

Зик смотрел на меня все с тем же выражением лица, и я вздохнула.

— Кэнин, — медленно начала я, надеясь, что Зик не станет делать скоропалительных выводов, — господин и Шакала тоже. Он обратил его давно, еще до моего рождения. А это значит, что мы, по крайней мере в вампирском сообществе…

— Родственники, — тихо договорил за меня Зик. — Шакал… твой брат.

Я кивнула.

— Мой кровный брат, — подтвердила я, вглядываясь в Зика и ожидая его реакции. На его лице не отразилось ничего, и это меня смущало — раньше я легко считывала его эмоции. — Это не значит, что он мне нравится или что я забыла о том, что он сделал, — добавила я. Зик по-прежнему не реагировал. — Я не сомневаюсь, что он набросится на меня, как только получит то, чего хочет. Но Кэнин — наш господин, и, насколько я понимаю, найти его сможем только мы.

— Почему?

— Потому что… — Я помедлила, готовясь объяснять еще один аспект вампирской истории, раскрывать который Зику мне совсем не хотелось. — Иногда мы можем… чувствовать своих кровных родственников, членов нашей семьи. Мы понимаем, где они, что они ощущают, особенно если они охвачены сильными эмоциями или страдают. Кровь связывает нас. Самый сильный зов идет от твоего господина, но, кроме того, один отпрыск всегда будет чувствовать другого, если знает о его существовании. Вот почему ковен Государя обычно состоит из его отпрысков — Государь всегда знает, где они, и так им труднее будет восстать.

Зик нахмурился:

— Выходит, ты можешь чувствовать, где находится Шакал? Прямо сейчас?

— Не могу объяснить во всех подробностях, — ответила я. Внезапный интерес Зика мне совсем не понравился. — Я просто знаю, что он там, — я указала на стену, — но, где конкретно, сказать не могу. И чтобы что-то почувствовать, мне необходимо на нем сосредоточиться. С Кэнином не так. Кэнин… сейчас страдает. И зовет нас.

Зик молчал, но при этом, строго прищурившись, глядел в том направлении, которое я указала. Я неловко переступила с ноги на ногу.

— Зик… — начала я. Задавать этот вопрос ужасно не хотелось, но не задать было нельзя. — Ты же не пойдешь искать Шакала? Он будет этого ждать, и он, скорее всего, не врал насчет того, что может проснуться посреди дня. Некоторые сильные вампиры на такое способны. Обещай, что не пойдешь за ним.

Зик сурово посмотрел на меня — теперь он точно рассердился.

— К чему ты это говоришь? — резко спросил он. — Ты действительно такого низкого мнения обо мне, что считаешь, будто я способен убить кого-то во сне? — Зик с отвращением покачал головой. — Нет, когда я убью этого вампира — а я убью его, Эллисон, можешь не сомневаться, — я хочу, чтобы он был в полном сознании. Я хочу, чтобы он видел мое лицо. Я хочу, чтобы он понимал, кто его убивает и за что. — Зик поглядел в глубь туннеля, на лице его мелькнула мука. — Джеб заслуживает этого, — сказал он тише. — И Дэррен, и Рут, и Дороти. И все, кого он прикончил ради собственного развлечения. Кто знает, скольких он убил и сколько людей от него пострадали? — Зик снова строго посмотрел на меня. — Так что нет, я не буду нападать на твоего брата, пока он спит. Я подожду, пока мы спасем твоего господина и обеспечим беженцам надежное убежище, — а кто знает, сколько времени это займет? Но когда все будет кончено, я прикончу этого вампира, Эллисон. Ради моей семьи, ради тех, кто остался в Эдеме, я лишу его жизни. Вопрос лишь в том… — Он поглядел мне прямо в глаза, на лице его мелькнула тень сомнения. — Придется ли мне драться не только с Шакалом, но и с тобой?

Я прикусила губу, чувствуя, как меня разрывает надвое. Шакал когда-то был моим врагом. Если подумать, он и сейчас мой враг. Но мы вместе пустились в это путешествие, вместе сражались. Он не бросил меня на растерзание бешеным в туннелях под Вашингтоном. И хоть мне чудовищно не хотелось это признавать, он был моим братом. По человеческим меркам мы не родственники, но по вампирским — мы семья. Обратиться против Шакала, едва получив то, что мне нужно, — так бы поступил он сам, а я была не такой. Я не могла сегодня принять его помощь, а завтра попытаться убить его — если только он не нападет первым.

Но драться с Зиком я тоже не могла — как не могла вонзить меч в спину брату. Зика я отчаянно, любой ценой хотела спасти. Даже от себя самой, от демона, который до сих пор жаждал его крови. Даже сейчас меня одолевало желание накинуться на него и вонзить клыки ему в горло. Я не знала, что буду делать, если Зик бросится на Шакала, одержимый желанием убить его, но, скорее всего, я попытаюсь остановить обоих.

— Не знаю, — сказала я наконец, и надежда на лице Зика сменилась отчаянием, а потом его лицо стало каменным. Внутри у меня больно кольнуло — с точки зрения Зика, я только что предпочла его Шакалу, но я не стала бы лгать и говорить, что помогу ему убить своего брата. Даже если Шакал этого заслуживал. — Будем надеяться, до этого не дойдет.

Зик отвернулся и отрешенно уставился в темноту. Я хотела поговорить еще, объяснить ему, что я не отвергаю людей ради вампиров. Но рассвет был все ближе, и, начав подыскивать место для сна, я невольно подумала, что так будет лучше. Пусть уж Зик меня ненавидит. Он был той «опасной привязанностью», о которой предупреждал меня Кэнин. Откровенно говоря, самой опасной привязанностью. Все наши чувства друг к другу были не более чем фантазией, причем таящей в себе смертельную угрозу. Человек и вампир не могут быть вместе — одна мысль об этом заставляла моего внутреннего демона смеяться. Один промах с моей стороны, одна крохотная ошибка — и я убью его. Пусть считает меня чудовищем, как и Шакала, и держится подальше. Так будет лучше для нас обоих.

С тяжелым сердцем я направилась к боковому туннелю, гадая, когда я успела обрасти всеми этими невозможными связями. Насколько легче было принимать решения, когда я была всего лишь Элли-периферийкой, когда заботилась только о том, как прокормить себя и Шеста, когда меня не волновало ничего, кроме выживания.

У входа в туннель я обернулась на Зика. Он стоял, прислонившись к стене под металлической решеткой, склонив голову, закрыв глаза. Дождевая вода капала на его светлые волосы, и они сверкали в рассветной дымке. Он казался… очень одиноким — человек в наводненном чудовищами мире, тусклый луч света во мраке. И какими бы благими намерениями я ни руководствовалась, как бы ни старалась не быть чудовищем, я была частью того мира, которого он страшился. Частью тьмы, готовой поглотить его и разорвать.

— Прости меня, Зик, — сказала я и нырнула в сумрак, прежде чем он успел ответить.

Глава 10

Чудовищно, невыносимо хочется есть, я вот-вот потеряю над собой контроль. Мое сознание наполняет смесь почти бессвязных мыслей и чистого незамутненного Голода. Я здесь давно, слишком давно. Тело словно охвачено огнем, все мое существо поглощено жаждой пищи. Овладевающий моим рассудком демон ревет и рвется из цепей, натягивает их, ему нужно на свободу, охотиться, убивать и кормиться. Демон чувствует движение по ту сторону решетки и кричит — это вопль отчаяния, вызова, он эхом отдается от голых каменных стен.

И все же сквозь нескончаемую боль и бешеный Голод какая-то часть меня осознает, как я близок к краю — лишь один шаг отделяет меня от падения в пропасть безумия, где Голод наконец разрушит мой разум и безвозвратно превратит меня в злобное чудовище. Стоит пересечь эту черту, и пути назад не будет. Я знаю лишь одного вампира, которому удалось выкарабкаться из бездны безумия, но из той кромешной тьмы он вернулся уже не таким, каким был.

Надо держаться, надо продержаться еще немного. Они близко, я это чувствую. Они — мое спасение, если я сумею дождаться их, сохранив рассудок. Я лишь надеюсь, что, когда она явится сюда, за железной решеткой ее не будет ждать безумный дикий зверь.

Эллисон. Поспеши. У нас обоих мало времени.

Я проснулась перепуганная и… голодная.

Вздрогнув, я села, ударившись головой о стенку бетонной трубы, в которой устроилась. Кэнин. Кэнин соскальзывал в бездну, Голод подталкивал его к безумию. Мучения, которые ему приходилось выносить, боль, пожирающая его изнутри, невыносимое желание покормиться лежали масляным пятном на поверхности моего сознания. Я не могла представить себе его страданий — без конца, без облегчения. Я бы от такого давно уже обезумела. Черт. Я не позволю этому случиться. Я иду, Кэнин, только держись.

Времени у нас было в обрез. Необходимо было найти Кэнина немедленно. Но едва я стряхнула с себя остатки сна, в лицо ударил новый запах. Кровь. Много крови.

Выбравшись из трубы, я наткнулась на распростершееся у входа в нее тело. На меня слепо уставились остекленевшие глаза человека-крота, в его груди зияло пулевое отверстие. Другой крот лежал рядом, сжимая в одной руке ржавое лезвие, — его тоже убили выстрелом в грудь. Внутри у меня все сжалось. Нож пах кровью, его кровью.

Зик!

В туннеле лежали и другие тела, тощие, бледные, — большинство застрелили в грудь или в голову. Быстро, профессионально. Но по меньшей мере у двоих я увидела глубокие резаные раны. Большинство людей-кротов были вооружены ножами, свинцовыми трубами или утыканными гвоздями досками. Грубые, но смертоносные орудия. Тревога охватила мое мертвое сердце, и я бросилась вперед.

Из туннеля доносились голоса, и я почувствовала, как губы раздвигаются в оскале. Свернув за угол, я увидела Зика — он втиснулся между стеной и большой трубой, защищая спину. В одной руке он сжимал мачете, в другой пистолет. Глаз его не было видно в тени, лицо и руки покрывали кровавые брызги, вид у него был опасный. Трое людей-кротов стояли перед Зиком, шипя и размахивая оружием, но не решаясь шагнуть навстречу поджидавшему их мачете.

— Остановитесь, — попросил их Зик тихим хриплым голосом, эхом отдавшимся от труб. — Давайте больше никто не умрет и не пострадает сегодня. Уходите.

— Ты привел в туннели вампиров! — прошипел один из кротов, стукнув по трубе ржавым железным прутом. Раздался гулкий грохот, из норы выскочила крыса, с потолка посыпалась пыль, но Зик и бровью не повел. — Если мы не убьем тебя сейчас, ты пойдешь наверх и расскажешь им, где мы живем. Мы на такой риск пойти не можем. Все чужаки умрут, и ты — первый!

Он замахнулся на Зика прутом. Зик отразил удар мачете, и у меня перед глазами все стало красным.

Взревев, я обнажила клыки, и кроты обернулись — глаза их расширились от ужаса. Они бросились бежать, но коридор был узок, и я заслоняла единственный проход. Выхватив из ножен катану, я кинулась вперед, рубанула одного из кротов по горлу, снеся ему голову с плеч. Следующий удар пришелся второму кроту в спину, рассек плоть и мышцы, обнажив позвоночник. Крот успел сделать четыре шага, прежде чем ноги у него подкосились и он упал лицом в бетон. Последний, обезумев от ужаса, вопя, бросился на меня с высоко занесенным ножом. Я перехватила руку с метящим мне в лицо лезвием, дернула крота на себя и вонзила клыки ему в горло. Горячая грязная кровь наполнила рот, и внутри меня ярким пламенем вспыхнул Голод. Я пила, пока человек-крот, вздрогнув, не обмяк в моих руках, а его нож со стуком не упал на пол.

Голод стих, превратился в едва ощутимый зуд — пока что он был удовлетворен. Бросив мертвое тело, я утерла губы и бросила взгляд на Зика, смотревшего на меня из угла. Лицо его было мрачно, но на нем не было ни страха, ни отвращения, и я облегченно выдохнула. Хотя Зик и знал, кто я такая, я еще никогда не кормилась перед ним. Если, конечно, не считать того раза, когда он был жертвой и я едва сумела остановиться, прежде чем выпила его досуха. Тогда он не отвернулся от меня, и я не хотела видеть в его глазах ужас и омерзение сейчас — ведь ничего не изменилось, я все равно была чудовищем.

Погоди-ка, ты же, кажется, именно этого и хотела, вампирша. Зик должен тебя бояться — только это его и убережет, забыла?

Я убрала меч в ножны и шагнула в узкий коридор.

— Ты в порядке?

— Да. — Чуть морщась, Зик выбрался из угла. — Они появились из ниоткуда, — пробормотал он, мрачно рассматривая разбросанные по полу трупы. — Думаю, кто-то следил за нами от самого логова, а потом вернулся и оповестил остальных. Они хотели, чтобы я сказал им, где спите вы с Шакалом, чтобы они могли убить и вас тоже. Я пытался объяснить, что в этом нет необходимости, что мы никому не расскажем, где они живут, но они не слушали. Они лишь… продолжали наседать. Я не хотел убивать их. — Лицо его исказила мука, в глазах мелькнул страх, он покачал головой. — Я не хотел этого.

— Ты не ранен?

— Ничего серьезного. — Зик медленно, неловко, словно ему было больно, убрал пистолет в кобуру. — Будут славные синяки, а еще один из кротов подкрался ко мне сзади и ударил в спину. Жилет по большей части погасил удар, но крот все равно меня достал. — Стиснув зубы, Зик убрал и мачете. — У них, по сути, не было ни единого шанса, — тихо и мрачно сказал он. — У меня пистолет, а они пошли на меня с дубинками и ножами. Могли бы и сообразить. Почему они не остановились?

Снова ощутив запах его крови, я нахмурилась.

— Тебя нужно почистить, — сказала я, и Зик встревоженно на меня посмотрел. — Я чувствую на тебе кровь, Зик. Ты ранен, и другие вампиры тоже это поймут. Рану надо прикрыть. Если, конечно, ты не хочешь ходить в таком состоянии по вампирскому городу.

Зик побледнел.

— Верно, — пробормотал он. — Согласен с тобой. Держи. — Из одного из многочисленных карманов в своем бронежилете он достал рулон липкой ленты и пару белых квадратиков. Зик помедлил, ему явно было неловко, потом передал все мне. — Думаю, сам я до этого места не достану, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Ты не могла бы…

Я кивнула и взяла ленту и странные белые квадратики. Один из них явно был каким-то перевязочным материалом, но другой, в бумажной обертке, испускал такой сильный химический запах, что у меня заслезились глаза. Зик повернулся и молча стряхнул с себя бронежилет — тот упал на пол. Затем медленными, болезненными движениями Зик стянул через голову рубашку, обнажив стройную мускулистую спину — и живописную карту иссекающих ее шрамов.

Хоть я и ждала этого зрелища, все равно прикусила изнутри щеку. Мне довелось видеть, как приемный отец наказывал Зика за то, что тот не соответствовал его ожиданиям. У меня до сих пор все внутри горело от ярости. Зика растили в такой строгости — удивительно, как ему вообще удавалось перечить Джебу и ставить под сомнение его авторитет.

Я подошла к нему, едва сдержав стремление коснуться его спины, провести пальцами по шрамам. Ножевая рана, маленькая, но глубокая на вид, сочилась кровью прямо под лопаткой. Подавив желание впиться зубами Зику в шею, я принялась за работу.

— Ты не задала очевидный вопрос, — прошептал Зик, когда я разорвала один из белых пакетов. Внутри была влажная, пахнущая дезинфицирующим средством ткань. По крайней мере, так мне показалось. Раньше я никогда подобных штук не видела, оставалось лишь догадываться. — Я не против, если ты хочешь знать, откуда у меня шрамы. Все об этом спрашивают.

— Я знаю, откуда они у тебя, — тихо ответила я, аккуратно прижимая влажный квадратик к ране. Зик напрягся, выдохнул — чем бы ни была пропитана странная ткань, оно, наверное, жглось. — Я была рядом с церковью в ту ночь, когда люди Шакала напали на вас. Когда Джеб…

— Ты видела?

Я кивнула. В голове вспыхнули воспоминания: Джеб приказывает Зику снять рубашку, металлическая вспышка — старик снова и снова бьет его автомобильной антенной, Зик, понурившись, молча опирается о могильную плиту. Я, в кустах в нескольких ярдах от них, сражаюсь с желанием броситься вперед и оторвать Джебедайе голову.

— Я шла за вами от дома Арчеров, — сказала я, складывая ткань пополам, чтобы вытереть остатки крови. Внутри боролись Голод и что-то еще, странное неуловимое чувство, охватывавшее меня всякий раз, когда Зик был рядом. От того, что я вот так касалась его, ощущала под пальцами его теплую кожу, становилось лишь хуже. — Я следовала за вами несколько дней после того, как мы… расстались. Я была на кладбище, когда туда пришли вы с Джебом, и все видела. — Моя рука зависла над шрамом, идущим от плеча и почти достигающим середины спины, и я вздрогнула. — Не могу представить, как ты это терпел.

— И это все? — тихо поддразнил меня Зик, хотя в его голосе не было той едкости, которую я ожидала. — Тебе нечего сказать про Джеба?

— Мне много чего есть сказать про Джеба, — ответила я. — Только все неприятное, и, думаю, будет невежливо говорить о нем сейчас. К тому же ты знаешь, какого мнения Джеб был обо мне.

И тебя он учил думать так же.

— Я до сих пор иногда по нему скучаю, — еле слышно проговорил Зик. — Знаю, тебе это, наверное, покажется безумием, но я его уважал. Хотя его жизненные принципы отличались от моих, и я так и не стал тем лидером, каким он хотел меня видеть, он все равно делал все, что мог, чтобы нас защитить.

Я отбросила окровавленную ткань и развернула второй квадратик — ткань в нем была сухая, я прижала ее к ране. Развернув липкую ленту, я оторвала кусок и прилепила поверх повязки.

— Тебе не обязательно защищать его передо мной, Зик. — Мои мысли обратились к Кэнину. — Я знаю, что это такое — скучать по кому-то. Чувствовать, что ты просто… шатаешься по свету, потерянный. И так хочется, чтобы он появился тут, хотя бы на мгновение, просто чтобы указать тебе, куда идти.

Зик молчал, пока я аккуратно закрепляла концы ленты.

— Этот вампир, — сказал он, когда я почти закончила перевязку, — Кэнин. Он… много для тебя значит, верно? То есть… судя по твоим словам, он не просто кровосос, который тебя обратил.

— Кэнин — он… — Я помедлила, раздумывая. Было трудно объяснить мои отношения с вампиром-Мастером. Ну да, он был моим господином, но еще он был моим учителем, наставником и… моим другом. — Все сложно, — наконец сказала я, приглаживая последний кусок ленты. — Я не стала бы называть его своим приемным отцом или как-то так, но… думаю, он мне как родной.

— Я понимаю. — Зик повернулся ко мне.

Я встретила взгляд его голубых глаз — он стал мягче, в нем отразилась некая борьба. Как будто он пытался разглядеть меня как следует, увидеть по-настоящему, обрести девочку, которую знал. Не вампира, не чудовище, не существо, которое только что вскрыло человеку глотку, а ту, что скрывалась за ними. Он заговорил очень тихо, хмуря брови, словно от боли.

— Элли, я никогда не прощу Шакала за то, что он сделал с моей семьей, — твердо сказал Зик, глядя мне в глаза. — Я знаю, что должен, так меня учили, но… я не могу. У меня перед глазами до сих пор стоят Джеб, Дэррен и Рут, и все, кто не выжил, и я хочу одного — вонзить кол ему в сердце и отправить его в ад, где ему самое место. Возможно, так нельзя, возможно, думая подобным образом, я тоже становлюсь монстром, но только так я смогу спокойно жить в мире, где существует Шакал. Но ты и я… — продолжил Зик, вглядываясь в мое лицо. — Может быть, мы сумеем… начать все заново. Оставить прошлое позади и попробовать снова. Я не хочу драться с тобой — я знаю, у тебя были причины привести сюда Шакала, и я попытаюсь отнестись к этому с уважением. Пусть даже я не могу его простить.

— Я тоже не хочу с тобой драться, — пробормотала я, опуская глаза, чтобы не видеть его голый мускулистый торс так близко. Я заметила несколько бледных шрамов на его груди — они были совсем не похожи на кошмар на его спине, — и внутри у меня все сжалось. — Я все равно вампир, Зик. Мне все равно надо кормиться и пить кровь, и я могу еще кого-то убить, ты это знаешь.

— Знаю. — Зик придвинулся ко мне, не вплотную, но я могла ощущать тепло его кожи, чувствовать, как он пытается поймать мой взгляд. — А я все равно продолжу ненавидеть вампиров за все, что они сотворили. Я буду делать все возможное, чтобы помогать людям здесь, но… это не значит, что я ненавижу тебя, Элли.

Я подняла на него глаза. Зик тихо, грустно улыбнулся.

— Раньше все было таким черно-белым, — признал он, чуть пожав плечами. — Учение Джеба почти не оставляло места полутонам. Но теперь я куда лучше понимаю вампиров. И я знаю, что ты, по крайней мере, до сих пор пытаешься быть другой. Не такой, как они. Я в это верю.

— Откуда ты знаешь? — возразила я. Отчасти я не понимала, что делаю. Зик наконец-то произнес слова, которых я так от него ждала, — что я не такая, как другие вампиры, что я другая. Но голос разума подсказывал, что я встаю на опасную дорогу, что Зик должен бояться и ненавидеть меня, что я все равно вампир, который может в любой момент потерять контроль над собой, и тогда Зик погибнет. В ушах зазвучали издевательские слова Шакала: «Ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец-то осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?» — Может, я просто тебя использую, — продолжила я, а в голове у меня так и шла битва. Я разрывалась между иррациональным желанием сжать Зика в объятиях и стремлением оттолкнуть его для его же блага. Отпугнуть его от чудовища, которое до сих пор побуждало меня разорвать его на части. — Может, Джеб был прав. Откуда ты знаешь, что я не такая, как другие вампиры?

Голос Зика не дрогнул.

— Я знаю это потому, — спокойно сказал он, — что, будь ты как другие, я умер бы той ночью в башне Шакала.

— Ой, я вас умоляю, — вмешался в разговор третий, нелюбезный голос. — Меня, кажется, сейчас вывернет.

Мы отпрянули друг от друга, и в туннель, ухмыляясь и осматривая последствия побоища, вошел Шакал.

— Что ж, вы двое оставили за собой отличный след, — заметил он, переступая через тело одного из убитых мной людей. — По крайней мере, отыскать вас было нетрудно, однако я чувствую себя несколько обделенным. В следующий раз, когда решите устроить кровавую баню, хотя бы приглашение мне отправьте, чтобы я знал, что вам на меня не наплевать.

Он усмехнулся, а Зик тем временем поднял с пола рубашку и бронежилет и быстро надел их.

— Итак, раз уж вы закончили миловаться посреди расчлененки, может, пойдем к Государю?

Я поднялась по лестнице, отпихнула решетку в сторону и выбралась из канализации. Выпрямившись, почувствовала, как шуршащий в высокой траве ветер шевелит мои волосы, скользит по коже — будь я жива, то отметила бы, что он неприятно холодный. По воздуху летел, завиваясь вокруг нас, снег, а земля была припорошена белым.

Я осторожно огляделась. С трех сторон нас окружали старые приземистые дома. Задушенные сорняками, они постепенно превращались в груды щебня. Площадка, на которой мы стояли, некогда была парковкой, но совершенно заросла, и сейчас лишь в нескольких местах сквозь траву и тонкий слой снега проступал асфальт.

Повернувшись, я увидела мерцающие огни вампирских башен — они грозно возвышались над крышами остальных строений, еще никогда я не наблюдала их так близко. Я прикрыла глаза — и почувствовала зов, он тянул меня прямо к башням.

Кэнин, я иду. Держись.

— Я тут немного осмотрелся, — сообщил Зик, тоже поднимаясь на поверхность. Пистолет и мачете были при нем, но колья он оставил в туннелях. Пожалуй, умный ход — вампы, домашние люди и охранники не обрадуются человеку, столь очевидно оснащенному для убийства кровососов. — После того как вы пошли спать, до нападения людей-кротов. Примерно каждые полчаса тут проходит патруль, но в остальном тихо. В центре, правда, по-другому. Много людей, и, думаю, вампиры там тоже есть. Вокруг тех трех зданий ограждение, — Зик показал на башни, — и, похоже, охранники проверяют всех, кто входит и выходит из ворот. Совсем близко подобраться я не смог — там часовые с собаками по периметру, меня могли унюхать, и рисковать было нельзя.

— Итак, — задумчиво пробормотала я, не обращаясь ни к кому конкретно и снова глядя на вампирские башни. Вот мы и здесь, за стеной, на границе владений Государя. — Как мы попадем внутрь?

— Надо все проверить, — предложил Зик. — Посмотреть, нет ли дыр в ограждении или перерывов у патрулей. Может быть, мы сумеем проскочить.

Шакал пинком возвратил решетку на место и фыркнул.

— Никуда вы не проскочите, — издевательски заметил он, поворачиваясь к нам. — Даже если вы проскользнете мимо пропускного пункта, охранников и домашних, вы попадете в логово Государя этого города. Думаете, в тех башнях только хилые людишки сидят? — Он покачал головой. — Там повсюду ковен Салазара, вампирская элита, его лично отобранная гвардия.

— Тогда как мы найдем Кэнина? — рявкнула я, чувствуя, что время моего господина на исходе. — Мы должны как-то пробраться внутрь. Что ты предлагаешь — постучаться в парадную дверь?

— Вообще-то, — сказал Шакал, — именно так мы и поступим.

Мы с Зиком уставились на него в изумлении и ужасе.

— Ты шутишь, — наконец произнес Зик. — Они нас ни за что не впустят. Я Неотмеченный, а вы оба пробрались в город под Стеной. Сразу станет понятно, что мы здесь незаконно.

— Не говоря уже о том, что Салазар ненавидит весь род Кэнина, — добавила я. — На тот случай, если ты забыл, когда я была тут в последний раз, Салазар пытался убить нас с Кэнином. Помнишь — охранники, фургоны, стрельба через каждые пятьдесят футов?

Шакал хохотнул.

— Ах ты маловерная, — вздохнул он и пошел через парковку, сделав нам знак следовать за ним. — Думаешь совсем как человек. Печально. Не забывай, я в этих вампирских делах варюсь уже давно. Просто предоставьте действовать мне и постарайтесь держать рот на замке.

Мы опасливо двинулись за Шакалом, выбрались с парковки на потрескавшийся тротуар и пошли в центр города. Путь нам освещали мерцающие фонари, правда, многие были разбиты или то и дело гасли. Улицы оказались чище, чем на Периферии, — меньше куч щебня, меньше растительности повсюду, остовы машин не загораживали проход. Здания по обе стороны дороги были полуразрушенные, заброшенные и пустые, но чем ближе мы подходили к центру, тем светлее становилось вокруг. Один раз я обернулась и в проеме между домами разглядела Внутреннюю стену — темную, пустынную. За стеной была Периферия. Что за безумие сейчас творится на улицах моей бывшей родины?

Шакал не останавливался и не замедлял шага. Он шествовал посередине дороги, словно она принадлежала ему лично, плащ развевался за его спиной. Шакал и бровью не повел, когда из-за угла на нас вышли шестеро вооруженных патрульных.

Я напряглась, а рука Зика потянулась к пистолету, но патрульные, увидев нас, отошли в сторону и отвернулись. Потрясенная, я смотрела, как они переходят дорогу, чтобы избежать встречи с нами, и вдруг поняла, как мы выглядим: двое вампов и вооруженный человек шагают по улицам Внутреннего города, словно так и надо. И теперь ход мысли Шакала сделался мне понятен. Разумеется, охранники не стали задавать нам вопросов — мы были вампирами. Любой, кто рискнул бы что-то высматривать и вынюхивать рядом с Внутренним городом, немедленно вызвал бы подозрение и привлек к себе внимание, но, когда клыкастый кровосос у всех на виду идет по улице, любой человек — домашний, охранник или обычный рабочий — посторонится.

Я ждала, что Шакал даст людям пройти и мы продолжим свой путь к воротам. Но вампир резко изменил направление и двинулся прямо к охранникам, во всей его фигуре читалась агрессивная уверенность.

Патрульные остановились — в глаза Шакалу они не смотрели, но явно насторожились.

Шакал схватил главного патрульного за воротник, прижал к стенке и оскалился ему в лицо.

— Ваш Государь не очень-то вежлив, — прорычал Шакал. Остальные патрульные отпрянули, не зная, что делать — доставать оружие или бежать. Мы с Зиком застыли на месте, ошарашенные не меньше, но старались не подавать виду. — Мы, значит, пытаемся вести себя прилично и учтиво и представиться Салазару, а он запирает все ворота в Стене. Нам пришлось ползти по канализации, чтобы сюда добраться, — ты понимаешь, какая это мерзость, человек? — Глядя на его устрашающие клыки, патрульный побледнел, казалось, он вот-вот упадет в обморок. — И какого черта творится на Периферии? Кровяные мешки посходили с ума — они даже попытались напасть на нас! Салазар вообще потерял контроль над этим местом?

— С-сэр! — Патрульный попытался отдать честь, не слишком удачно — руки у него так тряслись, что он еле мог их поднять. — Прошу прощения, сэр, на Периферии наблюдаются некоторые проблемы…

— Это я заметил, человек. — Шакал снова оскалился — патрульный дернулся, стукнувшись затылком о стену. — Я хочу знать, почему Салазар до сих пор со всем не разобрался.

— Сэр, заверяю вас…

— Твои заверения ничего для меня не значат. — Шакал резко отпустил патрульного — тот сполз по стене. — Я хочу видеть Салазара. Я требую аудиенции у твоего Государя. Отведи меня к нему немедленно.

— Сэр… — Вид у патрульного был совершенно несчастный и перепуганный. — Я не обладаю такого рода полномочиями…

— Невероятно. Как этот город вообще стоит? — прорычал Шакал, бросив презрительный взгляд на нас с Зиком. Повернувшись к остальным патрульным, он вздохнул и изобразил, как пытается сохранять терпение: — Тогда скажи мне, человек, кто обладает подобными полномочиями?

— Это… помощник Государя, сэр. Его домашний человек. Он принимает посетителей Государя.

— Что ж, тогда, — сказал Шакал, придвигаясь к патрульному, — лучше тебе поскорее с ним связаться, ты так не думаешь?

— Слушаюсь, сэр! — Патрульный отлип от стены: судя по виду, он был рад переложить возникшую проблему на кого-то другого. — Я свяжусь с ним немедленно. Пожалуйста, следуйте за мной.

Шакал обернулся ко мне и усмехнулся. Мы пошли вслед за патрульными к вампирским башням.

— Вот видишь, — шепнул Шакал, — когда ведешь себя как вампир, люди так к тебе и относятся. И нечего ломать комедию, пробираясь куда-то тайком. Они — овцы, а мы — волки, и они это знают.

— Так вот на что похожа жизнь в вампирском городе, — холодно бросил Зик.

Шакал фыркнул.

— Огорчился, кровяной мешок? Считаешь, я слишком круто обошелся с человеком? — Он усмехнулся. — Привыкай. Это наш город, и мы здесь делаем что хотим. Все люди здесь принадлежат нам.

— Не все, — твердо сказал Зик.

В другой раз я встала бы на его сторону и объяснила Шакалу, что в вампирском городе есть люди, которые не подчиняются кровососам и живут свободно, — я была одной из них, — но я не хотела начинать ссору на вражеской территории. Только не сейчас, когда мы стремительно приближались к ограде, окружавшей башни Государя. Мне становилось все тревожнее и тревожнее. Если бы мое сердце еще могло биться, оно бы сейчас грозило выскочить из груди. Здесь были владения Государя, вампира-Мастера, железной рукой правящего городом. И кроме того, в этих башнях повсюду были сильнейшие вампиры Нью-Ковингтона — ковен Государя. Столько кровососов. Если Шакал не понимал, что делает, значит, мы направлялись в смертельную ловушку.

— Что ты собираешься делать, когда мы попадем внутрь? — резко спросила я Шакала. Мне внезапно захотелось узнать его план, если, конечно, таковой у него был и мы не действовали наобум. — Ты же знаешь, что, если Салазар поймет, кто мы такие, он попытается оторвать нам головы, чтобы украсить ими свой кабинет.

— Расслабься, сестра. — Шакал вздернул бровь. — Если только Салазар не встречал тебя раньше, он ни за что не догадается, кто ты такая, — ты для него будешь просто очередным бродячим вампиром-дворнягой. И меня он тоже не знает. Не волнуйся, я в курсе, как работает голова у Государя. Мы войдем к нему, наплетем чего-нибудь о том, что просто проходили мимо, закатим небольшую сцену — ведь мы теперь не можем покинуть город, — это его разозлит, но вряд ли настолько, чтобы вышвырнуть нас вон. У вампиров есть свои правила гостеприимства, а эти Государи жутко гордые засранцы. Вероятнее всего, Салазар извинится за состояние города, предложит нам остаться в его башне, пока кризис не будет устранен, и мы сможем сколько угодно искать Кэнина. Плевое дело.

— Какое-то слишком плевое, — пробормотал Зик, и я согласилась.

Шакал закатил глаза:

— Ну, если у вас двоих есть план получше, я с радостью послушаю.

Мы уже почти пришли, вокруг было полно охранников и людей — те выстроились в очередь, чтобы пройти через пропускной пункт. Там охранник требовал показать татуировку — обычно она располагалась на внутренней стороне запястья. Охранник подносил к татуировке сканер, внимательно изучал результат и давал знак проходить. Я прикусила губу, чтобы не оскалиться от омерзения. До того как меня обратили, именно этому я всеми силами сопротивлялась — лишь бы не стать рабом кровососов. Только бы не принять клеймо, означающее, что я дойная кровяная корова, вещь, собственность Государя. Тогда я не жалела о том, что я Неотмеченная, хотя было бы куда проще принять-таки клеймо, согласиться на пищу, защиту и более легкую жизнь. Теперь, оглядываясь назад, я невольно задумалась. Я никогда не была по-настоящему свободной в Нью-Ковингтоне. Конечно, я не сдавала кровь, но все равно жила в ловушке, в постоянном страхе, всецело завися от вампиров. Стань я Отмеченной, это означало бы, что вампиры победили, но мне не пришлось бы рыскать на развалинах в поисках еды в ту ночь, когда на меня напали бешеные. В ту ночь, когда я умерла.

Так что хуже? Сдаться кровососам, позволить им обращаться с собой как с рабой и дойной коровой или самой превратиться в чудовище?

Хватит думать об этом, Эллисон. Это не имеет никакого значения — ты уже сделала свой выбор.

— Ну а нам что делать? — спросил Зик Шакала, когда на нас зарычали две большие собаки на поводках. До ворот и до входа в вампирское логово оставалось всего несколько ярдов. — Они поймут, что я человек, Неотмеченный и вооруженный. За это тут, кажется, убивают? Или ты именно на это надеешься?

— Парень, у меня все схвачено. Доверься мне. — Шакал бросил на нас самодовольный взгляд. — Просто прими суровый вид.

Довериться Шакалу. Это не походило на хороший план, но тут мы ничего поделать не могли. Патрульные довели нас до пропускного пункта, и их начальник заговорил с охранником. Человек в униформе, прищурившись, посмотрел на нас из своей будки. Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как просыпается вечный Голод. Столько людей…

Человек вышел из будки и зашагал к нам, строго поджав губы. Вслед за ним двинулись еще двое солдат с большими винтовками. Шакал надменно ждал, сердито поглядывая на них.

— Сэр, — поприветствовал нас охранник с видом человека, уверенного в собственной важности. — Добро пожаловать в Нью-Ковингтон. Прошу прощения за нынешнее состояние города. Как я понимаю, вы желаете встретиться с помощником Государя?

— Нет, — ответил Шакал, смерив охранника уничижительным взглядом. — Я не хочу встречаться с домашним человеком Государя. Я хочу видеть Салазара лично. Но если этот жалкий человечишка — единственный способ к нему попасть, я проявлю вежливость и буду соблюдать правила. Чего я не понимаю, так это почему я стою здесь и говорю с тобой.

Последнее слово Шакал подчеркнул, сверкнув клыками, — охранник отпрянул и побледнел.

— Ну, понимаете ли, с-сэр, — запинаясь, проговорил он, неодобрительно покосившись на Зика, — неотмеченным людям запрещено появляться во Внутреннем городе. Если он с Периферии, то, боюсь, мы должны немедленно поместить его в карантин. Он может быть заражен, а мы не можем допустить распространения болезни в городе, не говоря уже о башнях. Я вынужден попросить вас передать человека нам.

Я напряглась, из горла рвалось рычание, я едва сдерживала желание метнуться к охраннику и выхватить из ножен меч. Зик позади меня застыл, мрачный, но не удивленный. Он словно ожидал этого. Охранник подал знак двоим солдатам, и они двинулись к Зику. Тут уже я зарычала, обнажив клыки, готовая броситься между ними, но слова Шакала заставили всех остановиться.

— Только троньте его, и я оторву вам головы. — Голос у Шакала был спокойный, он не двинулся с места, но к подобным угрозам из уст вампира поневоле относишься серьезно. Солдаты спешно попятились. Охранник забормотал что-то в знак протеста, но Шакал шагнул вперед, навис над ним, и возражения иссякли. — Скажи мне, человек, — тихо, угрожающе произнес вампир, — что говорит закон об изъятии у вампиров домашних?

Зик напрягся, хотя охранники этого не заметили — их вниманием всецело завладел Шакал. Я заметила, как на лице Зика промелькнул гнев, но он ничего не сказал, а Шакал меж тем придвинулся ближе к охраннику.

— Ну?

Человек с усилием сглотнул:

— Под страхом смерти никому не дозволяется прикасаться к особо отмеченному помощнику без прямого разрешения его владельца, сэр.

— А ты видишь на нем отметку Салазара?

— Нет, сэр.

— Тогда уйди прочь с моей дороги, — проговорил Шакал все тем же негромким зловещим голосом, — пока я не вырвал сердце из твоего наглого тела и не съел его у тебя на глазах. Я и так уже потерял здесь достаточно времени.

Человек был не настроен спорить. Лицо его стало совсем белым, а вся самоуверенность ушла вместе с храбростью.

— Отведите наших гостей в кабинет мистера Стивена, — приказал он солдатам. — Проинформируйте его обо всем. Он сейчас, должно быть, у Государя, так что сообщите ему, что это важно.

— Так точно, сэр! — Солдаты шагнули вперед и отвесили Шакалу легкий поклон. — Пожалуйста, следуйте за нами, сэр. — Они немедля развернулись и направились к башне, а охранник сделал нам знак следовать за ними.

Невероятно. Мы миновали ворота, и драться не пришлось. Никого не пришлось убивать, спасая Зика. Шакал сумел все провернуть. У меня бы так не вышло — думаю, я не смогла бы. И я до сих пор была в шоке от того, что Шакал заступился за Зика. Он не позволил солдатам забрать его, хоть его настойчивость и могла помешать нам попасть внутрь.

Зик молчал, лицо у него было задумчивое — похоже, он тоже был потрясен.

Солдаты сопроводили нас через дорогу, потом мимо нескольких скромных строений на углу, а затем мы оказались перед широкой бетонной лестницей, ведущей к большим двойным дверям — входу в первую башню. Еще один охранник открыл нам, и мы вошли в просторный вестибюль — черно-зеленые колонны выстроились вдоль стен, а прямо перед нами стоял огромный деревянный стол. Здесь нас ждал еще один пропускной пункт — пара людей, что явились раньше нас, подставляла татуировки под сканер, чтобы проследовать дальше. «Сколько же охраны требуется Государю? — подумала я, когда охранники за столом смерили нас настороженнми взглядами. — Он и правда такой параноик или это из-за ситуации на Периферии? Вообще-то вампиру-Мастеру, главе города, не пристало бояться, что в башню к нему заберется парочка людей-проходимцев — или даже вампиров-проходимцев».

Светловолосая женщина в деловом костюме ждала нас — она махнула охранникам, чтобы те нас пропустили. Когда мы подошли, она поклонилась и широко улыбнулась Шакалу. Я слышала, как колотится в груди ее сердце, и ощущала запах ее страха, хотя она хорошо его скрывала. В общем-то, здесь от всех людей несло страхом.

— Добро пожаловать в башню Государя, сэр, — объявила женщина, а Шакал окинул ее взглядом с ног до головы и похотливо ухмыльнулся. — Я секретарша мистера Стивена, и, если вы последуете за мной, я отведу вас к его кабинету. Мистер Стивен сейчас на совещании, но он придет, как только сможет освободиться.

— Лучше бы ему освободиться поскорее, — рыкнул Шакал.

На лице секретарши не дрогнул ни один мускул, но сердце ее забилось сильнее, а каблучки, когда она повела нас дальше, выбивали тревожную дробь.

Я переключила внимание, настроилась на поиск.

Здесь. Я почувствовала его, очень близко, но… внизу. Где-то под башней, он едва держался в сознании.

Не сдавайся, Кэнин. Мы уже рядом.

Из ярко освещенного вестибюля секретарша, ритмично цокая каблуками по плитке, повела нас в лабиринт длинных сумрачных коридоров. Здесь было по большей части пусто. Из-под дверей и из других коридоров не пробивался свет, из людей нам встретилась лишь одна женщина со шваброй — она терла пол.

В башне царил почти такой же холод, как снаружи, — изо рта Зика вылетали клубы пара. Мы шли по лабиринту все дальше и дальше, тени сгущались вокруг нас. Башня была местом суровым и мрачным, хоть я никогда и не видела более чистого и ухоженного здания.

Перед нами открылась дверь, и из нее вышли двое вампиров в деловых костюмах. Оба высокие и бледные, прически волосок к волоску, на одежде ни пятнышка. Когда они заметили нас, я напряглась. Секретарша, проходя, склонила голову, но вампиры не обратили на нее никакого внимания — чуть улыбаясь, сверкая глазами, они смотрели на нас. Я была готова выхватить из ножен меч, если они нападут, однако нам спокойно дали пройти. Интересно, это были вампиры второго типа, о которых рассказывал мне Кэнин, вампирская знать? И что они делали всю ночь в этой жуткой башне? Кэнин успел кое-что мне поведать о вампирской политике перед тем, как мы расстались, — постоянные интриги и подковерная борьба за место на иерархической лестнице, неустанные попытки приблизиться к Государю. Тогда мне было не особо интересно — я не собиралась иметь никаких дел с городскими вампами. Теперь я жалела, что слушала так невнимательно.

— Сюда, пожалуйста. — Секретарша открыла дверь, что вела в просторный ухоженный кабинет. — Мистер Стивен скоро придет.

Стараясь сдержать неприязнь, я огляделась. Домашние люди, конечно, были предателями собственного рода, но заботились о них отлично. Под ногами у меня расстилался мягкий пушистый ковер, окна, спасая от холода, прикрывали плотные занавески. В углу, окруженный полками с папками, стоял массивный, отполированный до блеска стол из красного дерева. Здесь было теплее, гораздо теплее, чем в коридорах, возможно, потому что в мраморном камине жизнерадостно поблескивало пламя. Меня потрясло, что вампиры разрешили в своем здании открытый огонь, пусть даже укрощенный, но, наверное, они не хотели, чтобы их отборные слуги замерзли насмерть.

У дальней стены стоял потертый кожаный диван с аккуратно сложенными подушками и одеялом, словно домашний спал здесь, и спал часто. Мое внимание привлекла книга, лежащая обложкой вверх на подлокотнике. Я ничего не смогла с собой поделать — подошла ближе, наклонилась, чтобы прочесть название. «О мышах и людях». Джон Стейнбек. Подняв глаза, я увидела полку в углу у окна. Она была полна книг — я в жизни столько не видела. И на короткое мгновение мной овладела зависть. Когда я была Элли-периферийкой, то точно так же собирала книги везде, где только могла их найти. Разумеется, на Периферии владеть книгами было строго запрещено. Хозяева-вампиры не хотели, чтобы их скотина читала, — если бы мы знали, какой была жизнь раньше, в головах у нас могли зародиться разные мысли. Но одним из главных моих секретов было то, что я умела читать. Мама научила меня, пока была жива, и я ужасно гордилась своим достижением. Этого вампиры не могли у меня отобрать.

Однако, когда Кэнин меня обратил, книжное собрание пришлось бросить, и его сожгли двое людей, которые перебрались в мой старый дом. Плоды многолетних трудов исчезли за несколько секунд.

Но домашние люди могли читать без страха. Они могли собирать книги в свое удовольствие, не пряча их от любопытных глаз. Им не надо было изворачиваться из последних сил, чтобы не окочуриться с голоду или прижиматься к другу под грязным одеялом, чтобы не замерзнуть насмерть. Нет, у них было все, что нужно, и заплатить за это надо было всего-то предательством своего рода.

Приятно, наверное.

— Мне все равно кажется, что это плохая идея, — сказал Зик у меня за спиной. — В коридоре были вампиры. Если Государь поймет, кто мы такие, мы не сможем даже из здания выбраться, не говоря уже о том, чтобы попасть обратно на Периферию.

— Кончай дергаться, — ответил Шакал, усевшись в одно из кресел и задрав ноги на стол. — Повторяю, Салазар понятия не имеет, кто мы такие. И никто здесь понятия не имеет. И лучше вести себя так, будто нам тут самое место, чем что-то разнюхивать украдкой, чтобы нас на этом поймали. Так что расслабься, домашний. — Я различила ухмылку в его голосе и почти почувствовала, как ощетинился Зик. — Мы вампиры. Что может пойти не так?

Кое-что на книжной полке привлекло мое внимание. Яркое пятно среди темных сдержанных обложек. Почему-то меня к нему потянуло. В глубине сознания что-то зашевелилось — я обошла диван и приблизилась к полке. Когда я потянулась к тонкой книжке, смутное ощущение превратилось в дурное предчувствие.

— Элли? — позвал Зик, хотя я едва его слышала — мои пальцы коснулись корешка. — Что ты делаешь?

Я сняла книгу с полки — и в голове стало пусто, а в животе похолодело. Разноцветные звери танцевали на обложке детской книжки с картинками — я знала ее как свои пять пальцев. В отличие от остальных книг на полке, эта была грязная, потрепанная, заплесневелая с одного уголка. Я мгновенно узнала ее. Это была мамина книга, та, которую она читала мне сотни раз, та, о потере которой я жалела сильнее всего. Холод распространился из живота на все тело. Если книга здесь, это может означать лишь одно… Дверь скрипнула, послышались шаги, а затем — до боли знакомый голос.

— Благодарю за ожидание. Я мистер Стивен, помощник Государя Салазара. Как я понимаю, вы хотите, чтобы Государь принял вас?

Я медленно повернулась, и мои глаза встретились с бледно-голубыми глазами Шеста.

Глава 11

Он изменился.

Шест, которого я помнила, был высоким и худым, походил на оборванное изможденное пугало с соломенными волосами и испуганными водянисто-голубыми глазами. Человек, что стоял в дверях в окружении четырех вооруженных вампиров и двоих людей, тоже был высоким и худым, но на нем был деловой костюм, а в костлявой руке — чемодан-дипломат. Он уже не выглядел изможденным, а волосы, раньше торчавшие лохматой копной, были пострижены и зачесаны назад.

Но главная перемена была в его глазах и в том, как он держал себя. На Периферии Шест влачил свои дни, скорчившись от страха, в вопросах выживания полагаясь на меня. Он боялся всего и вся, и над ним часто издевались, поскольку вместо того, чтобы постоять за себя, он вечно ждал, когда я его спасу.

Теперь он был полон достоинства, в его лице и голосе сквозило почти что высокомерие. Но, возможно, это было оттого, что рядом с ним стояли двое людей и четверо вампиров с пистолетами и арбалетами — поменьше, чем тот, что Зик отдал человеку-кроту. Увидев Шеста, я почувствовала, как умирают во мне последние остатки — чего? — надежды? упрямства? нежелания поверить? Все это время я гадала, что случилось с Шестом, действительно ли он донес на меня Государю, поняв, кто я такая. В самой глубине души я надеялась, что это не так.

Но вот он, Шест, прямо передо мной. Личный помощник Салазара уставился на меня, словно на привидение.

— Э-элли? — в ужасе проговорил он сдавленным шепотом, и охранники тревожно уставились на него, потом на нас. — Нет. Нет, это не можешь быть ты. Тебя должны были убить!

— Шест, — сказала я, делая шаг вперед.

Но Шест попятился в коридор, судорожно тыча в меня пальцем.

— Взять ее! — завопил он охранникам, и они немедленно направили арбалеты нам в грудь. Шакал, выругавшись, вскочил с кресла, а Зик напрягся, рука его потянулась к пистолету. — Взять их всех! Она пришла убить меня!

— Я пришла не убить тебя! — закричала я, поднимая руки. Несколько деревянных кольев смотрели мне прямо в сердце — внутри у меня все сжалось. Черт, если я сейчас не разрулю ситуацию, нас просто изрешетят. — Шест, погоди! — в отчаянии воскликнула я. — Я пришла не за тобой. Мы хотим увидеть Государя, вот и все. Я даже не знала, что ты здесь.

Шест снова заглянул в комнату, в глазах его застыло холодное подозрение.

— Я тебе не верю.

— Хочешь верь, хочешь нет. Я говорю правду. — Руки я так и держала поднятыми. Шест зашел в кабинет. — Мы пришли не за тобой, мы вообще никого не собираемся убивать. Мы лишь хотим увидеть Государя.

Шест смерил взглядом Зика и Шакала, а потом снова злобно посмотрел на меня.

— Тебя не должно здесь быть, Элли, — произнес он своим знакомым обиженным тоном. — Господин Салазар сказал, что ты мертва, он заверил меня, что тебя убили. Тебя здесь быть не должно.

Во мне вспыхнуло раздражение — и кое-что похуже.

— Прости, что разочаровала тебя. Но я жива.

Шест прищурился, по лицу его расползлось гнусное выражение. Он повернулся к охране.

— Арестуйте их, — рявкнул он, и охранники встали по стойке смирно. — Они хотят видеть Государя? Отведем их к Государю. Уверен, господину будет очень интересно на них посмотреть.

Я подавила рвущееся из горла рычание — два вампира шагнули ко мне, остальные держали нас на прицеле. Черт. Что теперь? Выбраться отсюда с боем не получится — башня набита вампирами, государевой элитой. Даже если мы с Шакалом сумеем пробиться, Зика разорвут на части еще до того, как мы дойдем до вестибюля. А если мы все же выберемся, то вернуться уже не сможем. Шест знает, что я здесь, и скоро узнает и Государь. Я покосилась на Зика и Шакала — может, у них имеются какие-то гениальные идеи насчет того, как нам отсюда сбежать, — однако вид у обоих был такой же мрачный, как мои мысли. Сбежать не получится. Мы влипли.

Один из охранников схватил мою катану и сдернул ножны с моего плеча — я стиснула кулаки, едва поборов желание сломать ему нос. Без меча я была словно голая. Другой охранник отцепил от ремня пару черных металлических наручников и потянулся ко мне.

— Это не обязательно, Шест, — сказала я, но вампир завел мне руки за спину и защелкнул наручники на запястьях.

Цепь на наручниках была толстая и тяжелая — они явно были рассчитаны на вампиров.

— Я теперь Стивен, — поправил Шест, и в его голосе прозвучало самодовольство. — Мистер Стивен. И я тут решаю, что обязательно, а что нет, Элли. — На его губах мелькнула усмешка, он задрал подбородок. — И больше никто не говорит мне, что делать.

Я могла лишь беспомощно наблюдать, как у Зика и Шакала отбирают оружие. Шакал закатил глаза — происходящее, похоже, его раздражало, — но Зик побледнел, когда охрана отняла у него пистолет и мачете и защелкнула на запястьях наручники. Наши взгляды встретились — на лице Зика застыла обреченность, уверенность в том, что он не выберется отсюда живым.

Прости, Зик. Я не хотела тебя в это втягивать. Я как-нибудь нас вытащу, обещаю.

Когда нас заковали, Шест удовлетворенно кивнул, его водянистые глаза остановились на мне.

— Сюда, — торжественно провозгласил он, словно приглашая меня на экскурсию. — Государь Салазар ждет нас.

Охранник толкнул меня арбалетом в плечо, и я пошла за своим бывшим другом по коридорам вампирской башни.

Черт, не в таком виде я хотела предстать перед Салазаром — не арестованной, в наручниках, лишенной возможности защитить себя и своих спутников. Дело приняло крайне скверный оборот, но мне ничего не оставалось, кроме как попытаться при встрече с Государем сделать хорошую мину при плохой игре. Интересно, Шакал уже придумал что-нибудь — речь или трюк, которые позволят нам остаться в живых? Это ведь он у нас специалист по вампирской политике, а не я. Правда, отчасти именно из-за него мы и попали в передрягу.

Я хотела поговорить с ним, и с Зиком тоже, но в окружении охранников это было невозможно.

Мы подошли к лифтам в конце коридора — они работали, и, когда двери раскрылись, Шест с опаской поглядел на нас.

— Доставьте их на верхний этаж, — велел он охранникам-вампирам, а сам направился к другому лифту. — Встретимся там.

«Трус, — подумала я, когда Шест с телохранителями-людьми зашел в кабину, сложил руки на груди и улыбнулся. — Видимо, не хочет оказаться в замкнутом пространстве с вампиром, которому нанес удар в спину».

Охранники загнали нас в лифт, в середину кабины, а сами расположились по углам. Двери закрылись, в кабине воцарилась темнота, и лифт двинулся вверх.

Я напряглась, стиснула зубы. Мне уже случалось подниматься на лифте — хлипком, сделанном кое-как. Он дергался, скрипел, плевался искрами, и я боялась, что он может упасть в любую секунду. Я не любила тесных замкнутых пространств — в них я начинала нервничать. Охранники смотрели перед собой, опустив оружие, не обращая на нас внимания. Эксперимента ради я подергала цепь наручников. Если только удастся освободить руки, я буду готова к побегу. Увы, цепь была крепкой. О побеге пока думать рано.

Шакал наклонился к моему уху.

— Ты не рассказывала о своем дружке, — прошептал он, и если охранники и услышали его, то им было все равно. — А мне бы совсем не повредило узнать эту пикантную подробность перед тем, как заходить в башню Государя.

— Я не подозревала, что увижу его тут, — прошептала я в ответ. — И это уже не имеет значения. Надеюсь, в твоей больной голове есть какие-нибудь идеи насчет того, как не дать Государю разорвать нас в клочки?

— Я над этим работаю.

— Лучше поспеши.

Ближайший охранник злобно на меня зыркнул и предупреждающе оскалился, обнажив клыки. Я оскалилась в ответ и стала смотреть на загорающиеся над дверью цифры: 10… 12… 14… 16… Как высоко нам предстояло подняться? С каждым этажом мы были все дальше от выхода и все ближе к логову вампира-Мастера.

— Элли, — едва слышно прошептал Зик. Несмотря на положение, в котором мы находились, и окружавших нас вампиров, голос и лицо у него были спокойными. Слишком спокойными. — Если у нас ничего не выйдет… Я рад, что нашел тебя. Было приятно снова тебя увидеть.

Раздраженно вздохнув, я наклонилась к нему.

— Только не начинай, Зик, — прошипела я, сама не зная, разозлили меня его слова или напугали. — Тебя ждут в Эдеме. Ты здесь не умрешь.

— Все нормально. — По губам Зика скользнула еле заметная улыбка. — Я не боюсь умереть. Я лишь хочу… — Он помолчал, на лице его мелькнула мука, но затем оно снова стало безмятежным. — Неважно. Сейчас это неважно. Я только… хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала.

Сейчас я не знала, сумею ли выполнить хоть какое-то обещание. Я лишь надеялась, что Зик не попросит меня отправиться в Эдем и сообщить его семье, что он погиб. Вряд ли я смогла бы это сделать, даже если бы выбралась отсюда. Но ведь это Зик, ему просто так не откажешь.

— Что ты хочешь? — прошептала я.

Зик печально, пристально смотрел на меня своими голубыми глазами.

— Не обращай меня, — прошептал он, и в живот мне словно вонзилось ледяное копье. — Даже если я буду при смерти, не превращай меня в одного из них. Просто отпусти меня.

— Зик… — В горле у меня набух ком.

Зик наклонился ко мне, коснулся своим лбом моего, закрыл глаза.

— Пожалуйста, — тихо проговорил он, обдав мою холодную кожу теплым дыханием. — Я не хочу… я не смогу вечно жить вампиром. Не смогу. Пообещай мне, что, если до этого дойдет, ты меня отпустишь.

— Мне позволить тебе умереть? — выдохнула я.

Моим первым порывом было отказаться. От внезапной мысли о том, что я могу потерять Зика, внутри меня открылась страшная зияющая рана, и это повергло меня в шок и ужас. Я уже отстранилась ото всех, чтобы избежать подобного рода привязанностей. В моем мире люди умирали. Пережить это можно было лишь одним способом — сделаться нечувствительной к потерям и двигаться дальше. Но Зик… Я не могла его потерять. Если он будет умирать и у меня будет возможность вырвать его из лап смерти, если будет хоть крохотный шанс его спасти, я воспользуюсь этим шансом. Пусть даже я не Мастер и попытка обратить Зика, вероятно, приведет к тому, что я сотворю бешеного, я все равно попытаюсь. Или я попрошу другого, более сильного вампира сделать это. Возможно, Кэнина. Кэнин — Мастер, пусть он и считает свое бессмертие проклятием и, скорее всего, откажется обращать незнакомца. Неважно. Я как-нибудь сумею его убедить. Нельзя дать Зику умереть.

Тут я поняла, как эгоистично себя веду.

Ты и вправду попробуешь обратить Зика, даже несмотря на то, что он больше всего в жизни боится стать вампиром? Тебе Кэнин предоставил выбор. Он достаточно уважал тебя для того, чтобы позволить самой принять решение.

— Чтоб тебя, Зик, — прорычала я. — Ты серьезно просишь меня просто стоять и смотреть, как ты умираешь?

Зик открыл глаза, его лицо было совсем близко. Охранники для меня словно исчезли. Шакал растворился в воздухе. Остались лишь мы с Зиком, лицом к лицу в темноте.

— Прости, — прошептал он. — Я понимаю, это эгоизм, но я не такой, как ты, Элли.

Оскорбленная, я отпрянула и оскалилась, обнажив клыки:

— В смысле, не злобный и бездушный?

— В смысле, не такой сильный, как ты, — честно ответил Зик. — Я не смогу жить как ты, делать то, что требуется от вампира. Пожалуйста. — В его взгляде появилась мольба. — Если дойдет до этого, дай мне умереть человеком. Обещай, что отпустишь меня.

— Нельзя отказывать в подобном выборе, — пробормотал у меня за спиной Шакал, снова удивив меня. — Чтобы стать одним из нас, нужен особый настрой. Если ты обратишь человека, который к такому не готов, он в конце концов покончит с собой, выйдя на солнце. Я подобное уже видел. Лучше дай кровяному мешку умереть, если он того желает.

— Черт бы побрал вас обоих, — пробормотала я, отворачиваясь.

Зик все еще смотрел на меня, и я зажмурилась.

— Хорошо, — прошептала я. — Если ты этого хочешь, Зик. Я обещаю, что не буду тебя обращать. Но это значит, что тебе нельзя сдаваться. — Открыв глаза, я строго поглядела на него. — Нельзя просто лечь и умереть. Обещай мне, что будешь сражаться до последнего. Мы еще не умерли.

На губах Зика мелькнула едва заметная усмешка.

— Ну ты-то технически мертва, — шепнул он, и, будь мои руки свободны, я бы влепила ему затрещину. — Но я тебе обещаю, девочка-вампир. Я не сдамся. Я буду сражаться до последнего.

Лифт, звякнув, остановился, и двери раскрылись.

Снаружи нас поприветствовал Шест — он довольно ухмылялся, словно кот, поймавший птицу. Его телохранители-люди невозмутимо ждали рядом.

— Сюда, — протянул он, и вампиры вытолкнули нас из лифта. Зик споткнулся, едва не упав, и я оскалилась на пихнувшего его охранника, бросив взгляд на катану, которая так и висела у него на плече. На лице вампира не дрогнул ни один мускул, он махнул арбалетом, показывая, чтобы мы шли вперед.

Коридор здесь был отделан лучше, чем на нижних этажах. Под ногами лежал толстый красный ковер, в нишах тускло горели электрические лампы. На стенах висели картины: идиллический сельский пейзаж, город, полный людей и огней, лошади, пасущиеся за оградой. Мир, которого я никогда не знала. Мое внимание привлекла картина, изображающая горную гряду: заснеженные вершины, окрашенные красным и розовым, рассвет, которого я уже больше не увижу.

В конце коридора двое вампиров охраняли массивные двойные двери. Когда мы подошли, Шест предупреждающе поднял руку и с улыбкой повернулся к нам.

— Подождите немного здесь, — сказал он. — Я сообщу Государю о вашем прибытии. — Его водянисто-голубые глаза обратились на охранников за нашими спинами. — Проследите, чтобы наши гости никуда не двигались с этого места. Если они попытаются что-то выкинуть, стреляйте, но не убивайте их. — Он улыбнулся, как человек, уверенный в своей власти. — Нельзя отказывать Государю в развлечении.

Раньше я бы разозлилась, но сейчас не чувствовала уже ничего. «Что с тобой случилось, Шест? — подумала я, когда он щелкнул пальцами охраннику, чтобы тот открыл ему дверь, и скрылся за ней. — Ты так ненавидишь меня за то, что я тебя бросила? Или ты всегда меня презирал, даже когда мы оба были периферийцами?»

— Что ж, он просто очаровашка, — пробормотал Шакал, когда дверь за Шестом закрылась. — Вы двое, наверное, были друзья не разлей вода. Надеюсь, ты не будешь против, если я вырву ему язык через нос и заставлю съесть?

Зик придвинулся ближе, коснулся моего плеча своим.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, заглядывая мне в лицо.

Я кивнула. Нельзя сейчас думать о Шесте. Мне надо сосредоточиться на Салазаре, на том, что я ему скажу, когда мы войдем. Чего он захочет от нас? Как мне достучаться до вампира-Государя? Его город трещит по швам, и, возможно, ему будет интересно то, что нам известно о Саррене и другой лаборатории. Знает ли он, что Кэнин совсем рядом с ним, прямо под его башней? А если Кэнин где-то под нами, то и Саррен, возможно, тоже.

От этой мысли по коже у меня побежали мурашки. Если Саррен сейчас обнаружит нас…

Черт, я не хочу здесь умирать. Мы так далеко зашли. Салазар — Мастер, и мы целиком в его власти, но я не хочу прощаться с жизнью. Или подвести Кэнина или Зика. Чего бы это ни стоило, мы выберемся.

Дверь со скрипом приоткрылась, и появился Шест — все с той же улыбкой на губах.

— Введите пленников, — приказал он, и я стиснула кулаки за спиной. — Государь Салазар хочет их видеть.

Что ж, вот оно.

Когда охранники втолкнули нас внутрь, я поймала печальный и мрачный взгляд Зика. «Помни о своем обещании», — словно говорил он, и я проглотила ком в горле. До этого не дойдет. Я этого не допущу.

Дверь со скрипом закрылась за нами.

Вначале я толком не рассмотрела комнату, поняла лишь, что она очень большая и полутемная. Почти всю дальнюю стену занимало окно — в нем виднелось ночное небо и силуэты двух других вампирских башен. У окна стоял огромный стол, темный и блестящий, но мое внимание было приковано к мужчине, что стоял перед ним.

Государь Салазар взирал на нас с любопытством, словно на каких-то диковинных насекомых, которых обнаружил на полу. Даже опираясь на стол, он был выше шести футов, темный костюм сидел на нем идеально, черные как вороново крыло волосы волнами падали на плечи, ни одна прядь не выбивалась из прически.

— Итак, — сказал Салазар, глядя прямо на меня, — ты дочь Кэнина.

Он знал, кто я.

Государь Салазар, правитель Нью-Ковингтона, тот, кто ненавидел Кэнина настолько, что приказал своим слугам несколько недель охотиться на него по всему городу, знал, кто я такая.

Дела принимали крайне скверный для меня оборот.

— Не трудись отпираться, — сказал Салазар. Голос у него был звучный, низкий, со странным едва уловимым акцентом. — Твой друг Стивен уже все о тебе рассказал. Где ты жила, где спала — ты и остальные члены твоей маленькой банды. Крыс и Лукас — так, кажется, их звали? Все Неотмеченные. Вне моей системы.

Я покосилась на Шеста — он стоял в стороне, не сводя глаз со своего господина. На лице застыло выражение слепого обожания. Желудок у меня скрутило от отвращения, и я снова посмотрела на Салазара — тот все глядел на меня, и понять, о чем он думает, было невозможно.

— Нечего сказать? — спросил он, подняв тонкую изящную бровь.

— А что мне говорить? — бросила я. — Вы же все обо мне знаете.

Салазар улыбнулся. Повернувшись, он махнул одному из охранников:

— Освободите их.

Охранник встал по стойке смирно, а Шест вздрогнул, покосился на меня, затем на Салазара — тот продолжал невозмутимо нас рассматривать.

— Господин, вы уверены, что это хорошая идея?

Я тоже ничего подобного не ожидала и бросила на Салазара изумленный взгляд, а охранник тем временем подошел ко мне и вставил в наручники ключ. Салазар взял стоявший на уголке стола бокал с кровью и задумчиво повертел в руках.

— Они новенькие в моем городе, — заявил он. Наручники сняли, и я снова могла шевелить руками. — Мне бы не хотелось показаться грубым. Закон требует, чтобы я принимал представителей своего рода как гостей, если только они не представляют собой явную угрозу. А они угрозы для меня не представляют. Если я захочу покончить с ними, цепи не понадобятся.

Все еще потрясенная, я наблюдала, как снимают наручники с Шакала и Зика — освободившись, Зик потер запястья. Мой взгляд упал на висящую за спиной охранника катану, и мной овладело искушение броситься вперед и отобрать ее. Я ужасно хотела вернуть свой меч, но понимала, что сделать это будет непросто. Придется биться с четырьмя вооруженными вампирами-охранниками и, что гораздо хуже, с самим Салазаром. Я не хотела драться с Государем города — Кэнин успел продемонстрировать мне, насколько силен Мастер.

— Мистер Стивен, — обратился Салазар к мрачному Шесту, который не мог смириться с тем, как все обернулось, — пожалуйста, велите охранникам у дверей подождать в коридоре у лифтов. Сообщите им, что, если только не возникнет чрезвычайной ситуации, я не хочу, чтобы кто-либо меня беспокоил. Это понятно?

— Конечно, господин.

Шест поклонился и вышел из комнаты, бросив на меня нечитаемый взгляд. Двое телохранителей-людей последовали за ним. Я услышала, как он что-то говорит часовым, потом дверь закрылась. Четверо охранников-вампиров, однако, остались. Салазар выпрямился, обошел вокруг стола и сел.

— Присаживайтесь, — учтиво сказал он, кивнув на три кресла. Нам ничего не оставалось, кроме как сесть, и Государь улыбнулся: — Я бы предложил вам освежающие напитки, но, боюсь, у нас тут кое-что произошло, и наши запасы крови… непригодны для использования. Приношу искренние извинения за состояние города. Не сомневайтесь, мы делаем все возможное, чтобы взять ситуацию под контроль. — Он по очереди посмотрел на сидящих по обе стороны от меня Шакала и Зика. — Боюсь, у нас тут возникла неловкость, — сказал Салазар Шакалу. — Я знаю девочку, но пока не имею удовольствия знать ваше имя.

— Шакал. — Положив ногу на ногу, он непринужденно откинулся в кресле. — Бывший король Старого Чикаго.

— Вот как, — кивнул Салазар, смерив собеседника оценивающим взглядом. — Да, до меня доходили слухи о вампире, который управлял городом, населенным исключительно людьми. Поговаривали, этот вампир собирал армию, чтобы победить других правителей-вампиров, но все вышло не так, как он надеялся.

Шакал поднял брови, и Государь улыбнулся.

— Я предпочитаю не выпускать из виду возможных соперников, — пояснил он, и улыбка его стала зловещей. — Принимать во внимание возможные угрозы до того, как они станут слишком серьезными. Вам рады в Нью-Ковингтоне, король мародеров, но лишь до тех пор, пока вы помните, кто здесь Государь.

В его взгляде, скользнувшем по Зику, мелькнуло что-то хищное.

— А кто этот… человек?

Я напряглась, но Шакал опередил меня.

— Он никто, — презрительно бросил бывший король мародеров. — Один из моих. На случай, если я проголодаюсь, и к тому же он отменный стрелок. В плане ума звезд с неба не хватает, но для домашнего довольно забавный. Так что я позволяю ему повсюду следовать за мной.

Я заметила: подбородок у Зика чуть дрогнул, словно он с трудом заставлял себя молчать. Шакал поймал мой взгляд, уголок его рта дернулся, и я прикусила язык. «Ну и сволочь же ты», — подумала я, хоть и поняла, что́ Шакал задумал. «Не обращайте на человека внимания, — как бы говорил он Государю. — Человек значения не имеет». Если бы Салазар узнал, кто Зик на самом деле, откуда он явился… Нет, пусть лучше Государь думает, что Зик никто, пустое место. Шакал правильно поступил, когда отвлек внимание Салазара. Хотя не обязательно было делать это так по-хамски.

— Хм-м, — кивнул Государь и, к моему немалому облегчению, потерял интерес к Зику. — Что ж, довольно любезностей, — сказал он и снова устремил пронзительный взгляд на меня. — Ты пришла за Кэнином.

Я вцепилась в края кресла, чувствуя, как напряглись Зик и Шакал.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Улыбка Государя стала шире, показались клыки.

— Потому что его пытают на самом глубоком подземном этаже моей башни, — непринужденно ответил он, — и его боль зовет тебя, его отпрыска. Потому что ты видишь во сне, как он мучается Голодом, сходит с ума, бьется в цепях, точно дикий зверь. Потому что он взывает о спасении, и ты не можешь сопротивляться зову своего господина. Это зов привел тебя сюда, в мой город, это он побуждает тебя искать Кэнина. Но спасти его ты не можешь.

Я с усилием сглотнула. Кэнин в руках у Салазара. Но как так вышло? Как он забрал его у Саррена? Салазар убил Чокнутого Кровососа или Кэнин просто надоел Саррену, и он оставил его Государю?

Я встряхнулась. Все это не имело значения. Саррена тут нет, и договариваться нам теперь придется с Государем.

— Зачем вы так с ним поступаете? — прошептала я. — Он пытался найти лекарство от Красного вируса и бешенства. Он пытался всех спасти.

— Он предал всех нас, когда пошел к ученым. — Салазар подался вперед, голос его внезапно стал грозным и жутким, в глазах вспыхнула ненависть. — Он обратился против собственного рода, дал людям ставить опыты над теми, кому следовало бы ими править, и он виноват в той мерзости, что творится за чертой города. — Государь заставил себя успокоиться, хотя голос его звучал все так же устрашающе. — То, что мы позволили людям сотворить с нашими бывшими собратьями, непростительно. Мы помогли создать тварей, обрекших нас на самое страшное из проклятий. Кэнин будет страдать за свои преступления. В моем распоряжении целая вечность, чтобы смотреть на то, как он будет вопить, корчиться и превращаться в того, кого породил. Думаю, это подходящий конец для него. — Взгляд Салазара впился в меня. — Возможно, ты разделишь его участь.

Мне следовало быть осторожной. Одно неверное слово или действие — и мы окажемся в подземелье вместе с Кэнином, прикованные к стене, и будем ждать, когда Голод сведет нас с ума.

— Мы можем прийти к соглашению, — деликатно сказала я. — Мы можем что-то предложить в обмен на жизнь Кэнина.

— Неужели? — Вамп-Мастер иронично поднял бровь. — Ну говори, дочь Кэнина. Сколько, по-твоему, стоит его жизнь и жизни миллиардов людей и вампиров, которых он помог загубить?

— Как насчет вашего города? — вмешался Шакал, и Салазар удивленно повернулся к нему. — Как насчет сведений о том, что на самом деле здесь происходит, и имени того, кто может это остановить?

Государь медленно, очень медленно откинулся на спинку кресла, устремив на Шакала черные глаза.

— Я слушаю, — тихо, сдержанно произнес он.

— Это не просто случайная эпидемия, — начал Шакал. — Кто-то создал вирус в вашем городе и выпустил его. Он слишком похож на Красный вирус, это не может быть совпадением. Мы знаем, кто это сделал. Он-то вам и нужен, потому что у него есть лекарство.

Лекарство? Что в словах Шакала было правдой, а что он выдумал? Мы и вправду не знали, есть ли у Саррена лекарство и может ли он его создать. Мы даже не знали, в городе ли он сейчас. Но Салазар встал, навис над нами, на лице его застыло холодное, устрашающее выражение.

— Будем считать, что я вам верю, — сказал он. — Как зовут того, кто погрузил мой город в ад? Как зовут тварь, которая скоро пожалеет, что появилась на свет?

— Если мы скажем вам имя, — спросила я, — вы отпустите Кэнина?

Салазар обратил свои жуткие глаза на меня.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться со мной, дочь Кэнина, — негромко предупредил он. — Ты до сих пор жива лишь благодаря моей доброй воле и моим законам. Одно мое слово, и ты разделишь участь своего господина. Так что, возможно, тебе стоит торговаться за свою жизнь, не за его. Однако, — продолжил Салазар, — судьба моего города важнее жизни одного вампира. Даже вампира, на котором лежит такое проклятие. Скажи мне, кто виноват в этом хаосе, и я… подумаю, не отдать ли вам Кэнина.

Я посмотрела на Шакала. Тот кивнул.

— Саррен, — сказала я Государю. — Его зовут Саррен. Возможно, вы его помните — он явился в город несколько месяцев назад, искал Кэнина. Высокий, лысый, все лицо в шрамах и малость чокнутый.

— Саррен… — Голос Государя ничего не выражал.

Он подошел к окну, взглянул на город. Я смотрела на его задумчивое отражение в стекле и в нетерпении ждала ответа.

— Серьезное обвинение, — заметил Государь, повернувшись к нам. Затем он мрачно обратился куда-то в угол кабинета: — Что ты на это скажешь… Саррен?

— Я скажу, — прошипел из темноты холодный, чудовищно знакомый голос, — что пташечка вам лжет.

Глава 12

Саррен здесь.

Мои внутренности обратились в лед. Я вскочила с кресла — Зик и Шакал сделали то же самое, — а из сумрака выскользнула бледная тощая фигура и жутко улыбнулась. Охранники, о которых мы совсем забыли, схватились за оружие. Краем глаза я заметила, как Государь пристально наблюдает за нами, ждет, что произойдет. Но я не могла оторваться от Саррена. Его ухмыляющееся, изуродованное отвратительными шрамами лицо теперь было на свету.

— Неразумно обманывать Государя, пташечка, — проворковал Саррен. Один его глаз — черный, пустой — смотрел на меня, другой — затянутый синеватой пленкой — был слеп. — Какую мерзкую ложь ты распространяешь ради спасения своего господина.

— Это не ложь, — отрезала я. Сейчас мне ужасно, ужасно хотелось заполучить обратно свой меч. Чтобы хоть что-нибудь было между мной и им. К черту Государя и его элитную стражу. Сейчас самым опасным существом в комнате был Саррен, и вряд ли даже арбалеты охранников могли нас защитить. — Мы знаем, что ты был в Вашингтоне, в другой лаборатории. Мы нашли комнату с образцами живых вирусов, и мы знаем, что ты взял их, прежде чем отправиться сюда.

— Знаете? — Саррен придвинулся ближе, и я напряглась. Как и стоявшие по обе стороны от меня Шакал с Зиком. Лишь Государь спокойно смотрел на нас, на его лице не дрогнул ни один мускул. Сумел бы он сохранить невозмутимость, если бы понял, какое чудовище пригласил к себе в башню? — Сдается мне, ты цепляешься за соломинку, пташечка, — продолжил Саррен. — Плетешь сеть обмана. О, что за искусная сеть.

— Ты что-то взял из лаборатории, — настаивала я, не желая поддаваться его безумию. — Ты принес это сюда. И выпустил на волю на Периферии. Именно поэтому периферийцы сейчас сдирают себе кожу с лиц и блюют кровью на улицах. Зачем? Зачем устраивать еще одну эпидемию? Мы еще не оправились от прошлой.

— Ты его слышишь? — прошептал Саррен, то ли не понимая меня, то ли не желая отвечать. — Слышишь его крики? Они преследуют тебя во сне, эти полные муки вопли? Ты чувствуешь его боль, утонченные страдания? О, я тебе завидую.

— Азура поручится за меня. — Шакал обращался не к Саррену, но к Салазару. — Государыня Вашингтона знает, что Саррен приходил в ее город и искал в туннелях секретную государственную лабораторию. Если вы спросите ее, она подтвердит мои слова.

— Где Кэнин? — спросила я, злобно глядя на изуродованного шрамами безумца. — Что ты с ним сделал?

— От него ничего не осталось, — мечтательно, словно в трансе, пробормотал Саррен. — Больше ничего не осталось. Его разум поломался. Как и мой. — Он захихикал, и по спине у меня побежали мурашки. — Только он не вернется. Какая жалость. Мне так нравилось с ним общаться. Но сейчас у меня задача посерьезнее. Хотя по его воплям я скучаю. Что за чудесная песнь.

Я обнажила клыки и прорычала:

— Лучше бы с ним все было в порядке. Клянусь, я на куски тебя разорву, если это не так.

Но Саррен, похоже, впал в бессознательное состояние. Закрыв глаза, он покачивался из стороны в сторону, а его тонкие губы все так же кривились в улыбке.

— Ты его не спасешь, пташечка, — прошептал он. — Ты уже никого не спасешь. Реквием начался, и, когда отзвучит последняя мелодия, аплодисментами будет сладкая вечная тишина. — Он поднял руки, словно слышал аплодисменты и принимал их. — Уже совсем близко. Не могу дождаться финальной ноты.

Государь покачал головой.

— Я до сих пор не понимаю, что здесь происходит, — медленно проговорил он, — и кому мне верить, но в свете текущих событий, боюсь, я вынужден попросить всех вас остаться в башне. Вы будете здесь гостями, но прошу, не пытайтесь покинуть этаж. Скоро я во всем разберусь.

Черт. Не идеально, но лучше, чем если бы нас кинули в подземелье.

— Охрана! — Государь кивнул ожидающим приказов вампирам. — Пожалуйста, проводите наших гостей в их комнаты. Проследите, чтобы они никуда не ушли. Если они попытаются сбежать, разрешаю вам стрелять.

— Есть, сэр.

Государь отвернулся к окну, показывая, что мы можем идти.

Двое охранников шагнули вперед, чтобы вывести нас. Двое других направились к Саррену, который все так же стоял в трансе, покачиваясь под одному ему слышную музыку. Безумец никак не отреагировал на попытки охранников привлечь его внимание, он явно затерялся в своих видениях. Наконец один из вампиров, сердито фыркнув, взял его за плечо.

С невероятной скоростью Саррен развернулся, его свободная рука стремительно чиркнула по горлу охранника. Вампир испустил приглушенный хрип, мгновение спустя его голова запрокинулась назад в фонтане крови — она держалась лишь на лоскутке кожи. Не выпуская свой тонкий сверкающий кинжал, Саррен схватил арбалет охранника и прицелился. Раздался звук выстрела, и кол вонзился в грудь едва успевшему обернуться Салазару.

Все это произошло за долю секунды. Сдавленно вскрикнув, схватившись одной рукой за грудь, другой — цепляясь за стол, Салазар упал. Оставшиеся трое охранников, достав клинки, с яростным ревом бросились в атаку. Тот, что оказался ближе к Саррену, рубанул его мечом, но Саррен пригнулся, шагнул к противнику и загнал кинжал ему под подбородок, в мозг. Вытащив лезвие, он встретил двух несущихся на него охранников маниакальной усмешкой.

Взвыв, Шакал кинулся между ними, схватил меч мертвого охранника и бросился на Саррена. Я повернулась к Зику.

— Стой на месте! — зашипела я на него, а сама тоже метнулась вперед. Но моей целью не был Саррен — пока. Увернувшись от просвистевшего над головой клинка, я кинулась к первому мертвому охраннику — мои пальцы сомкнулись на рукояти катаны.

Раздался уже знакомый крик, и я похолодела. Я едва успела развернуться, чтобы увидеть, как Шакал оседает, хватаясь за торчащую из груди рукоять меча, а Саррен отталкивает его. Оставшиеся двое охранников лежали рядом, у одного из глазницы торчал кол, у другого не было головы.

Как быстро. Все произошло так стремительно. Вытащив катану из ножен, я двинулась на Саррена.

Вампир улыбнулся мне из центра побоища — кровь покрывала его лицо, подсвечивала шрамы. Руки и грудь были сплошь в крови, она стекала по белой коже и капала на ковер.

— Здравствуй, пташечка, — прошептал Саррен, переступая через мертвого вампира, заставляя меня попятиться к стене. Я подняла меч, пытаясь обуздать охвативший меня ужас. — Похоже, у нас с тобой осталось незаконченное дело.

— Не трогай ее.

Саррен обернулся. Зик стоял рядом с мертвым вампиром, в руках у него был арбалет, направленный Саррену прямо в сердце.

— Что это? — Саррен смотрел на Зика с искренним любопытством. — Человек? Готовый умереть за вампира? Какой преданный домашний. Но твой хозяин сейчас не имеет над тобой власти. — Он обвел рукой лежащие вокруг трупы и улыбнулся. — Беги, человечек, — проворковал он. — Беги. Конец близок, и скоро для всего твоего рода закатится солнце. Сколько же ты продержишься в темноте?

— Зик! — зашипела я, не отрывая глаз от Саррена, зная, как быстро он умеет двигаться, как он способен мгновенно оказаться прямо тут. — Послушай его! Убирайся отсюда! — Он что, не видел, что сейчас произошло, не понял, что Саррен в мгновение ока убил четырех вампиров и Государя? Зик не мог тягаться с Сарреном. Черт, вне всякого сомнения, я сама не могу тягаться с Сарреном. — Беги! — поторопила я его. — Найди Шеста. Расскажи ему, что случилось. Вели прислать помощь. Давай!

— Элли, — спокойно ответил Зик, не двигаясь с места, — я тебя не брошу.

Саррен удивленно моргнул, посмотрел на меня, затем на Зика и внезапно рассмеялся. От хриплого мертвого хохота по спине у меня побежали мурашки, а Саррен покачал головой.

— Ох ты, — сказал он, как будто что-то осознав, — а это и вправду интересно. Пташечка свила гнездо с крысой. Ты, получается, у нас принц, крысеныш? — спросил он Зика — тот озадаченно-настороженно нахмурил лоб. Но Саррен, не обращая на него внимания, снова повернулся ко мне. — Что ж, передо мной стоит непростая дилемма. Кого убить первым? Убить пташечку у принца на глазах? — Его улыбка стала шире, а голос превратился в шепот. — Или медленно разорвать человека на куски? Содрать с него кожу, сломать каждую кость, насладиться каждым криком и только потом вырвать сердце? — Хихикнув, он провел языком по бледным губам. — Тебе бы такое понравилось, пташечка? Или… может быть, тебе бы хотелось посмотреть?

Страх пропал. От мысли о том, что Зик может оказаться во власти этого безумца, во мне поднялась дикая, отчаянная ярость, и дальше я действовала не раздумывая. Обнажив клыки, я с ревом бросилась на Саррена, метя ему в шею. Саррен отразил удар, схватил меня за горло. Заломив руку с мечом мне за спину, он повернул меня к Зику, который держал его на прицеле.

— Давай, человечек, — сказал Саррен из-за моего плеча. Оскаленные клыки были в нескольких дюймах от моей шеи, а запястье он мне стиснул так, что рука была готова сломаться. Я попыталась вырваться, но Саррен выкрутил запястье так, что боль отдалась в плече. — Если выстрелишь в нас обоих, то, может, даже попадешь в меня.

— Отпусти ее. — Рука у Зика не дрогнула, но чуть-чуть дрогнул голос.

Я почувствовала, как моей шеи коснулось что-то холодное и мокрое — язык Саррена, — и передернулась от отвращения.

— Какова ты на вкус? — прошептал Саррен мне в ухо. — Может, вскроем тебя и узнаем? Твоя кровь такая же темная и густая, как у Кэнина, пташечка?

— Не трогай меня, гребаный психопат! — выкрикнула я почти в истерике. Саррен захихикал, и его клыки слегка царапнули мою кожу.

— Эй, — произнес позади нас знакомый, сдавленный от боли голос.

Саррен повернул голову и увидел Шакала — стоя на коленях, тот прижимал одну руку к кровоточащей груди, а в другой стискивал направленный на нас арбалет.

— Ты промахнулся, — прохрипел Шакал и выстрелил.

Саррен резко отпрянул, швырнув меня на пол. Упав, я откатилась в сторону, а позади послышался пронзительный болезненный вопль. Я вскочила и увидела, как Саррен пятится, оскалив клыки в мучительной гримасе — деревянный кол торчал у него из плеча.

Я схватила катану, но Саррен, зашипев, как злобная змея, развернулся и бросился к дальней стене. Раздался оглушительный грохот, во все стороны полетели осколки — вампир прыгнул в окно и исчез.

Я вздрогнула, покрепче сжав рукоять катаны, чтобы та не выпала из моих онемевших пальцев. То, что мы победили — да само то, что мы просто выжили, — казалось невозможным. В комнате воняло кровью, ковер у меня под ногами был точно трясина, некогда идеально убранный кабинет напоминал зону боевых действий.

— Элли. — Я повернулась — Зик с глухим стуком уронил арбалет, шагнул вперед и притянул меня к себе, крепко прижал. Он дрожал, его сердце громко, отчаянно колотилось. Я зажмурилась и обняла его свободной рукой. Голод зашевелился внутри меня, и голос разума предупредил: это опасно. Мы слишком сближаемся, уже слишком сблизились. Я не стала слушать. Зик был теплый и надежный, и я так скучала по нему, как никогда ни по кому не скучала. Я могла позволить себе одно короткое объятие.

— Господи, я думал, что потерял тебя, — хрипло прошептал Зик. — Когда Саррен тебя схватил, у меня чуть сердце не остановилось. — Он слегка отстранился, провел большим пальцем по моей щеке, убрал с лица волосы. Все нервные окончания загудели от его прикосновения. — Ты в порядке? Прости… Я не смог выстрелить достаточно быстро. Он тебя поранил?

— Нет. — Я обхватила его запястье, почувствовала под пальцами пульс, убеждая себя и Зика, что все будет хорошо. Верилось в это с трудом. Дважды Саррен пытался убить меня, и дважды мне удавалось остаться в живых. Долго ли удача будет мне улыбаться? Особенно с учетом того, что Чокнутый Кровосос до сих пор на свободе и теперь ненавидит нас еще сильнее. — Я в порядке, Зик, — сказала я, сжимая его руку. — Мы оба живы.

Он медленно вдохнул:

— Элли…

— Ой, не обращайте на меня внимания, — раздался неподалеку невыносимо саркастический голос. — Просто продолжайте ворковать, голубки, а я тихо посижу тут, истекая кровью.

Мы виновато отпрянули друг от друга. Шакал сидел, прислонившись к перевернутому креслу, в окружении трупов и продолжал ухмыляться, несмотря на весь этот ужас.

— Все нормально, — сказал он, скрипнув зубами. — Не нужно благодарить парня, который только что вогнал в Саррена кол и заставил его сбежать как девчонку. Но чего-то я, кажется, не договорил… Что же это? Ах да, я спас жизнь вам обоим, не так ли?

Зик шагнул было к Шакалу, но я схватила его за руку.

— Нет, — строго сказала я. — Не подходи к нему, он потерял много крови. Он может не совладать с желанием укусить тебя.

— Мне вообще-то не в ухо попали, — заметил Шакал с пола. Если честно, я еще никогда не видела такого говорливого смертельно раненного вампира. Я решила, что раз уж он в состоянии производить столько шума, то скорая кончина ему не грозит. — Впрочем, — Шакал скривился, и голос его стал тише, начал напоминать рык, — тебе, наверное, лучше убрать отсюда этот кусок мяса, если хочешь, чтобы его кровь осталась внутри. У него внутри, а не у меня.

— Иди найди Шеста, — велела я Зику. — Объясни, что случилось. Скажи, что Саррен на свободе и что у нас тут раненый вампир, которому незамедлительно нужна кровь. — Я бросила взгляд в сторону стола, туда, где неподвижно лежал Салазар. — И что, возможно, им потребуется новый Государь.

Я поморщилась, представив, как Шест примет эту новость. Черт, да как весь город примет эту новость.

— Вообще-то, — продолжила я, — о новом Государе, пожалуй, лучше пока не упоминать.

Зик кивнул, хотя уходить ему явно не хотелось.

— Я скоро вернусь. — Он окинул взглядом расчлененные тела, забрызганные кровью стены, раскатившиеся по комнате отрубленные головы и скорчил гримасу. — С тобой все будет в порядке?

— Ага. — Я устало улыбнулась. — Все будет нормально.

Оставив на коже теплый след, Зик провел пальцами по моей щеке и развернулся. Переступая через трупы, он прошел по комнате, добрался до дверей — они скрипнули, открываясь, и застонали, закрываясь за ним. Без Зика в кабинете словно стало холоднее.

Шакал фыркнул и устроился поудобнее.

— Ты ведь и сама понимаешь, что ведешь опасную игру, — сказал он, устремив на меня взгляд сверкающих желтых глаз.

Я хотела было ответить, что это не его дело, но вдруг сдалась:

— Знаю.

— Когда ты собираешься сообщить ему, что у него нет ни единого шанса? Придется поторопиться — похоже, бедный дурачок не на шутку в тебя втюрился. — Посмотрев на мою реакцию, Шакал поднял брови. — Ничего не скажешь, да? Позволишь ему весело шагать к своей погибели, пока в один прекрасный день Голод не станет слишком сильным и кровяной мешок даже понять не успеет, что́ его убило? — Он хихикнул, поморщился и покачал головой. — А я-то думал, что это я тут бессердечный ублюдок.

— Все не так, — возразила я.

Шакал снова фыркнул.

— А как? Только не говори мне, что ты что-то чувствуешь к этому… Ох… — Вампир изумленно моргнул, а затем скривил губы, его острые черты исказили отвращение и жалость. — Ох, сестра. Серьезно? Печаль.

— Шакал, ЗАТКНИСЬ.

Шакал снова ухмыльнулся, но промолчал. Несколько минут спустя двери распахнулись, и в кабинет ворвались вооруженные вампиры. Большинство немедленно окружили меня и Шакала, направив на нас тяжелые арбалеты, а остальные принялись обыскивать помещение, проверять мертвых и заглядывать в темные углы.

— Вы немного опоздали, ребята, — сказал Шакал с пола. — Если вы ищете чокнутого вампира-убийцу, то он уже вышел в окно.

— Господин Салазар!

В кабинет вбежал Шест в сопровождении двух охранников — на этот раз людей. Один тащил переносной холодильник с заледенелой крышкой, другой целился в спину не оказывающему сопротивления Зику. Меня охватил гнев, но Зик поймал мой встревоженный взгляд и коротко кивнул, показывая, что с ним все в порядке.

— О Господи, — потрясенный Шест осмотрел кабинет и побледнел. Потом его глаза обратились на меня — и широко распахнулись. — Элли! — завопил он, ткнув в меня тощим пальцем. — Где Государь? Что вы с ним сделали?

— Мы ничего не делали! — запротестовала я. — Это Саррен. Мы лишь пытались остаться в живых.

— Саррен? — Шест побледнел еще сильнее, поднес руку к губам. — Нет. Нет, ты лжешь. Саррен не поступил бы так. Это…

Шест запнулся — его взгляд упал на лежащее позади стола безжизненное тело.

— Господин Салазар! — вскричал Шест. Он подбежал к неподвижному Государю, опустился рядом с ним на колени. Я наблюдала за ним с удивлением и — как бы абсурдно это ни было — с легкой обидой. Обо мне он никогда так не волновался.

— Он все еще жив, — прошептал Шест. — Господин, вы меня слышите?

К моему изумлению, тело издало сдавленный шепот. Салазар получил деревянный кол прямо в грудь. Такой выстрел должен был отправить его в спячку. Если до этого у меня и были какие-то сомнения относительно силы вампира-Мастера, то сейчас они развеялись без следа.

— Ты! — Шест встал и ткнул в одного из охранников-людей — тот вытянулся по стойке смирно. Шест обошел стол и указал на пол: — Кол необходимо вынуть. Выполняй!

— Есть, сэр! — Поставив холодильник, охранник бросился вперед. Обежав вокруг стола, он упал на колени рядом с Государем, на мгновение исчез из виду, но затем снова появился, триумфально сжимая в руке окровавленный кол. — Готово, сэр! — сообщил охранник, глядя на Шеста. Но тот не пошевелился, ничего не сказал. Лишь терпеливо, загадочно смотрел на него. Охранник растерянно наморщил лоб, открыл было рот — и тут Салазар поднялся с пола и вонзил клыки ему в шею.

Я подпрыгнула на месте. Охранник сдавленно охнул и обмяк, кол выпал из его бесчувственных пальцев. Обезумевший от Голода Салазар вгрызался в его горло, рвал плоть и мышцы, и у охранника начались конвульсии. Шест и охранники-вампиры невозмутимо, с каменными лицами наблюдали за происходящим. Но я бросила взгляд на Зика — он, забытый, стоял позади Шеста и второго охранника, и лицо его было мрачно, а кулаки стиснуты.

Государь уронил еще содрогавшегося охранника — тело упало на пол с глухим стуком — и обратил горящие темные глаза на меня. Его губы были вымазаны в крови, красные брызги покрывали лицо и еще недавно белый воротник. На груди, там, куда вошел кол, красовалось алое пятно. Я напряглась, стиснула рукоять меча, а Государь шагнул вперед, прямо через труп, его ярость заполнила собой комнату, точно чудовищная буря.

— Дочь Кэнина!

Я поморщилась — оглушительный голос сотряс стены кабинета и сам воздух. Даже охранники занервничали и отступили от меня.

— Ты! — оскалив клыки, прорычал Государь. — Будь проклята ты и весь твой род! Не будь мой город сейчас в столь отчаянном положении, я бы подвесил тебя за окном, чтобы ты встретила рассвет. Но раз уж все так сложилось, то ты, дочь Кэнина, найдешь Саррена и доставишь его мне живым. Меня не волнует, как ты это сделаешь и куда пойдешь, меня не волнует, если тебе придется обыскивать улицы Периферии и пробиваться сквозь толпы зараженных безумцев — так ты и поступишь. Если Саррен знает, как остановить эту эпидемию, он мне скажет. Если ему что-то известно о лекарстве, я выбью из него правду по крупице. Так или иначе, я получу то, что хочу, и, если ты хочешь покинуть мой город живой, ты приведешь ко мне Саррена.

Спорить с доведенным до бешенства вампиром-Мастером, несомненно, было плохой идеей, но я все равно вздернула подбородок, встретила исступленный взгляд Салазара и заявила:

— Я никуда не пойду без Кэнина.

Глаза Государя сделались холодными, как сама тьма.

— Я не в настроении играть в игры, дочь Кэнина, — тихо, сдержанно сказал он. — Ты сейчас вступаешь на опасный путь, так что подумай хорошенько, чего просишь.

— Зачем мы нужны вам для поисков Саррена? — спокойно спросила я. — У вас целая башня слуг…

Салазар прервал меня:

— Посылать за Сарреном людей бессмысленно. Проще самому оторвать им головы. А при том, какой хаос творится сейчас на Периферии, персонала у меня не хватает. — Признав это, он, похоже, раздражился еще сильнее. — Я не располагаю необходимыми ресурсами для полноценной облавы, так что придется работать с тем, что есть. Ты утверждаешь, что уже имела дело с Сарреном раньше, — приведи его ко мне, и я сохраню тебе жизнь. Если не справишься — умрешь либо от рук Саррена, либо от моих. Решай.

— Ладно. Хорошо. — Сглотнув, я продолжила спокойным голосом: — Вы хотите, чтобы мы нашли Саррена и доставили вам. Он единственный, кто может что-то знать о лекарстве. А еще он абсолютно сумасшедший, и он уже разорвал на куски четырех вампиров и чуть не прикончил нас всех. К тому же мы не знаем, куда он отправился, и чем дольше мы будем его искать, тем тяжелее будет становиться ситуация в Нью-Ковингтоне. — Я помолчала, наблюдая за тем, как отнесется к моим словам Салазар. Его суровое лицо ничего не выражало, но он хотя бы не возражал и не приказывал охране нас убить. Уже что-то. — Единственный, кто знает Саррена, — продолжила я, мысленно молясь, чтобы это сработало, — единственный, кто сможет сказать, где он и что предпримет дальше, — это Кэнин. И если мы снова встретимся с этим психопатом, Кэнин — единственный, кто сумеет его остановить. Вам нужен Саррен? — Я выложила последний козырь. — Отпустите Кэнина. Он ваш главный шанс спасти этот город.

Салазар плотно сжал губы. Государь был в ярости: он едва-едва заполучил Кэнина, и теперь тот ускользал из его рук. Но ненависть к Саррену перевешивала.

— Хорошо, — с изрядным достоинством произнес он. — Я отпущу этого прóклятого вампира при одном условии: он поможет тебе поймать Саррена. Однако если он попытается сбежать или если ты попытаешься покинуть Нью-Ковингтон, я лично отправлюсь на охоту за вами. А если это случится, ты пожалеешь, что я не оставил Кэнина прикованным к стене.

Я постаралась ничем не выдать облегчения. Кэнин свободен. Я наконец-то спасла господина. Если только — тут мой желудок сжался — от него что-то осталось, если Голод и пытки не уничтожили его сознание окончательно.

Салазар, похоже, угадал мои мысли.

— Конечно, — добавил он, и на лице его мелькнуло удовлетворение, — будем надеяться, что Кэнин сохранил достаточно рассудка, чтобы помочь тебе. Возможно, сейчас мы спустимся в его камеру и обнаружим, что он превратился в Пропащего.

И это вас только порадует, верно? Я сдержала гнев, прикусила язык, не дала сорваться с него словам, что навлекли бы на меня неприятности. Вы бы хотели, чтобы от Кэнина ничего не осталось. Но это вам не поможет, потому что, если Кэнин погибнет, я не приведу вам Саррена. Я убью его.

— Кстати. — Шакал, про которого все забыли, внезапно заворочался и, скрипнув зубами, поднялся на ноги. Когда он выпрямился, стало видно, что он обнажил клыки, а глаза его горят ярче обычного. — Нет-нет, не волнуйтесь, не хочу никого напрягать своим предсмертным состоянием. — Он пристально посмотрел на все еще стоящий на полу холодильник, затем на единственного оставшегося охранника-человека рядом с ним. Губы Шакала изогнулись в гримасе, словно он едва мог себя сдерживать, и человек сглотнул. — Вы это будете, Государь, или мне найти кого-то еще?

Салазар махнул рукой. Охранник поспешно открыл холодильник, вытащил пакет с кровью и бросил Шакалу — тот поймал его и, несмотря на Голод, отдал Государю шутливый салют, прежде чем прокусить пластик. Кровь брызнула, полилась сквозь его пальцы на пол, и я заметила, что Зик отвернулся.

— Возможно, тебе лучше остаться здесь, — сказала я Шакалу, который не обратил на меня внимания, занятый поглощением крови.

Ситуация была затруднительная. Я понимала, что один пакет не излечит Шакала полностью, и не хотела идти к Кэнину в компании полуголодного вампира. К тому же, по словам Шакала, они с Кэнином расстались отнюдь не друзьями. Наш господин сейчас пребывал не в самом ясном сознании и, увидев Шакала, мог впасть в ярость. Этого нельзя было допускать.

— Я скоро вернусь с Кэнином.

Шакал бросил пустой пакет на пол и одарил меня кровавой усмешкой.

— Валяй. — Он облизнул нижнюю губу. Потом повернулся к охраннику, который так и стоял у холодильника, щелкнул пальцами, и человек вытащил еще один пакет. Шакал поймал его, скорчив гримасу. — Иди веселись с Кэнином. Я побуду тут. Да, и кровяному мешку лучше будет тоже подождать тут. Если Кэнин так изголодался, он мгновенно слетит с катушек от одного запаха человека.

Черт, об этом я не подумала. Я не хотела оставлять Зика с кучей голодных жестоких вампиров. И особенно не хотела оставлять его с Шакалом. Но Шакал был прав. Я с трудом сдерживала желание укусить человека, даже когда была слегка голодна. Я не могла представить, какую бездну мук испытывал Кэнин, но понимала, что от одного вида или запаха человека он может совершенно потерять рассудок. Зику нельзя было к нему идти.

Зик встал рядом. Склонился ко мне и тихо, спокойно спросил:

— Что мне делать, Элли?

Я сглотнула.

— Шакал прав. — Я поглядела в печальные голубые глаза Зика, надеясь, что он поймет. — Тебе нужно остаться здесь.

Он кивнул.

— Мне это не нравится, но… я думаю, ты знаешь, что делаешь. — Зик сжал мою руку, и я отвернулась. — Только обещай мне, что будешь осторожна. Я понимаю: Кэнин нам нужен, и он тебе дорог, но постарайся, чтобы тебя не убили, хорошо? — Он придвинулся ближе и добавил почти шепотом: — Мне ты тоже дорога — не забывай об этом, когда спустишься в подвал.

— Зик. — Я поймала его взгляд, когда он отодвинулся. Искреннее, открытое лицо — ни тени недоверия или подозрения не было в его глазах. И светилось в этом открытом взгляде что-то еще — что-то, от чего внутри у меня все сжалось. Именно так Зик смотрел на меня когда-то перед тем, как поцеловать. Я помнила ощущение его губ на моих губах, его теплое прикосновение, чувства, что бурлили во мне. Эти чувства до сих пор пребывали со мной, они поднимались из темных глубин памяти — это была та часть меня, что отказывалась подчиняться демону и бушующему внутри Голоду. Моя человеческая часть.

Краем глаза я заметила, как с другого конца комнаты за нами наблюдает Шест — его губы превратились в тонкую линию, выражение мрачного лица сложно было прочитать.

— Если ты готова, — с холодным раздражением сказал Салазар, глядя на меня пустыми черными глазами, — подожди меня в коридоре. Я кое-что улажу здесь, а потом проведу тебя в подвал.

Глава 13

Вместе с Салазаром и двумя вампирами-охранниками я долго ехала на лифте вниз, изо всех сил стараясь не переминаться и не смотреть каждую секунду на цифры этажей. Кабина то и дело вздрагивала и задевала за что-то, я стискивала кулаки. Я повторяла себе, что все в порядке, что Салазар не стал бы пользоваться неисправным лифтом. Конечно, Салазару выстрелили колом прямо в грудь, и он выжил, так что вероятность падения с высоты в сотню футов в крохотной металлической кабине, наверное, не сильно его беспокоила. Он переоделся в новый костюм, и вид у него был безупречно ухоженный. Кроме того, Салазар без околичностей предупредил меня, чтобы я никому не говорила о случившемся в кабинете, а Шеста оставил «прибраться». Я не сомневалась, что, когда мы вернемся, все следы устроенной Сарреном бойни исчезнут. Кроме разве что разбитого окна. Где Саррен теперь? Рыскает в городе? Или уже покинул Нью-Ковингтон, и наши шансы найти его и доставить к Салазару почти равны нулю?

Не надо об этом думать. Сейчас главное — это Кэнин. Все по порядку. О Саррене буду беспокоиться, когда разберусь с моим господином.

Зика и Шакала развели по разным комнатам наверху, так что они хотя бы на время были в безопасности. Только это и утешало, когда лифт трясся и стонал, заставляя меня скрипеть зубами и в очередной раз мечтать о другом пути вниз. К черту древнюю технологию или что-там заставляло кабину двигаться — чем плоха лестница?

Наконец — наконец! — лифт пронзительно взвизгнул, резко остановился, и двери с омерзительно-жизнерадостным «динг!» распахнулись. Я заставила себя выйти из кабины спокойно, не выскакивать второпях. Салазар и стража вышли за мной, и мы оказались в узком темном коридоре. Государь повел нас к двери на другом его конце — его шаги отдавались от плиточного пола коротким эхом. Охранник у двери моментально вытянулся по стойке смирно.

— Сэр! — Он поклонился, и Государь рассеянно кивнул, вглядываясь в квадратное окошко в двери.

— Доктор Эмерсон там?

— Так точно, сэр. Он всю ночь был с пациентами.

— Есть изменения?

Охранник покачал головой:

— Нескольких пришлось этим вечером усыпить. Крик стал совсем невыносимым, сэр.

— Понятно. — На лице Салазара ничего не отразилось, но голос сделался холоднее. — Откройте дверь.

— Слушаюсь, сэр.

Мы проследовали в ослепительно белую комнату — здесь воняло кровью и химикатами. Вдоль стены выстроились разделенные занавесками кровати, и на каждой лежал человек, некоторые были прикрыты тонкими простынями. Тихие крики и мучительные стоны плыли по воздуху, люди, пристегнутые к кроватям толстыми кожаными ремнями, слабо дергались. Между ними ходили бледные фигуры в белых халатах, проверяли состояние пациентов, ухаживали за ними — это показалось мне странным. Больница в недрах вампирской башни? Вампиры, что заботятся о пациентах-людях? Что-то тут явно было не так. Или они ставят на них опыты, как на пациентах в вашингтонской лаборатории? От мысли об этом меня замутило.

Один из вампиров отошел от коек и направился в нашу сторону, глядя на свой планшет и качая головой. Короткие каштановые волосы, красивое безбородое лицо — его обратили совсем молодым. Но с юным обликом не вязались темные глаза — в них застыло ледяное равнодушие. Листая бумаги на планшете, вампир, казалось, не замечал гостей, пока не оказался в нескольких ярдах от Государя и один из охранников не откашлялся.

— Я знаю, что вы здесь, — сказал вампир, не поднимая головы. И хотя голос его был молодым, говорил он как брюзгливый дедушка, которого донимают докучливые родственники. — Не надо фыркать и рычать, пока я на вас не погляжу.

Охранники напряглись, словно оскорбленные этим замечанием, но Государь и бровью не повел.

— Доктор Эмерсон, — спокойно произнес Салазар, — надеюсь, мы вам не помешаем?

— Вовсе нет. На данном этапе помешать мне невозможно — что угодно покажется пустяком после прошедшей недели. — Вампир наконец опустил свой планшет и обратил взгляд мутных, утомленных глаз на Салазара. — Чем я могу быть вам полезен, мой Государь?

— В каком состоянии находятся эти зараженные?

— На данном этапе? — Доктор Эмерсон покачал головой. — В хреновом. Прошу прощения за грубость, но так оно и есть. К концу недели мне, возможно, потребуется новая партия для изучения. Не исключено, что я начну стрелять этим подопытным в голову, просто чтобы они прекратили вопить и нести околесицу без перерыва.

Тут я порадовалась, что Зика с нами нет. Салазару это замечание тоже не пришлось по вкусу.

— Доктор Эмерсон, я не буду рисковать своими слугами, посылая их на Периферию искать вам новых подопытных. Придется обойтись этими. — Он строго посмотрел на вампира-ученого, и тот опустил глаза. — Есть хоть какой-то прогресс?

Эмерсон начал было отвечать, но внезапно заметил меня — я довольно нетерпеливо ждала за спиной у Государя, стараясь держать рот на замке. Я не знала, почему мы здесь остановились, да и не хотела знать. Я пришла сюда только за Кэнином.

— Кто это? — спросил Эмерсон таким тоном, словно я могла ему как-то помешать или уронить что-то важное. Прищурившись, я зыркнула на него в ответ. — Вы уверены, что разумно приводить сюда гражданских, мой Государь? Если она забудется и укусит одного из пациентов…

— Это будет моя забота, а не ваша, — прервал его Салазар. — И мы ненадолго.

«Слава богу, — подумала я. — Поскорей бы убраться из этого жуткого места. Я хочу найти Кэнина».

— У меня к вам еще одна просьба, — продолжил Салазар, и я, изо всех сил скрывая нетерпение, постучала каблуком по полу. — Наш «доброволец». Он еще жив?

Эмерсон помрачнел и словно стал гораздо старше.

— Да, — тихо ответил он. — Едва-едва. Я уже думаю, не лучше ли будет отрубить ему голову и избавить от страданий. — Он вопросительно поглядел на Государя, но Салазар лишь продолжал смотреть на него с каменным лицом. Доктор медленно кивнул: — Вы хотите его видеть? Следуйте за мной.

— Я думала, мы идем к Кэнину, — сказала я Салазару, когда мы пошли за доктором по коридору — охранники следовали за нами. — Вы дали мне слово, что отпустите его. Без него я ловить Чокнутого Кровососа не буду.

Государь холодно улыбнулся мне:

— Терпение, девочка. Уверяю, Кэнин никуда не денется. Перед тем как ты встретишься со своим господином, я хочу тебе кое-что показать.

Мы подошли к двери со странной желто-черной табличкой. «ВНИМАНИЕ» — крупными буквами было написано на ней, но, прежде чем я успела прочесть остальное, Эмерсон отпер дверь и распахнул ее.

Салазар сделал мне знак зайти. Я шагнула в комнату, опасливо озираясь, не зная, что́ может на меня наброситься. Внутри было темно, вдоль стен тянулись полки с поблескивающими в сумраке инструментами. Никаких звуков, никакого движения — но тут я услышала из дальнего угла тихий стон. Сам угол был отгорожен занавеской от пола до потолка, но за ней явно что-то шевелилось.

Подавив желание вытащить меч, я отдернула занавеску.

За ней на кровати лежало гниющее тело — кое-где мясо разложилось и почернело, под ним проступали кости. Я могла различить грудную полость — кожа над ней иссохла и сморщилась, сквозь тающую плоть торчали ребра. Нескольких пальцев не хватало — то ли они отвалились, то ли покойный потерял их во время агонии — кожаные ремни до сих пор пристегивали костлявые запястья к кровати. Череп покоился на подушке, устремив слепой взор в потолок, кожа на нем почти вся сгнила. Я видела изгиб челюстных костей, сквозь истончившуюся щеку проступали очертания зубов. Я недоумевала, зачем Салазару показывать мне это, — и тут труп повернул голову, посмотрел на меня блестящими остекленевшими глазами, распахнул рот в немом вопле, и я чуть не выскочила из комнаты.

Это был вампир — по крайней мере, когда-то был. Я видела его клыки, слышала, как щелкают зубы, когда он беззвучно открывает и закрывает рот. Как будто он пытался что-то сказать, но не мог издать ни звука. От страха у меня свело все внутри — в застывших от боли глазах светились сознание и ужас. Несчастный понимал, что с ним происходит.

— Неприятное зрелище, не так ли? — сказал Салазар. Государь встал рядом со мной, равнодушно глядя на живой гниющий труп.

— Что с ним случилось? — спросила я.

Государь положил руку на поручень кровати.

— Он вызвался добровольцем для эксперимента, ему дали зараженную кровь с Периферии. Вот что случается, когда мы кормимся от больных. Вирус поражает не только людей, он передается вампиру при укусе. Мы начинаем разлагаться изнутри, и наши тела разрушаются до тех пор, пока просто не разваливаются.

Вирус напал не только людей, но и на вампиров. Неудивительно, что городские вампы посходили с ума от страха. Что же натворил Саррен? Салазар отвернулся от зараженного и пристально посмотрел на меня — на лице его застыло мрачное пугающее выражение.

— Теперь ты понимаешь, почему мы обязаны найти этого безумца, — сказал он. — Если Саррен действительно вызвал эпидемию, мы должны любой ценой поймать его и заставить дать нам лекарство. Иначе Нью-Ковингтон пропадет. — Не сводя с меня глаз, он показал на вампира на кровати. — Запомни, что ты видела сегодня, дочь Кэнина. Если не найти Саррена, мы все можем так кончить.

Я могла лишь кивнуть. Еще несколько мгновений Салазар смотрел на меня, потом отвернулся. Я бросила последний взгляд на чудовищное гниющее тело, на рот, распахнутый в безмолвной мольбе о смерти, вздрогнула и поспешила за Государем.

У выхода нас встретил вампир с переносным холодильником, который он протянул охраннику. Затем мы последовали за Государем сквозь новые двери, по новым запутанным коридорам и наконец спустились еще на несколько этажей по лестнице — похоже, теперь мы находились глубоко под землей.

Я уже хотела спросить у Салазара, сколько нам еще идти, но тут лестница закончилась у массивных стальных дверей, запертых на засов и замок. Салазар подал знак охране, мы подождали, пока вампиры уберут засов, откроют замок, — и двери с душераздирающим стоном отворились.

За ними оказалось темное холодное помещение, вырубленное прямо в скале. Потолок подпирали бетонные колонны. По обе стороны прохода за толстыми железными решетками размещались камеры. К нам вышел громадный толстяк-вампир — голова его почти касалась низкого потолка, глаза были маленькие и злые. Нижняя челюсть у него не до конца сходилась с верхней, и кривые зубы торчали изо рта, будто обломки кости. Вампир навис над Государем и охранниками, с любопытством разглядывая меня. Наконец Салазар щелкнул пальцами:

— Отведи нас к Кэнину.

Громадный тюремщик хмыкнул, развернулся и двинулся по коридору. Переступая через лужи, огибая колонны, мы пошли за ним к самой дальней камере.

Мои нервные окончания загудели. Сквозь решетку я различила в дальнем углу бледную оборванную фигуру. Салазар и охранники остановились, но я подошла к двери камеры и заглянула внутрь. Тяжелые железные цепи, свисавшие с вделанных в стену колец, тихо зазвенели — грязный пленник, свернувшийся без рубашки на жестком полу, пошевелился. Я не видела его лица, но внезапно поняла, что он на меня смотрит.

— Кэнин, — прошептала я. — Я здесь.

Он поднял голову, и внутри меня все сжалось от ужаса. Лицо было его — это был Кэнин, но тот, кто глядел на меня из камеры, казался лишь тенью моего наставника. Белая как мел кожа туго обтягивала кости — он походил на иссохшую мумию. В глубоко запавших пустых глазах не было ни единой искры узнавания, не было самосознания, не было ничего, кроме Голода. Кэнин оскалился, обнажив смертоносные клыки, и с ревом бросился на меня.

Я отпрыгнула, хоть цепи и остановили его за несколько футов до решетки. Кэнин снова взревел, пытаясь дотянуться до нас, его лицо превратилось в чудовищную маску Голода и ярости.

Мне стало дурно, я готова была вот-вот заплакать и с усилием сглотнула, чтобы взять себя в руки. Я столько прошла, столько всего вынесла — все для того, чтобы найти своего господина. А теперь, когда я наконец его отыскала… он пропал. Жестокость Саррена и ненависть Салазара довели его до безумия. Никогда не думала, что увижу его таким. Несмотря ни на что, я всегда считала, что Кэнину хватит силы, мудрости, собранности и упрямства не превратиться в дикого зверя за решеткой. В Пропащего — так его назвал Салазар.

Я стиснула кулаки. Нет. Нет, я не отпущу его. Должно же было что-то от него остаться. Кэнин умирал от Голода, обезумел от жажды крови, но это не означало, что с ним покончено. Он слишком сильный.

Рядом раздалось шуршание пластика, я обернулась — один из охранников открыл холодильник и достал два пакета с кровью. Внимание стражи и жуткого тюремщика было приковано к Кэнину, который все так же бился в цепях, шипел и рычал. Но Салазар смотрел на меня, и на его губах играла довольная улыбка.

— Он сейчас не слышит тебя, девочка. — Голос Государя перекрыл бешеное рычание из камеры. — Он не узнаёт ни тебя, ни меня, никого. Сейчас он чувствует только Голод. Будем надеяться, что, когда его жажду крови утолят, он сможет прийти в себя.

Во мне вскипел гнев, но я его подавила. Охранники подошли к решетке, аккуратно просунули руки сквозь прутья, стараясь слишком не наклоняться. Я видела страх в их глазах. Кэнин шипел и рычал, пытался дотянуться до них, его внутреннего демона почти ничего не сдерживало. Охранники бросили пакеты с кровью к его ногам и тут же отпрянули, а Кэнин мгновенно бросился на пищу. Я заставила себя не отводить взгляда, хотя тяжело было видеть его таким. Обезумевшим животным. Он в мгновение ока разорвал пакеты в клочья, он глотал кровь, она капала с его губ и рук, пол камеры покрыли красные брызги. Дикая кормежка подошла к концу. С тихим гортанным рыком Кэнин медленно поднялся, бросил изодранный пластик. Несколько мгновений он просто стоял с ничего не выражающим лицом, уставившись на залитый кровью пол. Потом, не глядя на нас, неторопливо попятился. Упершись спиной в стену, он сполз по ней и так и остался сидеть сгорбившись, смотря прямо перед собой, в никуда.

Салазар повернулся ко мне.

— Теперь дело за тобой, — сказал он, и в мою ладонь упал маленький железный ключ. — Если считаешь, что сможешь достучаться до него, зайди в камеру и освободи его от цепей. Но предупреждаю: если он и вправду Пропащий, он безо всякой жалости набросится на тебя, и, если это произойдет, мы не будем снова открывать дверь камеры. Ты окажешься взаперти с диким, обезумевшим вампиром-Мастером, и он разорвет тебя на куски. Так что подумай как следует, дочь Кэнина. Ты уверена, что хочешь это сделать? Ты настолько доверяешь своему господину?

Я сжала ключ в кулаке.

— Отпирайте уже.

Салазар кивнул и подал знак тюремщику. Громадный вампир вытащил откуда-то из-под своего раздутого живота связку ключей, вставил один из них в замок и распахнул заскрипевшую дверь.

Будь я жива, мое сердце бешено колотилось бы, когда я входила в камеру, крепко стиснув в кулаке ключ. Стоило мне сделать всего шаг, как дверь с лязгом захлопнулась, и я оказалась взаперти в тесной камере с полусумасшедшим вампиром-Мастером, которому ничто не мешало разорвать меня на части. Я бросила взгляд на скорчившуюся у стены фигуру и вздрогнула. Если Кэнин нападет на меня, придется защищаться из последних сил. Пусть даже он в цепях, а я вооружена, он все равно гораздо сильнее и смертоноснее, чем кто-либо из тех, с кем мне приходилось сталкиваться. Даже если я выживу, Салазар не откроет дверь и не выпустит меня — он ясно дал это понять. Если мой господин действительно Пропащий, если он бросится на меня, не думая ни о чем, кроме Голода, выйти из камеры я смогу, лишь убив его. Медленно, но уверенно я двинулась вперед и остановилась в паре дюймов от того места, куда Кэнин мог дотянуться. Он все так же смотрел в пол. Но я почувствовала, что он осознаёт мое присутствие. Даже не глядя на меня, он понимал, что я здесь.

— Кэнин, — произнесла я очень-очень тихо, готовая отпрыгнуть, если он бросится. — Это я, Эллисон. Ты меня слышишь?

Никакой реакции. Кэнин не пошевелился, не издал ни звука, хотя я ощущала его холодный взгляд, от которого не могло укрыться ни одно мое движение.

— Я попробую тебя освободить, — продолжила я, понемногу набираясь храбрости для первого и, возможно, последнего шага. — Я не знаю, понимаешь ли ты меня сейчас, — сказала я, выискивая хоть какие-то признаки того, что он меня слушает, — но буду признательна, если ты не попытаешься меня убить, когда я подойду.

И снова никакой реакции. Кэнин чуть шевельнулся — цепи звякнули о стену, — но никак не дал понять, что он меня услышал. Стоя в этой зловонной камере, всего в нескольких футах от того, кто спас мне жизнь, кто обратил меня в вампира и научил всему, что необходимо для выживания, я внезапно поняла… что боюсь. Боюсь Кэнина. Не потому, что я могла его потерять, хотя и поэтому тоже. Я боялась сделать шаг вперед, потому что больше не узнавала его, потому что я уже видела демона, что прятался за гладким фасадом его спокойствия, и это было чудовищно. В глубине души мы все такие. Если лишить нас самосознания, здравого смысла и логики, мы все лишь монстры, жаждущие пищи.

Таков был мой демон. Такой я могла стать.

Именно этого не мог понять Зик.

Я встряхнулась. Так я ничего не добьюсь. Если Кэнин Пропащий, значит, он Пропащий, и мне уже никак не вернуть его. Оставалось лишь выяснить, сохранилось ли в нем сознание или придется зарубить его прежде, чем он убьет меня.

Я стиснула ключ в кулаке… и шагнула вперед, туда, где он мог меня достать.

Кэнин не пошевелился. Я сделала еще шаг. И еще. Наконец я оказалась прямо перед ним, глядя на его макушку. Меня охватило облегчение, но расслабляться не следовало. Стоять так близко к Кэнину было все равно что наблюдать за бешеным, который пока что тебя не заметил. Но когда заметит… Медленно, осторожно я опустилась на колени.

Кэнин чуть шевельнулся, и я услышала тихий рык — он заставил меня замереть, — однако нападать Кэнин не стал.

Руки у меня тряслись. Прикусив щеку, чтобы успокоиться, я осторожно потянулась к железной цепи на запястье Кэнина.

Он позволил прикоснуться к себе, не стал сопротивляться, не стал вонзать в меня клыки. Я немного воспряла духом, но до победы было еще далеко.

Все еще дрожа, я вставила ключ в замок, медленно повернула — и раздался щелчок. Цепь ослабла и со звяканьем упала.

И тут Кэнин зашевелился.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Словно только что осознал, что я здесь, что я так близко. Встретив его пустой остекленевший взгляд, я на долю секунды позволила себе ощутить надежду.

А потом его губы искривились в оскале, и я поняла, что мне конец.

Я отпрыгнула назад, а Кэнин с ревом бросился на меня, в его глазах горело безумие. Сейчас я могла думать лишь об одном — убраться подальше от этого злобного демона, который легко мог разорвать меня на части. Я не успела. Кэнин, шипя, схватил меня за ногу и подтащил к себе — взвыв от ужаса, я лягнула его в грудь. Кэнин подмял меня под себя, схватил одной рукой за шею и крепко сжал. К счастью, мне не надо было дышать, но перед глазами все сделалось красным от боли — он был такой сильный!

— Кэнин! — Я ухватилась за руку, стискивающую мое горло, другой вытащила из ножен меч — лежа на спине, это было нелегко сделать. — Черт побери, приди в себя! Это я… — Его хватка стала сильнее, сокрушая мою трахею, и я подавилась словами. Кэнин поднялся, дернул меня вверх и впечатал в стену. Моя голова с кошмарным треском ударилась о камень, но я едва ощутила боль — Кэнин склонился и вонзил клыки мне в шею.

Я оцепенела, не могла и пальцем пошевелить. На долю мгновения я перенеслась в ту ночь, когда меня обратили, когда Кэнин укусил меня — и я умерла. Теперь ощущения были совсем иные. В ту последнюю ночь, когда я была человеком, я чувствовала боль, но еще было дурманящее наслаждение и тепло в самой глубине тела — оно убаюкивало, увлекало в сон, в смерть.

Теперь все было не так. Лишь чистое незамутненное страдание. Если не считать ощущений от деревянного кола в животе, это было худшее, что мне доводилось испытать. Я не могла пошевелиться, не могла даже думать. Все разумные мысли куда-то пропали, осталось лишь одно ясное как день воспоминание.

«Вампиры не кормятся друг от друга, — однажды сказал мне Кэнин в потайной лаборатории. — Во-первых, это никак не утоляет Голод, а в некоторых случаях даже усиливает. Во-вторых, вампир, у которого берут кровь, ощущает несказанную боль. Это самое жестокое насильственное действие, которое один вампир может осуществить в отношении другого, и большинство вампиров считают подобное бессмысленным злостным варварством».

«Фу, — ответила я, скорчив гримасу. — Рада слышать. Значит, вампиры не кусают друг друга? Никогда?»

«Я сказал, что мы не кормимся друг от друга, — ответил мой наставник в своей обычной безумно раздражающей манере. — Однако в некоторых случаях два вампира, которых влечет друг к другу, обмениваются кровью. Дело здесь не в утолении Голода, а в ощущениях, в желании отдать часть себя, почувствовать близость».

«Фу-у-у, — повторила я еще выразительнее. — Ну что ж, спасибо большое за этот очаровательный рассказ. Скажем так: я никогда и ни за что не подпущу другого вампира к своему горлу. Это я тебе обещаю».

Воспоминание вспыхнуло и тут же пропало, не оставив после себя ничего, кроме боли. И дикого сожаления о том, что я не выполнила свое обещание.

— Кэнин, — с трудом просипела я. Попыталась пошевелить руками, оттолкнуть его, но он зарычал и еще глубже вонзил клыки — я ахнула. Закрыла глаза, стиснула зубы, чтобы не закричать. — Кэнин, ос-становись. Пожалуйста.

Внезапно Кэнин замер. Он все так же прижимал меня к стене, но рука на моем горле чуть ослабла, и его клыки наконец-то выскользнули из моей шеи. Я вздрогнула, позволила себе с облегчением выдохнуть, а Кэнин надолго застыл, хмуря брови, словно пытался что-то вспомнить.

— Ты… — Его голос был тихим и хриплым, словно он очень-очень долго им не пользовался. Кэнин моргнул и устремил на меня растерянный, полный мучительной нерешительности взгляд. Но глаза его уже были ясными, не остекленевшими. — Я… тебя знаю.

Превозмогая боль, я кивнула и прошептала:

— Это я. — Мой голос тоже был хриплым и едва слышным. Горло после перенесенного надругательства горело, но я старалась не сводить с Кэнина глаз. — Та дождливая ночь, когда ты спас меня от бешеных, — помнишь ее?

Он все глядел на меня, хмурясь. Я не сводила глаз с его лица, смотрела, как он пытается выбраться из бездны безумия обратно к свету. «Давай, Кэнин, — мысленно подстегивала я его. — Ты сильный, ты все преодолеешь. У тебя почти получилось. Пожалуйста, я не хочу снова тебя терять».

Кэнин закрыл глаза, его черты исказила мука. Когда он вновь посмотрел на меня, я увидела, как тают последние остатки безумия, и на мгновение лицо его превратилось в одну большую зияющую рану. Ужас, стыд, вина и отчаяние разлились по нему. Наконец сквозь них проступило узнавание.

— Эллисон.

Я едва не лишилась чувств от облегчения.

— Ага, — прошептала я, с усилием улыбнувшись. Кэнин глядел на меня, словно на привидение. — Это я. Чтоб тебя, Кэнин. Я задолбалась тебя искать, ты это знаешь?

Кэнин не ответил. Внезапно его ладони прижались к моим щекам — я оцепенела. В его глазах были восхищение, надежда — он словно не мог до конца поверить, что я настоящая, ему необходимо было дотронуться до меня и убедиться, что я не призрак.

— Ты здесь. — Я едва расслышала его шепот, и Кэнин снова закрыл глаза, опустил голову. Это был жалкий голос того, кто цеплялся за последнюю надежду, того, кто пробыл в темноте слишком долго. — Ты пришла.

И тут Кэнин опустился передо мной, все еще стоящей в потрясении у стены, на колени, обнял мои ноги. Его склоненная макушка прижалась к моим бедрам.

— Ты пришла, — повторил он, словно эта мантра не давала ему скатиться обратно в безумие.

Я сглотнула ком в горле, коснулась его широких плеч, кусая губу, чтобы не расплакаться. Тут дверь камеры со скрипом отворилась, и Государь выпустил нас обоих на свободу.

Глава 14

Когда двери лифта с противным «динг!» открылись, Зик ждал меня в коридоре, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Мы с Салазаром и охранниками вышли из кабины, и он облегченно распрямился — томительная неопределенность наконец-то закончилась.

— О господи, Элли. — Обеспокоенный взгляд голубых глаз скользнул по моей шее, по кровавым следам на коже и воротнике. — С тобой все в порядке? Что случилось?

— Все хорошо. — Мои пальцы невольно потянулись к горлу, нащупали крохотные отверстия, оставшиеся после клыков Кэнина. — Ничего страшного. Я уже покормилась, на этот счет не волнуйся.

Когда я вышла из подвала вместе с Кэнином и Государем, доктор Эмерсон дал мне пакет с кровью, и, хотя жидкость была холодная и отвратительная, я выпила все без остатка. Раны еще не закрылись, а шея там, где укусил Кэнин, болела до сих пор. Доктор заявил, что это нормально, боль пройдет через день-другой, правда, крохотные, едва заметные шрамы останутся навсегда. Так уж бывает, когда один вампир кусает другого.

Эмерсон настоял и на том, чтобы Кэнина оставили под медицинским наблюдением по крайней мере на ночь, отметив, что, даже учитывая удивительные вампирские способности к регенерации, вампиру, голодавшему так долго, для полного восстановления необходимо несколько суток. Мой господин был сейчас в больничном крыле, где за ним присматривали врачи-вампиры и несколько охранников, но он хотя бы уже не сходил с ума в одиночестве в подземелье. Мне было немного тревожно расставаться с ним — ведь я столько всего вынесла, разыскивая его, — но Салазар заверил, что о Кэнине хорошо позаботятся. Что теперь он гость в его башне и получит все необходимое. Что нет никаких причин волноваться за моего господина и что он, Государь, ни в коем случае не допустит, чтобы с Кэнином что-то случилось или чтобы кто-то ему навредил.

Я ему верила. В конце концов, для поисков Саррена Кэнин был нужен ему живым и здоровым.

Салазар скользнул по мне ничего не выражающим взглядом.

— Меня ждут дела, — сообщил он скучающим и вновь холодно-учтивым тоном. — Если возникнет необходимость во мне, позови домашнего или охранника. Я уже сказал, где ты можешь временно расположиться, слуги удовлетворят все твои потребности. Можешь прогуляться, но помни, что покинуть башню тебе позволят, лишь когда будешь готова искать Саррена. Советую приступить к этому как можно скорее. Например, завтра. Как только сядет солнце.

— Мы отправимся на поиски, когда поправится Кэнин, — невозмутимо сказала я.

Губы Государя изогнулись в невеселой улыбке.

— Поверь мне, девочка, времени у тебя мало. И у Кэнина тоже.

Сопровождаемый охранниками, он удалился, оставив меня размышлять над его последними словами и надеяться, что это лишь пустые угрозы.

Зик шагнул ко мне, осторожно обнял за талию, пристально посмотрел в лицо.

— Ты нашла Кэнина? — спросил он, притягивая меня к себе. — С ним все хорошо?

— Да. — Я положила ладони ему на грудь, расставила пальцы, ощутила биение его сердца. Забавно, как завораживала меня такая простая штука — сердцебиение — теперь, когда мое собственное сердце не билось. Или, может быть, меня завораживало именно сердце Зика. — Думаю, с ним все будет нормально.

Рука Зика откинула волосы с моего плеча, пальцы осторожно сколупнули засохшую кровь с шеи. Внутри все затанцевало, пусть даже от прикосновения во мне, точно сонный сытый зверь, заворочался Голод.

— Я за тебя беспокоился, — прошептал Зик.

— Что? Почему? — Я старалась не обращать внимания на свое волнение, на пальцы, мягко выписывающие узоры по моей коже. — Зик, это ерунда. Черт, да в меня стреляли, меня резали, дубасили, протыкали колом и выбрасывали в окно. Вампирские целительные суперсилы, не забыл? Пара крохотных следов от укусов меня не остановят.

— Самые болезненные шрамы — не те, что остаются на теле, — сказал Зик. — Я знаю, ты умеешь позаботиться о себе лучше всех, кого я знаю. И уж точно лучше меня. — Он слегка улыбнулся — я уже успела забыть, как ему идет улыбка. Как от одного ее вида сжимается мое холодное сердце. — Но я тебя знаю, Элли. Если бы Кэнин превратился, как выразился Салазар, в Пропащего, ты бы его не бросила. Ты бы все равно пыталась его спасти, даже если спасти его было бы невозможно. Такова уж твоя суть.

«С каких это пор?» — подумала я, бросив на Зика недоверчивый взгляд.

Он хохотнул.

— Ты сама знаешь, что это так. — Не сводя с меня глаз, он провел большим пальцем по моей щеке. — Я что-то не видел, чтобы Шакал рисковал ради кого-то своей жизнью. Этим занимаешься только ты. — В его тихом, мягком голосе прорезалась нотка сожаления. — Я успел забыть, какая ты потрясающая.

Голод снова шевельнулся во мне, и я насторожилась. Ты играешь с огнем, Эллисон. Неважно, что Зик думает о тебе, — ты все равно вампир, а он все равно человек. Добром это не кончится, и ты делаешь вам обоим только хуже.

— Кстати, а где Шакал? — спросила я, отстраняясь. Зик отпустил меня — вид у него был разочарованный, но протестовать он не стал. — Мне надо рассказать ему обо всем — не то чтобы его это сильно волновало, но он должен хотя бы знать, что Кэнин в безопасности.

Еще я хотела рассказать им обоим, что видела в той холодной больничной палате, поведать отвратительную правду о том, что́ выпустил в мир Саррен. Я вспомнила умирающего вампира, его медленно гниющую плоть, беспомощный умоляющий взгляд, и мне стало дурно. Государь был прав. Дело не в сделке — мы должны найти Саррена и заставить его дать нам лекарство. Пока этот новый вирус не уничтожил обе наши расы.

Однако все необходимо делать по порядку, и сначала нужно подождать, когда поправится Кэнин.

— Последний раз, когда я видел Шакала, — сказал Зик, — он шел наверх вместе с другими вампирами. У них там, полагаю, намечалось какое-то собрание. Точно не знаю, я решил туда не лезть. А то на меня уже стали посматривать как на главное блюдо.

Во мне поднялась ярость от одной мысли о Зике в окружении вампиров, пялящихся на него голодными глазами. Сейчас он был без оружия — легкая добыча. Очередной человек, чтобы покормиться и выбросить.

— Пошли, — сказала я ему и зашагала по коридору. — Давай попробуем найти этого ленивого ублюдка. Нам делом заниматься надо, а не цедить кровь из винных бокалов и подлизываться к вампирам из Внутреннего круга.

В поисках короля мародеров мы обошли множество коридоров и комнат. Башня напоминала лабиринт со стерильными, выложенными плиткой полами и огромными окнами, и вскоре все помещения стали казаться мне одинаковыми. От лифтов мы держались подальше, с этажа на этаж перемещались по лестницам, проходили мимо хорошо одетых людей и еще лучше одетых вампиров, спешащих куда-то по своим вампирским делам. Многие вампы с презрением глядели на мой длинный черный плащ и потрепанные ботинки, словно я была забежавшей с улицы дворняжкой. Я не обращала на них внимания, если только они не засматривались на Зика. Тогда я злобно зыркала на них и чуть изгибала губы в оскале — кровососы в ответ усмехались или бросали на меня холодный взгляд и шли своей дорогой.

— Было бы здорово иметь при себе нож, — пробормотал Зик, когда мы поднимались по очередной темной лестнице. Его голос отдавался в пролете гулким эхом. — Или кол. Или хоть что-то для самозащиты. Теперь я знаю, что чувствует кролик каждый раз, когда неподалеку проходит волк. — Он нахмурился, потер плечо. — Не понимаю, как люди, которые тут работают, могут это выносить.

— Я позабочусь, чтобы Салазар вернул тебе оружие, когда мы отправимся искать Саррена, — сказала я, сворачивая в очередной ничем не отличающийся от прочих коридор. — А пока тебе, наверное, лучше не привлекать к себе особого внимания.

— Ага. — Зик взъерошил волосы, осмотрелся. — Просто обидно. Я понимаю, что я сейчас мертвый груз. Если что-то случится, толку от меня будет мало.

— Ты не мертвый груз.

Человека, который выступил против Саррена с одним лишь арбалетом и остался жив, никак нельзя назвать бесполезным.

Зик лишь мрачно улыбнулся.

Я собиралась снова возразить, но тут впереди раздались странные звуки — я удивленно моргнула и склонила голову набок. Звуки были негромкие, мелодичные, и мне никогда не доводилось слышать ничего подобного. Я даже описать их не могла. Больше всего это походило на то, как если бы кто-то выстукивал мотив одной трубой по другой, но это был бы просто шум. А звуки, что я слышала сейчас, были пугающе прекрасны, полны чувства, как будто печаль и желание обрели голос.

Не в силах сопротивляться, я двинулась на странную мелодию по коридору мимо нескольких открытых дверей и оказалась в каком-то зале. На полу лежал красный ковер, вокруг низких столиков стояли мягкие черные кресла и диваны, а из огромного окна открывался вид на полуразрушенный город. Элегантные вампиры со скучающим видом расположились у стен и на диванах, их бледная кожа резко выделялась на фоне черно-красного убранства зала. Облаченные в форму люди сновали между столиками, разнося на подносах бокалы — с кровью, разумеется, — и убирая пустую посуду. Почти всю стену справа занимала черная мраморная стойка с изможденным человеком-барменом, у стойки сидели несколько вампиров. Я нахмурилась, увидев там Шакала — с бокалом в руке он беседовал с грациозной длинноволосой блондинкой-вампиршей. Но сейчас меня больше всего заботил не Шакал, внимание мое было приковано к массивному предмету в дальнем углу.

Это он издавал странные, завораживающие звуки. Перед ним сидел человек — руки двигались по черно-белой полке, вделанной в темное полированное дерево. Я все смотрела и смотрела, словно в трансе. От причудливой какофонии ощущений у меня все переворачивалось внутри, в горле набухал ком. Я закрыла глаза, позволив звукам течь сквозь меня, забыв на мгновение о мире вокруг. За спиной я услышала шаги Зика, почувствовала, как он глядит мне через плечо — на предмет, что издавал причудливую, ужасную, прекрасную мелодию.

— Пианино, — восхищенно проговорил Зик. — Последний раз видел его в детстве. Оно стояло у нас в старой церкви — помню, очень расстроенное. Конечно, в этом была доля и моей вины — я колотил по клавишам каждую неделю.

— Пианино? — Я открыла глаза, попыталась вспомнить, встречалось ли мне когда-нибудь это слово — память предложила лишь расплывчатые, полузабытые истории. — Это… это музыка?

Зик повернулся ко мне, удивленно моргнув.

— Ты никогда раньше не слышала музыки? — Похоже, он был потрясен.

Я покачала головой, не в силах оторвать взгляд от странного инструмента. На Периферии не было недостатка в отвратительных звуках: визг, вопли, крики ужаса, гнева и боли. Когда я была совсем маленькой, моя мама напевала мне песенки, и я думала, что ее голос — самый красивый звук в мире. Я никогда не слышала ничего… подобного.

— Ох, Элли, — прошептал Зик и встал рядом со мной. — Иди-ка сюда.

Он взял меня за руку и отвел в сторону, в заднюю часть зала, где было темнее всего, подальше от вампиров и бара. Положил мои руки себе на плечи и обнял за талию — я растерянно наморщила лоб, насторожилась.

— Что мы делаем?

Зик грустно улыбнулся и накрыл мою ладонь своей, в его взгляде читалась просьба: доверься мне.

— Просто следуй за мной, — прошептал Зик и начал неспешно раскачиваться вперед-назад, следуя легкому ритму музыки.

Несколько секунд я стояла не шевелясь, не зная, что делать. Но потом до меня медленно начал доходить смысл действий Зика: он двигался вместе с… музыкой, и я последовала его примеру. Это было странно — медленное, неторопливое движение, наши тела, подражая друг другу, раскачивались и кружились, — но что-то подсказывало мне: мы все делаем правильно. Мы так и оставались в том темном углу, но Зик притянул меня к себе, я закрыла глаза, и всего на несколько мгновений благодаря окутавшим нас музыке и сумраку мы затерялись в своем собственном мире.

— А я ведь скучал по тебе, — прошептал Зик, склонившись ко мне. Стиснув пальцами его рубашку, я слушала биение сердца. — Все то время, что я был в Эдеме, я думал о тебе не переставая. Когда я очнулся и мне сказали, что ты ушла… — Он покачал головой, и его сердце забилось быстрее. — Я хотел тут же отправиться за тобой, но понимал, что должен позаботиться об остальных, что в первую очередь я несу ответственность за них. И я о них позаботился. Все они сейчас в безопасности, все до единого, хоть мне и пришлось отпустить их.

— Отпустить?

Зик с усилием сглотнул и крепче сжал меня.

— Калеба, Мэттью и Бетани усыновила чудесная семейная пара — они всегда хотели детей. У них есть куры, кошки, и козы, и все на свете. Джейк женился на одной из медсестер в госпитале на блокпосте, а Сайлас и Тереза перебрались в маленький коттедж на берегу озера. Они счастливы. Они наконец обрели дом. — Зик слабо улыбнулся, но глаза у него заблестели. — Я им больше не нужен.

— Зик…

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что мое сердце сжалось.

— Но кое-кого не хватало, — прошептал Зик, погладив меня по щеке. — Кое-кого я так и не смог привести домой.

Я печально улыбнулась:

— Эдем мне не дом.

— Он мог бы стать твоим домом.

Я покачала головой и прошептала:

— Как? Это единственное во всем мире место, где нет ни вампиров, ни бешеных, единственное место, где люди свободны, и ты говоришь, что они просто возьмут и пустят туда вампира? Не задумываясь о последствиях? — Мои губы изогнулись в грустном подобии улыбки. — Они меня уже один раз выгнали, Зик. Я тебе говорила: Эдем не для меня.

Зик провел пальцами по моим волосам.

— Ты не такая, как другие, — тихо сказал он. — Я тебя знаю. Я видел, какая ты. — Он обнял меня крепче. — Ты единственный в мире вампир, которого туда могли бы впустить. Когда мы со всем этим покончим, ты можешь пойти со мной. Мы можем вместе вернуться в Эдем…

— Стой, — шепнула я, кладя ладони ему на грудь.

Дело принимало опасный оборот. Опять. Голод снова проснулся во мне, требовал накинуться на Зика и вонзить клыки в его шею. Зик умоляюще смотрел на меня, и я строго сказала:

— Я не могу, Зик. Я все равно вампир. Это навсегда. Ты не так хорошо знаешь меня, как думаешь.

В памяти возникло лицо Кэнина, злое, оскаленное, — демон, подпитываемый Голодом и яростью. Если Голод мог всецело захватить даже такого вампира, как Кэнин, у меня не было никакой надежды совладать с ним. Следы от укусов на моей шее внезапно стали зудеть — я поморщилась. Если бы я скатилась в такое состояние в Эдеме, если бы Зик или Бетани были рядом…

Нет, такого никогда не случится, потому что я этого не допущу. Все наши сейчас в безопасности в Эдеме, надежно огражденные от безумия, охватившего остальной мир. Они защищены от вампиров и бешеных, от чудовищ и демонов. От меня.

Без защиты остался лишь один упрямец, который все играет с моим сердцем.

Зик как будто собирался что-то сказать, но я с силой оттолкнула его и сама отпрянула, высвободившись из его рук.

— Почему ты не остался в Эдеме? — грубо спросила я, сердито смотря на него. — Ты был дома, Зик. Ты этого искал, этого всегда хотел. Почему ты ушел?

Он стойко выдержал мой взгляд:

— Без тебя я был там не дома.

Я с усилием сглотнула и вдруг заметила, что пианино больше не играет и почти все вампиры ушли. Посмотрев за окно, я вздрогнула от неожиданности. Небо над полуразрушенными зданиями стало из черного темно-синим, звезды уже гасли.

Приближался рассвет. Я была так занята с Зиком, Кэнином, Салазаром и остальными, что даже не заметила этого. Ночка выдалась долгая.

Зик тоже посмотрел в окно и вздохнул:

— Тебе пора идти, верно?

Слишком поздно я вспомнила, зачем мы сюда явились — найти Шакала и рассказать ему про Кэнина. Сейчас Шакал ушел, и его собеседница тоже. Я ощутила укол вины — и к тому же немного разозлилась.

Он даже не потрудился спросить о Кэнине, когда я вошла. Видимо, я тут единственная, кому не наплевать, жив он или мертв.

Может, именно поэтому из меня такой паршивый вампир и именно поэтому я никогда бы не сумела ужиться с Салазаром и его городскими кровососами. Не то чтобы мне этого хотелось, но вампиры тут, похоже, думали друг о друге, лишь когда требовалось уничтожить соперника или предать союзника. Их Государя сегодня ночью едва не убили, и я уже представила, как бы они слетелись на его труп, словно стервятники, принялись плести интриги, строить планы, рассчитывать возможности. Я бы так не смогла. Сколько бы ни твердил мой демон, что это правильно. Что в этом — наша суть.

— Элли, — тихо сказал Зик и сделал шаг ко мне.

И внезапно та цена, что я платила за свою сохранившуюся человечность, мое стремление не быть такой, как прочие чудовища, — все это показалось мне неподъемной ношей. Никогда еще я так сильно не хотела быть человеком, просто чтобы быть с Иезекиилем Кроссом. Чтобы быть с Зиком — храбрым, верным, самоотверженным, с Зиком, который ненавидел вампиров, но явился в их логово ради меня. С Зиком, который оставил Эдем и отправился в Нью-Ковингтон, потому что хотел отвести меня домой.

А я не могла пойти с ним.

Я отступила от Зика. Он грустно посмотрел на меня, не пытаясь сократить расстояние между нами, но от тоски в его глазах у меня засвербело в горле. Надо немедленно уйти от него, иначе я поддамся соблазну и сделаю что-то, о чем мы оба пожалеем.

— Подожди, — прошептал Зик, когда я собралась покинуть зал. — Эллисон, пожалуйста. Не убегай снова.

Я покачала головой.

— Спокойной ночи, Зик, — просто сказала я и вышла в коридор, оставив его одного.

Охранник-человек, заложив руки за спину, невозмутимо стоял у дверей гостевой комнаты, которую выделил мне Салазар. Я еще издалека смерила его настороженно-хмурым взглядом, но он не обращал на меня внимания, пока я не подошла вплотную. Даже тогда он продолжал смотреть мимо меня, загораживая проход, и пропускать меня не собирался. Я устала физически и морально — общение с Салазаром, Кэнином и Зиком совершенно меня измучило, голова просто раскалывалась на части. Я не хотела ругаться с безымянным охранником посреди коридора.

— Вы меня впустите? — спросила я, чувствуя, как снаружи здания солнце уже вот-вот покажется из-за горизонта. Хотелось забраться под одеяло и отключиться. — Это же моя комната, верно? Не Шакала, я ничего не перепутала?

Охранник ничего мне не ответил, но дважды стукнул в дверь и сообщил кому-то за ней:

— Она здесь, сэр.

Изнутри что-то приглушенно ответили, и охранник отступил в сторону и кивнул мне. Озадаченная, я толкнула дверь и опасливо вошла в комнату.

Думать о Салазаре можно было все что угодно, но, судя по гостевому номеру, толк в красивой жизни он точно знал. Комната — куда больше тех, к которым я привыкла, — производила сильное впечатление. Освещение было приглушенное, лампы отбрасывали мягкий свет на пол и окрашенные в розовый стены. Настоящие лампы. Не мерцающие свечи, не масляные светильники, даже не карманные фонарики на батарейках. У дальней стены стояла большая кровать, обрамленная длинными черными занавесками, которые обеспечивали полную темноту во время сна. Еще более плотные занавески прикрывали стеклянные двери, ведущие, как я подозревала, на балкон. Оттуда открывался вид на город.

Перед этими дверями, скрестив руки на тощей груди и не сводя с меня водянистого взгляда, стоял Шест.

Я мысленно зарычала. Я устала. Рассвет уже почти наступил. Я не хотела сейчас разбираться с Шестом. А он ко всему прочему был тут не один. Второй охранник стоял в углу, глядя в пространство перед собой. Но в руках он держал заряженный арбалет, готовый стрелять, если я что-то выкину.

— Что тебе нужно, Шест? — спросила я, медленно заходя в комнату и настороженно глядя на его телохранителя. Удивительно, но я даже не злилась на Шеста. Пожалуй, я чувствовала разочарование. И омерзение — из-за того, что он выбрал стать домашним человеком в вампирском городе, который я ненавидела, холуем, комнатной собачкой самого Государя. Но сейчас во мне было больше усталости, чем ярости. Глубоко в душе я всегда знала, что Шест меня предал. И в своем новом положении он, похоже, чувствовал себя как рыба в воде. У меня попросту не было сил на него раздражаться.

Шест сощурил блеклые глаза.

— Теперь я мистер Стивен, — строго напомнил он. — И я хочу знать, что ты тут делаешь, Элли. Зачем ты на самом деле явилась в Нью-Ковингтон. Это месть? Пришла поквитаться за то, что было? — Он поджал губы — Я тебя предупреждаю, я уже не тот жалкий перифериец, каким ты меня знала. Мое слово здесь — закон. Если бы я захотел, я бы устроил так, чтобы тебя кинули в подвал. Помни об этом, если думаешь прокрасться в мою комнату ночью.

— Я здесь не ради тебя, — презрительно ответила я. — Поверь, вот уж о ком я точно не думала, входя в Нью-Ковингтон, так это о тебе. Я здесь только ради Кэнина.

Это Шесту совсем не понравилось. Ноздри его раздулись, он замер, словно ему нанесли оскорбление. Можно было подумать, он хотел, чтобы я явилась сюда ради мести.

— Лгунья, — бросил он. — Ты всегда меня ненавидела. Всегда хотела, чтобы я пропал, как хотели этого Крыс с Лукасом. А теперь, когда ты сделалась вампиром, ты вернулась наказать меня за… — Он осекся.

— За что? — резко спросила я. — За твое предательство? За то, что ты выдал своего друга Государю, чтобы жить в башне домашним человеком?

— Ты стала вампиром. — Шест глядел на меня без тени раскаяния. — Ты пропала на несколько недель, потом объявилась посреди ночи — и ты была чудовищем. Что я должен был подумать? Что я должен был делать?

— Не знаю, Шест, — тихо, обессиленно сказала я. — Может быть, поговорить со мной? Позволить мне все объяснить? Мог бы хотя бы это сделать для меня. Наверное… — Я помедлила, раздумывая, правду ли скажу сейчас. Да, правду. — Я бы сделала то же самое для тебя.

— Ну теперь уже поздно. — Мне показалось, или в голосе Шеста мелькнуло сожаление? — Мы оба сделали свой выбор. Это ведь был твой выбор, верно, Эллисон? — Его водянистый взгляд стал колючим. — Ты не могла стать вампиром случайно. Ты по своей воле превратилась в чудовище.

Вот теперь я почувствовала горячую хватку гнева. И кое-что совершенно неожиданное. Обиду.

— Ты хочешь знать, как я превратилась в чудовище? — рыкнула я. Шест вздрогнул, а охранник предостерегающе поднял арбалет. — Помнишь ту ночь за Стеной, когда погибли Крыс и Лукас? Помнишь, как за нами гнались бешеные, помнишь, как я увела их от тебя? Эти бешеные меня убили. Набросились и порвали в клочья. А потом пришел Кэнин — как раз когда я умирала — и предоставил мне выбор. Умереть окончательно или стать нежитью. Так что да, я выбрала стать вампиром. А ты выбрал стать домашним человеком. Наверное, мы оба чудовища, не так ли?

Шест стиснул зубы. Он медленно кивнул, словно мои слова подтвердили то, что ему давно было известно.

— Я так и знал, что ты будешь меня обвинять, — пробормотал он, и я сжала кулаки, чтобы не впечатать его тощую тушку в стекло. «Дело не в тебе, — хотелось мне закричать. — Дело и не было в тебе. Я никогда не винила тебя в том, что стала чудовищем, — это был мой выбор. Но ты без тени сомнения предал меня Государю. Вампир я или нет — я думала, наша дружба что-то значит. Я думала… что для дружбы это неважно».

Разжав кулаки, я собралась, втянула обратно вылезшие клыки. Ярость вспыхнула во мне — и погасла, уступив место холодному равнодушию. Я совсем не знала Шеста. От этого открытия в желудке словно набух горький, едкий, ядовитый ком.

— Шест, — вяло сказала я, чувствуя, что какая-то часть меня умерла или, что еще хуже, мне уже на все наплевать. — Я устала, и рассвет совсем скоро. Если тебе ничего от меня не нужно, пожалуйста, уйди, чтобы я могла поспать.

Шест покачал головой, по лицу его разлилось отвращение.

— Ты всегда считала себя лучше меня, — заявил он таким тоном, словно это его предали. — Ты никогда в меня не верила. Видела во мне лишь жалкого неудачника, которому ты позволяешь таскаться за собой. Тебе никогда не приходило в голову, что я могу мечтать о чем-то большем, чем прозябание в твоей тени, верно?

— Ты закончил? — равнодушно спросила я.

Шест усмехнулся.

— Ты не изменилась, — заявил он, похоже намереваясь вывести меня из себя. Знал ли он, что играет в опасную игру? Даже если ты домашний человек самого Государя, не стоит испытывать терпение вампира. — Может, сейчас ты кровосос, но ты все равно осталась невежественной уличной оборванкой. Кто этот парень, который бегает за тобой, как приблудный щенок? Он знает, какая ты на самом деле?

— Не впутывай в это Зика, — отрезала я, бросив на Шеста предупреждающий взгляд. Подавив поднявшийся в душе страх, я постаралась говорить спокойно: — Он тут ни при чем. Он не представляет угрозы ни для тебя, ни для кого-либо.

— Это еще предстоит выяснить, — ответил Шест с легкой усмешкой. Он добился того, чего хотел, — вывел меня из себя — и останавливаться не собирался. Он не знал, что выбрал очень рискованную забаву, особенно затронув Зика. — Насколько я понимаю, это он мог выстрелить в Государя из арбалета. — Шест посмотрел мне в глаза, взгляд у него был злой и напористый. — Тебе лучше быть поосторожнее, Эллисон. Он всего лишь человек, а люди здесь иногда пропадают. Если хочешь обеспечить ему безопасность, предлагаю отнестись ко мне с уважением.

Я глубоко вдохнула, чтобы утихомирить внезапное бешенство, унять позыв броситься на своего бывшего друга и сломать его тощую шею.

— Шест, — сказала я очень тихо, но так, чтобы он точно расслышал. Мой голос дрожал, причиной тому была еле сдерживаемая ледяная ярость. Мои клыки сверкнули в тусклом свете. — Слушай меня очень внимательно. Если ты хоть пальцем тронешь Зика, если с ним хоть что-то случится, все охранники мира не спасут тебя от меня.

Шест побледнел, но все равно смотрел на меня, грозно задрав подбородок.

— Ты… ты больше не можешь разговаривать со мной таким тоном, Элли, — пробормотал он, запинаясь. — Я тут на важной должности, и ты должна меня слушать. Я мог бы приказать бросить твоего человека в подвал, и Государю было бы все равно. Я мог бы приказать пытать его, мог бы приказать выпить его досуха, и никто бы пальцем не пошевелил, чтобы его спасти.

Он был словно в горячке, смотрел на меня со смесью упрямого превосходства и страха. Я никогда не видела его таким — ну и ладно. Я знала одно: он угрожал Зику, который мало того что его не тронул — даже слова ему не сказал. И если он не уйдет из моей комнаты сейчас же, дело примет крайне скверный оборот.

Я оскалилась, обнажив клыки, и Шест отпрыгнул назад. Охранник вскинул арбалет, направил на меня, но я не двигалась.

— Убирайся! — велела я Шесту, едва сдерживая бешенство. Гнев окончательно разбудил во мне Голод, и теперь он подбивал меня накинуться на людей, вырвать им сердца, сломать кости и вонзить клыки в их шеи. — Убирайся отсюда, Шест, — прошипела я сквозь оскал. — Немедленно, пока я не оторвала твою тупую голову и не вышвырнула в окно.

Шест продолжал дерзко смотреть на меня, словно не верил, будто я могу что-то ему сделать. К счастью, его охранник оказался немного разумнее.

— Сэр, — строго сказал он и, не опуская арбалета, сделал шаг вперед. — Сэр, нам надо идти. Государь будет огорчен, если один из гостей навредит вам. Сэр, сейчас нам надо уйти.

Аккуратно, но твердо охранник взял Шеста под локоть и потянул. После секундного сопротивления тот поддался, раздраженно фыркнув.

— Убери руки. — Шест высвободил локоть, но, повинуясь охраннику, все-таки пошел к двери, злобно оглядываясь на меня. — Запомни мои слова, Элли, — бросил он через плечо. — Власть здесь у меня. А ты больше ничего не значишь.

Еще долго после того, как дверь закрылась, все во мне бурлило. И впервые с той дождливой ночи я задумалась, что случилось бы, если бы я просто позволила Шесту… умереть. Если бы я не отвела от него бешеных — на свою погибель. Если бы они растерзали его, а не меня.

Глава 15

Я не ожидала увидеть сон, но увидела.

Короткое, мгновенное замешательство. Я открываю глаза в странной комнате, которую раньше не видел. Она отличается от того, к чему я привык: темнота, камень, железные решетки, страдание. Я слишком долго жил в мире боли, я забыл, как можно существовать без нее. А теперь в один миг я обрел свободу. Благодаря Эллисон.

Вот только… что-то все еще не так. Что-то едва ощутимое, темное, чужое свернулось внутри меня, течет по венам. Что со мной произошло, пока я был без памяти? И где во всем этом хаосе он?

Я открыла глаза, подозрения Кэнина уступили место реальности. Я лежала на краю огромной кровати, прижимая к груди ножны с катаной, глядя в потолок. В комнате было очень темно — плотные балконные занавески не пропускали ни единого лучика света, — но мои внутренние часы подсказывали, что солнце только-только село.

Я спустила ноги на пол и встала — спала я одетой, прямо в плаще. Дверь я заперла, даже думала, не придвинуть ли к ней комод — в этой башне я не доверяла ни вампирам, ни даже людям. И главное — я не хотела, чтобы ко мне прокрался Шест. От одной мысли о нем все у меня внутри сводило от гнева и ярости. Теперь он был моим врагом — по крайней мере, так он сам считал. Я помнила мрачное презрение в его глазах, негодование, словно его оскорбляло мое присутствие здесь, словно его оскорблял сам тот факт, что я все еще жива. Я так и не смогла толком понять, чем вызваны его чувства. Возможно, мы никогда и не были друзьями.

Не выпуская меч из рук, я отправилась в ванную. Из громадного, во всю стену, зеркала на меня поглядело мое отражение. Я фыркнула. Неудивительно, что городские вампы воротили от меня носы — я была вся в грязи, на шее и воротнике засохла кровь. Оттянув воротник, я посмотрела на то место, куда меня укусил Кэнин. Два белых бугорка, не больше булавочной головки, прямо над ключицей. Сувенир — похоже, что вечный.

Кэнин. Попозже надо будет спуститься в медицинское крыло и проверить, как он там, но сейчас с ним, похоже, все в порядке. Пожалуй, надо придать себе более-менее презентабельный вид — мне не было дела до того, что обо мне подумает вампирский город, однако не следовало упускать шанса воспользоваться гостеприимством Салазара.

Я для проверки отвернула кран, лишь отчасти надеясь, что он работает. К моему удивлению, в раковину хлынула теплая вода. Я принялась было брызгать на лицо и шею, смывая засохшую кровь, но остановилась.

Я отодвинула душевую занавеску и повернула ручку. Из лейки вырвался поток горячей воды, вверх потянулись щупальца пара, зеркало за моей спиной запотело — я расплылась в довольной улыбке. Стянув с себя одежду, я шагнула под устройство, о котором на Периферии только слышала и в существование которого не особо верила. Горячая чистая влага коснулась моей холодной кожи, пропитала волосы, жар проник до самых костей, и я закрыла глаза. Блаженство. Я долго стояла под струями воды, позволяя ей смывать с меня грязь, позволяя настоящей мыльной пене скользить по телу. Так вот она какая, жизнь во Внутреннем городе, по крайней мере для кровососов. И возможно, даже для их людей. Огромная кровать, электричество, горячая вода и еда в любой момент, когда захочется. Я понимала: это большое искушение. Я понимала, почему ради этого люди предают и убивают. Если бы я была городским вампиром, такой была бы моя жизнь.

Только-то и надо было — отказаться от всего человеческого.

Помрачнев, я выключила воду и вытерлась плотными красными полотенцами, что висели рядом с душевой. И хоть и было немного противно, натянула старую одежду. Чистой не имелось, времени на стирку — тоже. Накинув плащ на плечи, я вышла из ванной как раз в тот момент, когда в дверь громко постучали.

Я закинула катану за спину и лишь потом пошла открывать. Если это Государь с новостями о Кэнине, я хочу послушать, что он скажет. Если это Шакал, я потерплю его ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы рассказать о встрече с господином. А если это Шест пришел снова докапываться до меня, я захлопну дверь перед его физиономией с таким расчетом, чтобы сломать ему нос.

Однако, когда я открыла дверь, за ней оказался не Шест, не Шакал и не Государь.

Это был Зик.

— Привет, — осторожно сказал он, словно боялся, что я могу его прогнать. Вид у него был усталый, будто он совсем не спал, светлые волосы растрепались. — Можно войти?

Не сказав ни слова, я отступила, пропуская его в комнату, затем заперла дверь. Я заметила, что за спиной, поверх бронежилета, у Зика висит мачете, а на бедре — пистолет, и удивленно моргнула:

— Ты нашел свое оружие.

— Ага. — Он с профессиональной сноровкой окинул взглядом комнату, затем повернулся ко мне и пожал плечами: — Ну, строго говоря, я его не нашел. Мне его выдали этим вечером, сказали, что Шакал велел вернуть.

— Шакал? — Я раскрыла рот от изумления. — Это точно был он?

Уголки губ у Зика чуть дрогнули.

— Он самый. Собственно, вместе с оружием мне передали вот это. — Порывшись в кармане джинсов, он вытащил и протянул мне записку. Развернув смятую бумажку, я увидела, что на ней неопрятным почерком Шакала значится: «И больше оружие не теряй, пес».

Я фыркнула:

— Какой же он урод, даже когда кому-то помогает.

Скомкав записку, я посмотрела на Зика, ожидая, что он улыбнется и согласится со мной.

Едва заметная кривая ухмылка уже сошла с его губ, он смотрел на меня печальными голубыми глазами, на лице его проступала мука невысказанных слов. Я задумалась не на шутку. Он сердится из-за того, что я отказала ему прошлой ночью? Может, он пришел попрощаться, сказать, что совершил ошибку, явившись сюда, и что он возвращается в Эдем без меня?

— Ты уходишь? — Я старалась, чтобы в моем голосе не проскользнули горечь и внезапное отчаяние. — Государь тебя здесь не держит. Отправишься этой ночью в Эдем?

Зик нахмурился.

— Конечно, нет, — сказал он. — Я бы просто так не ушел.

— Тогда почему ты здесь?

Зик отрывисто, раздраженно фыркнул:

— Не знаю. Можно с тобой немножко поговорить?

С чуть смущенным видом он подошел к стеклянным дверям, распахнул их и вышел на балкон. Я последовала за ним, оставив створки чуть приоткрытыми. Ветер трепал нам одежду и волосы, в воздухе танцевали крохотные снежинки.

Уперевшись локтями в обледенелые перила, Зик окинул взглядом панораму. Лицо его было мрачно. Я последовала его примеру — поглядела на мерцающие огни Внутреннего города и потемки Периферии за ним.

— Сверху все кажется другим, — набравшись храбрости, сказала я. Я не знала, зачем говорю это Зику, но слова сами полились изо рта, улетая вместе со снежинками. — Когда я жила на Периферии, то глядела на башни и думала: чем вампиры там сейчас занимаются? Что за зловещая жизнь там протекает? И вот я здесь, смотрю с высоты на город, а на Периферии какая-нибудь девчонка, наверное, думает то же самое.

— Мечтает жить в вампирской башне… — Зик говорил тихо, но в его голосе не было осуждения, хотя на меня он не глядел. — Ты об этом когда-нибудь думала? Размышляла о том, на что это может быть похоже?

— Иногда, — призналась я. — Не особо часто.

Я вспомнила, как однажды студеной ночью смотрела на вампирские башни и ненавидела людей, которые сейчас наслаждаются теплом, едой и безопасностью в обмен на предательство своих. Но завистью и ненавистью не согреешься, а тратить силы на бесплодные фантазии смысла нет. Можно желать, чтобы твоя мама была жива, чтобы она могла обнять тебя и читать тебе вслух каждый вечер, но это ее не вернет. Можно желать, чтобы твои друзья не умирали у тебя на глазах от голода, ран или холода, чтобы хоть разок можно было не волноваться о том, как раздобыть еду, которая позволит продержаться еще день, но люди все равно будут умирать, а ты все равно будешь голодать, голодать и голодать.

Или можно желать, чтобы был какой-то способ человеку и вампиру быть вместе и ничего не бояться.

Сглотнув, я украдкой покосилась на Зика — он все так же молча смотрел в темноту, облокотившись о перила. Снежинки застревали в его волосах, ложились на плечи — мне хотелось смахнуть их. Внезапно стало больно от того, что я не прикасаюсь к нему, не чувствую, как его ладони накрывают мои, не чувствую его губ, теплых и сильных. Но, разумеется, вместе с желанием пришел дикий зуд Голода. Я помнила сладость его крови, помнила, как текла сквозь меня горячая мощь, помнила опьяняющую власть. Я хотела его, отчаянно, но не знала, что́ внутри меня победит. И боялась это узнать.

Я сделала глоток морозного воздуха, чтобы прочистить голову. И отметила, что дыхание не повисло облачком перед моим лицом.

— Зачем ты здесь, Зик? — спросила я, стараясь не глядеть на него. — Ты пришел сказать мне что-то. Что?

Зик помедлил, отколупывая лед с перил, потом сам сделал глубокий вдох. Маленькое белое облачко заклубилось на ветру.

— Хорошо, — пробормотал он, скорее сам себе, чем мне. — Я это сделаю. — Снова повисла пауза — Зика, казалось, заворожили огни внизу. Потом, не глядя на меня, он спросил: — Помнишь… помнишь, что я говорил про начать все заново?

Его голос был едва слышен на ветру, едва не растаял в дыхании, что взвихрилось в воздухе и исчезло. Я осторожно кивнула.

Зик сглотнул, повернулся ко мне:

— Я солгал. Я не хочу начинать все заново.

Если бы он воткнул мне кол в сердце, вряд ли было бы больнее, чем сейчас. У меня свело горло, но я совладала с лицом и голосом:

— Вот как?

— Нет. — Он придвинулся ближе, теперь мы почти касались друг друга. — Я хочу, чтобы все было… как раньше, — прошептал он. — До того как Джеб погиб, до Эдема… до всего этого. Помнишь то время? Помнишь, как… у нас все было?

Я и не забывала. Я помнила все — от нашей первой встречи в заброшенном городке до его сурового взгляда, когда он обнаружил, что я вампир, до нашего первого поцелуя в кромешной темноте. Он был сыном проповедника, а я — чудовищем, которое его учили ненавидеть и убивать, но постепенно мы научились видеть друг в друге нечто большее. А к тому времени, как мы достигли Эдема и я попрощалась с ним в последний раз, между нами возникло нечто вселявшее ужас в нас обоих.

— Я помню… — прошептала я. — Я бы тоже хотела, чтобы все было как раньше.

Зик потянулся ко мне и вдруг схватил за руки, прижал к себе.

— Так перестань убегать от меня. — В его голосе звучала мука. — Пожалуйста. Ты нужна мне, Элли. Я… — Он осекся, помолчал, потом продолжил тихим отчетливым голосом: — Я хочу быть с тобой. Неважно, какой ценой. — Он нежно погладил меня по щеке. — Позволь мне доказать тебе это. Дай мне еще один шанс.

— Зик… — Я закрыла глаза, наслаждаясь его мягким прикосновением, сладкая боль на мгновение заглушила Голод. — Ты знаешь, кто я, — сказала я, не в силах посмотреть на него. — Ты знаешь, что такое никогда… что вампир и человек…

— Я не боюсь. — Его дыхание затрепетало на моей коже. Я слышала, как колотится в его груди сердце, и Голод вновь поднял голову — он никогда не засыпал окончательно. — Я знаю, во что ввязываюсь, — продолжил Зик. — В этот раз мои глаза открыты. Ты вампир, а я человек, и теперь мне на это плевать. Если только… ты не отвергнешь меня.

Он помолчал, ожидая моего ответа, но я не могла говорить, не могла даже глядеть на него. И тогда он коснулся своим лбом моего, взял мою голову в ладони так, что большие пальцы касались щек, а остальные — нежно обнимали затылок.

— Элли, — едва слышно прошептал он, — если ты ничего ко мне не чувствуешь, если это не взаимно, скажи мне, и я больше никогда об этом не заговорю. Но я готов поспорить, что я… что-то значу для тебя и, несмотря на все, что между нами было, мы можем справиться. Я хочу попробовать. Эллисон… — Он погладил меня по щекам, пристально глядя в глаза. — Я тебе доверяю.

Нет. Я вытянула руки, не отталкивая его, но мешая придвинуться еще ближе. Его слова обжигали мне сердце. Он доверял мне, вампиру, чудовищу. Наверное, это был самый драгоценный дар, какой только он мог мне предложить, дар, которого я никак не заслуживала.

Он ждал. Я чувствовала под пальцами его сердцебиение — стремительное. Тревожное. Оно эхом отдавалось в моем неподвижном сердце. Сердце Зика в моей ладони. Он предлагал свое сердце чудовищу, которое легко могло раздавить его как в переносном, так и в прямом смысле. Мне придется это сделать. Придется сейчас сокрушить его сердце метафорически, чтобы быть уверенной: в будущем я не вырву его из груди у Зика буквально.

Но от одной мысли об этом мне становилось дурно. Я не хотела делать Зику больно. А то, что было между нами, то чувство, которое вздымалось во мне, когда он был рядом, — оно принадлежало крохотной человеческой части меня, вынужденной каждый день, каждую секунду сражаться с моим демоном и моим Голодом. Эта часть меня жаждала Зика, нуждалась в нем. Зик был лучом света в царстве зла, тьмы и крови, он озарял мою человеческую часть, которая отчаянно боролась за существование. С тех самых пор, как я покинула Эдем, я цеплялась за воспоминания о Зике, за эту едва ощутимую надежду. Я не могла отпустить Зика. Я лишь молилась о том, чтобы не утащить его за собой во тьму.

— Ты не чувствуешь того же, что я?

Зик отступил, и я больше не чувствовала его тепла, не ощущала пальцами его сердцебиения. Без них я была словно пустой сосуд. Зик с каменным лицом отвернулся, ровным голосом сказал:

— Прости. Мне не следовало ожидать… Я оставлю тебя в покое.

— Нет! Я хотела сказать… — Я схватила его за руку, не давая уйти, и Зик поднял на меня глаза — в них было неизбывное горе человека, которому разбили сердце. Я поспешила утешить его: — Дело не в этом, Зик. Я… — Я прижалась к перилам и, наконец решившись, прошептала: — Я тоже этого хочу. Просто я сама себе не доверяю.

Зик моргнул, и взгляд его снова стал нежным, наполнился надеждой. Он придвинулся ко мне:

— Ты не убила меня тогда, в башне Шакала. Хотя могла. Я дал тебе такую возможность, а ты ей не воспользовалась.

— Ты не знаешь, как близка я была к этому, — ответила я.

Зик и бровью не повел:

— Но я же живой.

— Я убивала людей.

— Думаешь, мои руки чисты?

— Зик. — Я смотрела на него в отчаянии. Он должен был понять. — Я всегда буду представлять угрозу для людей, что находятся рядом. Это не пустые слова. Дня не проходит без того, чтобы мне не хотелось тебя укусить. Да, я пытаюсь себя контролировать, но не всегда успешно. И меньше всего я хочу… — Я осеклась. Я не хотела говорить ему этого, но понимала, что должна. — И меньше всего я хочу прийти в себя после помешательства, что охватит меня от жажды крови, и обнаружить, что я кого-то убила. Кого-то, кого я знаю. Например, Калеба. Или Терезу. Или тебя.

— Элли. — Зик пристально глядел на меня, в его сверкающих голубых глазах я могла различить свое отражение. Он взял меня за руку. — Я наблюдал за тобой. С того самого дня, как мы встретились, до того дня, когда я понял, кто ты такая, — и до этого дня. Ты всегда остаешься собой — отчаянной, упрямой девчонкой, которая никогда и ни за что не сдается. Я видел, как ты изо всех сил стараешься не навредить людям, держать дистанцию, чтобы не подвергать никого опасности. — Он на секунду закрыл глаза. — И мне стыдно, что я так плохо подумал о тебе, когда в ту ночь ты пришла вместе с Шакалом, но теперь я все понимаю. Ты не изменилась. Ты все такая же красивая, опасная и невероятная, и я буду повторять тебе это столько, сколько понадобится, пока ты не поверишь. Но прямо сейчас я хочу одного — поцеловать тебя, вот только боюсь до смерти, что ты сбросишь меня с балкона.

В моем смехе послышался всхлип. Я вспомнила, как Зик в первый раз попытался поцеловать меня — в итоге он лежал на спине в грязи, а я метила острием катаны ему в сердце.

— Ничего не выйдет, — предупредила я, встретившись с Зиком глазами. — Вампир и человек? Зик, это безумие.

Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой разрывалось сердце.

— Ну, как ты уже говорила раньше — может, мы оба немного… м-м-м…

Договорить он не смог, потому что я шагнула вперед, обхватила его руками за шею и поцеловала.

Его руки обвились вокруг моей талии, крепко стиснули меня, мы прижались друг к другу. Его губы двигались вместе с моими, мягкие и теплые, в точности как я помнила. Я почувствовала, как поднял голову неугомонный Голод, но подавила его. Это было мне по силам. Я могла быть вампиром и все равно оставаться с Зиком. Он хотел рискнуть, был готов предложить свое сердце демону, и я не предам такое доверие. Чего бы мне это ни стоило, каких бы усилий ни потребовала борьба с собой, я не стану чудовищем. Поднялся ветер, вцепился нам в волосы и одежду, и Зик чуть отстранился. Снег вился вокруг нас, лип к моей холодной коже, таял на теплой коже Зика. Я встретила пристальный взгляд его сапфировых глаз, удивленно моргнула, склонила голову набок.

— На что ты смотришь? — Ветер унес мой шепот.

Зик улыбнулся.

— На тебя, — ответил он так же негромко и обнял меня крепче. — Никогда бы не подумал, что окажусь здесь. С тобой. Мы могли встретиться где угодно, когда угодно, однако одновременно пришли именно сюда — и наткнулись друг на друга. Как будто это было предначертано.

— Предначертано? — Не удержавшись, я фыркнула, хоть и очень тихо. — Скорее уж необычайно удачное совпадение. Я не верю в судьбу.

— Я тоже. — Зик убрал с моего лица прядь волос. — Но думаю, кто-то нас услышал. Кто-то хотел, чтобы мы друг друга нашли. Как еще это можно объяснить?

— У меня создалось впечатление, что Господь ненавидит вампиров, — беззаботно сказала я, все так же обнимая пальцами его затылок. — Они ведь вроде злые бездушные отродья дьявола, так?

— Ты не злая, — убежденно проговорил Зик. — Возможно, когда-то я так считал, но не сейчас. — Его рука легла на мою щеку, погладила. — Тот, кто так яростно старается поступать правильно, не может быть злым.

Этих простых искренних слов неожиданно оказалось достаточно, чтобы расколоть меня. Горло свело, глаза защипало от горячих слез. Я пригнула голову — не хотела, чтобы Зик видел, как я плачу, чтобы ему стало противно от красных подтеков на моих щеках. Зик взял в ладонь мой подбородок и осторожно приподнял. Несколько мгновений я сопротивлялась, потом дерзко посмотрела на него, чувствуя, как течет из глаз кровь, ожидая, когда он вздрогнет от отвращения. Но он улыбнулся и нежно коснулся моей щеки, вытирая багровые слезы.

— Теперь мои глаза открыты, — прошептал он и поднес свои губы к моим.

Тихо ахнув, я отдалась его объятиям, стиснула руками его рубашку. Я не могла думать. Я едва могла двигаться. Я просто приникла к нему, покачиваясь от охватившей меня бури эмоций — одновременно хотелось спрятаться и отдаться ей. Я не знала, как у нас все получится, но не сомневалась: все получится. Я твердо знала лишь одно: я не могу потерять его. Зик видел чудовище в худшем его проявлении и не сбежал. Он посмел приблизиться к демону, понимая, что тот все еще голоден, все еще жаждет его крови и его жизни, — и не испугался. Никогда, даже если я доживу до конца этого мира, я не найду другого Иезекииля Кросса. Никогда не встречу другую такую же сияющую душу. И это приводило меня в ужас и одновременно внушало дикое — и возможно, эгоистичное — стремление не отпускать его. Зик теперь мой. Навеки.

В дверь громко постучали. Мы отпрянули друг от друга — Зик отпустил меня неохотно, теплая рука задержалась на моей щеке. Мои нервные окончания гудели, Голод и страсть боролись во мне, словно два урагана-близнеца, но я спокойно прошла в комнату — Зик последовал за мной — и открыла дверь.

— С добрым утром, солнышко, — протянул Шакал. Взгляд его золотых глаз скользнул мимо меня, остановился на Зике, и бровь короля мародеров сардонически выгнулась. — Я ничему не помешал?

— Ты всегда всему мешаешь, — пробормотала я, глядя на его усмешку. — Что тебе надо, Шакал?

— Салазар зовет нас, — с шутливой торжественностью произнес вампир. — Он ждет в больничном крыле с Кэнином. Похоже, запасы его гостеприимства исчерпаны.

Мы спускались на лифте вместе: я — в центре кабины, Шакал и Зик — по бокам. В этот раз нас не сопровождали вампиры-гвардейцы, в коридорах и у дверей не было даже охранников-людей. Я заметила вампиршу, с которой Шакал разговаривал прошлой ночью, — блеснув глазами, она одарила его сладострастной улыбкой. Шакал подмигнул ей, и мы свернули за угол.

В скрипучей металлической кабине Зик стоял рядом со мной, а Шакал со скучающим видом прислонился к стене. Я снова стискивала зубы каждый раз, когда лифт раскачивался или вздрагивал, и Зик, похоже, заметил мое беспокойство — в какой-то момент его пальцы коснулись моих. Я чуть расслабилась и сжала его руку. Кажется, Шакал фыркнул, но я не стала на него смотреть.

Зик. Я понемногу привыкала к этой новой безумной мысли: человек и вампир. Возможно, я была наивна. Возможно, я намеренно закрывала глаза на риски. Скорее всего, я вела себя невероятно глупо и подвергала его жизнь опасности. Что скажет Кэнин, если — когда — узнает? Будет ли бранить меня? Или покачает головой и бросит на меня до боли знакомый раздраженный взгляд? Будет ли ему противно? Или он разозлится оттого, что я нарушила одно из его главных правил — не привязываться к людям?

Лифт содрогнулся — на этот довольно сильно — и издал пронзительный скрип, от которого по коже у меня побежали мурашки. Я закрыла глаза, из последних сил стискивая руку Зика, но тут поняла, что наверняка делаю ему больно. Охваченная чувством вины, я попыталась расплести наши пальцы, но Зик лишь сжал мою ладонь крепче.

«Да пошло оно все, — сказала я себе. — Я больше не подопечная Кэнина. Я уже давно сама по себе. Я полстраны прошла, чтобы его отыскать. Он не имеет права судить, что мне делать со своей жизнью и с кем ее проводить».

Лифт звякнул, дверь открылась, и Зик отпустил мою руку. Салазар и несколько вампиров-гвардейцев ждали нас в конце коридора, их холодные лица ничего не выражали.

— Он проснулся, — сообщил нам Государь, когда мы, стараясь держаться подальше от ряда кроватей, проходили через палату, полную стонущих, содрогающихся людей. Я заметила, как Зик косился на «пациентов», как стиснул кулаки, когда понял, что здесь происходит. Однако ничего говорить он не стал. Шакал, мельком взглянув на людей, лишь наморщил нос. — Он ждет вас, — сказал Салазар, когда мы подошли к комнате, очень похожей на ту, в которой держали умирающего гниющего вампира. Только здесь у дверей стояли двое вооруженных охранников. Государь продолжил: — Вы войдете к Кэнину и разъясните, что от него требуется. После этого вы все покинете мою башню и не вернетесь, пока не найдете Саррена или лекарство от этого кошмара. Это понятно?

Я кивнула, не сводя глаз с закрытой двери, безошибочно ощущая за ней присутствие моего господина. Мне предстояло увидеть его всего через несколько мгновений — и я заволновалась. Столько всего случилось. Что он мне скажет? Что я скажу ему? Мы оба уже не те, что прежде.

— Ты иди первая, — махнул рукой Шакал. — Я что-то пока не испытываю особого желания увидеться со старым ублюдком. Да и в любом случае он скорее захочет поговорить с тобой.

Я строго поглядела на него.

— Для того, кто в поисках Кэнина проделал такой путь, ты что-то слишком сдержан. — Я нахмурилась. — И прошлой ночью ты особо не интересовался его судьбой. Ты как будто его избегаешь.

— Что тут скажешь? — Шакал прислонился к стене. — Я не любимый сынок.

— Что, черт возьми, это значит?

— Идите, — повторил Государь. — Мне все равно, кто из вас заберет Кэнина и выведет из башни, я лишь хочу, чтобы он ушел. Я хочу, чтобы вы все ушли.

— Государь Салазар, — ко всеобщему изумлению, тихо произнес Зик. Я удивленно уставилась на него, а вампир повернулся к человеку — судя по его лицу, он был весьма озадачен тем фактом, что презренный смертный осмелился с ним заговорить. — Сэр, — продолжил Зик, — прежде чем мы уйдем, я должен сообщить вам, что на Периферии остались незараженные люди. Если… — Он помолчал, собираясь с духом, словно ему трудно было говорить. — Если вы озабочены состоянием кровяных резервов, возможно, вам стоит подумать о том, чтобы переместить их во Внутренний город. Или хотя бы отправить им еды и предметы первой необходимости. Я знаю, где они прячутся, и мне кажется, что сейчас вам нужны любые здоровые люди. Вы пустите их во Внутренний город? Им нужно выбраться с Периферии как можно скорее.

Государь поднял бровь.

— Я не чужд здравого смысла, — заявил он таким тоном, словно дерзость человека, который не побоялся обратиться к Государю, его забавляла. — Если там есть незараженные, в идеале следовало бы доставить их за Стену. Однако я не буду рисковать своими слугами, посылая их на Периферию. Так что, боюсь, я ничего для них не намерен делать. Я скорее предпочту, чтобы еще сколько-то людей погибло, но не допущу, чтобы зараза проникла в мой город.

Зик стиснул кулаки, и Государь прищурился, заметив его гнев.

— Найдите Саррена и лекарство, — сказал он Зику. — Так вы сможете помочь остальным. Больше я ничего не могу предложить тебе, человек. А теперь… — Он отвернулся, мгновенно забыв о своем собеседнике. Зик мрачно скрестил руки на груди, и я послала ему извиняющийся взгляд. — Дочь Кэнина, — привлек мое внимание Салазар. — Мы теряем время. Ты собираешься поговорить со своим господином или мне послать кого-то вытащить его из этой комнаты?

Я прикусила губу, шагнула вперед, миновала охрану и взялась за холодную металлическую ручку. Чуть помедлив, я быстро повернула ее и вошла внутрь, закрыв дверь за собой.

В маленькой комнате было темно, только из щели под дверью и из крохотного окошка в ней сочился свет. Все остальное представало моему вампирскому зрению пепельно-серым, лишенным всяких красок. На секунду я задумалась: не повернуть ли выключатель рядом со входом? Я знала, что в комнате есть электричество, как и везде на этаже. Но насильно вытаскивать моего господина на свет казалось грубым, наглым и даже жестоким. Сколько я его помнила, Кэнин всегда предпочитал темноту.

Я наконец увидела его — Кэнин сидел в кресле в дальнем углу, сплетя пальцы под подбородком. Он выглядел уже лучше. Кожа была еще бледная, но уже не казалась такой нездоровой, как прошлой ночью. Кэнин был одет в черное — его любимый цвет, и, если не смотреть на лицо и мощные руки, его можно было бы принять за тень на стене. Вначале он сосредоточенно смотрел на пол, глубоко о чем-то задумавшись. Но когда дверь, закрывшись, щелкнула и комната погрузилась в темноту, он поднял на меня пронзительные черные глаза, и наши взгляды встретились.

— Эллисон.

От звука тихого глубокого голоса я вздрогнула. В нем не было ни радости, ни злости, ни облегчения — ничего. Он лишь произнес мое имя, не выдав ни мыслей, ни чувств. И я вдруг поняла: я не знаю, что сказать. Я прежде не задумывалась, как поведу себя, когда моя затея увенчается успехом и я наконец встречусь с господином лицом к лицу. Ведь я была уже совсем не той девчонкой, которую он знал.

Я выбрала простую, ни к чему не обязывающую реплику.

— Привет. — Никакой реакции. Кэнин не пошевелился, даже не моргнул — никак не выдал, что он меня услышал. Я сглотнула. Подходить к нему я не стала. — Я… хм… рада, что с тобой все хорошо.

Кэнин склонил голову.

— Да, — прошептал он, и в его голосе прозвучала едва заметная неловкость. — Хотя… — Он опустил руки и поднялся, напугав меня этим внезапным плавным движением. Я стояла не шелохнувшись, а Кэнин подошел ко мне вплотную. Он был все так же невероятно могуществен, нависал надо мной, точно скала. Пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в его глаза — темные, пытливые. Он смотрел на меня, и сквозь невозмутимую маску пробивалась боль.

Кэнин медленно поднял руку, четким, но при этом нежным движением откинул волосы с моего плеча. Я поежилась, когда его пальцы оттянули мой воротник от шеи, обнажив оставленные им шрамы.

Кэнин закрыл глаза, и теперь боль и стыд на его лице было невозможно не заметить.

— Это был не ты, — мягко, едва слышно сказала я. — Я тебя не виню, Кэнин. Ты был не в себе.

— Не в себе, — согласился он сдавленным голосом. — Но это не извиняет моего поступка. Ты недолго успела пробыть вампиром, ты еще не понимаешь. Только подумать, я… — Он отпустил меня и отвернулся, ссутулив широкие плечи. Я вновь вспомнила его слова в больнице, когда он рассказывал мне о вампирской культуре и обычаях. Вампиры не кормятся друг от друга. Это самое жестокое насильственное действие, которое один вампир может осуществить в отношении другого, и большинство вампиров считают подобное бессмысленным злостным варварством. — Однако ты вернулась. — Его голос немного окреп, Кэнин расправил плечи, хоть и не глядел на меня. — Ты нашла дорогу. Я едва осмеливался надеяться на это.

— Конечно, нашла. — Я нахмурилась, слегка задетая этим замечанием. — Кэнин, я бы тебя не бросила. Только не с этим психопатом. Только не после всего, что ты для меня сделал. Ты что, думал, я просто плюну на все эти сны, зная, что́ Саррен с тобой творит? Ты думал, я бы просто бросила тебя на произвол судьбы?

— Ты была бы не первой, кто так поступил, — сказал Кэнин и наконец повернулся. Его глаза — такие темные, загадочные, сумрачные — встретились с моими, и больше взгляда Кэнин не отводил. — Я не часто оказываюсь в подобном положении, — признал он, и в его голосе прозвучал намек на былую самоуверенность. — Но… спасибо. Из всех моих отпрысков ты единственная, о ком я не жалею.

Я вконец смутилась, не силах выносить этот пронзительный взгляд. Необходимо было снять напряжение, и я чуть улыбнулась.

— Не надо мне тут этих телячьих нежностей, — сказала я, и брови Кэнина взлетели вверх — я улыбнулась шире. — У нас еще много дел. — Я внимательно посмотрела на него. — Нам нужна твоя помощь, чтобы найти Саррена.

— Саррен. — Кэнин прищурился, вероятно вспомнив те долгие ужасные ночи, когда Саррен безжалостно пытал его. Пугающе спокойным голосом он приказал: — Расскажи мне все, что случилось.

И я рассказала — о том, как начались сны, о том, как, следуя зову, я пришла в Вашингтон и вместо Кэнина нашла там Шакала, узнала о второй лаборатории и наконец явилась в Нью-Ковингтон, где Саррен раскрыл свою предательскую суть, устроил кровавое побоище и сбежал.

— Мы даже не знаем, в городе ли он сейчас, — закончила я, беспомощно разведя руками. — Но мы должны разыскать его и либо выбить из него рецепт лекарства, либо доставить его к Государю, чтобы он разобрался с ним сам.

— Он еще не ушел, — сказал Кэнин. Я удивленно моргнула, а вампир, нахмурившись, покачал головой: — Что бы он ни задумал, он захочет остаться здесь и посмотреть, как все закончится. Так работает его голова. Он не уйдет, не узнав, к каким результатам привели все его труды. — Кэнин посмотрел на дверь. — Он где-то в городе.

— Прекрасно, — произнес новый голос, дверь скрипнула, и в комнату вошел Государь Салазар. — Это облегчает тебе задачу, не так ли? Тем более что времени у тебя немного.

Я развернулась и встала между Кэнином и Государем, совершенно сознательно — ближе к Кэнину. Мне показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов — два вампира-Мастера уставились друг на друга, умело спрятав ярость и ненависть за фасадами ледяного равнодушия.

— Ты должен гордиться своей подопечной, Кэнин. — В словах Салазара чувствовалось отвращение, прикрытое тонким слоем невозмутимости. — Никто другой не сделал того, что сделала она, никто другой не приложил столько усилий, чтобы тебя спасти, — все остальные оставили тебя тут гнить. Я и сам оставил бы тебя тут гнить. — Его губы кривились, глаза были холодные и злые. — Впрочем, возможность сгнить у тебя еще остается.

— Что ты со мной сделал? — Голос Кэнина был спокойным, но что-то в торжествующем взгляде Салазара заставило меня содрогнуться от ужаса. — Ты не отпустил бы меня просто так, не обезопасив себя. Что помешает мне уйти из Нью-Ковингтона и больше не возвращаться?

Кэнин не поступил бы так — я это знала. Этот вопрос был рассчитан на мышление Салазара, и, когда по лицу Государя медленно расползлась злобная улыбка, я внезапно все поняла, и мои внутренности превратились в лед. Кэнин плохо себя чувствовал, когда проснулся этим вечером. Мне следовало бы понимать, что доверять Государю нельзя — он ненавидел Кэнина и хотел, чтобы тот страдал даже на свободе.

Что-то едва ощутимое, темное, чужое свернулось внутри меня, течет по моим венам.

— Ах вы мерзавец, — прошептала я, злобно глядя на Салазара, и брови Государя взлетели вверх. — Прошлой ночью вы ввели ему зараженную кровь!

В глазах Салазара не было ни капли раскаяния.

— Ты удивлена, дочь Кэнина? — снисходительно спросил он. — Я обещал отпустить его, однако мне требовалась какая-то гарантия того, что вы отправитесь искать Саррена, а не растворитесь в ночи. — Он снова улыбнулся, показав клыки. — Теперь у вас есть стимул.

Я вспомнила умирающего вампира, вспомнила, как его черная зловонная плоть отслаивалась от костей, вспомнила, как его глаза умоляли меня положить этому конец. Охваченная яростью и внезапным ужасом, я оскалилась на Государя города и прорычала:

— Будь ты проклят, Салазар! В этом не было нужды! Ты знал, что мы все равно пойдем искать Саррена!

— Эллисон. — Спокойный голос Кэнина остановил меня, не дал совершить какую-нибудь неслыханную глупость, за которую мне оторвали бы голову. Мне уже было наплевать. Салазар знал, что Кэнин не попытается покинуть город. Он знал, что мы настроены остановить Саррена и найти лекарство. Черт, да как могло быть иначе, если эпидемия угрожала обеим расам? Это был чистой воды жестокий умысел. Я через столько прошла, чтобы спасти Кэнина, я наблюдала, как он борется с подступающим безумием, выдерживала чудовищные сны и видения о пытках, а теперь… теперь он, возможно… — Сколько времени у меня осталось? — спросил Кэнин все с той же неестественной невозмутимостью.

Государь, сверливший меня холодным зловещим взглядом, повернулся к нему.

— Примерно семьдесят два часа, — небрежно бросил он, — с момента появления первых симптомов. Как-то так. Потом вирус достигнет мозга и отключит его. Конечно, к тому времени тело, скорее всего, уже не в состоянии будет функционировать.

Три дня. Три дня на то, чтобы отыскать Саррена, добыть лекарство — если оно вообще существует — и вернуться к Государю, пока беснующийся в организме Кэнина вирус его не уничтожил.

— Этого недостаточно! — запротестовала я, и Государь опять обратил свой безжалостный взгляд на меня:

— Придется довольствоваться тем, что вы имеете. Иного выбора у вас нет.

Да, выбора у нас не было. Словно оцепенев, я слушала, как Кэнин и Салазар обсуждают ситуацию на Периферии, что нас ждет за пределами башни и наши дальнейшие действия во Внутреннем городе. Как будто это был совершенно обычный разговор. Как будто один собеседник не умирал из-за подлости и предательства другого.

— Где вы намерены искать в первую очередь? — спросил Салазар.

— На Периферии, — незамедлительно ответил Кэнин.

Вампирский Государь поднял бровь:

— Ты считаешь, что Саррен уже не во Внутреннем городе? Думаешь, он прячется среди зараженных, там, где нечем кормиться?

Кэнин холодно улыбнулся:

— Неважно, где он сейчас. Он придет к нам. Потому что я знаю, где все его материалы исследований. Я знаю, откуда он выпустил в город безумие.

— Вот как? — снисходительно сказал Салазар, а я, нахмурившись, поглядела на Кэнина. Он действительно это знал? Я-то точно не знала, а я следовала за Сарреном от Вашингтона, от разрушенного города, от туннелей, от потайной лаборатории.

Ох. Ох, ну конечно. Кэнин знал, где Саррен создал свой вирус. И я знала. Это так очевидно — почему я раньше об этом не подумала? Я там была. Я провела там первые несколько недель своей вампирской жизни.

Лаборатория под старой больницей, где Кэнин обучал меня, как быть бессмертной.

— Вот и славно. Тогда выдвигайтесь этой ночью. — Покосившись на меня, Салазар открыл дверь. — Когда будете готовы, я велю охране проводить вас до ворот. — Уже почти скрывшись за дверью, он чуть улыбнулся: — Очень надеюсь увидеть вас снова.

И мы остались одни.

Во мне все кипело. Справившись с гневом, я повернулась к вампиру рядом со мной:

— Кэнин, я понятия не имела. Я не думала, что Салазар…

Он прервал меня жестом.

— Ничего страшного, Эллисон. Что сделано, то сделано. — На мгновение лицо Кэнина помрачнело, и я заметила в его глазах сожаление, но он тут же взял себя в руки. — Нам нужно заняться делом. Давай найдем Саррена и постараемся остановить это безумие в отпущенное мне время.

Когда мы вышли из комнаты, Салазара в коридоре не было — и хорошо, потому что во мне до сих пор горел гнев, и я могла сказать или сделать вампирскому Государю что-то, что навлекло бы на меня неприятности. Зато нас ждали Зик и Шакал: один стоял, небрежно прислонившись к стене, другой — в нескольких футах от него, скрестив руки на груди, внимательно осматривал все вокруг голубыми глазами. Они выпрямились, когда дверь открылась и мы с Кэнином вышли наружу.

— Уверена, вас знакомить не нужно, — сказала я, отходя в сторону, чтобы удобнее было наблюдать за Кэнином и Шакалом: вдруг удастся уловить какой-то намек на их прошлое, понять, что между ними произошло.

— Да, — ровным голосом ответил Кэнин, с каменным лицом глядя на Шакала. — Знаем. — Шакал глядел на него в ответ, зловеще усмехаясь, и Кэнин едва заметно улыбнулся: — Здравствуй, Джеймс.

Шакал прикрыл глаза, а я удивленно на него вытаращилась.

— Джеймс? — переспросила я, не веря собственным ушам, и почувствовала, как губы растягиваются в злой ухмылке. Я повернулась к Шакалу: — Тебя на самом деле зовут Джеймс?

Шакал вздохнул, бросив на Кэнина полный отвращения взгляд:

— Отлично, старик. Молодец. Обязательно было это говорить, да?

— Кажется, еще я говорил, что убью тебя, если увижу снова.

— Ага, ну да… — Пожав плечами, Шакал кивнул на Зика: — Займи очередь вот за этим кровяным мешком. Хотя на самом деле это ты должен быть у него первым в списке. Даже забавно. Он ведь понятия не имеет, кто ты такой и что натворил.

Кэнин перевел взгляд на человека, который молча следил за их с Шакалом разговором, не приближаясь.

— Кэнин, — сказала я, поспешив сделать шаг вперед, прежде чем Шакал успеет все испортить еще больше, — это Зик. Он помогал нам искать тебя. И будет помогать искать Саррена.

Я думала, Кэнин начнет задавать вопросы, но он лишь кивнул. Я облегченно вздохнула, но Шакал, как оказалось, еще не закончил.

— Ой, и вот еще интересный факт для тебя, Кэнин, — добавил король мародеров, зловеще сверкнув глазами. — Помнишь тех ученых, которые шестьдесят лет назад работали над лекарством? Тех, для которых ты охотился, в руки которых ты отдавал своих собратьев? Как там звали их главного? Ах да, Малахия. Малахия Кросс.

Зик вздрогнул, а Кэнин при звуке этого имени насторожился. Оскалив клыки, я повернулась к Шакалу, уже собираясь велеть ему заткнуться, но не успела.

— Познакомься, — продолжил Шакал, кивнув на Зика, — с его правнуком. Иезекиилем Кроссом.

Кэнин застыл. Потом медленно повернулся к Зику, пристально на него посмотрел — и двинулся к нему. Зик насторожился, но не отступил. Жуткие темные глаза вампира так и сверлили его.

— Кэнин… — начала я.

Господин не обратил на меня внимания, он всецело сосредоточился на стоящем перед ним человеке.

— Твой отец, — хрипло произнес он, — Джебедайя Кросс?

— Был, — спокойно ответил Зик. Он покосился на Шакала — тот наблюдал за разговором с улыбкой. На мгновение черты Зика исказил гнев, глаза его сверкнули, но он тут же взял себя в руки. — Он умер. Несколько месяцев назад.

— Соболезную, — сказал Кэнин, и, судя по его тону, он заметил тот взгляд Зика и догадался, что произошло. — Но материалы исследований, — продолжил он почти умоляюще, а я удивленно моргнула, поскольку никогда не видела его таким встревоженным, — эксперименты над вампирами — тебе о них известно? У тебя есть данные?

Зик покачал головой.

— Уже нет, — ответил он, и плечи Кэнина поникли. В этот момент он выглядел так, словно потерял все, словно чудовищная ноша наконец сломала ему спину и у него больше не осталось ни сил, ни воли сражаться. Зик вопросительно посмотрел на меня, и я кивком попросила его продолжать. — У меня их нет, — тихо проговорил Зик. — Но они в безопасности. Они сейчас в Эдеме.

— Эдем, — прошептал Кэнин, поднимая голову. — Так он существует.

— Не просите меня рассказывать, где он, — твердо произнес Зик. — Этого не будет.

— Я не стал бы просить. — Кэнин отступил, словно в тумане. — У тебя нет причин доверять мне, — продолжил он, обращаясь к Зику, но смотря куда-то вдаль. — Но знать, что данные в безопасности… что еще есть надежда…

Он замолчал, но на лице его застыло такое выражение, что внутри у меня все свело от жалости. Я хотела что-то сказать, но тут в коридоре раздались шаги, предвещая появление доктора Эмерсона и четырех вампиров-гвардейцев. Вид у доктора был скучающий, в одной руке он нес рюкзак, в другой — переносной холодильник.

— Государь приказал снабдить вас всем необходимым перед тем, как вы отправитесь на Периферию, — сообщил он ничего не выражающим голосом, будто это была какая-то мелочь, с которой ему надо разобраться перед тем, как вернуться к работе. — Вот. Для домашнего… — Он бросил рюкзак Зику, который тот мрачно поймал, а потом протянул нам холодильник. — Для вампиров. Но я советую воспользоваться этим как можно скорее. Долго кровь не протянет.

— Обойдемся, — буркнула я, с подозрением смотря на холодильник. Я вспомнила пакет с кровью, который осушила прошлой ночью, и живот скрутило. А что, если он тоже был отравлен? Если да, то, значит, мне совсем скоро станет плохо? Кэнин понимал, что с ним что-то не так, но Кэнин — Мастер, и он гораздо старше меня. Что, если через несколько часов вирус примется пожирать меня изнутри и мое тело начнет гнить? От мысли об этом я оскалилась. — Мы ни за что не прикоснемся к вашей крови. После того как…

Я осеклась — Кэнин строго взглянул на меня, веля молчать. Было очевидно: он не хотел, чтобы хоть кто-то знал, что он заражен. В отчаянии я закрыла рот, однако перечить мне никто не стал, хотя Шакал посмотрел удивленно, словно, по его мнению, я сделала какую-то глупость.

Доктор пожал плечами:

— Дело ваше. Вы уже знаете, что кормиться от людей с Периферии нельзя. Если их кровь заражена, вирус передастся вам.

— Нам это известно, — ледяным тоном ответила я. — Государь разъяснил предельно понятно.

— Хорошо. Охрана вас проводит.

И охрана нас проводила. Гвардейцы поднялись с нами на лифте на первый этаж — семь вампиров и один человек в тесной металлической кабине. Мне с трудом верилось в происходящее. Подумать только: я, мой господин, мой кровный брат и Зик, такие разные — при обычных обстоятельствах мы никогда не были бы вместе. Мы, скорее всего, были бы врагами. Но вот мы здесь.

У выхода из башни стояли два автомобиля — приземистые, с большими колесами и прожекторами на капоте. Человек в форме кивнул нам, когда мы подошли.

— Государь велел отвезти вас к воротам во Второй сектор, — сообщил он и указал на Кэнина и Шакала. Другой солдат открыл дверь одной из машин и жестом пригласил их внутрь. — По двое в машину, пожалуйста. Девушка и человек поедут во второй.

— Почему мы не можем поехать вместе? — спросила я.

— Прошу прощения, мэм, — солдат говорил вежливо, но твердо, — но мы должны доставить вас именно так.

Я могла бы поспорить, но, похоже, Кэнина и Шакала это особо не волновало, разве что Шакал бросил на Кэнина самодовольный взгляд, который тот проигнорировал. Наверное, если бы Государь хотел убить нас, то уже убил бы.

— Ладно, — буркнула я, поворачиваясь ко второй машине. — Пошли, Зик.

Однако, едва мы забрались внутрь, я поняла, почему нас разделили. Это произошло вовсе не по приказу Государя.

Шест и его вечные охранники сидели напротив нас, их арбалеты были направлены мне в сердце. Я почувствовала, как напрягся Зик, но двери за нами захлопнулись, щелкнули замки. Шест улыбнулся, положил ногу на ногу, жестом указал нам на сиденья:

— Устраивайся, Элли.

Мы опасливо сели. Машина заворчала и двинулась с места. Сцепив пальцы под подбородком, Шест не сводил с меня глаз, огни города отбрасывали на его лицо тени. Если Шест хотел впечатлить или напугать меня, у него ничегошеньки не вышло.

— Что тебе надо, Шест? — спросила я, прежде чем он успел вымолвить хоть слово. Он сощурился, словно я украла у него реплику, словно это была какая-то дурацкая игра.

— Меня зовут, — злобно смотря на меня, сказал он, — Стивен. Мистер Стивен, первый помощник самого Государя Салазара. Шест — мое никчемное имя на Периферии, имя, которого, как всем казалось, я заслуживал. Это вы с Лукасом стали так называть меня, потому что больше ничего во мне не видели. Только палку, которую можно легко сломать и выкинуть. — Шест перевел взгляд на Зика, который растерянно наблюдал за нами, и глаза его сверкнули. — А я ведь был ей лучшим другом. Она тебе не рассказывала? Мы оба тогда были уличными крысами на Периферии. Она никогда об этом не упоминала?

— Нет, — спокойно ответил Зик. Скрестив руки на груди, он настороженно смотрел на Шеста. Он не мог не чувствовать явственно повисшее между нами напряжение, но его голос оставался невозмутимым: — Я не спрашивал.

— А возможно, стоило, — заявил Шест, несмотря на мое предупреждающее рычание. — Возможно, стоило спросить о Лукасе и о том, как он умер. Это, знаешь ли, был наш главарь. Она была к нему неравнодушна, сильно неравнодушна, хоть и пыталась это скрывать. Бедный Лукас. — Шест покачал головой. — Ему казалось, что он ее любит, и из-за этого он попался бешеным.

— Шест! — Я обнажила клыки, и охранники предостерегающе вскинули арбалеты. Внутри меня бурлила отчаянная ярость — Шеста необходимо было заткнуть. Мой демон, разумеется, подначивал меня решить проблему просто — вцепиться ему в глотку, и еще никогда я не была столь близка к тому, чтобы поддаться соблазну.

Но ровный, успокаивающий голос Зика пробился сквозь мой закипающий гнев, утихомирил его ненадолго.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — с ноткой недовольства спросил Зик. — Я думал, вы были друзьями.

— Друзьями. — Шест горько улыбнулся. — Возможно, когда-то. Я думал, что она мне друг. Но она лишь притворялась. Они все притворялись. Она вообще-то хорошо это умеет. — Шест бросил на меня оскорбленный взгляд, на лице его мелькнула искренняя обида. — Она притворяется, что ты ей небезразличен, притворяется, что хочет быть с тобой рядом, но это все игра. Настоящую себя она тебе не покажет, верно, Элли? — Он посмотрел прямо на меня, и, к моему изумлению, в его глазах я на мгновение заметила слезы — но тут Шест моргнул, и они исчезли. — Я хотел, чтобы ты мне доверяла, я хотел показать тебе, что я на что-то способен, но ты никогда не давала мне шанса. Ты всегда считала меня ни на что не годным. Ну теперь-то я на что-то гожусь, верно?

— Я никогда так о тебе не думала, — прошептала я сквозь стиснутые зубы. — А если я и отгораживалась от тебя, то лишь потому, что мне было бы невыносимо видеть, как ты умираешь. Как любой из нашей банды умирает.

Тут Шест рассмеялся. Звучал его смех отвратительно.

— И ничего хорошего из этого не вышло. — Он снова повернулся к Зику, уголок его рта подергивался. — Честно предупреждаю, — сказал он, смерив собрата-человека презрительным взглядом, — не сближайся с ней. Она никому не доверяет и никогда перед тобой не раскроется. К тому же так получается, что все, кто с ней сближается, пропадают.

— Благодарю за предупреждение, — сказал Зик. И прямо на виду у Шеста и охранников специально взял меня за руку и переплел наши пальцы. — Но я думаю, со мной все будет в порядке.

Я никогда раньше не видела Шеста в бешенстве, но от взгляда, который он устремил на Зика, легко могло бы скиснуть молоко. Чистая незамутненная ненависть, ярость и… ревность?.. разлились по его лицу, однако Зик невозмутимо взглянул на него в ответ, поглаживая большим пальцем мою ладонь — по коже побежали мурашки. Я сидела неподвижно, смотря на Шеста — его лицо приобрело зловеще-красный оттенок. Стиснув зубы, он злобно уставился на нас с Зиком.

Внезапно Шест повернулся, схватил пистолет с ремня у охранника и направил прямо на Зика.

— Не двигайся, Элли! — крикнул Шест, когда я дернулась. В его широко распахнутых глазах застыло безумие. — Если дернешься, мне надо будет только нажать на спуск, и его мозги окажутся на заднем стекле. Не останавливайся! — завопил он водителю, который выругался, но продолжил ехать. — Видишь? — продолжил Шест, тяжело дыша и жутко ухмыляясь. — Видишь, как меня слушаются? Все меня слушаются, кроме тебя! Но теперь ты будешь меня слушать, потому что в моих руках власть. Я могу его убить… — Он зыркнул на Зика. — Я могу убить его прямо сейчас, и Государю будет плевать. Что ему один человек? Так что сейчас ты будешь меня слушать, Элли, или, клянусь, я его пристрелю!

— Хорошо! — Я попыталась успокоить Шеста примирительным жестом. Зик поднял руки вверх, его напряженный взгляд был прикован к пистолету. Проворства мне было не занимать, но я не знала, смогу ли схватить Шеста до того, как он выстрелит. А выстрел с такого близкого расстояния точно убьет Зика. — Я тебя слушаю, Шест, — сказала я. — Какого черта ты от меня хочешь?

Шест ухмыльнулся, глаза его засияли.

— Я хочу, чтобы ты рассказала ему… — Он снова направил пистолет на Зика, тот замер. — …что случилось с Лукасом той ночью. И с Крысом. Давай, Элли, расскажи ему. Расскажи, что случилось с остальными.

— Они погибли, — ответила я, не совсем понимая, к чему ведет Шест. Я хотела одного — вырвать оружие у него из рук, но дуло почти касалось лица Зика, и я боялась рисковать.

— Почему? — спросил Шест.

— Их убили бешеные.

— Почему? — повторил Шест, и я нахмурилась. Что он хотел от меня услышать? Какого черта он пытался доказать? — Почему мы вообще там оказались? — спросил Шест, не сводя глаз с Зика. — Почему мы оказались за Стеной?

Внезапно я поняла, чего он добивается. Я сгорбилась — не хотела говорить этого, не хотела вспоминать ту ночь. Но выбора не было.

— Мы оказались за Стеной, — ровным голосом ответила я, — потому что я всех туда привела.

— А почему погиб Лукас?

Лукас. Я с ненавистью посмотрела на Шеста, а он чуть поднял пистолет, целясь Зику в лицо. Взгляд у него был жестокий. Стиснув кулаки, я пробормотала:

— Потому… что я его бросила.

— На смерть, — закончил Шест.

Черт бы тебя побрал.

— Да.

Гнев, печаль и чувство вины полыхали во мне. Я пыталась не думать о той ночи, о том кошмаре и ужасе, когда бешеные окружили меня, когда Крыса уволокли в высокую траву, когда Лукаса перетащили через ограду. Но воспоминания были мучительно ясными, словно все случилось вчера. Я не могла забыть, как смотрел на меня Лукас, как его глаза умоляли: спаси меня — и тут бешеные уволокли его во тьму. Шесту не было нужды напоминать мне об этом. Я и так все знала. Это по моей вине они погибли, по моей вине мы все погибли. Почувствовав, что Зик пытается поймать мой взгляд, я покосилась на него. Лицо его было мрачно, глаза прикованы ко мне — Зик словно пытался что-то мне сказать. Похоже, это было «Приготовься». Я быстро посмотрела на охранников. Им, похоже, было неловко — они по-прежнему держали меня на прицеле, но бросали на Шеста сердитые взгляды, в которых чувствовалось отвращение.

Вне всякого сомнения, сумасбродное поведение начальника их смущало.

Не замечая этого, Шест взмахнул пистолетом, заставив меня напрячься.

— Видишь? — спросил он. — Ей плевать. Она бросает на смерть других, чтобы спастись самой. Разве не так, Элли? Скажи ему. Скажи ему, что тебе плевать, что ты его просто используешь, как Лукаса.

— Мне… — Слова застряли в горле. Сглотнув, я пересилила себя, заговорила, чтобы Шест подумал, будто я играю в его мерзкую игру. — Мне плевать на тебя, Зик. Шест все верно говорит. Если бы пришлось, я бы бросила тебя бешеным так же, как Лукаса. — Я прищурилась. — Вообще-то я уже почти готова бросить тебя на смерть, лишь бы добраться до Шеста и оторвать ему руки.

Шест вздрогнул, его внимание переключилось на меня, и Зик сорвался с места.

Он метнулся вбок и вперед и схватил Шеста обеими руками за запястье. Шест завопил, стал отбиваться, пистолет описал между ними смертельную дугу. Охранники тоже закричали, повернулись к парням, и я с силой ударила одного из них кулаком в нос — голова у охранника запрокинулась назад. Второй охранник сидел с другой стороны от Зика и Шеста, все еще сражавшихся за пистолет. Он потянулся к оружию, но тут прогремел выстрел, и охранник рухнул на сиденье — пол-лица у него залила кровь, арбалет упал на пол.

Все это произошло за долю секунды. Услышав выстрел, водитель резко повернул машину, потерял контроль над управлением и врезался в автомобильный остов на тротуаре. Нас швырнуло вбок, тело охранника ударилось в меня, мы стукнулись головами. Когда машина остановилась, я спихнула его с себя и увидела, как полуоглушенный Шест, все еще с оружием в руках, рывком открывает дверь и, пошатываясь, выбирается на дорогу. Однако вслед за ним, откинув тело второго охранника, наружу выпрыгнул Зик.

Я последовала за ними, вытащила из ножен меч, но было ясно, что Зику помощь не требуется. Едва Шест вылез из машины и поднял пистолет, как Зик бросился на него и врезал кулаком в челюсть. Голова Шеста дернулась вбок, и он повалился на асфальт, словно кто-то перерезал невидимую ниточку, на которой он держался.

Тяжело дыша, Зик нагнулся и вытащил из бесчувственных пальцев Шеста оружие. С привычной сноровкой проверив магазин, он передернул затвор, чтобы избавиться от последнего патрона, и брезгливо сунул пистолет и патрон в карман бронежилета. Когда я подошла, Зик протянул мне руку, и я тут же прижалась к нему, чувствуя, как быстро бьется под бронежилетом его сердце.

— С тобой все хорошо? — прошептал он, когда мы чуть отстранились друг от друга.

Я кивнула, потом посмотрела на валяющегося на асфальте Шеста — на него падал снег. Внутри поднялась ярость, пришлось подавить захлестнувшее меня желание броситься на него, пробить кулаком грудную клетку и вырвать сердце. Вероятно, Зик догадался, о чем я думаю, — он сжал мою руку крепче.

— Я в порядке, Элли, — тихо сказал он. — Все закончилось.

Первая машина с Кэнином и Шакалом развернулась и теперь возвращалась к нам, прожекторы ослепительно сверкали сквозь снег. Я подняла руку, прикрывая лицо, — машина остановилась, наружу выскочили охранники и направили на нас пистолеты и арбалеты.

— Что здесь происходит?

Кэнин и Шакал тоже вышли, с рассеянным любопытством посмотрели на распростертое в снегу тело. Я отметила, что никто не подошел проверить, в порядке ли Шест, жив ли он вообще. Когда охранник снова заорал: «Что здесь происходит?» — Шест застонал и слабо заворочался. Я ощутила запах крови, лившейся на снег из его рассеченной губы, и почувствовала приступ мстительной радости. Я надеялась, что ему больно. Я надеялась, что он еще пару недель будет ходить с раздутой физиономией. В этот раз он легко отделался.

— Его спросите, — сказала я охраннику, а Шест меж тем пытался встать. — Это он пытался нас прикончить.

Взгляды всех присутствующих обратились на Шеста — тот поднялся на ноги и теперь тяжело дышал, злобно посматривая на Зика и меня. Его лицо превратилось в маску злобы и ненависти.

— Убейте его! — выпалил он, ткнув пальцем в Зика. Я напряглась и рыкнула, обнажив клыки, — Зик предостерегающе положил руку мне на плечо. Никто не пошевелился. — Ну? Чего вы ждете? — выкрикнул Шест, уставившись на капитана охранников. — Застрелите его, немедленно!

Тот неловко переминался с ноги на ногу:

— Сэр, это невозможно.

— Что? — Шест сощурил глаза. — Что вы сказали, капитан?

— Государь приказал нам доставить их к воротам, сэр. — Капитан говорил твердо и невозмутимо. — Всех. Мы не можем нарушать его приказ даже ради вас.

— Это просто человек! — взорвался Шест. Его сверкающие глаза остекленели, на лбу пульсировала вена. — Не вампир. Государю плевать на одного человека. Делайте что я велю!

— На твоем месте я бы как следует подумал, прежде чем такое говорить, — раздался негромкий низкий голос. Голос Кэнина. Он стоял перед машиной, Шакал же устроился на капоте, с интересом наблюдая за происходящим. Оба вампира не двигались, однако в их взглядах чувствовалась явная угроза, а глаза Шакала сверкали в сумраке. — Я бы хорошенько подумал о том, где нахожусь, — продолжал Кэнин. — Один, вдалеке от вампирской башни, с тремя вампирами. Если дойдет до схватки — как ты полагаешь, чем дело кончится?

Охранники побледнели, только теперь осознав, в каком они положении.

— Сэр, — тихо, подчеркнуто спокойно сказал капитан, снова поворачиваясь к Шесту. — Нам нужно уходить, немедленно. Давайте доставим вас обратно в башню и доложим Государю о произошедшем. — Он махнул в сторону Шеста пистолетом. Говорил он вежливо, но тоном, не допускавшим возражений. — Пойдемте, сэр. Сейчас же.

— А куда это вы, собственно, собрались? — проворковал Шакал, спрыгивая с капота. В его голосе звучали опасные нотки, глаза поблескивали. — Обратно к Государю убегаете, так? Не выйдет, кровяные мешки.

Глаза Шеста широко распахнулись, сквозь безумие наконец-то проступил страх — он сообразил, что его охранники мертвы, а оставшиеся не смогут его защитить. Только не от трех рассерженных вампиров вдалеке от безопасной башни Государя.

Я бросила взгляд на Кэнина, ожидая, что он что-то скажет, но он стоял молча, с каменным лицом. Вскинув оружие, охранники поспешили прочь, прикрывая Шеста. Но возможности убежать от меня и двух других вампиров у них не было.

Шакал обратил взгляд своих золотистых глаз на меня и ухмыльнулся в зловещем предвкушении:

— Ну давай, сестра. Сделаем это вместе. Я даже оставлю тебе маленького паразита. Можешь вырвать его сердце и съесть у него на глазах, если хочешь.

Зарычав, я повернулась к людям и оскалилась. Искушение было велико. Я могла убить Шеста. Прямо сейчас. Никто не станет по нему скучать. Государю будет наплевать на него, если мы найдем Саррена и лекарство. Несмотря на всю свою манию величия, Шест всего лишь человек в мире, управляемом вампирами. Домашний человек. А незаменимых домашних не бывает.

— Элли, нет! — раздался голос из-за спин охранников. — Не дай ему меня тронуть, — взмолился Шест. — Мы же были друзьями когда-то. Это ведь что-то да значит, правда? Ты не такая, ты этого не сделаешь.

Я рыкнула на него, а внутри меня в полный голос взревел демон, выпуская наружу весь мой гнев, всю ярость, всю обиду, все горе — чувства, которые я так долго держала взаперти.

— Ты не имеешь права об этом просить! — завопила я, и Шест сжался, стал похож на того Шеста, которого я знала. Я шагнула вперед, обнажив клыки, — сейчас я его ненавидела. — Даже не смей, после всего, что ты натворил! Я могу вынести твою ненависть, твою злобу, твою долбанутую вендетту, твое желание доказать, что ты теперь лучше меня. Я могу даже смириться с тем фактом, что ты предал меня Государю в обмен на легкую жизнь. Ну и ладно. В тебе всегда была гнильца, я это знала. Всегда знала… — Внезапно в горле у меня набух ком, и пришлось с усилием сглотнуть, чтобы продолжить. — Но даже не пытайся теперь взывать к моей человечности, — хрипло проговорила я, мой тихий голос звучал холодно и непривычно. — Только не после того, как ты заставил меня признать, что я чудовище. Только не после того, как ты пытался забрать у меня единственное, что есть хорошего в моей жизни. Если бы Зик погиб, я бы показала тебе настоящего монстра.

— Да, — с усмешкой подбодрил меня Шакал, тоже делая шаг вперед. — Правильно, сестра. Так держать. Это наша натура. И я уже давненько не устраивал приличного мочилова. Давай покажем Государю, что случается с домашними, которые не испытывают должного страха перед вампирами.

Демон с этим согласился. Чудовище брало надо мной верх, и мне было наплевать. Я вытащила из ножен меч — раздался металлический скрежет. Охранники направили на нас оружие, но что такое охранники? Всего лишь хрупкая стена из плоти и крови. Эта стена падет, и уже ничто не будет отделять меня от моего врага.

— Хочешь увидеть, кем я стала? — спросила я Шеста, который, похоже, был близок к обмороку. — Хочешь увидеть, во что я превратилась, спасая твою жизнь? Отлично! Я покажу тебе, кто я на самом деле!

Стиснув рукоять меча, я приготовилась к атаке.

— Эллисон, нет!

Кто-то схватил меня сзади за плечо, дернул, остановил. Оскалив клыки, я развернулась — и едва успела совладать с собой, чуть не бросилась на Зика, чуть не вонзила зубы ему в горло. Зик не дрогнул, он взглянул мне в глаза, и в них я увидела свое отражение — злобного демона, оскалившего клыки во всю длину.

— Не делай этого, — прошептал Зик, крепко держа мое плечо, хоть и должен был понимать, что я легко могу вырваться. — Элли, оно того не стоит.

Я зашипела на него — я была уже не я. Внутри бушевало чудовище, в желудке жарким огнем полыхал Голод.

— Это почему же? — спросила я.

Зик провел пальцами по моим волосам, в его взгляде читалась мольба. Это прикосновение повергло меня в шок — как можно подбираться так близко к взбешенному скалящемуся вампиру?

— Потому что я тебя знаю, — мягко сказал Зик. — Потому что, когда все закончится, ты пожалеешь и будешь жалеть до конца своей жизни. — Его пальцы добрались до моей шеи, ладонь легла мне на кожу. — А это значит — вечно, Эллисон.

Я закрыла глаза. Внутри меня все еще завывал демон, жаждущий крови и насилия. Но… Зик стоял передо мной, просил не делать этого, не поддаваться чудовищу. Я чувствовала его взгляд, умоляющий сохранить жизнь тому, кто пытался его убить.

Мой гнев стих, я обмякла, убрала клыки.

— Убирайся прочь, Шест, — бросила я, не оборачиваясь. — Я больше не хочу тебя видеть. Больше не хочу с тобой разговаривать. Возвращайся к своему Государю и забудь о моем существовании.

Шакал презрительно фыркнул.

— Да ты шутишь, — пробормотал он и вздохнул. — Ну, кровяные мешки, вы ее слышали. Повезло вам этой ночью. Лучше поторопитесь, я не такой переборчивый, как моя дорогая сестрица. У вас есть пять секунд, чтобы исчезнуть отсюда, — или первый, кого я увижу, закончив считать, не доберется до конца улицы.

Я услышала шаги — люди удалялись, старясь идти как можно быстрее, но не переходя на бег. Мой внутренний вампир все еще возмущенно рычал, побуждая догнать их и разорвать. Окропить снег их горячей кровью, увидеть, как меркнет свет в их глазах. В его глазах. Я изо всех сил сдерживала это желание, сосредоточившись на сердцебиении Зика, на его прикосновении, пока звуки шагов не растворились в тишине, а запах страха не рассеялся в ночи. Зик придвинулся ближе, коснулся своим лбом моего.

— Ты поступила правильно, — прошептал он, и я кивнула, пытаясь совладать с бушующими чувствами. — С тобой все хорошо?

— Дай мне минуту, — напряженно ответила я, и мы еще постояли так: руки Зика легко касались моей кожи, мышцы медленно расслаблялись, а Голод неохотно засыпал, точно мрачный, злобный зверь.

Окончательно придя в себя, я отстранилась, и Зик меня отпустил. Шакал смотрел на нас, качая головой, в его острых чертах явственно читались жалость и отвращение, но сейчас меня больше волновал Кэнин. Он стоял у машины, свет прожекторов превратил его фигуру в смутный силуэт. Его лицо ничего не выражало. Пустые темные глаза равнодушно взирали на меня. Нахмурившись, я подошла к нему.

— Почему ты не остановил нас? — спросила я без злости, но с удивлением. — Я едва их не убила. Если бы не Зик, мы с Шакалом разорвали бы их на куски. Почему ты ничего не сказал?

Взгляд Кэнина смягчился — самую малость.

— Я больше не учитель тебе, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты уже пожила вампиром. Ты охотилась, и ты убивала. Я не обязан усмирять твоего демона. — Он посмотрел мимо меня, туда, где совсем недавно стояли Шест и охранники. — Я лишь хотел увидеть, какое чудовище из тебя получилось.

— Вот как, — пробормотала я, и гнев выветрился окончательно, уступив место острому стыду. Я внезапно ощутила себя новорожденным вампиром — я снова была со своим наставником и только что провалила тест. В моем голосе прорéзалась дерзость: — Ну что ж, надеюсь, тебе понравилось то, что ты увидел, потому что так все и будет дальше.

Кэнин ответил совсем тихо — я задумалась, не показалось ли мне:

— Я на это надеюсь.

— Отлично. — К нам подошел Шакал. Он оглядел машину, из которой они с Кэнином вышли, затем покореженный автомобиль в нескольких ярдах от нас и вздохнул: — Похоже, до Периферии придется добираться пешком.