Исцеление вечности

Глава 16

Мы не пошли через ворота во Второй сектор. Сопровождавшие нас охранники должны были открыть их, но мы не собирались стоять и ждать, пока солдаты вернутся. Тем более что вернуться они могли в сопровождении разгневанного Государя и отряда вампиров-гвардейцев, наслушавшихся безумных историй Шеста о том, как мы пытались его убить.

Вместо этого Кэнин повел нас в туннели. Каким-то образом он отыскал вход в канализацию под развалинами дома, и мы снова спустились в Нижний город.

— Что ж, теперь можно с уверенностью сказать, — голос Шакала эхом отдался в длинном коридоре, — еще никогда и нигде я столько не торчал в канализации. Если бы месяц назад кто-нибудь вякнул мне: «Эй, Шакал, угадай, как ты будешь проводить время в Нью-Ковингтоне? Главным образом по щиколотку в дерьме!» — я бы этому кому-нибудь язык вырвал.

— Нам сюда, — не обращая на него внимания, проговорил Кэнин. — До старой больницы путь неблизкий, и раз или два придется подниматься наверх. Давайте не будем тратить время попусту.

Он направился в туннель, вглубь канализации, а мы последовали за ним. Все молчали, и у меня было достаточно времени обдумать то, что произошло. То, что я едва не сделала.

Сегодня я чуть не убила Шеста. От одной мысли об этом меня пробивал озноб и захлестывали гнев и горький стыд. Я и вправду собиралась убить его. Шеста, мальчишку, за которым я присматривала почти половину своей человеческой жизни, мальчишку, который полагался на меня во всем. Который был слишком слаб, вечно напуган и неспособен сам о себе позаботиться. Я едва не убила мальчишку, которого когда-то считала своим единственным другом. Если бы Зик меня не остановил…

Интересно, что он думает о тебе сейчас.

Зик шагал позади меня — почти бесшумно, даже когда перебирался через лужи и щебень; туннель был узким, шагать приходилось след в след. Зик ничего не сказал об инциденте с Шестом, и я гадала, что у него на уме. Жалеет ли он о том, что остался со мной, целовал меня, о том, что так слепо доверился вампиру? Понимает ли он, что означает произошедшее сегодня? Если я могла убить Шеста — человека, которого знала гораздо дольше, чем Зика, — что помешает мне наброситься на него?

«Я предупреждала тебя, что всегда буду демоном», — подумала я, обходя льющуюся сверху воду. Зик шел за мной, я спиной чувствовала его присутствие. Я закрыла глаза. Надо было последовать собственному совету. Кого я пытаюсь обмануть?

Кэнин остановился у ржавой лестницы, что вела к запечатанному люку на поверхность.

— Туннель дальше обвалился, — сообщил он, оборачиваясь к нам. — Отсюда мы попадем на Периферию, окажемся совсем рядом с Внутренней стеной. Мы сможем добраться до больницы, передвигаясь по большей части по Нижнему городу, но пару кварталов пройдем поверху.

— А если мы наткнемся на кровавцев? — спросил Зик. — Они больные и чокнутые, но все равно живые. Все равно люди.

— Постарайся их по возможности избегать, — ответил Кэнин. — Если ситуация настолько ужасна, как описывает Государь, нам не следует привлекать внимание толпы. Но в случае необходимости не медли — режь их, калечь, делай что угодно, лишь бы остаться в живых. Это наш главный приоритет. Мы никому не сможем помочь, если нас убьют, ясно?

Зик неохотно кивнул. Кэнин поднялся по лестнице, открыл люк и пролез в отверстие. Шакал последовал за ним, затем Зик, и наконец я тоже выбралась на пустынные улицы Периферии.

Хоть это и не был мой родной сектор, все здесь казалось знакомым: потрескавшийся асфальт, полуразвалившиеся здания и пробивающиеся из всех щелей, покрытые изморозью сорняки. Снег укутывал лежащие повсюду остовы машин, лужи на дороге подернулись ледяной коркой — путь нам предстоял скользкий и коварный. Когда я еще была человеком, то больше всего боялась этого времени года — все отвердевало и замерзало, еда практически исчезала. Каждую зиму кто-нибудь на Периферии умирал — от холода в пустынном проулке или в своей постели, от голода. Я помнила, как часто просыпалась, дрожа под одеялом, и приходила в ужас от одной мысли о том, что мне нужно будет выйти на лютый мороз, чтобы искать пропитание. Но если не выйти, придется голодать — и мне, и свернувшемуся у меня под боком Шесту, который точно на улицу не сунется.

Ни холод, ни голод — во всяком случае, человеческий — мне больше не грозят. И Шесту тоже. Мое внимание привлекло движение вдалеке на углу. Кто-то выскочил из дома на улицу и, неловко шаркая, зашагал босиком по оледенелой земле. Я заметила, что все лицо у человека залито красным, с рук свисают мокрые лоскуты оборванной кожи. Он бормотал что-то себе под нос, хихикал и шел не разбирая дороги.

— Тихо, — сказал нам Кэнин и нырнул в тень, растворившись в ночи. Мы как можно скорее последовали его примеру.

Быстро продвигаясь по Периферии, мы заметили еще несколько кровавцев — они смеялись, говорили сами с собой, иногда вопили в пустоту, раздирали себе лица. Чем дальше мы отходили от Внутренней стены, тем чаще натыкались на мертвые тела — на их лицах вокруг рта и на земле вокруг алели пятна запекшейся крови. Некоторых уже засыпал снег — они лежали тут несколько дней. Другие были свежее — умерли этой ночью или вчера: раны, что они нанесли себе, еще не подсохли. Трупов было больше, гораздо больше, чем когда мы с Шакалом только явились на Периферию. Вирус на финальной стадии бушевал вовсю.

— Этому городу трындец, — заметил Шакал, когда мы нырнули в старый продуктовый магазин с разбитыми окнами и без крыши. Узкие, усыпанные щебнем и битым стеклом проходы теперь были забиты телами, бледными, окровавленными, озаренными болезненным светом луны. Мы опасливо пробирались между торчащих рук и ног, лиц с остекленевшими глазами — вдруг кто-то из лежащих вскочит и с воем кинется на нас? — На месте Салазара я бы позволил вирусу сделать свое дело, уничтожить тут всех, а потом начал бы все сначала с теми людьми, что останутся. Во Внутреннем городе у него достаточно кровяных мешков, чтобы прокормить себя и остальных. Но не-е-ет, ему надо отправить нас, как дураков, искать этого психа и несуществующее лекарство.

— У него недостаточно людей, — тихо сказал идущий впереди Кэнин. — Во всяком случае, для того, чтобы сохранить город. Имеющихся слуг не хватит, чтобы прокормить всех вампиров Нью-Ковингтона, не урезав норму выдачи крови до критического минимума. Кто-то из вампиров сойдет с ума, и их придется уничтожить. Периферийцы — их главный источник пищи. Если все они погибнут, Нью-Ковингтон окажется под угрозой вымирания.

— Ой, пардон, ошибся. — Шакал переступил через лежащее поперек прохода тело. — Спасибо, что объяснил, старик. У меня остался к тебе только один вопрос. Какое нам до всего этого дело?

— Такое, что еще есть люди, которых можно спасти, — ответил Зик, специально не смотря на Шакала. В голосе его сквозило холодное презрение. — На Периферии остались незараженные — во Внутренний город им не попасть, и они никак не могут себя защитить.

— Ага, хорошо, я переформулирую вопрос. — Шакал бросил на человека полный отвращения взгляд. — Какое присутствующим здесь вампирам дело до того, сгорит город Государя синим пламенем или не сгорит? Эпидемия не распространяется за границы Нью-Ковингтона, он абсолютно изолирован. Слушайте, мы можем сейчас развернуться, спуститься обратно в канализацию, пройти под Стеной — и к полуночи будем уже за пределами города.

На мгновение бессердечие Шакала повергло меня в ярость. Дело было не в его совершенном пренебрежении судьбой людей и даже собратьев-вампиров — это вполне ожидаемо. Но он хотел обречь на погибель Кэнина, зная, что у того совсем мало времени, зная, что у того в запасе лишь несколько дней — а потом нашего господина уже ничто не спасет.

Но тут я вспомнила: Шакал не знает, что Кэнин болен. Потому что Кэнин ему не сказал. И Зик не знает. Только мне было известно о предательстве Салазара, о вирусе, убивающем Кэнина изнутри. Я не понимала, почему Кэнин держит это в секрете, но подозревала, что у него есть на то причины. Я знала Кэнина — если потребуется, он все расскажет сам. Мне это не нравилось, но, если он сам этого не хотел, я раскрывать тайну не собиралась.

— Ну же, старик, — не отставал Шакал от сосредоточенно идущего по проходу Кэнина. — Давай выбираться отсюда, что скажешь? Разве не ты меня учил не лезть в битву, которую не можешь выиграть? Забудь про Салазара. Забудь про эту дыру. Пусть Саррен нас сам ищет.

Я фыркнула:

— Твоя отзывчивость продолжает меня поражать, Джеймс.

Он злобно зыркнул на меня:

— Ой, прости, надо было выразиться яснее. Меня интересовало мнение только настоящих вампиров.

— Ну, если в этом дело, почему бы тебе не пойти искать Саррена без нас? Уверена, вам двоим будет о чем поговорить.

Кэнин наконец повернулся, устало взглянул на нас, словно спрашивая: «Вы там закончили?»

— Мы не можем останавливаться, — спокойно сообщил он. — Будем идти дальше. Надеюсь, Саррен оставил в лаборатории что-то, что нам пригодится.

— А если не оставил? — спросил Шакал.

«Тогда Кэнину конец, — бессильно подумала я. — Потому что нам не хватит времени изготовить для него лекарство. Он будет гнить, пока не сделается похож на того вампира в больничной палате». Мне стало дурно. Я стиснула кулаки, не понимая, как Кэнину удается сохранять невозмутимость.

— Тогда пойдем другим путем, — сказал Кэнин. — Если понадобится, будем охотиться на Саррена. Но я не покину город, пока не разберусь с эпидемией. Вы, однако, можете уходить. — Он кивнул в ту сторону, откуда мы явились. — Я вас здесь не держу и никогда не держал. Если хотите уйти, останавливать вас я не собираюсь.

— А тебе только того и надо, верно? — Ухмылка Шакала стала недоброй. — Что такое, Кэнин? Не хочешь, чтобы твоя юная доченька услышала о твоем величайшем разочаровании? О собственном творении, которое ты попытался уничтожить?

Кэнин не ответил, хотя я заметила, как в глазах его мелькнуло сожаление. О чем он сожалел — о том, что пытался уничтожить Шакала, или о том, что ему это не удалось?

— А в мире есть хоть кто-то, кто не хочет тебя убить, потому что ты его достал? — спросила я Шакала. Тот усмехнулся в ответ:

— Хм-м, дай-ка подумать. Ну была одна девчонка, она… А, нет, проехали. С ней тоже все плохо кончилось.

Позади нас прогремел выстрел.

Я развернулась, готовая вытащить из ножен меч и броситься в атаку. Зик замер, направив пистолет в проход. В нескольких ярдах от нас на полу вопил и корчился метко подстреленный человек. Другой перескочил через него и метнулся по проходу к нам, крича и размахивая кувалдой, — и тут пистолет Зика громыхнул снова. Хохоча, дергаясь, раздирая себе лицо, кровавец врезался в полки, осел на пол и наконец затих.

Зик мрачно убрал оружие в кобуру, и я заставила себя успокоиться.

— Я понимаю, что я тут единственный человек, — спокойно сказал он, обернувшись к нам, — но, может, отложим вампирские семейные разборки на потом? Может, прибережем их до того времени, когда мы уйдем с улиц и с открытого пространства? — Я удивленно моргнула, и даже Кэнин поднял бровь — на его лице мелькнула тень веселья. Но говорить он ничего не стал, лишь кивнул и отвернулся.

— Пойдемте. Мы уже недалеко от входа в туннель.

Выйдя из магазина, мы быстро двинулись по развалинам Периферии, в этот раз опасливо озираясь по сторонам — шум мог привлечь кровавцев. Кэнин шагал впереди, сразу за ним — Шакал. Мы с Зиком с небольшим отрывом завершали процессию.

— А что у Шакала с Кэнином? — тихо спросил меня Зик несколько минут спустя. — Кэнин его обратил, так? Что между ними такого произошло, что он об этом пожалел?

— Понятия не имею, — ответила я. — На самом деле мне самой интересно, но если хочешь получить ответ напрямую от кого-то из них — удачи. Кэнин никогда не рассказывал мне о своем прошлом, а Шакал нахамит из принципа. А зачем тебе? — Я покосилась на Зика, забыв на мгновение, что пытаюсь держаться в стороне от вампирских разборок. — Раньше ты их отношениями не интересовался. Что случилось?

— Ничего. — Зик отвернулся, по его голосу чувствовалось, что он хочет уйти от темы. — Просто любопытно.

Тут до меня дошло, и я широко распахнула глаза.

— Ты хочешь понять, собирается ли Кэнин убить Шакала прежде, чем тебе представится такая возможность, — сказала я, и Зик поморщился. — Ты до сих пор хочешь сразиться с ним, когда мы со всем покончим.

— Он убил моего отца, Эллисон. — Зик бросил на меня суровый, сердитый взгляд. — Джебедайя, Дэррен, Дороти, даже Рут — все они погибли из-за него. И извини, я не могу этого так оставить. Да, сейчас он нам помогает, но что будет потом? Прошлого не изменишь. Моя семья мертва.

— Убив его, ты их не вернешь, — сказала я.

— Знаю. — Зик снова отвернулся, плотно сжал губы. — Мне просто… мне нужно хоть как-то обрести покой. Если я отправлю его в ад, где ему самое место…

Внутри у меня все сжалось.

— Джеб хотел забрать вампира с собой в ад. — Я толком не знала, зачем говорю это Зику. — Меня.

Зик резко посмотрел на меня, но тут тишину внезапно нарушил треск — мы оба вздрогнули.

— Зик? — раздался еле слышный голос, и рука Зика метнулась к ремню, схватила странную прямоугольную коробочку. Голос шел из нее — еле пробивался сквозь помехи. — …там? Люди-кроты… идут… тебе нужно…

— Жук! — Зик поднес коробочку ко рту, лицо его было сосредоточенным. — Ты меня слышишь? Что случилось? Где ты?

— …помоги нам! — ответила коробочка. — Все… вход заперли… люди-кроты… убьют нас!

Рация зажужжала, потом зашипела — несмотря на все старания Зика, больше ничего услышать не удалось.

— Черт, — пробормотал Зик, и я удивленно моргнула. На моей памяти он никогда раньше не ругался. Зик оглянулся на меня. Было видно, что ему неловко, но менять свое решение он не намерен. — Мне надо идти.

— Идти? — переспросил Шакал — они с Кэнином обернулись. Желтые глаза с любопытством уставились на Зика. — И куда же это ты собрался, кровяной мешок?

— Беженцы в беде, — сказал Зик. Кэнин подошел к нему, смерил пристальным взглядом. — Люди-кроты осаждают их базу, и они убьют всех, если прорвутся внутрь. Я должен им помочь.

Кэнин нахмурился:

— Беженцы?

— Незараженные люди, которые живут в туннелях, — пояснила я, а Зик меж тем всматривался в дорогу позади нас, словно едва сдерживал желание умчаться прочь. — Но их база на границе территории людей-кротов, и кротам это соседство больше не по душе. Когда мы с Шакалом пришли в Нью-Ковингтон, они как раз угрожали выгнать беженцев.

— Сколько их? — спросил Кэнин Зика.

— Человек двадцать — по крайней мере, столько было, когда я уходил. — Зик провел пальцами по волосам, вид у него был подавленный. — Я не могу их бросить. Они заперлись изнутри, но кроты поджидают снаружи, и никакой еды у беженцев нет. Я обещал им, что вернусь, если они попадут в беду, тем более что Салазар не присылает никакой помощи.

— Ну развлекайся. — Шакал скрестил руки на груди. — К тому времени, как ты туда доберешься, они, скорее всего, уже будут мертвы. Но ты иди, а нас не жди. У нас нет времени забавляться с каннибалами.

Он сам не подозревал, насколько он прав. Сейчас, как никогда раньше, время играло против нас. Отпущенный Кэнину срок медленно истекал, пока мы стояли и спорили. Но я знала, что Зик никогда не бросит тех, кому обещал помочь.

— Вы идите, — сказал он, собираясь уходить. — Ищите лабораторию. Я вас найду, когда смогу.

— Зик, не надо. — Я встала у него на пути. — Кротов слишком много. Тебя убьют. — И, зная, что смерти Зик, в отличие от всех разумных людей, не боится, я добавила: — Мертвый ты уже никому не поможешь.

Зик помедлил. Пристально поглядел на меня, словно хотел что-то сказать, но передумал. И еле слышно прошептал:

— Пойдем со мной, Элли?

Это был вопрос. Не требование, даже не просьба. Он предоставлял мне выбор: человек или вампир. Помочь беженцам или отправиться дальше с Шакалом и Кэнином. Я не знала, что делать. Я отчаянно хотела пойти с Зиком. Я не могла отпустить его сражаться в одиночку с армией кротов. Его бы убили, и я никогда не простила бы себя.

Но… Кэнин умирал. Ему буквально оставались считаные часы. Если мы не найдем Саррена и лекарство, Кэнин обречен. Его я тоже не могла оставить. Если я пойду с Зиком, потом вернусь и обнаружу, что мой господин мертв, что его убил Саррен или пожирающий его изнутри вирус…

Проклятье. Как сделать выбор? Это невозможно.

Я чувствовала на себе взгляды трех пар глаз — все ждали, когда я приму решение. Охваченная паникой и отчаянием, я с трудом подавила порыв зарычать и врезать кулаком по стене.

— Зик… — начала я, толком не зная, что скажу дальше. — Я…

— Где они? — внезапно спросил Кэнин.

Мы все с удивлением посмотрели на Мастера — тот невозмутимо ждал от Зика ответа.

— Четвертый сектор. — Зик покосился на меня. — Бывший сектор Эллисон.

— Это недалеко, — устало, точно сдаваясь, пробормотал Кэнин. Он закрыл глаза, будто готовился к чему-то или собирался принять решение, потом вздохнул: — Хорошо. Пойдемте.

— Что? — ахнула я, а Кэнин меж тем подошел к нам. — Кэнин… ты уверен? А как же… — Я замолчала, не сомневаясь: он поймет, о чем я.

Господин утомленно кивнул мне.

— Не волнуйся, Эллисон. Это важно, это обязательство, которое мне надлежит выполнить. Я… — Он помедлил, на пару секунд опустив веки. — Я в долгу перед вами обоими, — почти прошептал он. — Вы пришли в Нью-Ковингтон ради меня, и я должен вам несколько жизней. Надо же с чего-то начинать. — Выйдя из задумчивости, он жестом предложил Зику следовать вперед. — Пойдем. Если поторопимся, будем там через пару часов. Остается надеяться, что твои люди выдержат столько.

— Погодите, я что-то запутался, — сказал Шакал, когда мы развернулись и направились в ту сторону, откуда пришли. — У нас тут мир с ног на голову встал? Мы теперь спасаем кучку вонючих кусков мяса от кучки вонючих каннибалов? А может, еще парочку брошенных котяток подберем по пути и бездомных щеночков покормим?

До туннеля, что вел в Четвертый сектор, идти пришлось дольше, чем мы надеялись. По улицам между зданий бродили кровавцы, вынуждая нас прятаться, искать обходной путь или ждать, пока они пройдут. Это несказанно бесило Шакала — подумаешь, какие-то люди, надо просто прорубиться сквозь них, а там пусть Господь разбирается. Но остальные, особенно Зик, были против бессмысленного убийства, и к тому же мы не знали, сколько кровавцев тут ходит. Меньше всего мы хотели встретиться с несущейся на нас огромной толпой.

Отрезок перед самым туннелем оказался странно пустым. Кэнин провел нас по заброшенной парковке, заросшей обледенелыми сорняками и обрамленной полуразрушенными зданиями. Мне не нравилось идти по открытому месту, тем более что один раз я споткнулась обо что-то большое, оказавшееся мертвым телом, обратившим к небу безглазое лицо.

Поморщив нос, я ускорила шаг. Здесь было слишком спокойно. Дома по обе стороны парковки, казалось, пристально наблюдали за нами. Я чувствовала на себе чьи-то взгляды, и, хотя кругом стояла абсолютная тишина, в воздухе висел густой запах крови и открытых ран.

— Кэнин, — прошептала я, поравнявшись с ним. — Мне тут не нравится. Мы уже пришли?

Он кивнул, и я заметила, что он тоже напряжен.

— Мы почти на месте. Вход в туннели будет через сотню ярдов от…

И тут поднялся крик.

Десятки людей высыпали из домов — оборванная орда. Завывая, воняя кровью и болью, они выскакивали из дверей и окон и мчались к нам, застигнутым врасплох посреди парковки.

Рыкнув, я вытащила из ножен меч, а ко всеобщему гвалту присоединился грохот пистолета Зика. Повернувшись к нему, я увидела, как он подстрелил еще двух кровавцев, вытащил мачете и рубанул по горлу бросившегося на него третьего. Кровавец дико расхохотался и упал в сорняки, не переставая тянуться к Зику. Тот отступил, едва не врезавшись в меня, и я развернулась так, чтобы мы стояли спиной к спине.

На меня кинулась женщина: вопя что-то о сгоревшем белье, она замахнулась ножкой стула. Я разрубила ее оружие пополам, вонзила меч ей в грудь, выдернула — и женщина, рассмеявшись, упала. Мужчина с кровавой дырой на месте носа схватил меня за плечо и, грозя ножом, потребовал, чтобы я его поцеловала. Взмах катаны — и безносая голова улетела в сорняки.

— Не останавливаемся! — Громоподобный голос Кэнина перекрыл вопли и хохот толпы. На долю секунды в гуще кровавцев образовался просвет, и я увидела, как мой господин сражается бок о бок с Шакалом. Кэнин орудовал тонким коротким клинком так стремительно, что за ним невозможно было уследить: быстрые смертоносные выпады следовали один за другим, казалось, Кэнин не прилагал никаких усилий. Убив противника одним режущим или колющим ударом, он обращался к следующему — а предыдущий даже не успевал понять, что умер.

Шакал, оскалившись в зловещей ухмылке, размахивал топором. От его ударов противники падали и уже не поднимались. Один кровавец ухватился за лезвие, и Шакал просто пробил кулаком его грудь: рука вошла в тело по локоть — хрустнули кости, — а потом вышла обратно, вся в крови.

— Эллисон! — позвал меня Кэнин. — Сюда! До входа в канализацию сто ярдов по прямой!

Я воткнула катану кровавцу под ребра, пригнулась, избегая удара гаечным ключом по голове, и сбила противника с ног.

— Поняла! Зик!

Я обернулась и похолодела: кровавец бросился на Зика сбоку, врезался в него. Вцепившись Зику в руку, он завыл ему в ухо и вонзил зубы в плечо, рыча, как злобный пес. Я кинулась к нему, но Зик оттолкнул кровавца. Тот бросился на него снова, и Зик поднял пистолет. Раздался выстрел, пуля угодила кровавцу прямо между глаз, и он бесшумно рухнул.

— Зик! — Зарубив еще двоих, я добралась до него, схватила за плечо и потащила за собой — Зик все еще палил по толпе. — Ты в порядке?

— Все нормально. — Там, где его укусил кровавец, прямо под шеей, на рубашке алели два пятна. Мрачно стиснув зубы, Зик выстрелил еще дважды, опустошил магазин и взмахнул пистолетом. — Пошли. Я за тобой.

Кровавцы кричали на нас, совершенно обезумев.

Мы медленно продрались сквозь толпу к центру парковки, где стояли Шакал и Кэнин. У ног Кэнина виднелся квадратный люк — металлические дверцы были открыты, ржавая лестница вела во тьму, но напиравшие со всех сторон кровавцы не давали нам спуститься.

Шакал, рыкнув, ударил женщину рукоятью топора в лицо — взвыв, та отлетела в сторону.

— Вот же чертовы упорные ублюдки, — проворчал он, сбивая с ног очередного кровавца. — Если мы сейчас спустимся, они просто полезут вслед за нами.

— Нет, не полезут, — негромко сказал Зик и вытащил что-то из кармана бронежилета — зеленый, цилиндрической формы предмет с ручкой и металлическим кольцом сверху. Я понятия не имела, что это такое, но Шакал, взглянув на таинственную штуку, восхищенно выругался.

— Ты все это время таскал с собой гранаты? — Он отбил удар кровавца, метившего ему в голову, и с разворота загнал лезвие топора противнику в лицо. — Мог бы и сказать.

— Эта последняя. — Зик бросил взгляд на Кэнина, стоявшего у входа в канализацию. — Светошумовая. У нас будет лишь один шанс.

Вампир коротко кивнул.

— Все спускаемся, сейчас же, — велел он, указав на меня. — Шакал, Эллисон, шевелитесь!

Шакал среагировал мгновенно. Схватив ближайшего кровавца, он швырнул его в толпу, развернулся, прыгнул в люк и исчез в темноте. Чертыхнувшись, я зарубила еще одного и последовала за ним. Приземлилась на твердый бетон и тут же посмотрела вверх — как там Кэнин и Зик?

Сквозь отверстие люка я увидела, как Зик отбрасывает очередного кровавца, делает шаг назад и кидает что-то в толпу. Кэнин махнул ему, и Зик нырнул в люк, к нам.

— А как же Кэнин? — спросила я, когда Зик спустился по лестнице и тут же отошел подальше. — Как…

Наверху вспыхнул ослепительный свет, и все содрогнулось от чудовищного грохота. Эхо взрыва прокатилось по туннелю — с потолка посыпалась грязь вперемешку со льдом. Выругавшись, я присмотрелась, пытаясь разглядеть Кэнина, но Мастер, закрыв за собой металлические дверцы, уже спускался по лестнице.

— Это их порядочно отвлечет, — пробормотал он, бросив взгляд наверх. Потом посмотрел на Зика, и на невозмутимом лице мелькнуло одобрение. — А ты не теряешь голову в бою, — сказал Кэнин. — Славная работа. Ты ранен?

Зик коснулся рукой шеи, лицо его помрачнело.

— Ничего страшного, — ответил он. — Я в порядке. Нам надо идти.

Кэнин кивнул, молча развернулся, и мы углубились во тьму туннеля.

Глава 17

Несколько часов спустя Зик начал кашлять.

Первый раз никто толком не обратил на это внимания. Канализация, даже высохшая, промерзшая насквозь и не используемая десятилетиями, — все равно канализация. Мне не нужно было дышать, чтобы знать, что тут воняет плесенью, гнилью и… прочим. К тому же в туннелях было полно грызунов и насекомых, они ползали повсюду, оставляя за собой следы жизнедеятельности. Так что, когда Зик закашлял первый раз, я списала это на холод, сырость и неприятные запахи — и пошла дальше.

Второй раз был хуже.

Мы шли по узкой части туннеля, двум высоким вампирам приходилось пригибаться, чтобы не задевать головами потолок, — и тут Зик разразился оглушительным кашлем. Внутри у меня все похолодело. Оглянувшись, я увидела, что он согнулся пополам, одной рукой опираясь о стену, — все его тело сотрясалось. Тяжело дыша, Зик выпрямился, убрал руку ото рта, и я заметила между пальцами кровавые брызги.

— Зик, — прошептала я, смотря на него со все возрастающим страхом и наконец понимая, что происходит. Нет. Только не он. Пожалуйста.

— Я в порядке. — Наши взгляды встретились, глаза у Зика были мутные. Посмотрев на меня, он устало, покорно улыбнулся. — Все нормально. Ничего уже не поделаешь, Элли. Пойдем.

Впереди нас Шакал тихо выругался и нехорошо поглядел на Зика.

— Ну да, разумеется, нормально, — сказал он, и в сумраке блеснули клыки, — только не надейся, что я буду стоять в стороне, когда ты начнешь глаза себе выковыривать.

— Если это случится… — Зик все смотрел на меня, пристально, сосредоточенно. — Ты ведь знаешь, что делать, правда? Не… не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить. Просто… сделай все быстро.

Я с трудом подавила желание зарычать на него. Это было уже слишком. Я больше не могла притворяться. Все предостережения Кэнина, все мои убеждения, все мое стремление держать дистанцию, не давать воли чувствам — все пало перед лицом неопровержимой правды: я любила Зика, и отрицать это было бесполезно. Кроме своей мамы, я никого и никогда не любила так сильно. Если я его потеряю, то погибну сама.

— Ты не многого хочешь, Иезекииль? — спросила я чуть дрогнувшим голосом. Зик, уже собравшийся идти дальше, остановился, удивленно взглянул на меня. — Сначала ты заставляешь меня пообещать, что я не обращу тебя, оставлю умирать, а теперь просишь тебя убить? Думаешь, я какая-то бездушная машина, думаешь, мне это совсем не сложно просто потому, что я вампир? Мало того что Кэнин умирает, теперь еще ты требуешь, чтобы я тебя прикончила?

— Эллисон, — устало, укоризненно проговорил Кэнин.

Зик и Шакал встрепенулись, изумленно посмотрели на него. Не обращая на них внимания, я стиснула кулаки, охваченная внезапной яростью. Я не знала, что со мной такое, но я устала терять близких. Даже до того, как стать вампиром, я за свою короткую жизнь потеряла слишком многих. Циничная уличная крыса внутри меня ощерилась в презрительной усмешке. Смерть — просто часть жизни, я знала это. Ничто не вечно в этом мире. Чем сильнее за что-то цепляешься, тем больнее будет расставаться, так что лучше ни к кому и ни к чему не привязываться.

Но черт побери, я хотела попытаться. Я хотела бороться за то, что было мне дорого. За того, кто был мне дорог. И меня бесило, что остальные не хотят того же.

— Мы не сдадимся, — заявила я, окинув всех сердитым взглядом. В уголках глаз защипало, но я взяла себя в руки. — Вы можете смириться и предаваться фатализму, если так хочется, но я не позволю этой дряни победить. Я собираюсь выследить Саррена и выбить из него рецепт лекарства, если придется. И я совершенно точно не признáю поражения, пока не буду на сто процентов уверена, что никакой надежды не осталось. Так что ты, — я ткнула пальцем в Зика, — прекращай просить тебя убить, а ты, — я повернулась к Кэнину, — прекращай скрывать ото всех тот факт, что умираешь. Мы все в одной лодке, и я не хочу больше никого терять.

Несколько секунд после моего яростного монолога в туннеле висела тишина. Я чувствовала: все слегка потрясены, даже Кэнин от удивления лишился дара речи. Или онемел от злости. Мне было все равно. Пусть сердится на меня сколько хочет — пока жив.

— Что ж, — заключил Шакал, — это была знатная речь. Почти такая же знатная, как та, что ты закатила в моей башне той ночью, со стариком. У тебя прямо талант к драматизму, а, сестра?

Я злобно зыркнула на него, но сказать ничего не успела — Шакал повернулся к Кэнину и нехорошо на него посмотрел.

— А ты нам не признался, что умираешь, старик, — прищурившись, тихо проговорил он. — Дай-ка догадаюсь: Салазар решил удостовериться, что ты не покинешь город и не сбежишь от него. Смекалистый ублюдок. Сколько тебе осталось?

— Какая разница? — равнодушно спросил Кэнин. — Что это меняет?

— Понимаешь, тут какая штука, — ответил Шакал. — Будь на твоем месте кто-то другой, это бы еще как все меняло. Любой нормальный вампир отправился бы искать Саррена, а не выручать кучку никчемных кусков мяса, которые, скорее всего, и так уже мертвы. Но тебе же всегда неймется, верно? Вечно ты принимаешь сторону людей. И вот куда тебя это привело.

Я не сводила с Шакала глаз. Еще никогда я не видела его таким — совершенно серьезным и злым. Обычно он выражал раздражение каким-нибудь омерзительным замечанием или подколкой, чтобы вывести собеседника из себя. Сейчас он был в ярости, глядел на Кэнина с откровенным презрением, скривив губы в беззвучном оскале. Я не понимала, отчего он зол — оттого, что Кэнин хотел спасти кучку людей, или оттого, что Кэнин умирал и ничего не сказал об этом.

— Как думаешь, что будет после того, как мы найдем Саррена? — спросил Шакал спокойно глядящего на него Кэнина. — Думаешь, ты сможешь захватить его в таком вот полумертвом состоянии? Твое сострадание к этим никчемным людям нас всех погубит!

— Я сделал выбор, — как всегда, невозмутимо произнес Кэнин. — Можешь не соглашаться.

Шакал презрительно покачал головой и отступил на шаг.

— Знаете что? Дело ваше, — тихо сказал он, обводя всех нас взглядом. — Оно того не стоит. Я думал, что у старого кровососа есть какая-то информация о лекарстве от вируса бешенства, или он нас к нему приведет. Но если он хочет пожертвовать собой ради кучки жалких смертных, я лучше отправлюсь на поиски сам.

— И куда ты собрался? — спросила я, недоумевая, почему меня вообще беспокоит то, что Шакал уходит. Пусть проваливает, ты всегда знала, что он уйдет или обратится против тебя, когда представится возможность. Я не понимала, почему так зла. С одной стороны, мне казалось, что Шакал пригодится нам, когда придется схватиться с Сарреном, ведь он хороший боец, и в любом случае чем нас больше, тем лучше, — потому я и не хочу, чтобы он уходил.

Но это была ложь. Шакал приходился мне братом, и, каким бы он ни был эгоистичным мерзавцем, я надеялась, что он изменится.

— Ты не одолеешь Саррена в одиночку, — возразила я Шакалу. — Ты же сам говорил, что так с ним не справиться.

— А кто сказал, что я собираюсь с ним драться? — Шакал усмехнулся и скрестил руки на груди. — Я не дурак, сестра. Как я понимаю, Саррен сейчас ближе всех к тому, чтобы найти лекарство. Если я встречу нашего больного на голову друга, то вежливо задам ему пару вопросов, а потом пойду своей дорогой. Я не такой псих, чтобы пытаться его остановить. Но я точно не собираюсь тусоваться тут с вами, теряя время. В общем, развлекайтесь со своими болящими и кровящими. Я пошел.

Металлический скрежет эхом отозвался в туннеле — Зик вытащил мачете, и от этого звука внутри у меня все сжалось.

— С чего ты взял, что я позволю тебе вот так уйти? — холодно спросил Зик. В его устремленных на Шакала глазах сверкали гнев и ненависть. — Ты должен ответить за свои преступления, — продолжил он, и свет блеснул на лезвии воздетого вверх клинка. — За тех людей, что ты убил. Я никого из них не забыл, и ты заплатишь за то, что сделал.

О нет. Зик не шутил — он был готов к схватке. Настал момент для того самого противостояния, на которое он намекал с тех пор, как мы пришли в Нью-Ковингтон. «Ради моей семьи, — сказал он в туннелях, — ради тех, кто остался в Эдеме, я лишу его жизни, Эллисон. Вопрос лишь в том… придется ли мне драться не только с Шакалом, но и с тобой?»

Я должна была принять решение. Я не могла драться с обоими. Словно угадав мои мысли, Зик бросил на меня взгляд, и в его голубых глазах внезапно блеснуло сожаление.

— Прости, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты не обязана мне помогать. Отойди, если требуется. Но я не могу просто отпустить его.

Шакал расплылся в самой что ни на есть садистской улыбке, и все мои мускулы напряглись. Я готова была броситься в бой, если кто-либо из них сделает первый удар.

— У тебя нет на это времени, кровяной мешок, — проворковал Шакал. — Ты разве не должен спасать ту жалкую кучку людишек? Думаешь, справишься со мной один? Как ты им поможешь, если я тебя убью?

Это, наверное, было самое сложное из того, что мне приходилось совершать в последнее время, но я сделала выбор. Вытащив из ножен меч, я встала рядом с Зиком и пристально посмотрела на Шакала.

— Он будет не один, — сказала я.

Даже не глядя на Зика, я почувствовала его облегчение и благодарность. Шакал же прищурился на меня, желтые глаза превратились в щелочки.

— Что ж, — пробормотал он, и вся надменность исчезла из его голоса, осталось лишь холодное бешенство. — Вот так, значит, сестра? Предпочла родной крови — человека. Ты и вправду, как Кэнин, предатель нашей расы.

Я обнажила клыки:

— Насколько я понимаю, это ты сейчас хочешь нас бросить. Так что не жди от меня слез, брат.

— Эллисон. Иезекииль. — В голосе Кэнина слышалась нарастающая ярость. Я обернулась: старший вампир так и стоял под люком. — Отпустите его, — тихо приказал он.

Зик не пошевелился, но упрямо стиснул зубы.

— Кэнин…

— У нас нет на это времени.

Мои плечи поникли. Кэнин был прав. У нас не было времени драться сейчас с Шакалом. Время стремительно убегало, его почти не осталось у всех нас. У беженцев, у Кэнина, а теперь… теперь и у Зика. Что будет, вяло подумала я, когда время закончится? Никого не останется. Все умрут.

Кроме меня. Я снова буду одна.

Убрав клинок в ножны, я повернулась к Зику.

— Послушай, — сказала я и положила руку ему на плечо. Мышцы под моими пальцами были тверды, как стальные прутья. — Пойдем. Ну же, нам надо найти беженцев. — Его рука вздрогнула, крепче стискивая оружие, и я добавила тише: — Пожалуйста.

Несколько мгновений Зик сопротивлялся, но потом опустил мачете, его спина и плечи расслабились.

— Еще ничего не кончено, — тихо предупредил он, не сводя глаз с Шакала. — Я тебя найду. В следующий раз, когда мы встретимся, вампир, я убью тебя.

Шакал хохотнул:

— В следующий раз, когда я тебя увижу, кровяной мешок, ты будешь зловонным безглазым трупом. Так что прости, не могу отнестись к твоему обещанию всерьез.

Зик не ответил. Мой кровный брат отступил на шаг, на его губах вновь заиграла злая ухмылка.

— Что ж, должен признать, это было забавно. — Он насмешливо отсалютовал нам, собираясь уходить. — Но у меня есть свои заботы: надо найти одного вампира, собрать армию, всякое такое. — Он перевел глаза на меня, и ухмылка его чуть померкла. — Сестра, если тебе все-таки надоест таскаться с ходячими кровяными мешками, разыщи меня. Мы еще можем наделать вместе великих дел.

Осклабившись напоследок, Шакал развернулся и исчез в сумрачном туннеле. Я проводила его взглядом, отчасти ожидая, что он вернется и высмеет нас за то, что купились на такой нехитрый розыгрыш. Но темнота перед нами оставалась тихой, неподвижной, пустой. Я прикрыла глаза, настроилась на Шакала и вампирским кровным чутьем нащупала его слабое присутствие. Шакал уходил все дальше, дальше и наконец исчез.

— Идем, — сказал Кэнин, когда стало ясно, что он не вернется. — Надо двигаться. Мы почти пришли.

— Ты знал? — спросила я Кэнина несколько минут спустя, когда узкий туннель закончился и мы снова вышли в основную канализацию. Мы торопились, зная, что время играет против нас, но вопросы мучили меня, не оставляли в покое.

Вампир вопросительно на меня покосился, и я пояснила:

— Насчет Шакала. Ты знал, что он бросит нас, когда узнает, что ты… болен? Ты поэтому ему не сказал?

— Это была одна из причин. — Кэнин слегка нахмурился. — Шакал всегда был… прагматичен. Если он подозревает, что оказался в невыгодном положении, он выходит из сделки и ищет иные пути. Он решил, что я больше не могу дать ему то, чего он хочет, и пошел своей дорогой. Он всегда был таким.

— Я облажалась, — пробормотала я, сердито спихнув ногой камешек в воду. — Прости меня, Кэнин.

Он покачал головой:

— Не надо извиняться за недобросовестность Шакала, Эллисон. Мы все сделали выбор.

От этого мне лучше не стало. Шакал все равно ушел, а Кэнин все равно был болен. А тихо шагавший позади нас Зик кашлял все чаще и чаще. Он пытался скрывать это и не жаловался, но я слышала его хриплое болезненное дыхание, улавливала смутный запах крови, которую он иногда отхаркивал, и тревога пожирала меня изнутри.

— Кэнин? — опять окликнула я господина, и он вздохнул, словно готовился к новым вопросам. Я чуть было не передумала спрашивать, но все же решилась. Я хотела знать. — Почему ты обратил Шакала?

Кэнин долго молчал, и я уже решила, что ответа не дождусь.

— Зачем ты хочешь это знать? — наконец спросил он тихо, почти печально.

Я пожала плечами:

— Потому что я любопытная? Потому что мне интересно, как ты делаешь выбор? Есть ли какие-то критерии, по которым ты обращаешь человека в вампира? Потому что…

Потому что я хочу знать, не был ли Шакал когда-то таким же, как я. И не могу ли я… когда-нибудь стать как он.

Кэнин, по своему загадочному обыкновению, угадал мои мысли.

— Я нашел Джеймса несколько десятков лет тому назад, — медленно, словно бы неохотно начал он. — Когда вернулся в эту страну. Меня тут долго не было.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему тебя долго не было?

Кэнин прикрыл глаза.

— Не жалеешь ты меня, — пробормотал он, и мне стало немного стыдно.

Но чувство вины отступило перед упрямством и страстным желанием узнать наконец тайны Кэнина. Он слишком долго все от меня скрывал, и я больше не была его ученицей. Я желала знать, кто мой господин на самом деле.

Помолчав, я очень осторожно произнесла:

— Мне кажется, я имею право знать, Кэнин.

— Да, — негромко сказал он, проведя рукой по лицу. — Да, думаю, имеешь. — Опустив руку, Кэнин пошел дальше по туннелю, его лицо было мрачно. — Что ж, отвечаю на твой вопрос, — начал он подчеркнуто ровным голосом. — Я был вынужден бежать. После того как другие Мастера узнали, что́ я сделал, что́ я создал, все они желали моей смерти. Впервые за бессчетное число веков они объединились ради общей цели — уничтожить одного из их рода. Это превратилось почти что в соревнование — кто убьет меня первым. И конечно же, еще был Саррен… — Лицо у Кэнина потемнело. — Так что я покинул страну, провел в бегах много лет, никогда не оставаясь в одном месте надолго. В конце концов другие Мастера перестали слать по моим следам убийц, и все успокоились. Кроме одного моего врага.

Я поежилась, понимая, о ком он. Кэнин покачал головой.

— Саррен не знал устали. Куда бы я ни направлялся, он следовал за мной по пятам. Я понимал, что однажды он меня настигнет. И понимал, что, когда это произойдет, его месть будет страшна. Но надеялся, что прежде успею искупить свои ошибки. Так что спустя долгое время я вернулся сюда, чтобы найти сохранившиеся данные исследований. Я знал, что по меньшей мере один ученый пережил кошмар той ночи, когда бешеные сбежали из лаборатории, но мне не было известно, где он, есть ли у него потомки. После нескольких лет бесплодных поисков я наконец решил обследовать то самое место, откуда пошло бешенство. Хотя теперь там был вампирский город и его Государь до сих пор жаждал моей смерти, я должен был попытаться. — Он покосился на меня, и его губы тронула грустная улыбка. — Остальное ты знаешь.

Я слушала, забывшись от изумления. Еще никогда Кэнин не говорил столько о своем прошлом, пусть постыдном и страшном.

— А что же Шакал? — вспомнила я свой первый вопрос.

— Шакал? — Кэнин прищурился. — Когда я вернулся, мир изменился. Вампирские города процветали, а за их пределами царил хаос. В первый год я наткнулся на горящие развалины маленькой фермы посреди пустоши. Похоже было, что бандиты или мародеры убили там всех — так я подумал сначала. Но позже ночью я нашел Джеймса — он лежал на дороге в нескольких милях от фермы. Его ранили в ногу, но он полз, пока хватало сил.

— Он умирал, — догадалась я. — Как и я.

— Да. Правда, он был не так близок к смерти, как ты. — Кэнин нахмурился. — Но у него не было ни еды, ни воды, ни бинтов, ни лекарств, и до ближайшего жилья было много миль. Ему грозила смерть от бешеных, диких зверей и потери крови, и он это понимал. У нас состоялся довольно интересный разговор. — Кэнин почти улыбался, хотя голос его был суровым. — Он лежал на земле, а я стоял над ним, пытаясь понять, что он за человек. Я думал, будто знаю, что делаю, когда предложил ему выбор. Я думал… — Кэнин тихо и очень печально рассмеялся. — Я думал, что нашел того, кто поможет мне положить конец кошмару, который я вызвал к жизни. Лишь намного позже я понял, чего на самом деле хочет Джеймс.

— Что случилось?

Кэнину явно не хотелось продолжать, но он сказал:

— Я учил его быть вампиром, так же как и тебя. Несколько месяцев мы кочевали вместе. Казалось, Джеймс увлечен идеей искоренить бешенство, он расспрашивал меня об исследованиях, об ученых, о потайных лабораториях. Мы много спорили, но я все равно не понимал, что за вампира я создал. А потом однажды ночью он выследил тех, кто убил его семью, и попытался обратить их. Я и сегодня не знаю, что он им сказал. Может быть, пообещал вечную жизнь, а может, это была просто месть. Но все, кого он пробовал обратить, становились бешеными — все до одного. А он не оставлял попыток. Когда я его нашел, вокруг было полно мертвых бешеных, а он все равно пытался превратить последних оставшихся людей в своих отпрысков. И тут наконец я понял, что за вампира породил. Джеймс хотел покончить с бешенством, — мрачно глядя перед собой, закончил Кэнин, — но только для того, чтобы создать собственную армию, свое королевство и наполнить мир своими детьми. Вампиры должны править, говорил он мне. Как могут люди повелевать миром, если мы их столь явно превосходим? Раньше нас останавливало лишь численное преимущество рода человеческого, и, если вампиры снова научатся размножаться, люди уже никогда не смогут восстать против них.

— Шакал сказал, что ты пытался его убить.

— Пытался. — В голосе Кэнина не слышалось сожаления. — Он был единственным обращенным мной вампиром, которого я хотел уничтожить. До Джеймса мне было все равно, чем займутся мои отпрыски, когда наши дороги разойдутся. Я мог лишь научить их, как быть бессмертными, а потом отпустить прокладывать свой путь в вечности. Но я не мог допустить рождения мира, который задумал построить Джеймс. Увы, ему удалось сбежать, хотя я пообещал, что, если встречу его еще раз, положу конец его жизни.

— И больше ты его не видел?

— Он взял имя Шакал и исчез в горах вместе с последними из убийц его семьи. Полагаю, с них и началась его так называемая армия мародеров. Так что… — Кэнин взглянул на меня сверху вниз. — Теперь тебе известны все мои тайны, все мои горести. — Он поднял голову, нахмурился. — Тебе и Иезекиилю, который внимательно нас слушал.

— Простите, — отозвался сзади Зик, — я не специально.

Губы Кэнина изогнулись в печальной улыбке.

— Возможно, так даже лучше, — задумчиво проговорил он. — Если кто-то будет знать, кто такой Шакал на самом деле. Я поклялся, что после Джеймса больше не буду плодить отпрысков, но… — Он помолчал, и следующие его слова едва не затерялись в сумраке: — Я рад, что нарушил свое обещание.

— Кэнин…

Зик нагнал нас.

— Теперь вопрос появился у меня, — сказал он, и Кэнин снова вздохнул. Однако возражать не стал, и Зик пустился с места в карьер: — Значит… вы и есть тот самый вампир, который помогал ученым, верно? — В голосе его прозвучала нотка восхищения. — Тот, кто помогал первой команде искать лекарство?

— Они обо мне говорили? — Кэнин, похоже, был удивлен.

Зик кивнул.

— Ученые в Эдеме рассказали мне все, — сообщил он. — Об экспериментах над вампирами и о том, как создали бешеных. Они сказали, что вы исчезли в ту ночь, когда в лаборатории случился пожар и бешеные сбежали. — Голос Зика стал чуть жестче. — Большинство считает… что это вы лабораторию и подожгли.

— Нет, — грустно ответил Кэнин, и по его невозмутимому лицу пробежала едва заметная судорога боли. — Раз уж вы двое вознамерились вытащить на свет все мое прошлое без остатка… нет, я не поджигал лабораторию. Я сказал ученым, что бешеных необходимо уничтожить, но большинство не согласились. Среди них образовался раскол: одни хотели усыпить тварей, другие считали, что от них еще может быть какая-то польза. Наконец было решено выгнать из команды нескольких ученых — тех, что хотели уничтожить бешеных. — Кэнин помолчал, а потом очень тихо сказал: — Одним из них был глава лаборатории, Малахия Кросс.

Зик со свистом втянул воздух.

— Дедушка Джебедайи.

— В ту ночь я отправился в лабораторию, чтобы остановить его, — мрачно сказал Кэнин. — Я знал, что он задумал, но не успел вовремя. Когда я пришел, лаборатория была в огне, ученые мертвы, а бешеные исчезли. Я потерпел крах.

Несколько мгновений после этого откровения мы все молчали, тишину нарушали лишь отдающиеся эхом звуки наших шагов да хриплое дыхание Зика.

— Ты знал о другой лаборатории? — наконец спросила я. — О той, что была в Вашингтоне?

Кэнин покачал головой:

— Тогда не знал. Но узнал потом. Там пациентам-людям давали экспериментальное «лекарство», верно? Глупцы.

— Там появилось огромное количество бешеных, — сказала я. — Тысячи людей, десятки тысяч, возможно, больше умерли и обратились. Не исключено, что ты не виноват в эпидемии бешенства, Кэнин. Все могло начаться в Вашингтоне, а не в Нью-Ковингтоне.

— Даже если и так… — Кэнин бросил на меня затуманенный взгляд. — Это я раскрыл людям тайну нашей расы, это я пожертвовал жизнями собратьев, чтобы найти лекарство. Спасибо за такое предположение, Эллисон, но вина все равно лежит на мне. Итак… — Он повернулся к Зику, который слушал нас в мрачном молчании. — Я рассказал вам все о своем прошлом, а до Четвертого сектора идти еще несколько минут. Я бы хотел узнать об ученых Эдема. Они занимаются исследованиями? Ищут лекарство?

Но прежде чем Зик успел ответить, над нашими головами раздался поспешный топот и из ближайшего туннеля выскочили две тощие бледные фигуры. Увидев нас, люди-кроты замерли, зашипели, подняли свои зазубренные клинки.

— Опять верхние! — прохрипел один, оскалив черные гнилые зубы. — Пошли вон отсюда! Пошли вон с нашей территории. Безопасного места вы тут не найдете. Лагерь верхних разрушен. Всех чужаков скоро убьют! И вас тоже, если не уберетесь немедленно!

Зик шагнул вперед, держа наготове пистолет. Взгляд и голос его были ледяными:

— Что вы с ними сделали?

Люди-кроты вытаращили глаза и снова зашипели.

— Это главарь верхних! — заревел второй. — Он вернулся! С… с вампирами! Бежим, надо предупредить остальных!

Они бросились прочь, но Зик уже прицелился, а я кинулась вперед. Прогремел выстрел, пуля попала в спину одному кроту, моя катана отсекла голову другому.

— Быстрее! — Кэнин устремился в темноту. — Похоже, времени у нас мало.

Вскоре я ощутила висящий в воздухе густой запах крови — желудок свело от Голода. Когда мы приблизились к подземному лагерю, в туннеле зазвучало эхо криков, злобного шипения и рычания. Сквозь эту какофонию прорезался отчаянный вопль, и, держа оружие наготове, мы перешли на бег.

Из знакомого на вид туннеля выскочил человек-крот; увидев нас, он заверещал, подавая сигнал тревоги. Тут по спине у меня пробежал холодок — я поняла, что это за туннель: он шел прямо к лагерю, и, когда Жук привел нас сюда, вход был заперт. Теперь решетчатые двери были сорваны с петель и ржавой грудой лежали в луже. Зик не сбавил шага. Когда человек-крот кинулся на нас, он пригнулся, уклоняясь от жестокого удара, взмахнул мачете, ударил противника в грудь — лезвие вышло из бока. Взвыв, крот рухнул на пол, и Зик провел нас сквозь дверной проем.

У входа лежал юный часовой, с которым в прошлый раз говорил Жук. Его грудь и живот были сплошь исколоты, невидящий взгляд устремлен вверх. Рядом неподвижно распростерлось другое окровавленное тело — человек-крот. На лице у Зика не отразилось ничего — он бросился мимо трупов к лестнице и помчался вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Мы с Кэнином последовали за ним. Поднявшись по лестнице, мы увидели помещение, охваченное хаосом. Котельная полыхала: металлические бочки были перевернуты, горячий уголь из них высыпался на бетон. В озаренном огнем полумраке метались силуэты бледных кротов и перепуганных, охваченных паникой беженцев. Двое кротов зажали в углу женщину и принялись осыпать ее ударами — Зик с яростным воплем бросился к ним.

Я кинулась помочь ему, но тут из сумрака на тусклый свет выступил Кэнин и взревел. Леденящий душу звук эхом отдался от стен — волосы у меня встали дыбом, а все в котельной обернулись. Зик рассек шею одному кроту, оглушил рукоятью пистолета другого, и тут люди — нападающие и беженцы, — осознав, кто к ним проник, дружно закричали и бросились врассыпную.

Подстрекаемая запахом страха и насилия, я тоже зарычала и бросилась в бой. Несколько кротов накинулись на меня, размахивая оружием, пронзительно вопя от ненависти. Я зарубила их — мой демон упивался кровью, что покрывала стены и пол, забрызгала мое лицо. В нескольких ярдах от меня Зик пробивался к центру — его мачете сверкало в полутьме, изредка котельную сотрясал выстрел. Кэнин темной тенью смерти скользнул внутрь, и все, кого он касался, в то же мгновение падали, истекая кровью, — мертвые.

За считаные секунды котельная опустела. Бóльшая часть нападавших, осознав, что в сражение включились вампиры, прекратила бой и кинулась к лестнице. Я не стала преследовать кротов, хотя искушение броситься за ними в темноту туннеля, нагнать и перегрызть им глотки было велико. Изо всех сил держа себя в руках, я убрала катану в ножны, велела демону угомониться и огляделась в поисках Кэнина и Зика.

Зик стоял посреди котельной, тяжело дыша, повесив на пояс мачете и пистолет, и смотрел, как уходят последние люди-кроты. Голубые глаза зловеще сверкали в полутьме, словно он едва сдерживался, чтобы не выстрелить в бледных беглецов. Кэнин стоял рядом, едва заметный в тени.

— Зик!

Перепуганный юноша подбежал к нему, схватил за рубашку. Зик вздрогнул. Юноша в отчаянии потряс его:

— Где ты был? Мы несколько часов не могли с тобой связаться!

— Я пришел, как только смог. — Зик высвободился и отступил назад, мрачно оглядывая помещение. Повсюду лежали тела: кто-то стонал, но большинство застыли в мертвенной неподвижности. Беженец снова потянулся к нему, но Зик отпрянул.

— Не подходи! — рявкнул он, и парнишка изумленно замер. Зик попятился, прикрывая рот рукой. — Никто не подходите ко мне. Я не… — он сглотнул. — Я болен, — признался он, и беженец побледнел. — Я не хочу, чтобы вы заразились. Держитесь подальше.

Парень бросился в угол котельной. Проводив его взглядом, Зик посмотрел на остальных выживших — те уставились на него почти с таким же ужасом, как на вампира. Лицо Зика исказила мучительная гримаса, и он повернулся ко мне.

— Элли, ты поможешь мне выяснить, сколько человек осталось?

Мы пересчитали выживших. Результаты были удручающие. Из примерно двух десятков беженцев после внезапного нападения уцелели лишь девять. Из них многие были серьезно ранены, и по крайней мере двоим явно не суждено было продержаться эту ночь.

Зик воспринял эти известия стоически и принялся мало-помалу наводить порядок — помогать раненым, организовывать перевязку. У входа он поставил часового — на случай, если кроты вернутся. Но близко ни к кому не подходил, и не раз, когда его тело сотрясал резкий кашель, ему приходилось пятиться и закрывать рот и нос тряпкой. Беженцы отшатывались, поглядывали то на Зика, то на нас с Кэнином, явно не зная, кто хуже.

— Они здесь в уязвимом положении, — сказал Кэнин, когда я подошла к нему.

Я пыталась помочь Зику успокоить людей, но это оказалось сложно — измазанная в крови девочка-вампир внушала всем ужас. Кэнин поступил умнее: занял позицию в углу у дальней стены и просто с холодным равнодушием наблюдал за происходящим.

Я удивленно посмотрела на него:

— О чем ты?

— Люди-кроты знают, что они здесь. Они беззащитны. Если кроты нападут снова, то, скорее всего, убьют всех. — Он бросил взгляд на ковыляющего по котельной беженца и покачал головой. — А остаться с ними, чтобы их защищать, мы не можем.

— Значит, им нужно уходить отсюда, — пробормотала я. — Нужно найти другой лагерь. Только где? Еще где-то в туннелях?

— Там есть риск снова нарваться на людей-кротов, — заметил Кэнин. — Если вторгшиеся на их территорию верхние приводят их в такое бешенство, возможно, беженцам лучше вообще уйти из туннелей.

— Да, но куда? — снова спросила я. — Наверху так же опасно — повсюду бродят чокнутые кровавцы. Куда им пойти, где найти относительно надежное место?

— Это ведь был твой родной сектор, верно?

— Да, но… — Я замолчала, задумалась.

Я и впрямь знала одно место. «Это недалеко, и там полная изоляция. В подвале можно в случае чего отлично спрятаться. Не идеальное место, но лучше, чем тут».

— Да, — пробормотала я, отходя от стены. — Я знаю, куда нам пойти.

Я нашла Зика в задней части котельной, среди огромных ржавых баков. Он стоял ко мне спиной, опустив голову и рассматривая что-то у своих ног. Мне стало любопытно — я подошла, заглянула ему через плечо и поморщилась.

Жук сидел на полу, привалившись к одной из колонн, его юное лицо было запрокинуто вверх, глаза смотрели в пустоту, из груди торчала рукоять кинжала. В руке он до сих пор сжимал рацию.

Зная Зика, зная, что сейчас он винит себя, я положила руку ему на плечо. Оно было таким горячим, что обжигало пальцы.

— Ты не виноват, — тихо сказала я.

Зик не ответил. Он шагнул к Жуку, нагнулся, осторожно вынул из бесчувственной руки рацию и выпрямился — я услышала тяжелый, мучительный вздох.

— Зик, — снова обратилась я к нему. Зик повернулся — его лицо застыло, точно маска едва сдерживаемого страдания. — Подумай о других беженцах. Им нельзя здесь оставаться.

— Знаю. — Он повесил рацию на ремень, и настрой его снова стал деловым: — Я все думал, как сказать тебе и Кэнину. Я поведу всех наверх. Вы не обязаны… с нами оставаться. Вам нужно искать Саррена. Со мной все будет в порядке.

Он говорил это, не глядя на меня. Во мне вспыхнул гнев, но я рассудительно заметила:

— Ты не знаешь этот сектор так, как знаю его я. Куда вы пойдете?

— Отыщем какое-нибудь место. — Он снова посмотрел на Жука, потом отвернулся и медленно направился обратно к остальным. — До рассвета где-то два часа, — сказал он, проходя мимо меня. — Хватит, чтобы подняться наверх и найти, где спрятаться от кровавцев. Вы с Кэнином можете еще до утра двинуться ко Второму сектору. Не волнуйся за меня. Я вас догоню, когда смогу.

Из моего горла вырвался рык. Схватив Зика за локоть, я развернула его к себе и притиснула к колонне. Он удивленно ойкнул, широко распахнул глаза — и тут я крепко его поцеловала.

На мгновение он застыл, потом обнял меня и притянул к себе. Я прижалась к Зику, чувствуя, как просыпается Голод, ощущая губами его губы, спиной — его ладони. Я отдалась своим чувствам, всем, включая отчаянное желание наклониться к его шее и вонзить клыки ему в горло. Я могла контролировать это желание, и я была твердо намерена его контролировать. Потому что я знала: больше я Зика не отпущу.

— У меня есть идея получше, — прошептала я, когда мы наконец чуть отодвинулись друг от друга. Мое лицо было в нескольких дюймах от его лица, я чувствовала исходящий от него лихорадочный жар. — Почему бы тебе не позволить нам помочь вам?

Грудь Зика дрогнула под моими пальцами.

— А как же Саррен?

— Мы найдем Саррена. — Я провела пальцами по его волосам, зачесала их назад, и он закрыл глаза. — Мы успеем и отвести людей в безопасное убежище, и отыскать Саррена. Не нужно выбирать одно из двух, Зик. — Он не ответил, и я положила руки ему на плечи, аккуратно коснувшись кончиками пальцев его затылка. — Я знаю, куда мы можем пойти наверху: в старую школу, где я раньше жила. Она стоит на отшибе, там полно места, и на двери есть засов. Там беженцы будут в безопасности, насколько это возможно на Периферии. Надо только вывести их из туннелей, немедленно.

— Я не хочу вас задерживать.

Я хитро ухмыльнулась:

— Ты полстраны прошел, чтобы отыскать меня, Зик Кросс. И утверждаешь, что наша встреча была предначертана. Нет, боюсь, теперь ты так легко от меня не отделаешься. Или, может быть, мне следует сказать: «Я тебе не позволю от меня отделаться». Вампиры — жуткие собственники.

Зик тихо фыркнул, и его взгляд наконец-то чуть просветлел.

— Так я теперь домашний человек, девочка-вампир?

Сейчас было не время и не место об этом думать. Где-то рыскал Саррен, Шакал ушел, а нам еще предстояло разбираться с беженцами. Кэнину и Зику оставались считаные часы, каждая секунда была на вес золота. Но сейчас мои мысли занимало одно — желание рискнуть. Я хотела сделать это, пусть весь мой жизненный опыт требовал спрятаться, залечь на дно, позаботиться прежде всего о себе. Зик о себе не заботился. Он пришел в Нью-Ковингтон, прекрасно зная, кто я такая, и ради него я готова была попытать удачу. Ради него я готова была наконец-то рискнуть своим сердцем и открыться.

Я обняла его за шею. Посмотрела ему в лицо, в ясные сапфировые глаза и прошептала:

— Поцелуй меня, Зик.

Он так и сделал. Закрыв глаза, склонился ко мне, и его губы прижались к моим губам — нежно, мягко. Когда несколько долгих мгновений спустя Зик отстранился, его глаза были темны от страсти. Но еще в них мелькала легкая тревога.

— Кэнин на нас смотрит, — прошептал он.

В голове мгновенно прояснилось. Меня пронзил страх: что скажет мой наставник? Будет ли бранить? Или просто разочарованно покачает головой? Доволен он точно не будет. Я не могла как следует рассмотреть его лицо — Кэнин так и стоял в темном углу на другой стороне котельной, — но я чувствовала, как меня буравит его тяжелый взгляд.

Зик осторожно отстранился от меня, отошел от колонны.

— Я прослежу, чтобы все приготовились выдвигаться, — сказал он. — Много времени это не займет. Как далеко твоя школа?

— До рассвета доберемся, — ответила я, все еще ощущая взгляд Кэнина. Эллисон, ты же понимала, что рано или поздно он узнает про вас с Зиком. Он, скорее всего, и раньше это подозревал. Вопрос в другом: тебе не все равно, что он думает о союзе вампира и человека?

— Хорошо, — кивнул Зик. — Давай я объясню всем ситуацию. Через несколько минут мы будем готовы идти.

— Зик?

Он повернулся ко мне, вопросительно взглянул. И, быстро собравшись с духом, я — прямо на виду у моего господина — шагнула к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала еще раз.

Я знаю, что ты смотришь, Кэнин. Да, это именно то, о чем ты думаешь.

Зик отстранился, вид у него был немного растерянный. Он криво усмехнулся, облизнул губы.

— Это… все ведь не ради него, да? — спросил он со странным весельем в голосе — и немного запыхавшись. Я прикусила губу.

— Тебя это напрягает?

— Что, поцелуи? Я всегда к твоим услугам. — Слабо улыбнувшись, он потрепал меня по плечу и отступил — в этот раз я не стала его удерживать. — Я пойду собирать людей. Дай мне десять минут, и мы будем готовы.

Я проводила его взглядом, собралась и пошла к Кэнину.

— Это было занимательно, — невозмутимо сказал он, когда я встала рядом у стены. — Полагаю, второй поцелуй был рассчитан исключительно на меня?

— Кэнин…

— Эллисон… — Мой господин посмотрел на меня с печальной мрачностью. — Я не в том положении, чтобы говорить тебе, что делать и как жить, — заявил он к моему удивлению. — Мое мнение на этот счет тебе и так известно, и я знаю, что ты либо последуешь моему совету, либо не последуешь. Мне не нужно ничего тебе напоминать. Ты больше не та девочка, которую я оставил в пригороде Нью-Ковингтона, и я больше не твой учитель. Однако, — продолжил он, когда я уже расслабилась, — кое о чем я должен тебя предупредить. Я не стану обращать этого паренька ради тебя, если до такого дойдет. В нем… слишком много человеческого, вампира из него не выйдет. Обращения он не переживет.

— Знаю, — пробормотала я, глядя, как Зик ходит среди беженцев, стараясь ни к кому не приближаться, чтобы не заразить. — Он уже потребовал, чтобы я обещала ему то же самое. Чтобы я… отпустила его, если он будет умирать.

Кэнин пристально вгляделся в мое лицо.

— А ты это сможешь? — тихо спросил он. — Отпустить его?

Я не ответила, а Кэнин не стал настаивать. Мы молча наблюдали за людьми — два вампира, в темноте, на задворках человечества, охваченные неизбывным любопытством.

Глава 18

Мы провели оставшихся беженцев по туннелям почти до самого верха. Засады людей-кротов мы не боялись — после сражения прошло совсем немного времени, и теперь, когда кроты знали, что к ним в дом проникли вампиры, они, скорее всего, попрятались по дальним углам канализации, выжидая, когда чудовища вернутся на поверхность. Бóльшую опасность представляли собой кровавцы наверху. В туннелях было пусто, однако двигались мы медленно. Почти все беженцы были ранены, несколько — очень серьезно, так что мы почти ползли. Я сдерживала нетерпение и старалась не слушать демона, который настойчиво предлагал съесть нескольких людей, избавиться от слабых и больных. Рассвет был уже близко — нам едва хватит времени убраться с улиц, подальше от света.

Небо уже окрасилось в зловеще-серый, когда мы с трудом, не глядя на покрытые изморосью трупы в сорняках, преодолели пустырь. Снег перестал, и старая школа выглядела точно сжавшийся от холода угрюмый зверь. Я провела всех сквозь двери, по сумрачным, усыпанным щебнем коридорам в подвал. Там было темно и, скорее всего, жутко холодно, но стены были бетонные, окон не имелось, а крепкая, единственная на все помещение дверь запиралась изнутри. В общем, это было самое надежное место из тех, что я знала на Периферии. Если кровавцы заберутся-таки сюда, у незараженных не будет ни единого шанса. Зик посмотрел, как беженцы организуют новый лагерь, подождал, пока всем раздадут одеяла, пока зажгут огонь и все устроятся, — и повернулся ко мне.

— Теперь у них все в порядке, — пробормотал он.

Он всю дорогу кашлял и замотал себе рот и нос куском ткани, чтобы не распространять заразу. На лбу его, несмотря на холод, поблескивали капли пота, а ткань у губ покраснела от крови.

Я кивнула.

— По крайней мере, здесь им не угрожают кровавцы. — С едой по-прежнему было напряженно, но с едой на Периферии всегда напряженно. Зик вдруг поморщился и прижал руку ко лбу — от тревоги у меня свело все внутри. — С тобой все хорошо?

— Да. Все нормально. Голова болит. — Он опустил руку, улыбнулся, чтобы меня успокоить. — Куда ушел Кэнин?

— Сказал, что поищет место для сна. — Кэнин исчез вскоре после того, как мы завели беженцев в подвал, — бесшумно растворился в сумраке. А в этом огромном полуразрушенном здании с бессчетными комнатами и темными коридорами я его вряд ли отыщу. Мне тоже надо было уходить. Солнце уже взошло, и глаза у меня закрывались от усталости. — И мне пора.

— Элли… — Зик провел рукой по влажным от пота волосам. Судя по его тону, ему было неловко. — Можно я… пойду с тобой? — спросил он, и я удивленно моргнула. — Я не хочу здесь оставаться, — пояснил он, кивнув на дверь подвала. — Не могу подвергать остальных риску, распространять болезнь.

Я кивнула:

— Конечно.

— Спасибо. Подожди пару секунд. — Зик развернулся, стряхнул с плеч рюкзак, поставил на пол. — Здесь еда и предметы первой необходимости для всех, кому требуется, — объявил он беженцам. — Постарайтесь растянуть на подольше.

В коридоре я укоризненно посмотрела на него и покачала головой:

— Ты и сам мог бы всем этим воспользоваться, Зик.

— Им нужнее, — не колеблясь ответил он. — Так хоть не зря пропадет. Мне… — Он осекся, опустил глаза, но мы оба понимали, что он хотел сказать. Мне недолго осталось.

Внутри у меня снова все сжалось от страха, но я ничего не стала отвечать и повела его по коридору. Я открыла дверь, которую открывала тысячу раз, и вошла в знакомую комнату. Снаружи было светло — солнце, должно быть, уже показалось над крышами, — но черные мешки на окнах отлично затемняли помещение. Мне не требовался искусственный свет, чтобы увидеть: почти все здесь было так, как я оставила. Когда я жила с Кэнином в старой больнице, то, нарушив его запрет, однажды вернулась в свою старую комнату — и обнаружила, что в нее вселились два незнакомца. И хотя Чокнутый Кровосос убил их прежде, чем они успели что-то здесь серьезно поменять, они ухитрились сжечь все мои книги, чтобы обогреться. Тогда я в последний раз видела это место — вскоре нам с Кэнином пришлось покинуть Нью-Ковингтон. Было непонятно, куда пропали тела, оставшиеся здесь в ту ночь, когда я впервые встретилась с Сарреном.

Зик с интересом рассматривал комнату при свете фонарика. Когда луч упал на кровать в углу, он застыл и нахмурился. Еще раз осветил комнату, подмечая все признаки обжитости, — и, похоже, внезапно все понял.

— Это… была твоя комната?

Я устало кивнула.

— Я жила здесь со своей бандой, когда еще была человеком. — Я подняла перевернутый стул, поставила его к столу. — Не бог весть что, но у других и такого не было.

Я взяла с полки огарок свечи, повертела в пальцах. Неужели несколько месяцев назад я и впрямь была человеком? Это казалось невозможным.

— В общем, — я положила огарок на место, — ложись на кровать. Тебе явно надо поспать. Только ложись с левой стороны — с правой матрас истерся.

— А ты?

— За меня не волнуйся. — Криво улыбнувшись, я устроилась в углу, подальше от окна. — Я теперь могу спать где угодно, лишь бы не на свету. Но мне сейчас в самом деле надо поспать, Иезекииль. Глаза уже закрываются.

Странное дело. Когда-то я не позволяла находиться здесь никому, кроме Шеста. А теперь вампирские инстинкты требовали, чтобы никто не видел, где я сплю днем. Я знала, что вампиры старше и сильнее меня, такие как Кэнин и Салазар, могли при необходимости проснуться, — Шакал утверждал, что он тоже это умеет, но я, хоть и могла усилием воли бодрствовать после рассвета, пока еще не овладела способностью просыпаться по собственному желанию. Если бы рядом не было Зика, я поступила бы как Кэнин — ускользнула бы в поисках укромного места подальше от опасных людей.

Я до сих пор с подозрением относилась к беженцам. Хотелось надеяться, что они останутся в подвале и не отправятся бродить по коридорам. Но тут я уже ничего не могла поделать, и по крайней мере моя дверь запиралась изнутри.

— Эллисон. — Голос Зика отвлек меня, как раз когда я подыскивала место, чтобы лечь спиной к стене. — Тебе не нужно… то есть… — Охваченный внезапным смущением, он провел рукой по волосам. — Мы тут поместимся вдвоем, — наконец выговорил он, не глядя мне в глаза. — Кровать достаточно широкая.

Я уставилась на Зика. Мой желудок совершил небольшой кульбит. Я и раньше делила постель с Шестом, но лишь для того, чтобы греться друг о друга, чтобы не замерзнуть насмерть студеными зимними ночами. Но это… будет нечто совсем другое.

Не услышав от меня ответа, Зик поднял глаза, и его бледные щеки тронул румянец.

— То есть… если ты хочешь. Просто чтобы поспать. Я не имел в виду, чтобы мы… — Он совсем раскраснелся. — Ох, ну вот, ляпнул. Я бы ничего такого не стал делать. Элли, ты же это знаешь, верно?

— Знаю, — сказала я, чтобы облегчить его неловкость. — И дело не в этом, Зик. Просто… — Ты будешь лежать прямо рядом со мной. Смогу ли я удержать себя в руках? Не слишком ли сильным искушением это будет для чудовища? Я проговорила медленно, чтобы он точно понял: — Спать под боком у вампира не очень-то безопасно для тебя.

Зик на это просто рассмеялся — правда, смех тут же перешел в болезненный кашель, и я сочувственно поморщилась.

— Думаю, волноваться о безопасности поздновато, — прохрипел он. — Но решать, разумеется, тебе. Поступай как хочешь.

Я хотела лечь. Усталость навалилась на меня, мысли путались, движения замедлились. Солнце уже было высоко, и я больше не могла сопротивляться вампирским инстинктам, отчаянно требующим, чтобы я уснула. Мысль о том, чтобы прижаться к Зику, лечь рядом с ним, ощутить тепло его тела и биение его сердца, внезапно показалась очень искусительной.

— Хорошо, — прошептала я, и брови Зика взлетели вверх. — Я все еще не уверена, хорошая ли это идея, но… — Я подошла к кровати, сняла с себя ножны с мечом и пристроила их к стене. Если я сейчас не лягу, то просто упаду. Почему бы и не здесь? Не глядя на Зика, я присела на кровать. Матрас был тонкий, изношенный, но тело сразу же его вспомнило. Зик помедлил, потом стряхнул с плеч бронежилет, бросил в углу рядом с оружием. Матрас заскрипел, когда он улегся, — движения Зика были скованными, неловкими.

— Точно все в порядке? — спросил он.

Ничего не ответив, я быстро — чтобы не передумать — натянула на себя одеяло и откинулась на спину. Зик, помедлив, тоже лег рядом, скользнул под одеяло. Он не касался меня, однако жар его тела мгновенно наполнил собой пространство между нами, создав тепловой кокон. Но тепло было нездоровое. Лихорадочное.

Зик повернулся на бок, лицом к стене, ко мне спиной. Каждый раз, когда он кашлял в простыню, матрас вздрагивал, и сквозь крайнюю усталость я почувствовала укол страха. Что, если завтра я проснусь в постели с трупом? Что, если Зик умрет днем, ускользнет от меня? Я узнаю об этом, лишь когда солнце сядет — когда будет уже слишком поздно. Я повернулась к нему, посмотрела на его худые плечи.

Он лежал, подложив руку под голову, дышал хрипло, с трудом. Глядя на его затылок прямо перед собой, я почувствовала, как удлиняются клыки, как Голод требует податься вперед и вонзить их в его плоть. Голод плевать хотел на то, что кусать Зика сейчас было для меня смертельно опасно, — он видел лишь слабого, уязвимого, ничего не подозревающего человека, идеальную добычу.

Усилием воли я убрала клыки — и легко тронула Зика за плечо.

Он хрипло, сдавленно охнул и вздрогнул от моего прикосновения:

— Эллисон?..

— Повернись, — шепнула я.

Помедлив, он повернулся лицом ко мне. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга в темноте, с расстояния вытянутой руки. Зик устроил голову на изгибе локтя, устремил на меня печальные голубые глаза. В них я видела свое отражение — но также я видела и то, как морщится от боли его лоб, чувствовала исходящий от него болезненный жар.

— Что случилось? — прошептал Зик.

Я не могу тебя потерять. Меня охватывает ужас от мысли о том, что я увижу, как ты умираешь.

— Ненавижу это, — наконец пробормотала я еле слышно. — Ненавижу быть такой беспомощной. Если бы только я могла сразиться с твоей болезнью, выйти с ней один на один. Тогда у меня был бы шанс.

Я заметила, что Зик старается не двигаться, не касаться меня. Заметила, как на его лице проступает страсть. Было очевидно, что ему хочется потянуться ко мне, но он себя сдерживает.

— Я не верю в судьбу, — осторожно сказал Зик, — но… я верю, что все происходит не без причины. Верю, что есть какой-то план, какой-то смысл в этом мраке, в котором мы живем. — Он вздохнул, нахмурился, взгляд его стал отстраненным. — Может быть, я ошибаюсь, но с этим убеждением я дожил до сегодняшнего дня. Потому я и сражаюсь, потому продолжаю идти вперед, несмотря ни на что. И это… это привело меня к тебе.

В комнате было уже гораздо светлее. Я знала: солнце сейчас прямо за окном, пытается проникнуть сквозь защиту. Глаза налились тяжестью, тело словно превратилось в камень. Последним усилием воли я схватила Зика за рубашку и потянула к себе. Он удивился, но придвинулся — мы прижались друг к другу под одеялом и обнялись. Его сердце билось у моей груди, мои нос и губы устроились в ложбинке у основания его шеи. Искушение и Голод попытались было подать голос, воспользоваться этой идеальной возможностью, но я уже почти спала, я слишком устала, чтобы их слушать. Сейчас соблазнить меня не могла даже сладкая кровь, текущая в нескольких миллиметрах от моих губ.

— Никуда не уходи, — прошептала я, когда мои глаза закрылись. — Я… тебя не отпускаю.

Я почувствовала, как он шевельнулся в моих объятиях, крепче прижал меня к себе, устроил подбородок на моей макушке.

— Только смерть разлучит меня с тобой, девочка-вампир, — прошептал он. — И даже после смерти я буду приглядывать за тобой оттуда, где окажусь.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в забытье.

Никаких кошмаров. Блаженство: видения, страсти и переживания моего создателя не омрачали мой сон. То ли Кэнин наконец обрел какой-то душевный покой, то ли теперь, когда его никто не пытал, он мог контролировать себя — когда я проснулась следующей ночью, в комнате царила темнота, а в голове были только мои мысли.

Но рядом со мной никого не было.

Зик? Вскочив, я быстро огляделась. Фонарик, бронежилет и оружие исчезли. Снедаемая тревогой, я открыла дверь и вышла в темный коридор. Зика не было ни там, ни в подвале с беженцами — дверь так и осталась заперта изнутри. Вряд ли он туда пошел — слишком рискованно.

Так где же он?

Наконец в ведущем наружу дверном проеме я увидела стройную светловолосую фигуру — Зик смотрел на пустырь. Снова пошел снег, крупные белые хлопья тихо кружились вокруг него, оседали на волосах и плечах. С облегчением вздохнув, я подошла к Зику — правда, он повернулся ко мне не сразу.

— Зик, чем ты тут занимаешься? — спросила я, оглядываясь вокруг — нет ли кровавцев. На пустыре и в городе за ним все было, похоже, тихо. Слишком тихо.

— Я не мог уснуть, — пробормотал Зик, в его голосе чувствовалось напряжение. — Было слишком жарко, и… — Он провел рукой по лицу. — Головная боль меня просто убивает.

По спине у меня пробежал холодок. Я взяла Зика за плечо и развернула к себе. Глаза у него налились кровью, кожа была землистая, нездоровая, волосы намокли от пота. От него веяло жаром, как от костра, — тем самым болезненным жаром, от которого внутри у меня все переворачивалось. Времени у нас почти не осталось. Надо найти Саррена, немедленно.

— Где Кэнин? — спросила я, отпуская плечо Зика и отступая назад. — Мы уходим. Ждать больше нельзя. Где он?

— Я видел его вечером, — ответил Зик, когда мы зашли обратно в школу. — На лестнице на второй этаж. — Он мрачно помолчал. — Элли… выглядит он неважно. Приготовься.

Мне стало еще страшнее. Мы торопливо прошли по коридору мимо двери в мою комнату, мимо лестницы в подвал, добрались до бетонных ступенек, ведущих на второй этаж. В бытность свою человеком я сюда приходила, но остальные члены банды бывали здесь редко. Третий этаж обрушился на второй, и большинство комнат были завалены камнем и щебнем — ходить там было опасно.

На верху лестницы сидела, уперев локти в колени и повесив голову, темная фигура. От одного взгляда на Кэнина мне стало нехорошо. Ему явно было больно — Кэнину, вампиру, принявшему когда-то три пули в грудь и вытащившему их, даже не поморщившись. Тут Кэнин поднял голову, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не завопить от ужаса.

Кожа на его щеках, лбу и подбородке почернела и начала отслаиваться — кое-где сквозь изъеденную болезнью плоть виднелась кость. Остекленевшие от боли черные глаза глубоко запали, под ними образовались темные круги. Кожа на руках и ладонях тоже почернела, зловещие пятна вот-вот были готовы растрескаться и брызнуть гнилью — вирус, пожиравший тело изнутри, начал пробиваться наружу.

— Ох, Кэнин… — едва смогла выдавить я. Я не знала, что сказать, — это было слишком страшно. Слишком отвратительно. Один день. Всего один день, и вирус уже так распространился. На что же он станет похож в следующие двадцать четыре часа?

— Мы готовы уходить? — глубокий голос Кэнина был спокойным, как всегда. Если бы не застывший взгляд и плотно стиснутые зубы, невозможно было бы догадаться, что его мучает ужасная боль. Я кивнула, и Кэнин поднялся и посмотрел на стоящего у меня за спиной Зика. — Ты сможешь идти?

— Смогу.

Кэнин не стал возражать, лишь кивнул и спустился по ступенькам.

— Тогда пойдемте. До Второго сектора пешком несколько часов.

Когда мы проходили мимо подвала, дверь была полуоткрыта, и из-за нее выглядывал один из беженцев. Он проводил нас тяжелым прищуренным взглядом, в котором читались подозрение и страх. Когда Зик посмотрел на него, беженец поджал губы и, не говоря ни слова, юркнул обратно в подвал, захлопнув за собой дверь.

Снова спустившись в канализацию, мы двигались быстро — ночь ускользала от нас. Ни Кэнин, ни Зик не говорили, берегли силы для ходьбы. Кашель Зика вроде бы поутих, но он то и дело прижимал ладонь к глазам или лбу, скрипел зубами и несколько раз споткнулся, словно не мог как следует видеть, куда ступает. Я умирала от беспокойства и за него, и за Кэнина. Кэнин, разумеется, не издавал ни звука, шагал вперед с мрачной целеустремленностью, плотно стиснув губы. Но один раз он остановился, чтобы собраться с силами, тяжело прислонился к стене, ссутулил плечи, и мне стало ясно, до чего кошмарно он себя чувствует.

«Они умирают. — Эта мысль непрестанно крутилась у меня в голове, терзала меня с каждым шагом, с каждым болезненным вдохом Зика, с каждым проблеском боли во взгляде моего господина. — Они умирают, и я не могу им помочь. Я не могу ничего для них сделать. Черт, на кой мне бессмертие, если я неспособна помочь своим близким? Если мне придется провести вечность в одиночестве?» Над нашими головами по улицам бродили кровавцы, бормоча и смеясь себе под нос. Или вопя в пустоту, кидаясь на машины, стены и друг на друга, раздирая себе лица. И я невольно гадала: когда у Зика начнут проявляться признаки безумия? Когда он впадет в ярость, начнет кричать и царапать себе лицо, пока оно не превратится в кровавое месиво? Что мне делать, когда это случится?

«Просто сделай все быстро. Не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить».

Кровь в моих жилах словно заледенела, холод пробрал до костей — я все поняла. Возможно, мне придется убить их. Обоих. Если мы не успеем вовремя найти Саррена, Зик начнет бросаться на нас с Кэнином, а Кэнин будет страдать от боли так, что смерть станет для него избавлением. До этого момента я не позволяла себе думать, будто мы можем потерпеть неудачу, но, если у Саррена нет лекарства, я буду вынуждена…

Я увильнула от этих мыслей — горло опасно сдавило. Больше некому. Придется мне. Вопрос был не в том, смогу я или не смогу. Я не позволю Кэнину страдать, как страдал вампир в больничной палате, взглядом умолявший меня убить его. Если дело дойдет до этого, я отрублю учителю голову и положу конец его мучениям. Я достаточно хорошо знала своего господина и понимала: он бы так и хотел.

Но Зик… Я едва могла заставить себя думать о том, чтобы оборвать его жизнь. До чего несправедливо: только мы нашли друг друга, только я позволила себе допустить, что все у нас получится, — и теперь ему грозит смерть. От моей руки.

Но справедливости в мире нет — это мне было известно давно. Если я должна убить Кэнина и Зика, да будет так. Я буду оплакивать их, буду вопить от горя, больше ни с кем никогда не сближусь, но я не позволю им терпеть бессмысленные муки, потому что не могу отпустить их.

Однако кто-то должен заплатить за их гибель. Саррен и Салазар заплатят, и Шакала тоже можно добавить в список. Если мы не найдем лекарство в срок, даже Государь не избежит моего возмездия. Если Кэнин или Зик умрет, месть будет страшной.

Но я еще не готова была сдаться.

После нескольких часов ходьбы Зик стал спотыкаться совсем часто, и Кэнин остановился и окинул его оценивающим взглядом.

— Отдохни, — сказал он, кивнув на разрушенный участок стены: крупные плоские камни могли служить сиденьями. Меня поразило то, как плохо Кэнин выглядел: черные язвы на его щеках и лбу становились все больше и больше. — Скоро мы поднимемся на поверхность, и придется поторопиться, чтобы уйти с открытого пространства. Посиди пару минут.

— Со мной все нормально, — упрямо возразил Зик, хотя слова давались ему с трудом. — Я могу идти дальше.

— Это не обсуждается. — Кэнин прищурился и решительным жестом указал на камни. — Сядь.

Зик послушался, опустился на один из обломков, потирая глаза. Кэнин прислонился к стене, чуть поморщившись, словно ему было больно касаться спиной бетона. Я надеялась, что под одеждой у него не открылись новые язвы.

— Как далеко мы от больницы? — спросила я Кэнина. — Последний раз мы шли другой дорогой.

— Еще пара часов — все зависит от того, сколько людей окажется на улицах. — Кэнин на секунду смежил веки, черты его еле заметно исказила боль. — Этот путь немного длиннее, но он почти полностью проходит под землей. Лучше по возможности избегать зараженных.

— Что, если Саррена там не окажется?

Кэнин грустно улыбнулся:

— Думаю, более насущный вопрос — что, если Саррен там окажется.

Я поежилась. В таком случае нам, скорее всего, придется с ним драться. Он, разумеется, не отдаст нам лекарство просто так — если оно у него есть. Хотелось надеяться, что я к этому готова. Хотелось надеяться, что Кэнин и Зик к этому готовы. Когда дело касается насилия, слабым противником Саррена уж точно не назовешь.

— Саррен. — Зик наклонился вперед, упер локти в колени. Мне показалось, что он о чем-то глубоко задумался. — Помню, Джеб рассказывал мне одну историю, — пробормотал он наконец, глядя в темноту, — о вампире, который убил его семью. Ему было шестнадцать, когда это случилось, и мне лишь раз удалось уговорить его рассказать об этом. Больше ту историю я не слышал.

Я удивленно моргнула. Джебедайя был подростком, как я. Я попыталась представить себе это — безуспешно. Перед глазами вставал лишь угрюмый, никогда не улыбающийся старик со стальным взглядом.

— Как это случилось? — спросила я.

Зик нахмурил лоб:

— Целиком историю я не помню. Но Джеб рассказывал так: однажды вечером его отец пришел домой вне себя от беспокойства, сказал, что нужно срочно убираться из города, что Малахия сделал нечто чудовищное и что теперь кто-то за ними охотится. Они сели в машину, взрослые спереди, Джеб с младшей сестрой сзади, и уехали, ничего с собой не взяв.

Еще одна неожиданность. У Джебедайи была сестра. Сколько лет ей могло бы быть сейчас? И остался бы Джеб таким же злобным, суровым стариком, если бы она выжила? Я поняла, что ничего о нем не знаю. Даже Зик, его приемный сын, почти не знал своего отца.

Сколько же еще тайн Джебедайя унес с собой в могилу?

— Им казалось, что они ускользнули от погони, — продолжал Зик, не зная о моих мыслях. — Но стоило отъехать на несколько миль от города, как посреди дороги внезапно возник высокий бледный человек — он улыбался им. Отец Джеба крутанул руль, машина съехала в глубокую канаву. Джеба выбросило наружу, он не пострадал. Но когда он вернулся к машине, то увидел, что сестра мертва, мать с проломленным черепом лежит возле камня, а отец весь в крови. Джеб пытался вытащить его из машины, но отец сунул ему что-то в руку, велел беречь это как зеницу ока — и бежать. Джеб бы не послушал его, но бледный человек приближался. И он побежал.

Кэнин молча, неподвижно стоял у стены, а я пыталась уложить в голове мысль о Джебе — подростке и брате, смотрящем на гибель своей семьи.

— Это ведь был Саррен, верно? — спросил Зик, поглядев снизу вверх на Кэнина. — Он мстил, убивая ученых и их родных. Когда вы рассказали о пожаре в лаборатории и сбежавших бешеных, у меня в голове как будто щелкнуло. — Не дождавшись ответа, он грустно улыбнулся и покачал головой. — Все пошло от вас, не так ли? — прошептал он. — Бешеные, Саррен, Шакал. Все.

— Если ты хочешь отомстить за своего отца, — наконец устало проговорил Кэнин, — я попрошу тебя подождать, пока мы не разрешим этот кризис. Потом, если я еще буду жив, можешь встать в очередь из людей и вампиров, желающих снести мне голову с плеч, но боюсь, ждать тебе придется очень, очень долго.

— Я не хочу мстить, — сказал Зик, прежде чем я успела открыть рот. — Во всяком случае, вам. И не только из-за Эллисон. — Он смерил Кэнина пристальным взглядом — тот никак не отреагировал. — Вы пытались помочь ученым. Вы и сейчас хотите помочь? Вы до сих пор хотите спасти человеческий род? — Кэнин нахмурился, Зик помолчал, точно споря сам с собой, стоит продолжать или нет. Наконец он вздохнул. — Если предположить, что лекарство от бешенства существует, — медленно произнес он, — где бы вы его искали, как бы защищали?

— Зик… — Я удивленно посмотрела на него, а Кэнин выпрямился, сосредоточился. — О чем ты говоришь?

Он бросил на меня виноватый взгляд.

— Я хотел сказать тебе раньше, — начал он, — но только не при Шакале и других вампирах. Ученые в Эдеме… кое-что нашли. По крайней мере, они на это надеются.

Я ахнула, внутри у меня все перевернулось.

— Лекарство существует?

— Возможно. Пока рано говорить. — Зик посмотрел на меня, потом на Кэнина. — С данными Джеба ученые смогли как никогда близко подобраться к решению задачи. Но столкнулись с препятствием. Им не хватает кое-чего крайне важного. Того, чего в Эдеме нет.

Я растерянно нахмурила лоб, но Кэнин прикрыл глаза.

— Вампирской крови, — прошептал он, и меня пробрал озноб.

Вампирская кровь. То, с чего все началось, то, что породило бешеных и превратило весь мир в ад на земле.

И тут меня словно ударили по лицу — я поняла, почему Зик явился в Нью-Ковингтон, почему прошел полстраны, разыскивая меня, почему умолял отправиться с ним в Эдем.

— Так, значит… вот зачем ты звал меня с собой? — еле слышно спросила я, в ужасе глядя на Зика. — Ты хочешь сдать меня ученым, чтобы они сделали из меня чертову лабораторную крысу? Чтобы они запихнули меня в клетку и кололи иглами, как вампиров в старой больнице? Как тех людей в Вашингтоне, которые вопили, привязанные к койкам, пока над ними ставили опыты? — Я говорила все громче, мой оскорбленный предательством внутренний вампир призывал броситься в атаку. Клыки вылезли наружу, и я оскалилась на стоящего передо мной человека. — Ты за этим пришел, Иезекииль?

— Конечно, нет! — Зик вскочил на ноги и тут же скривился от боли. Зарычав, я отступила назад, и он протянул ко мне руку. — Элли, — мягким, умоляющим тоном произнес он, — ты же знаешь, что я не такой. Я бы никогда не причинил тебе вреда, не лишил бы тебя свободы, не подверг тебя опасности. Если бы я пришел в Нью-Ковингтон за этим, то не стал бы искать с вами Саррена. Я бы добыл кровь каким-то иным способом и уже вернулся бы в Эдем. — Он нахмурился, потер лоб и снова заговорил со мной: — Ты… единственная причина, почему я здесь, только ради тебя я сюда пришел.

— Ты в этом уверен? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Кэнин, не двигаясь, наблюдал за нами, но я его почти не замечала. — Джеб понимал, насколько важны данные исследований, поэтому пожертвовал всем, чтобы добраться до Эдема. Он понимал, как все нуждаются в лекарстве. Он пошел бы на все, чтобы его отыскать. Что такое один вампир в сравнении со спасением всего мира?

— Я не мой отец, — спокойно сказал Зик. — И я в любом случае собирался тебя искать. Даже если бы лекарства не было, я все равно пришел бы сюда. Если ты хоть чему-то веришь, поверь моим словам. Но, Элли, ученые услышали о тебе от охраны на воротах — услышали историю о вампире, который не стал убивать всех до единого в клинике. Они задали мне множество вопросов о тебе, и о Джебе, и о наших совместных странствиях. Когда они узнали, что я собираюсь покинуть остров, то спросили, не хочу ли я вернуть тебя в Эдем. Не как подопытную или лабораторную крысу — на это я бы никогда не согласился. Но им нужна кровь вампира, чтобы продолжить работу над лекарством. — Он вздохнул, потер рукой лицо. — Я знаю, как это звучит, — признался он. — Даже я сначала заподозрил неладное. Но эдемским ученым известно, что произошло в другой лаборатории, как создали бешеных. Они не повторят этой ошибки.

— Откуда ты знаешь? — строго спросила я. — Они могли использовать тебя, Зик. Они могли солгать тебе лишь для того, чтобы ты привел им вампира. И если это так, ты не сможешь помешать им превратить меня в подопытную. Я не пойду в Эдем, чтобы люди делали со мной то, что делали с вампирами шестьдесят лет назад.

— Я пойду, — тихо сказал Кэнин.

Мы изумленно обернулись на него. Кэнин пожал плечами, глядя в основном на Зика.

— Если я переживу все это, если мы каким-то образом сумеем найти Саррена и остановить эпидемию, я отправлюсь с тобой в Эдем. И ваши ученые смогут делать со мной все, что им угодно.

— Кэнин, — в ужасе прошептала я. — Ты шутишь. Тебе ли не знать, чем это может обернуться. Что они создали в прошлый раз? А теперь они делают то же самое!

Кэнин лишь улыбнулся.

— Что такого они могут натворить, чтобы стало еще хуже? — спросил он. Я хотела было возразить, но Кэнин прервал меня. — Ранее я совершил ошибку, — строго сказал он. — Я позволил пролиться чужой крови, в то время как пожертвовать надо было собой. Эту ошибку я исправлял целую вечность. — В глазах его сверкнула боль, давнее чувство гнетущей вины. — Но Иезекииль прав. Нельзя позволить ужасу прошлого определять будущее. Если существует возможность найти лекарство, если людям для его создания все еще требуются вампиры, то пусть хотя бы на этот раз кровь на их руках будет моей. Иначе невозможно. Но сначала надо найти Саррена.

— Тогда нам надо идти, — пробормотал Зик и нетвердо шагнул вперед. — Потому что, если честно, я не знаю, надолго ли еще меня хватит. — Он прижал к лицу ладони. — Господи, такое ощущение, что глаза сейчас из черепа выскочат.

Мой гнев мгновенно улетучился. Я подошла, осторожно отняла его руки от горящего лица, сжала запястья. Поглядела в застывшие, налитые кровью глаза и стиснула ладони еще крепче.

— Мы почти дошли, — прошептала я, изо всех сил желая, чтобы он держался, не сдавался. — Не бросай нас, Зик. Ты обещал мне, что не отступишься.

Зик смотрел на меня, не пытаясь освободиться.

— Я выполню свое обещание, девочка-вампир, — прошептал он в ответ, еле выговаривая слова сквозь мучительную боль, — если ты выполнишь свое.

Глава 19

Спустя два часа Зика с нами уже не было.

После короткого привала в туннелях он ничего не говорил, шагал вперед, стиснув зубы, в остекленевших глазах застыла боль. Идущий от его тела жар усилился — снег мгновенно таял на нем, когда мы выбрались на поверхность и двинулись перебежками из тени в тень, чтобы избежать встречи с кровавцами.

А потом, когда мы, лавируя между ржавыми остовами машин, пересекали заснеженную парковку, позади меня раздался глухой стук, как будто что-то ударилось об асфальт. Повернувшись, я увидела, что Зик лежит подле фургона — его тело все же не выдержало.

Нет. Я метнулась к нему, упала на колени, перевернула его на спину. Зик застонал, оцепенело глядя на меня из-под полуопущенных век.

— Зик… — Я тронула его плечо. Оно было таким горячим. — Давай, поднимайся. Нам надо идти.

Он попытался. Скрипя зубами, оперся на меня, и я подняла его, но едва мы попробовали сделать шаг, как Зик снова упал. Тяжело дыша, он осел обратно в снег, не обращая внимания на мои попытки его удержать.

— Зик, не надо. — Я беспомощно смотрела, как он лежит на земле. — Поднимайся. Мы почти дошли. — Я хотела взять его за плечо, но он стиснул мою руку, не давая это сделать.

— Оставь меня… — Он говорил так тихо, что я едва слышала. Но все во мне — внутренности, сердце, рассудок — сжалось от бесконечного ужаса, и я бросила на Зика отчаянный взгляд. — Дальше я идти не могу, — хрипло прошептал он. — Идите без меня.

Я яростно оскалилась, не желая сдаваться.

— Чтоб тебя, Иезекииль! Не смей сейчас толкать мне эту хрень! Не смей корчить из себя жертву! Если ты думаешь, что я тебя брошу… — В горле вдруг набух ком, пришлось проглотить отчаяние. — Даже не думай. Я без тебя никуда не пойду…

— Элли… — Зик запнулся. — Я не могу, — пробормотал он, и у меня перехватило дыхание. Зик поднял слабую руку к лицу. — Я чувствую, как болезнь… сжигает меня. Вам надо двигаться дальше. Я даже видеть толком не могу, не то что драться.

— Нет, — прошептала я, судорожно мотая головой. — Я на это не согласна. Мы можем тебя нести, если придется.

Он закрыл глаза, вокруг падал снег, таял у него на щеках и на лбу.

— Вы не сможете остановить Саррена… если все время будете переживать обо мне, — сказал он, тяжело дыша между словами. — Он использует меня против вас… он всегда так делает. Когда ты снова встретишься с ним, не должно быть никаких… помех.

— Ты не помеха, — вырвалось у меня. Зик не ответил и не открыл глаза, и я стиснула снег в кулаке. — Черт подери, Зик! Не проси меня об этом.

За моей спиной заскрипели шаги Кэнина. Вампир-Мастер навис над нами, мрачно посмотрел на человека. «Скажи что-нибудь, — мысленно взмолилась я. — Не позволь ему сдаться, Кэнин».

— Это твой выбор, — проговорил Кэнин, и мне захотелось заорать на него. — Ты уверен?

С трудом кивнув, Зик открыл глаза.

— Я знаю, что должен сделать, — прошептал он. — Теперь, когда вы совсем близко подобрались к Саррену, вам опасно держать меня при себе. Я не могу идти дальше, Элли. — Он поглядел на меня снизу вверх. — Оставьте меня здесь. Двигайтесь дальше.

— Оставить тебя здесь, на снегу? — гневно спросила я. — С кровавцами? Ты не дождешься нашего возвращения. Они тебя разорвут.

Заскрежетал металл — Кэнин распахнул боковую дверь фургона, внутри было темно и пусто.

— Сюда, — скомандовал он, не ответив на мой яростный взгляд. — Его нужно спрятать. Поторопись. Времени у нас мало.

— Кэнин, ты же не думаешь…

Суровый блеск его глаз заставил меня замолчать.

— Что будет, если мы возьмем Зика с собой и Саррен его увидит? — строго спросил Кэнин. — Что, как ты думаешь, он сделает? Или если зараженные снова устроят засаду и нам придется бежать? — Он посмотрел на меня уже мягче, наморщил лоб от внезапного приступа боли. — Я… сейчас не в лучшей форме, Эллисон. Не знаю, много ли от меня будет помощи, когда мы наконец найдем Саррена. Если придется драться, а Саррен почти наверняка нас к этому вынудит, сражаться с ним — тебе.

Внутри меня разлился леденящий страх. Я не хотела драться с Сарреном в одиночку. Я думала, это Кэнин будет разбираться с Чокнутым Кровососом, но сейчас было очевидно, что он едва держится на ногах. Придется мне. Я буду сражаться с Сарреном. Я помнила ощущение его языка на моей коже, помнила, как его лицо прижималось к моему, когда он дразнил Зика из-за моей спины. Если Саррен бросится на меня и увидит Зика — больного, неспособного защититься… Проглотив ком в горле, я закинула руку Зика себе на плечо, подняла его и полуповела-полупотащила к фургону. Я устроила его внутри, у стены напротив двери, и опустилась на колени рядом. Зик тяжело, с присвистом дышал сквозь стиснутые зубы, он крепко зажмурился, по лбу бежали капли пота. Бешеный болезненный жар заполнил собой тесное пространство фургона, прогнал прочь холод.

— Элли, — прошептал Зик, убирая руку с моей шеи, — ты можешь… взять мой пистолет?

Я молча достала пистолет из кобуры. Зик устало посмотрел на него:

— Сколько патронов?

Дрожащими пальцами я проверила магазин.

— Один, — тихо сказала я. — Только один остался.

— Хорошо. Если до этого дойдет, одного… мне будет достаточно.

Меня охватил ужас. Онемев, я смотрела, как Зик берет пистолет из моей обмякшей руки и кладет рядом с собой, у ноги. Внезапно я представила, как выхожу из фургона, и за спиной у меня раздается выстрел. Или как возвращаюсь с лекарством Саррена, открываю дверь и нахожу в холодном фургоне окоченевший труп. Мне захотелось закричать.

Зик наконец поднял на меня глаза, сквозь цепенящую боль в них просвечивала теплота.

— Со мной все будет хорошо, — слабым голосом заверил он. — Я не собираюсь делать никаких глупостей, Эллисон, мне просто… надо отдохнуть. Если вы найдете Саррена и успеете получить лекарство, я буду ждать вас тут. Если не получится… то и неважно.

Я наклонилась к нему, коснулась лбом его лба, закрыла глаза.

— Я его найду, — тихо пообещала я. — Держись. Я вернусь, Зик, клянусь.

Зик взял мое лицо в обжигающе горячие ладони, поднял голову и поцеловал меня. Его губы лишь слегка коснулись моих.

— Я буду ждать, девочка-вампир, — прошептал он, проведя по моей щеке большим пальцем. — Буду ждать сколько смогу. Но если у меня не получится… — Он помедлил, словно хотел что-то сказать, но передумал. Его сердце, что и так билось часто, заколотилось еще сильнее. — Элли, я…

— Эллисон, — раздался снаружи тихий, но твердый голос Кэнина. — Нам надо идти. Немедленно.

Зик отодвинулся от меня.

— Иди, — шепнул он. — Останови Саррена. Не волнуйся обо мне. Я буду здесь.

В уголках глаз у меня защипало от горячих слез. Я хотела остаться, хотела еще поспорить, но слова застряли в горле, да и сказать больше было нечего. Яростно сморгнув слезы, я отодвинулась от Зика и вышла под снег.

Я бросила взгляд — возможно, последний — на человека в фургоне. Он слабо улыбнулся мне и кивнул, а потом я захлопнула дверь. Больше я не видела Зика.

Кэнин не дал мне времени усомниться в своем решении.

— Пойдем. — Он развернулся и зашагал между машинами.

Еще раз взглянув на фургон, я двинулась вслед за ним — ощущение присутствия Зика за моей спиной становилось все слабее и слабее.

Какое-то время мы шли молча — Кэнин впереди, я сзади. Я думала о Зике и о том, что, оставив его в фургоне, я, скорее всего, убила его. Сейчас он там совсем один, он болен и умирает. Если бы только я заставила его пойти с нами… но тогда, вероятно, он бы тоже погиб.

— Не бывает хорошего выбора, Эллисон, — негромко сказал мне Кэнин. — Есть лишь то, с чем ты можешь смириться, и то, что ты способна изменить.

Мое горло мучительно сжалось.

— Я убила его, — прошептала я, дав волю страху, который сдерживала несколько минут назад. — Он там умрет.

— Это точно не известно, — ответил Кэнин. — Ты его недооцениваешь. Он боец, Эллисон. На этой стадии болезни он должен был уже лишиться рассудка. То, что ему до сих пор удается сохранять ясное сознание, просто удивительно. Возможно, он еще продержится.

— И дождется, когда мы принесем ему лекарство?

— Если у Саррена оно есть. — Голос Кэнина был усталым. — Впрочем, я в это почти не верю — Саррен всегда во всем идет до конца.

Отчаяние едва не сокрушило меня.

— Тогда зачем мы его ищем?

— Потому что должны. — На лице Кэнина не дрогнул ни единый мускул, голос оставался спокойным. — Потому что мы больше ничего не можем сделать. Потому что больше некому. — Тут он заговорил еле слышно: — Я еще раз доверюсь надежде, и, возможно, этого окажется достаточно.

Надежда. Надежда на то, что у Саррена есть лекарство. Что оно спасет Кэнина, Зика и Нью-Ковингтон. Периферийка Элли сочла бы такое глупостью: надежда — это роскошь, причем смертельно опасная. Но ведь именно на надежде Кэнин держался все это время, разве нет? На надежде, что с бешенством будет покончено, что он сумеет исправить свои ошибки. И именно надежда заставляла Зика и остальных искать Эдем. Они нашли его лишь благодаря силе своей веры. И… на надежде держались мои отношения с Зиком. На надежде, что вампир и человек могут побороть свои инстинкты и страх, победить внутреннее чудовище, жажду крови и желание убивать — и найти способ быть вместе.

Хорошо же. Я не буду сдаваться. Дотерплю до конца. Ради Зика и Кэнина и ради города, который был моим домом семнадцать лет, я тоже доверюсь этой крохотной надежде и буду цепляться за нее, пока все не пойдет прахом.

Кэнин внезапно остановился на краю улицы и стремительно нырнул за угол. Я опасливо последовала его примеру и выглянула из-за кирпичной стены.

Здесь мне многое было знакомо: здания, заросшее сорняками поле с деревьями-скелетами и бетонными глыбами, торчащими из травы. Последний раз, когда я видела это место, мы с Кэнином спасались от армии Государя, пытались выбраться из города живыми. Сквозь траву и изгибы дряхлых деревьев я не могла разглядеть почерневшие развалины здания на другой стороне улицы, но я знала, что они там.

Старая больница. Потайная лаборатория. Мы добрались.

— Слишком тихо, — заметила я, когда мы встали на краю поля, вглядываясь в траву, сорняки и руины зданий. — Думаешь, Саррен и вправду там?

— Скоро мы это узнаем, — пробормотал Кэнин.

В его голосе слышалось напряжение. Я посмотрела на него, стараясь не поддаваться тревоге, но это была непростая задача. Одна рука у Кэнина целиком растрескалась, с нее облезала кожа, а сквозь изъеденную болезнью щеку виднелась кость. Я знала, что он страдает, что даже ходьба причиняет ему мучительную боль, каким бы стойким он ни пытался казаться.

— Ты справишься? — прошептала я.

Мысль о битве с Сарреном вселяла в меня ужас, тем более что биться придется в одиночку. Я подумала о Зике, о том, как он умирает в фургоне, один, на заснеженной парковке. Я чудовищно мучилась от того, что оставила его, но Кэнин был прав: Саррен использовал бы слабость Зика против нас. И слабость Кэнина тоже, представься такая возможность.

— Тебе лучше остаться здесь, — сказала я, не дождавшись ответа. — Кэнин, я смогу найти Саррена сама. Тебе не обязательно идти.

Господин посмотрел на меня, и я отважно ему улыбнулась. Если, чтобы спасти Зика и Кэнина, нужно встретиться один на один с Чокнутым Кровососом, я готова. Мне дико страшно, но я готова.

Во взгляде Кэнина была почти что нежность.

— Нет, — прошептал он, поворачиваясь к полю. — У нас с Сарреном… у нас это давно. Война закончится сегодня. Я не позволю тебе драться с ним одной.

— Ты уверен?

Его улыбка стала зловещей, темные глаза заблестели. И я мгновенно вспомнила, что Кэнин — Мастер, что он гораздо сильнее меня, что внутри у него до сих пор таится ужасающий демон.

— Пойдем, — негромко сказал Кэнин, и мы вместе бок о бок зашагали к далеким развалинам больницы. Я и мой господин — вдвоем против самого страшного вампира из всех, кого я знала.

Что бы ни случилось ночью, это решит судьбу всех.

Когда мы приблизились к первому полуразрушенному строению, по коже у меня побежали тревожные мурашки. Я слышала шаркающие шаги и шепот множества голосов, ощущала, как по обе стороны от нас что-то шевелится в темноте. Кто-то тихо хихикнул, и тут я заметила, что в траве блеснуло что-то металлическое, что-то, чего тут раньше не было, — и остановилась.

Клетки. Вокруг старой больницы были расставлены проволочные собачьи клетки. Только сидели в них люди. Истекавшие кровью от ран, которые они нанесли себе сами, бормочущие под нос, хихикающие, не замечающие, что на них падает снег.

Похоже, Саррен был здесь… и поджидал нас.

— Сможем тихонько пробраться? — шепнула я Кэнину.

Но в это самое мгновение то ли сработал часовой механизм, то ли я задела за какой-то невидимый провод — все клетки с грохотом распахнулись, и кровавцы с воем выскочили наружу. Один из них прыгнул на открытое пространство, заметил нас, и его вопль привлек внимание всей стаи.

Вот тебе и тихонько пробрались.

Крича и завывая, кровавцы беспорядочной толпой кинулись к нам по заснеженному полю. Я зарычала от ненависти — к ним, к Саррену, ко всей этой хренотени — и вместе с Кэнином бросилась в бой.

Первый человек даже не понял, что с ним произошло, — мой меч пронзил его грудь, выпустив багровый фонтан. Вытащив клинок из тела, я рубанула по двум другим кровавцам — проткнула одного сквозь другого. В воздух взлетели алые брызги, и я плотно сжала губы — кровь могла попасть на лицо. Одноглазый здоровяк замахнулся на меня ржавым металлическим стулом. Пригнувшись и перекатившись, я подрезала ему ноги — кровавец с грохотом рухнул на землю.

— Эллисон!

Кэнин прикрыл меня, давая время подняться, отразил рукой удар дубины. Щепки воткнулись в его предплечье — взревев от боли, Кэнин вонзил свой клинок в шею нападавшему.

Откуда ни возьмись возникла женщина со стальным прутом, бросилась ему на спину — взмахнув между ними катаной, я рассекла ей живот.

На меня с воплем бежал очередной кровавец. Рыкнув, я занесла катану, готовясь срубить ему голову, но Кэнин развернулся, схватил меня за воротник и дернул назад. В это самое мгновение под ногами у человека вспыхнуло, загремело, в воздухе повис запах дыма, взрывчатки и обугленной плоти.

— Берегись мин, — предупредил Кэнин, опуская меня на землю рядом с собой. — Саррен, вероятно, их тут повсюду расставил.

Впереди прогремел еще один взрыв, сопровождаемый криком боли.

Наученная опытом, теперь я держалась поближе к Кэнину — со всех сторон на нас продолжали бежать кровавцы. Уклонившись от нацеленной мне в голову цепи, я вонзила меч нападавшему под ребра, а Кэнин просто схватил человека, что пытался ударить его ножом, за лицо, поднял в воздух и спокойно перерезал ему горло.

Когда последний кровавец упал в снег, я окинула взглядом истоптанное, залитое кровью поле — теперь здесь снова висела зловещая тишина.

— Думаешь, Саррен знает, что мы тут? — спросила я Кэнина.

Он фыркнул:

— Будем бдительны.

Со всеми предосторожностями, стараясь избежать мин, ловушек, растяжек и прочей дряни, которую мог насовать сюда Саррен, мы пересекли поле. Я шла за Кэнином — обладая сверхъестественным чутьем на скрывающиеся в высокой траве и снегу опасности, он легко обходил их. Я буквально шла по его следам, примеривалась к его шагу, ступала туда, куда ступал он, пока мы не нырнули в обгоревшие развалины старой больницы.

Все еще опасаясь мин и ловушек, мы пробирались по руинам. Рядом с обрушившейся стеной открывалась в темноту узкая зияющая дыра — и меня захлестнули воспоминания. О нас с Кэнином, об уроках, что он преподавал мне там, внизу, о нашем поспешном бегстве из Нью-Ковингтона. Я встретилась с Кэнином взглядом — интересно, он сейчас думает о том же?

Или всецело сосредоточен на опасности, что ожидает нас в недрах больницы?

— Я пойду первым, — тихо сказал он. — Жди здесь. Спускаться будешь по моему сигналу.

Я кивнула. Кэнин шагнул к краю дыры и не раздумывая прыгнул во тьму.

Скрестив руки на груди, я вслушивалась в тишину, стараясь не проявлять нетерпения, не воображать все то, что могло случиться с Кэнином, пока меня нет рядом. Саррен мог устроить внизу засаду. Он мог расставить мины у входа в лифтовую шахту. Он мог разместить еще кучу готовых напасть кровавцев в больничном вестибюле. Я переминалась с ноги на ногу, борясь с желанием прыгнуть вслед за Кэнином, но наконец из темноты донесся его голос:

— Все чисто.

Я ринулась в шахту, даже не удосужившись уцепиться за тросы, упала с высоты примерно футов тридцать. Приземлилась, охнув и подняв облако известковой пыли, — Кэнин повернулся ко мне, взглядом приказывая быть потише. Поднырнув под балку, я вошла в знакомое помещение.

Ничего здесь словно бы не изменилось с той ночи, когда мы бежали из Нью-Ковингтона. На задней стене все так же красовалась огромная деревянная панель с перекошенными потускневшими буквами. Под ней, там, где Кэнин учил меня обращаться с катаной, было просторно — ни щебня, ни мусора. Здесь царили пустота и сушь, воздух в комнате давно никто не тревожил.

Но где-то в этом темном склепе нас поджидал враг.

Кэнин коротко кивнул мне, и мы двинулись узкими коридорами, бесшумно скользя по плиткам пола, — два вампира на охоте. Мы прошли мимо бессчетных комнат — среди них были офис Кэнина и моя спальня с продавленной койкой в углу. Саррена там точно не было. Искать его следовало в одном-единственном месте. За красной дверью в конце лестницы.

И едва мы достигли ступенек, стало пугающе очевидно: Саррен нас ждал.

Лестница была сплошь залита кровью, темные влажные пятна покрывали стены. С потолка свисали подвешенные на кусках провода руки и ноги, отрубленные головы словно парили между них в воздухе, растянув губы в безумной ухмылке. Над красной дверью крупными кровавыми буквами написано: «Откровение 21».

— Готова? — тихо спросил Кэнин.

Я вытащила из ножен катану, крепко стиснула рукоять.

— Думаю, да — насколько это возможно. — Одна из отрубленных голов сорвалась с потолка на пол, раздался мокрый шлепок, и я вздрогнула. — Давай покончим с этим.

Мы сошли вниз по ступеням, перешагивая через лежащие тут и там конечности и лужи застывшей крови. Ручка легко повернулась в моей ладони, и дверь, скрипнув, отворилась. Открывшийся за ней коридор оказался весь вымазан кровью, надпись «Откровение», сопровождаемая разными цифрами, повторялась повсюду. Кэнин положил руку мне на плечо и кивнул на потолок. Из угла прямо на меня, подмигивая красным огоньком, смотрела, точно пристальный черный глаз, камера службы безопасности с треснувшим объективом. Я поежилась, понимая, что Саррен, возможно, сейчас следит за нами.

Круглая дверь в конце коридора была чуть приоткрыта. Крайне осторожно, боясь ловушек и засады, я толкнула ее. Дверь со стоном отворилась, и мы шагнули туда, где шестьдесят лет назад были созданы чудовища. В камерах, к моему облегчению, никого не было. Я была почти уверена, что они окажутся набиты кровавцами. Но здесь царили пустота и тишина. Саррена — если только он не прятался в одной из камер — в помещении не было.

— Не здесь, — едва слышно сказал Кэнин. — Нужно пройти в последнюю дверь.

Я никогда не была за последней дверью. В прошлый раз я добралась лишь досюда — именно тут Саррен застиг меня, когда выследил Кэнина, и тут я воткнула карманный нож ему в глаз. Вряд ли он это забыл. Кэнин внезапно выхватил свой клинок. Теперь пути назад не было. Ради Кэнина, ради Зика, ради всего Нью-Ковингтона мы должны были встретиться лицом к лицу с безумцем. Мы подошли к последней двери — она, разумеется, была не заперта — и распахнули ее.

Несколько мгновений мы стояли неподвижно, всматриваясь в темноту. Я могла различить несколько старых, покрытых пылью и плесенью коек. По бокам у них свисали толстые кожаные ремни, как в Вашингтоне. По спине у меня пробежал холодок. У одной стены стояли древний компьютер с потрескавшимся экраном и странный прибор с длинной трубкой. Вдоль другой стены тянулись камеры, их двери и окна были забраны снаружи толстыми стальными вертикальными прутьями. На нас дохнуло холодным затхлым воздухом — в нем еле заметно ощущалась кровь.

Из темноты донесся свистящий смех.

— О, ну вот и вы, — тихо промурлыкал голос из сумрака. — «Не желаете ли в гости? — Муху приглашал Паук». Нам многое надо обсудить.[1]

Меня пробрал озноб. Стиснув рукоять меча, я дернулась вперед, но Кэнин предостерегающе поднял руку.

— Я пойду первым, — прошептал он так, что слышно было только мне. — Если это ловушка, то хотя бы ты в нее не попадешь.

Я сглотнула:

— Осторожнее, Кэнин.

Опустив руку, Кэнин шагнул в комнату. Ничего не случилось: мина не взорвалась, дверь за ним не захлопнулась. Осмотревшись, Кэнин произнес уже громче:

— Саррен, ты наверняка ждал меня. Я пришел.

Из сумрака снова послышался злобный смех.

— О, Кэнин, — промурлыкал голос, а затем из темноты на середину комнаты выскользнул он. От вида обращенного к нам отвратительного, покрытого шрамами лица по спине у меня побежали мурашки. — Мне нравилось с тобой играть, старый друг, — сказал Саррен, складывая руки на животе. — Ты был самой увлекательной добычей, и я буду по тебе скучать. Но ты уже исполнил свою роль в этой симфонии. Твой голос, твоя мелодия затихают и скоро растворятся в тишине. — Взгляд его пустого безумного глаза обратился на меня, и лицо растянулось в улыбке. — Сейчас мне интереснее песни, которые споет маленькая пташечка.

Мне захотелось отпрянуть. Но вместо этого я шагнула в комнату и встала рядом с Кэнином, с вызовом глянув на Чокнутого Кровососа:

— Меня хочешь? Вот она я.

— Да. — Саррен хлопнул костлявыми ладонями. — Вот она ты, пташечка. Вот она ты, и вот мы, и весь мир вращается и умирает вокруг нас. — Склонив голову набок, он окинул меня оценивающим взглядом — Но где же твой принц? Я думал, он тоже сюда придет, чтобы увидеть конец симфонии.

— Его больше нет, — отрезала я, обнажив клыки. Я внезапно обрадовалась, что Зик не стоит с нами в этой жуткой комнате с безумным вампиром, готовым воспользоваться любой нашей слабостью. — Его забрал твой вирус, — продолжила я. Мне даже не надо было прилагать усилий, чтобы изобразить гнев и ненависть. Саррен поднял брови. — И прямо сейчас ты либо дашь нам лекарство, либо мы его из тебя выбьем.

— Лекарство? — с притворным удивлением переспросил Саррен. — С чего ты взяла, что у меня есть лекарство, пташечка?

Я зарычала и, хоть и почувствовала, как на плечо легла предостерегающая рука Кэнина, подняла меч. Я устала разговаривать с Чокнутым Кровососом, и я была не в настроении играть в его извращенные игры.

— У тебя есть лекарство или нет?

— Ой, дай подумать. Лекарство, лекарство… — Саррен шагнул к какому-то пульту. — Ты имеешь в виду… это лекарство?

Мне следовало бы знать, что доверять ему нельзя. Следовало бы проявить больше осторожности, быть внимательнее, но едва я успела понять, что Саррен что-то задумал, как он повернул на пульте выключатель, перед нами вспыхнул ослепительный свет, и мы с Кэнином застыли на месте. Я зашипела и отвернулась, прикрывая глаза. Кэнин сделал то же самое. И тут кто-то схватил меня сзади, прижал руку с мечом, и острый деревянный кол ткнулся мне под грудину, метя в сердце.

— Здравствуй, сестра, — прошептал в ухо знакомый голос. — Готов поспорить, ты не ждала увидеть меня снова.

Глава 20

Я оцепенела. Свет погас, и я снова могла видеть, что происходит вокруг. Нападавший стоял у меня за спиной, стискивая мне плечо, целя колом в грудь. Деревянное острие болезненно вдавилось в кожу, я напряглась и выгнулась дугой, пытаясь отодвинуться, но безуспешно.

— Я бы на твоем месте бросил меч, — произнес холодный самоуверенный голос, и, словно подтверждая эти слова, кол впился мне в грудь, заставив скривиться от боли. — Не вынуждай меня, сестра. Бросай меч. Живо.

Я чертыхнулась, и катана со звоном упала на пол.

— Чтоб тебя, Шакал, — пробормотала я, выгибая шею, чтобы посмотреть ему в лицо, — Шакал ухмылялся. — Двуличный подонок!

— Ой, да ладно, — небрежно бросил он, оттаскивая меня подальше от Кэнина — тот впился в него холодным жутким взглядом. — Ты все преувеличиваешь. Не шевелись, старик, — предупредил он Кэнина, заводя меня в угол. — Одно движение, и я мигом проткну твое любимое отродьице. Мне бы этого не хотелось.

Внезапно Саррен молнией сорвался с места и, издав злобный рык, ударил Кэнина так, что тот откинулся назад. Поднявшись, Кэнин яростно бросился на противника, и Саррен ударил снова — в этот раз Кэнин отлетел на несколько ярдов и врезался в одну из коек. Я напряглась, но Шакал, зарычав, ввернул кол мне под ребра — я ахнула. Кэнин замер.

От жуткого смеха Саррена у меня свело желудок. Глаза Чокнутого Кровососа сверкали, он высунул кончик языка, облизнул пораненную губу и улыбнулся.

— За каждую каплю крови, что я потеряю, — пообещал он, вновь надвигаясь на Кэнина, — я заставлю твою пташечку кричать час. Ее песня впитается в стены и останется здесь навеки, и каждый, кто ее услышит, поймет, как сильно она хотела умереть. Чем дольше мы будем драться, тем дольше будет длиться ее песня, пока она не начнет умолять, чтобы все закончилось. Но ничего не закончится, пока ты жив.

— Так позволь мне занять ее место. — Кэнин опустил клинок, посмотрел на Саррена через комнату и покорно проговорил: — Это я заставил тебя страдать. Это моей боли ты жаждешь. Это из-за меня ты оказался в аду. Я обманул тебя, обещал тебе лучшую жизнь. Я предал тебя, Саррен, и вот я тут. Боль, которую ты хочешь причинить, вся моя.

— Кэнин, нет, — прошептала я, но было слишком поздно.

Саррен вновь набросился на Кэнина — принялся бешено колотить его металлической трубой, что подобрал с пола, и в этот раз Кэнин не двинулся с места. Труба с омерзительным треском обрушилась на его ключицу, Кэнин упал на колени, и Саррен тут же ударил его в висок. Я закричала — Кэнин распростерся на полу, а противник безжалостно пнул его по ребрам, отбросив к стене.

— Ой-ей. — Я почувствовала, как Шакал за моей спиной поморщился, однако хватки не ослабил. — Вот в такие моменты жалеешь, что под рукой нет рабочей камеры, чтобы запечатлеть происходящее. — Я дернулась, и он немедленно стиснул мое плечо еще крепче и ткнул колом так, что я почувствовала, как с острия стекает кровь. — Даже не думай, сестра. Будешь буянить — я легко вгоню тебе эту штуку прямо в сердце, и, поверь, тебе это не понравится.

— Как ты мог так поступить с ним? — прошептала я сквозь стиснутые зубы. Кол в теле отдавался мучительной болью, я отчаянно хотела от него избавиться. Я пыталась выгнуться, но лишь теснее прижималась к Шакалу, а он не выпускал ни меня, ни кол. — Он тебя спас. Если бы не он, ты бы умер.

Шакал хохотнул.

— Ты реально пытаешься меня завиноватить. Как это мило. — Он самую малость ослабил хватку, но не настолько, чтобы я могла вздохнуть с облегчением. Передо мной разворачивалась тошнотворная картина: Саррен рывком поднял Кэнина на ноги и с размаху ударил трубой. А Кэнин лишь заслонил голову рукой — и снова рухнул на пол. — Ты знаешь, что значительно облегчила нам задачу, сестра? — заметил Шакал, без особого интереса наблюдая за этим безнадежным односторонним поединком. — Ты даже не подумала задействовать свое вампирское чутье, чтобы проверить, где я нахожусь. Я точно знал, где была ты, от страдающего Кэнина проку было мало, но вообще я в тебе несколько разочарован. Говорил же, не будь такой доверчивой.

— Шакал, — взмолилась я, — не надо. Кэнин — твоя…

— Что? Семья? — Шакал фыркнул. — Мы все демоны, дорогая моя сестренка. И в нашем мире выживают лишь сильные и умные. Вы с Кэнином были в команде неудачников, а у меня на неудачников аллергия. Не принимай близко к сердцу — любой настоящий вампир поступил бы как я.

Саррен поднял Кэнина на ноги и впечатал в стену, защемил ему рукой шею. По лицу его разлилась нечеловеческая злоба. Кэнин невозмутимо посмотрел на него в ответ, влажные открытые раны чернели на бледных щеках. Я сжалась и закричала, не сомневаясь, что сейчас моего господина убьют у меня на глазах.

Но тут Саррен улыбнулся своей жуткой бессмысленной улыбкой, оттащил Кэнина от стены и швырнул в одну из камер. Кэнин упал на пол, откатился к стене, и Саррен запер металлическую дверь — звонкий щелчок эхом отдался в комнате.

— Нет, старый друг, — негромко сказал он, кладя на место тяжелый засов, а Кэнин меж тем с трудом поднялся на ноги. — Твоя боль еще впереди. Я хочу, чтобы ты это видел. Я хочу, чтобы ты видел, что с нами делали здесь каждую ночь. И твоя пташечка — идеальный объект для демонстрации.

— Нет, — прохрипел Кэнин. Он привалился к прутьям решетки, ухватился за них, а я застыла, притиснутая к Шакалу. — Это наша с тобой война. Ты можешь закончить ее прямо сейчас. Эллисон здесь ни при чем. Саррен!

Саррен развернулся, вышел на середину комнаты, поднял с пола перевернутую койку. Говорил он спокойно, не глядя назад.

— Наша война окончена, старый друг. Ты не более чем гнилая душонка, запертая в разлагающемся теле. Я не могу сделать с твоей плотью ничего такого, что превзошло бы твои грядущие муки. Ты просто сгниешь в этой камере, и я жалею лишь о том, что не увижу этого. К тому времени, как ты сдашься под напором своей разлагающейся темницы и отправишься из этого мира в преисподнюю, я буду уже далеко. — Он повернулся к Шакалу и бледной костлявой рукой сделал ему знак подойти.

Зарычав, я попыталась сопротивляться, но Шакал глубже воткнул в меня кол — я выгнулась от боли, а он потащил меня к ждущему у койки Саррену.

— Никогда бы… не подумала, что ты согласишься на роль тупого помощника, — выдавила я, отчаянно пытаясь остановить наше движение и одновременно сражаясь с пронизывающей меня болью. — Когда ты успел стать… собачкой Саррена?

— Эй, я же командный игрок, — ответил Шакал, а Саррен был уже чудовищно близко. — Главное — быть в команде победителей. Сдавайся уже, сестра. Ты проиграла. Постарайся сохранить хоть каплю достоинства, когда он начнет сдирать с тебя кожу.

Отчаяние и ужас едва не захлестнули меня с головой, а Шакал меж тем подволок меня к Саррену. Тот ждал — пустой взгляд и бездушная улыбка делали его лицо похожим на череп. Меня охватила дикая дрожь, но, заглушив страх, я вздернула подбородок и встретила демоническую ухмылку с гордо поднятой головой.

— И снова здравствуй, милая. — Саррен погладил меня по лицу, заставив скривиться от отвращения. — Вечно судьба нас с тобою сталкивает, не правда ли?

Его рука внезапно скользнула к моей шее, стиснула горло и подняла меня над полом. Я и ахнуть не успела, как Саррен развернулся и швырнул меня на койку. Осознав, что́ происходит, я зарычала и принялась бешено отбиваться. Но я не могла тягаться с Сарреном и Шакалом — вместе они пригвоздили меня к койке и застегнули на запястьях кожаные наручники. Потом закрепили ремнями грудь, ноги и шею, полностью меня обездвижив. Я оскалилась и взвыла, боролась изо всех сил, но пошевелиться не могла.

Краем глаза я заметила Кэнина за решеткой камеры. Выглядел он спокойным, но в глазах застыла боль. Тут Саррен с улыбкой наклонился надо мной, его отвратительное, покрытое шрамами лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я забыла обо всем остальном.

— Знаешь, сколько раз я вот так просыпался? — прошептал он. Мое испуганное отражение глядело на меня из его здорового глаза. — Сколько раз я просыпался ночью, привязанный к этой кровати, изнемогающий от Голода, потерявший рассудок, а люди суетились вокруг, тыкали в меня иголками, вливали в меня отраву. Разрезáли меня, пускали кровь, иногда выпускали ее почти всю. Я вопил им, чтобы они прекратили, умолял их о пощаде. Но они не слушали. Все из-за твоего господина. — Он выпрямился, бросил взгляд на Кэнина. — За все, что я сделаю с тобой сегодня, можешь благодарить его.

— Саррен… — Я едва узнала голос Кэнина, столько горечи и отчаяния было в донесшемся из камеры низком хрипе. — Тебе не это нужно. Отомсти мне. Девочка тут ни при чем.

Саррен покачал головой.

— Здесь дело уже не в мести, — сказал он, отворачиваясь. Я проследила за ним глазами — Саррен ушел в угол комнаты и вернулся с металлической тележкой. Она была покрыта полотенцем, на котором поблескивали шприцы, скальпели и другие острые инструменты. Охваченная ужасом, я попыталась высвободиться из ремней — тщетно. — Здесь все уже гораздо серьезнее. Дело в искуплении. В спасении. — Он одарил меня полной жуткой нежности улыбкой, глаза его блестели голодным блеском. — И ты, пташечка, отведаешь их первой.

Я дерзко обнажила клыки, хотя голос мой дрожал.

— О чем ты говоришь, псих?

— Хочешь, расскажу секрет, пташечка? — Не дожидаясь ответа, Саррен склонился надо мной, холодные губы коснулись моего уха. — Лекарства нет, — прошептал он, и внутри у меня все перевернулось. — Лекарства никогда и не было. Болезнь распространилась слишком широко, укоренилась слишком глубоко — вылечить ее уже нельзя, но она не то, что думаешь ты, Кэнин и этот дурак Салазар. Вирус и есть лекарство, и он исцелит весь мир.

Меня пробрал озноб.

— Что… что ты имеешь в виду?

Саррен отстранился, вид у него был почти печальный.

— Увидишь, — сказал он, взял с тележки шприц и смерил его невозмутимым взглядом. — В Нью-Ковингтоне я лишь тренировался, пташечка. Набивал руку, совершенствовал вирус. Теперь я знаю, на что он способен, и в следующий раз, когда я его выпущу, его будет уже невозможно остановить.

— В следующий раз? — в изумлении переспросила я. — Тебе одного раза мало? Тебе мало уничтожить целый город вампиров и людей? Если ты выпустишь вирус снова, то можешь уничтожить всех…

Я запнулась. Уставилась на Саррена. Искупление. Спасение. Исцелить весь мир. Нет, не могло же его безумие зайти так далеко… Саррен пристально посмотрел на меня сверху вниз своими пустыми глазами, и внутри у меня все словно заледенело. Да, его безумие дошло именно до этой точки.

— О господи, — прошептала я. Еще никогда мне не было так страшно. — Так вот чего ты хочешь. Ты хочешь убить всех. Не только людей. И вампиров тоже. Ты хочешь стереть всех с лица земли.

Саррен вонзил иглу мне в предплечье, и я напряглась и стиснула зубы. Саррен вытащил иглу — теперь шприц был полон крови.

— Разложение зашло слишком далеко, пташечка, — сказал он, рассматривая шприц на свету. — Пришло время начать все сначала, с чистого листа и наконец дать миру возможность исцелиться. Все сначала — без людей, без вампиров, без бешеных. В этом уравнении есть лишь одно неизвестное, и это ты.

Я была не в силах ответить, пораженная его признанием. Это нечто немыслимое, абсурд. И вправду положить конец всему? Нет, он не сможет такое провернуть. Или сможет? Надо было устроить так, чтобы он продолжал говорить со мной, чтобы его внимание было сосредоточено на мне, но я не знала, как это сделать. Знала только, что мне нужны ответы.

— Почему я? — наконец выдавила я из себя, и в глазах Саррена мелькнуло удивление.

— Потому что, пташечка, — он опустил шприц и улыбнулся мне, — я слышал ужасно интересную историю про тебя и место под названием Эдем. Ходят слухи, что тамошние ученые располагают теми же данными, что я взял в другой лаборатории. Как ты понимаешь, это меня несколько нервирует.

Внутри у меня все сжалось. Я подумала о Зике и специально не стала смотреть в сторону Шакала — тот непринужденно прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Не понимаю, о чем ты, — солгала я.

Саррен покачал головой.

— Ох, пташечка. Твоя песня слишком искренняя, меня ты не обманешь. — Он погладил меня по щеке, царапнув ногтями кожу; мне стало нехорошо. — Неважно. Скоро ты запоешь. О да, ты будешь петь для нас всех.

Тут он повернулся и понес шприц с моей кровью к стоящим на столе машинам. Я не понимала, что он делает, но он выпустил каплю крови на маленький стеклянный квадратик, прикрыл его другим квадратиком и положил под странный прибор с трубкой, что стоял рядом с компьютером. Наклонившись, Саррен заглянул в трубку. Едва он повернулся ко мне спиной, я снова принялась вырываться из ремней, понимая, что это мой последний шанс. Сейчас Саррен вернется, и… я не хотела думать о том, что случится дальше. Краем глаза я видела, как поблескивают стальные инструменты на тележке, и дергалась сильнее. Я отчаянно хотела освободиться, пока Саррен не начал срезать с моего тела кожу — или какую еще мерзость он там задумал.

Шакал внезапно отошел от стены — и я замерла. Он видел, как я борюсь с ремнями, и мог либо отпустить какой-нибудь подлый комментарий, чтобы привлечь внимание Саррена, либо остановить меня сам. Я оскалилась — я ненавидела его за предательство, за то, что он сдал нас безумцу, который хотел в буквальном смысле уничтожить все живое. Я открыла было рот, чтобы высказать ему это, но Шакал внезапно поднес палец к губам, призывая молчать.

Он непринужденно шагнул ко мне, и в его опущенной руке сверкнул скальпель. Одним быстрым движением Шакал рассек кожаный ремень, державший мое запястье. Не до конца — но разрез вышел глубоким. Я изумленно уставилась на него, и Шакал подмигнул.

— Что ж, пташечка. — Саррен развернулся, и Шакал отодвинулся от меня, а скальпель исчез так же внезапно, как и появился. — Должен признать, я слегка разочарован. В твоей крови я ничего необычного не обнаружил. Похоже, ничего особенного ты из себя не представляешь. — Он подошел ко мне, улыбнулся и смерил пристальным взглядом. Я напряглась — на долю секунды глаза Саррена, кажется, задержались на моем запястье и полуразрезанном ремне. Но затем его пустой взгляд остановился на моем лице. — Так что Кэнин в тебе нашел? — спросил Саррен, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Что же таит этот конверт из костей, плоти и крови, м-м? Что-то особенное? Может быть, вскроем и увидим? Может быть, твои крики поведают обо всем, что мне нужно знать?

На его лице застыло жадное, голодное выражение, словно мысль о том, чтобы причинить мне боль, вселяла в него радость. Вздрогнув, я попыталась совладать со страхом, а Саррен меж тем взял с тележки нож, который блеснул на свету. Я приняла решение: ни за что не стану умолять о пощаде. И ни за что не выдам ему то, что он хочет услышать. Может быть, я буду кричать, плакать и хотеть смерти, но я ничего не скажу ему ни про Эдем, ни про Зика, ни про лекарство.

— Я знаю, о чем ты думаешь, милая, — прошептал Саррен и лизнул лезвие; я сжалась. — Ты думаешь: «Я не буду петь. Я ничего ему не скажу». Но боль умеет разжимать самые упрямые губы. Тело может терпеть лишь до определенного момента — все эти чудесные нервные окончания, миллионы нервных окончаний посылают панические сообщения о невыносимом страдании прямо в мозг. Просто удивительно, какими незначительными становятся проблемы этого мира, когда начинаешь жаждать смерти.

— Я ничего тебе не скажу, — выдохнула я. — Так что можешь убить меня прямо сейчас.

— У всех есть свой предел, пташечка. — Саррен прижал лезвие к моей щеке, край впился в кожу. Я хотела закрыть глаза, но не стала — смотрела на Саррена с вызовом, до боли стиснув зубы. — Давай посмотрим, смогу ли я найти твой.

Я собралась с духом, пытаясь мысленно отстраниться от страдания, которое — я знала — сейчас испытаю. На долю секунды мир словно застыл, и я могла видеть всю комнату, все, что происходит вокруг. Я видела, как Кэнин ссутулил плечи и отвернулся от решетки, словно тоже собирался с силами. Я видела, как напрягаются мышцы Саррена — он готовился рассечь ножом мое тело. И видела Шакала — с суровым, холодным взглядом он стоял у Саррена за спиной.

В поднятой руке он зажал кол. Щеку пронзила боль, я ахнула, и мир снова пришел в движение. Саррен отдернул нож от моего лица, развернулся и воткнул его в живот Шакалу.

Тот оскалился, ловя ртом воздух, но из горла его вырвался лишь придушенный хрип. Саррен перехватил руку с колом, костлявые пальцы сомкнулись вокруг запястья Шакала.

— Ты почти провел меня. — Саррен улыбнулся изумленному Шакалу. — Я поверил, что ты без зазрения совести предал своих напарников, — и так оно и было. Но ты ведь не хочешь искупления, верно? Нет, ты слишком цепляешься за жизнь.

Он дернул ножом снизу вверх, вспарывая Шакалу живот, — Шакал взвыл. Саррен отбросил его в сторону, к столу, раздался оглушительный звон стекла и грохот металла.

Невероятно, но Шакал, хоть и не без труда, поднялся на ноги, одной рукой стискивая рану, в другой сжимая кол.

— Ты гребаный больной ублюдок, понимаешь ты это? — рыкнул он на Саррена. Тот спокойно поднял с пола стальную трубу и двинулся на противника. — Выходит, ты заполучил данные исследований и решил: «Эй, а не буду-ка я лечить бешенство, просто создам суперэпидемию и изведу всех! Пусть знают!» — Шакал обнажил клыки в мучительной гримасе. — Но ты меня извини, я на эту тему с уничтожением всего и вся не подписывался. Мне этот мир вообще-то нравится.

Саррен бросился вперед. Шакал увернулся от его первого удара, затем кинулся в атаку сам, но Саррен остановил его руку с колом и впечатал трубу ему в челюсть. Шакал отшатнулся, с вызовом рыкнул и врезал Саррену кулаком в лицо — тот отступил на шаг. Чтоб тебя, Эллисон, не пялься на них! Спасайся! Оторвавшись от схватки, я дернула надрезанный ремень. Он держался крепко, и я дернула снова. На третьей попытке ремень наконец треснул и разошелся надвое, освободив мое запястье. Я торопливо вцепилась в ремни на груди и шее, скинула их, потом потянулась к ремню на втором запястье.

Спрыгнув с койки, я увидела, что Саррен прижал Шакала к двери одной из камер — окошко в ней было разбито, несколько прутьев заржавели и разломились пополам. Пока я медлила, разрываясь между необходимостью помочь брату и вернуть себе катану, Саррен схватил Шакала, поднял в воздух и насадил на сломанный прут. Ржавая железка прошла сквозь его тело и вышла из живота — Шакал завопил.

Меня пронзил страх. Катана. Я бросилась к лежащему на полу мечу, но едва моя рука коснулась рукояти, меня схватили сзади за волосы, вздернули и швырнули на пол, ударив о койку. Дрожащими пальцами стискивая оружие, я поднялась на ноги. Саррен навис надо мной с трубой в руке, его лицо и руки были покрыты кровью Шакала, точно боевой раскраской. За его спиной мой брат кричал от боли, а Кэнин беспомощно наблюдал за нами из своей темницы. Теперь мы с Сарреном остались один на один, и, похоже, его это веселило.

— Ой, не уходи, пташечка, — проворковал он, облизывая кровь с длинного костлявого пальца. — Все самое интересное только начинается. Рано улетать.

— Я и не собиралась уходить, — огрызнулась я. — Я не позволю тебе распространить эту суперэпидемию, или вирус, или как ты это называешь. Ты, может, и разочаровался в этом мире, но я пока не готова умирать. Мне не нужно твое спасение. — Я подняла катану перед собой — она подрагивала, но я крепче стиснула рукоять и усилием воли успокоила руки. — Так что давай, психопат. Сделаем это. Я уже не привязана к койке.

Улыбка Саррена сделалась шире — и он стал еще страшнее.

— Я не расквитался с тобой за это, милая. — Он показал на свой слепой, подернутый пленкой левый глаз. — Око за око, зуб за зуб. Возможно, я вырву тебе оба глаза, потом выдеру все зубы и сделаю из них ожерелье. Или китайские колокольчики. Обожаю такие колокольчики — а ты, пташечка?

Прежде чем я успела ответить, он бросился на меня. Я едва успела увернуться от первого удара — труба просвистела в нескольких сантиметрах от моей головы — и взмахнула катаной. Самый кончик клинка коснулся чего-то, и я увидела, как Саррен отпрыгивает назад и подносит руку к лицу.

Я отпрянула, подняв катану, ожидая следующего его хода. Саррен опустил руку, с любопытством рассматривая кровь на пальцах. Она текла из глубокого разреза на щеке, заливала подбородок. Я изумленно моргнула.

Я… я ранила его.

— Хорошая работа, пташечка, — кивнул мне Саррен, как будто гордился мной. — Вижу, с нашей последней встречи ты стала сильнее. Кажется, я начинаю понимать, что нашел в тебе Кэнин. Что ж, славно. — Он снова двинулся на меня, улыбка исчезла, на лице проступило подлинное безумие. Внутри все сжалось — даже голос его изменился, стал глухим и демоническим. — Больше играть с тобой я не собираюсь.

В этот раз я ничего не успела заметить — только смутно осознала, что он сорвался с места, как тут же что-то обрушилось мне на голову и череп будто взорвался. В следующий момент я поняла, что лежу на полу, оглушенная, и в мозгу билась только одна мысль: «Не выпускай меч». Что-то снова ударило меня, в этот раз — со спины. Я почувствовала, как тело поднимается в воздух, мир бешено вращается — а потом впечаталась в стену и сползла на пол. Но мои пальцы продолжали сжимать рукоять катаны. Я не могла ее отпустить. Пусть все мое тело горело от боли и я с трудом разбирала, где верх, где низ, но бросать меч было нельзя.

Раздался звук приближающихся шагов, меня схватили за шею и поставили на ноги. Саррен обхватил меня сзади, костлявые пальцы стиснули запястье — на той руке, что держала катану. Холодные сухие губы коснулись моей щеки, а другая рука сдавила горло.

— А теперь, пташечка, — прошептал он, царапая мою кожу клыками, — как бы ты хотела умереть?

— Саррен, — раздался позади нас ясный голос, который никак не мог здесь прозвучать.

Саррен застыл на мгновение, но тут же, не выпуская меня из захвата, развернулся к двери.

Там, направив на нас пистолет, стоял Зик. В его суровых голубых глазах сверкала ярость.

— Не в этот раз, — прорычал он и нажал на спуск.

Раздался выстрел — комната содрогнулась, грохот эхом отдался от стен, в темноте блеснула вспышка. Я ощутила, как волосы взметнул ветер — что-то маленькое пронеслось в нескольких дюймах от моего лица и попало в вампира позади меня. Саррен взревел, откинулся назад, из его шеи хлынула кровь.

Я развернулась, занесла катану и ударила со всей силы. Увидев смертоносный клинок, Саррен выбросил вперед руку, пытаясь отразить его. В этот раз проворства ему не хватило. Лезвие впилось чуть выше локтя, рассекло кожу, плоть, сухожилия и кость. Бледная костлявая конечность взлетела в воздух в фонтане крови и упала в нескольких ярдах, а от вопля Саррена вздрогнули стены.

Стиснув обрубок руки, он бросился к двери и стоящему в проеме Зику. Я напряглась, но Зик не собирался биться с обезумевшим от боли вампиром и быстро отпрыгнул в сторону. Саррен метнулся в проем, на секунду остановился, чтобы взглянуть на человека, его губы растянулись в гримасе боли и ненависти. В глазах его мелькнуло удивление — и он исчез в коридоре, оставив после себя кровавое побоище.

— Зик.

Я прошла по комнате, словно в тумане, даже не думая о том, почему Зик еще жив, каким образом он сюда добрался, почему я еще жива. Все эти вопросы я мысленно задвинула подальше — разберусь с ними потом, а сейчас я бросила катану и кинулась в объятия Зика.

Он прижал меня к себе, я ощутила кожей его теплое дыхание. Я чувствовала, как колотится в груди его сердце, как перекатываются крепкие мускулы под бронежилетом, и на короткий миг позволила себе расслабиться. Он был жив. Я не понимала как, но он был жив.

— Элли! — отстранившись, Зик пристально поглядел на меня. — С тобой все в порядке? Где Кэнин?

Кэнин. Шакал!

— Здесь. — Я кивнула на камеру, куда заперли Кэнина. Отсюда мне было его не видно, но я надеялась, что с ним все нормально. — И Шакал, — добавила я, чувствуя, как напрягся Зик, — Шакал тоже здесь.

— Что?

— Все в порядке. Он на самом деле не сотрудничал с Сарреном. Он… снова на нашей стороне. Кажется.

Я отступила назад. Столько вопросов, но ответы подождут.

— Проверь, как там Кэнин, — сказала я Зику, поднимая с пола катану. — Удостоверься, что с ним все хорошо. Я разберусь с Шакалом.

Он кивнул, хотя стоило мне упомянуть ненавидимого им вампира, как взгляд его снова посуровел. Зик пошел к камере, а я направилась туда, где лежал Шакал.

Даже сейчас на него — насаженного на отогнутый ржавый прут решетки, с искаженным болью лицом — было страшно смотреть. Шакал стискивал торчащий из живота кусок металла, на губах его пузырилась кровь. Наши взгляды встретились.

— Если тебе… интересно… это… намного… неприятнее, чем… выглядит.

Я покачала головой. Смертельно раненный, а все равно выкобенивается.

— Как мне тебе помочь? — спросила я.

Шакал поморщился.

— Правый… задний угол, — выдавил он. — Холодильник. Пакеты с кровью.

Я нашла холодильник — как Шакал и сказал, тот был наполовину полон пакетами. Саррен явно запасся надолго. Взяв три штуки, я вернулась к вампиру — если бы не торчащий из его живота прут, он бы уже не мог держаться на ногах. Голодными глазами он впился в пакеты в моих руках.

Я остановилась там, где он не мог меня достать, не выпуская из руки катану.

— Зачем ты это сделал? — спросила я в ответ на его удивленный взгляд. — Ты действительно с самого начала хотел обмануть Саррена или ты нам наврал?

— Извини, сестренка. Голова плохо работает… сейчас. Живот… болит немного.

— Ну что ж. — Прищурившись, я безжалостно заявила: — Без моей помощи ты все равно не обойдешься, так что лучше выкладывай все как есть.

Шакал оскалился.

— Ладно… чтоб тебя. — Он тяжело дышал сквозь стиснутые от боли зубы. — Надо было… чтобы… казалось, словно… все взаправду. Саррен бы иначе… догадался. Надо было… чтобы ты поверила… будто я переметнулся. Ничего бы не сработало… без твоей ненависти.

Я чуть расслабилась:

— Так, значит, на самом деле ты нас не предавал?

Шакал издал придушенный лающий смешок:

— Не будь… так уверена. Я бы все отдал… за это лекарство. Если бы у Саррена… оно и вправду было… ты до сих пор лежала бы привязанная на койке.

— С чего бы мне тебе помогать? — Я поднесла лезвие катаны совсем близко к его горлу. — Откуда мне знать, что ты не предашь нас в будущем?

Шакал попытался пожать плечами.

— Наверное… придется тебе… положиться на удачу, — выдохнул он и зажмурился, отчаянно стараясь не упасть. — Черт побери, сестра! Либо… помоги мне… либо убей меня уже! Но прими… какое-то решение.

Я стиснула зубы. Убрала катану от шеи Шакала и обрушила ее на прут — вампирская сила и неимоверная острота клинка помогли разрубить проржавевший металл, теперь Шакала ничего не держало. Я протянула ему руку. Он ухватился за нее, и я вытянула прут у него из живота. Взвыв от боли, Шакал упал на четвереньки. Его трясло, но он был свободен.

Я бросила перед ним пакеты с кровью и отступила назад, понимая, что сейчас он изнемогает от Голода и едва может себя контролировать.

— Посмотрю, как там Кэнин, — сказала я, не зная, слышит ли он меня. — Держись. Вернусь через пару минут.

— Слушай.

Я обернулась. Шакал стоял на коленях у двери в камеру, одной рукой стискивая рану на животе. Он взял пакет с кровью, но пока не пил, его желтые глаза смотрели на меня.

— Я этого… не забуду, — сказал Шакал. Я в изумлении уставилась на него — неужели кровопотеря сказалась на мозге? — Спасибо.

— Э-эм. Пожалуйста.

— Эллисон.

Я повернулась к Зику. Тот с печальным видом стоял у камеры Кэнина — теперь она была открыта. Зик сделал мне знак подойти:

— Думаю, сейчас ты нужна здесь.

Меня охватил ужас. Я бросилась мимо Зика в крохотное помещение. Кэнин сидел в углу под окном, привалившись к стене, уронив голову на грудь. Мои внутренности словно больно стиснула невидимая рука. Я опустилась на колени рядом с ним:

— Кэнин?

Он поднял голову, и, похоже, это пустяковое движение стоило ему неимоверных усилий. Я прикусила губу. Черные язвы на лице Кэнина разрослись, на шее, груди и руках появились новые. Его темные глаза остекленели от боли, но он пытался говорить спокойно:

— Где… Саррен?

— Сбежал, — ответила я. — Не думаю, что он вернется.

Кэнин кивнул, закрыл глаза и оперся затылком о стену.

— Кэнин?..

— Думаю, — очень медленно проговорил он, — я нахожусь на финальной стадии заболевания. — Он стиснул зубы. — Такой мигрени у меня не было несколько веков. Я уже успел забыть, как это неприятно.

— Жди здесь. — Я хотела подняться. — Я поищу в комнате. Может быть, Саррен оставил где-то информацию…

— Эллисон, — слабым голосом позвал меня Кэнин. — Лекарства нет, — просто сказал он. — Его и не было. Саррен не хочет прекращать эпидемию. Ты слышала, что он сказал.

— Должно же быть что-то, — возразила я, не желая принимать очевидное. Саррен сбежал. Лекарства нет. Больше никакой надежды не осталось у Нью-Ковингтона, у больных людей и вампиров, у Кэнина. В глазах защипало, и я сердито моргнула. — Я не сдамся, — заявила я. — Черт возьми, Кэнин! Ты не умрешь.

— Смерть… — Кэнин снова закрыл глаза. — Я жил так долго, — прошептал он. — Может быть, уже достаточно. Может быть… я уже искупил свои грехи. Пора бы и заслужить прощение.

— Нет, — сдавленно проговорила я — горячие злые слезы уже текли по щекам. — Должен быть какой-то выход. Мы зашли так далеко, победили Саррена и вообще. Ты не можешь сейчас умереть.

Краем глаза я заметила мрачно стоящего в дверном проеме Зика. Измученный взгляд Кэнина обратился на человека, и сквозь боль в нем мелькнуло изумление.

— Иезекииль. Ты здесь, — озадаченно проговорил Кэнин. — Ты… не поддался болезни.

Точно! Зик все еще с нами.

Ахнув, я развернулась — во тьме забрезжил крохотный луч безумной надежды.

— Зик, ты выжил, — прошептала я, и он удивленно моргнул. Я подбежала к нему, схватила за руки и потащила в камеру. — Ты выжил, — повторила я, пристально всматриваясь в его лицо. Оно было бледным, слегка изможденным, но пот по нему не стекал и болезненный жар исчез. — Ты поборол болезнь. Как?

— Не знаю. — Зик нахмурил лоб. — После того как вы с Кэнином ушли, я на какое-то время отключился. А когда проснулся, то чувствовал себя уже хорошо — и отправился искать вас. Я не знаю как… — Он покачал головой. — Это… может быть, как-то связано с тем, что со мной делали в Эдеме.

Я встревоженно взглянула на него:

— Что там с тобой делали?

Зик провел рукой по волосам:

— Я много времени провел с эдемскими учеными, мы говорили о данных с флешки Джеба. Им нужен был подопытный, и… я согласился немного побыть для них лабораторной крысой.

— Почему?

Зик вздохнул.

— Я решил, что пусть лучше это буду я, чем кто-то другой. И все было ради того, чтобы найти лекарство, так что… вот так. — Он пожал плечами. — Не пугайся, Элли. Ученые объясняли мне каждый свой шаг и всегда давали возможность отказаться. Они не собирались превращать меня в бешеного.

— Откуда тебе было знать?

— Кто-то должен был на это пойти, — твердо сказал Зик. — Не буду врать: иногда было очень страшно, но ученым требовались добровольцы. Прямо перед тем как я отправился тебя искать, мне вкололи пару «экспериментальных вакцин», разработанных на основе эдемских исследований. Ученые не были уверены, что они помогут против бешеных, но это было лучше, чем отпускать меня совсем без защиты. Может, вакцины и не подействовали, но… — Зик беспомощно развел руками. — …вот он я, здесь.

Да, он был здесь. И в голове у меня зародилась мысль, сулившая большие возможности и надежду.

— Зик, — я взяла его за руку, — если ты выжил, значит… возможно, лекарство… в тебе. В твоей крови.

Он чуть нахмурился, но тут я потащила его прочь из камеры. Зик позволил подвести себя к той койке, к которой меня привязал Саррен, и к тележке с инструментами. Скальпели и прочие жуткие режущие предметы меня не интересовали — я взяла шприц и повернулась к Зику. Тот изумленно смотрел на меня.

Я медлила, волнение боролось с отчаянной надеждой. Это мой последний шанс. Если не сработает…

Я отогнала эту мысль.

— Зик, — я подняла шприц, — ты… возможно, единственный, кто сейчас способен помочь Кэнину. Если вирус Саррена тебя не убил, значит, что-то в твоей крови может стать ключом к лекарству, к спасению для всех. Если… если ты согласен… помочь вампиру, стать донором…

— Не нужно меня упрашивать, Элли. — Зик шагнул ко мне и протянул руку ладонью вверх. — Кэнин тебе дорог, и еще он спас мне жизнь. Если это поможет, если это сможет его излечить, я согласен рискнуть.

Я хотела обнять его в знак благодарности, но времени не было. Опасливо взяв протянутую руку Зика, я посмотрела на гладкую теплую кожу. Я видела, как Саррен брал кровь у меня, но… что конкретно он делал? Иглу надо втыкать в какое-то особое место или можно куда угодно?

— Элли? Все хорошо?

— Я… м-м… вообще-то не знаю, как это делается, — наконец смущенно призналась я.

Зик не стал смеяться. Он осторожно забрал у меня шприц, перевернул иглу и, сжав кулак так, что проступили вены, ввел ее себе под кожу.

— Мне частенько приходилось это делать в лаборатории, — пробормотал он, сосредоточенно нахмурившись.

Я, словно завороженная, смотрела, как он большим пальцем отодвигает поршень, и шприц медленно наполняется темно-красной кровью. К моей досаде, это зрелище пробудило Голод, но я его подавила.

— С первого раза не приноровишься, нужно немного опыта.

Вынув иглу из кожи, он торжественно передал шприц мне.

— Надеюсь, это поможет, — прошептал Зик, и от искренней озабоченности в его голосе у меня в горле набух ком. Сжав в руке шприц, я поспешила в камеру к Кэнину.

Он все так же сидел в углу, скрестив ноги, положив руки на колени, опустив голову на грудь. Я подошла к нему и наклонилась, заглянула в лицо. Глаза Кэнина были закрыты, и он не открыл их, когда я шепотом позвала его. Встревожившись, я коснулась его колена:

— Кэнин.

— Я тебя слышу, Эллисон. — Он не пошевелился и не поднял век, голос был тихий и сдавленный.

Я сглотнула и поднесла к его лицу шприц, хоть он и не мог его видеть.

— Я… сейчас кое-что тебе вколю, — сказала я. — Кровь Зика. — Я надеялась, что он не откажется, потому что отказ я бы не приняла. — Это может помочь тебе, Кэнин. Это может… тебя спасти.

Кэнин не ответил. Он молча поднял руку и повернул ее ладонью вверх — в знак согласия. Он действительно верил, что укол ему поможет, или решил, что хуже уже не будет? Неважно. Я пододвинулась ближе, взяла его за холодное запястье. Рука Кэнина выглядела ужасно — почерневшая кожа отслаивалась, и по тому, как плотно он сжал губы, я поняла, что даже малейшее движение причиняет боль. Вспомнив, как действовал Зик, я нашла бледно-голубую вену и, долго не раздумывая, воткнула иглу.

Я осторожно ввела Кэнину кровь, встала, отступила на несколько шагов, не спуская с вампира глаз. Зик вошел в камеру и встал у меня за спиной, тоже глядя на Кэнина.

— Ну вот, — прошептала я, чувствуя, как Зик нежно взял меня за руку. — Вот и все, что мы можем сделать. Надеюсь, сработает.

Зик привлек меня к себе, обнял.

— Он сильный, — прошептал он в мои волосы. — Если кто и способен такое выдержать, то это он.

— Вы двое ведь понимаете, что я вас слышу?

Мне захотелось смеяться и плакать одновременно. Собравшись, я позволила Зику вывести себя из камеры — он так и держал меня за руку.

— Где Шакал? — спросил он.

— Да тут я, кровяной мешок.

Шакал стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на нас. Вся рубашка у него была в крови, особенно в области живота, но в остальном вампир выглядел хорошо. Зик насторожился, стиснул мою ладонь, но за пистолет хвататься не стал.

— Он выкарабкается? — Шакал кивнул на согбенную фигуру в углу камеры.

— Надеюсь.

— Ну-ну. — Шакал отошел от стены, потянулся. — Что ж, рассвет уже скоро, — заявил он, как будто между нами ничего не произошло. — И ночка выдалась тяжелая. Если нам здесь больше нечем заняться, я пойду спать. С вашего позволения, конечно.

Тон у него был откровенно шутовской, и Зик бросил на вампира злобный взгляд.

— Ты здорово доверяешь тем, кому нанес удар в спину.

— Это был тактический маневр, парень, — усмехнулся Шакал. — Без него мы бы Саррена не одолели. У вас с Кэнином точно бы ничего не вышло — вы тут шарились как пьяные лунатики. Саррен должен был поверить, что победил. У подружки своей спроси.

— Строго говоря, мы не победили Саррена, — напомнила я. — Он все еще бродит где-то там.

— И скорее всего, он дико на тебя зол. — От этого замечания Шакала легче мне не стало. — Но не думаю, что сегодня он вернется. С таким ранением ему нужно побыстрее покормиться, и тут он сам себе осложнил положение — вокруг одни психи. И даже Саррен не может передвигаться при свете дня. Так что не волнуйся, в ближайшее время он за своей рукой не явится.

Я покосилась туда, где в луже крови лежала бледная отрубленная конечность, и поежилась. Едва я представила себе, как рука, перебирая длинными костлявыми пальцами, ползет по полу, Шакал наклонился к моему уху и прошептал:

— Постарайся не воображать, как она подбирается к тебе, чтобы задушить во сне.

— Я буду дежурить, — сказал Зик прежде, чем я успела пнуть Шакала по ноге. — Любому, кто пройдет в эту дверь, придется иметь дело со мной. Со мной все хорошо, Элли, — добавил он, поймав мой озабоченный взгляд. — Иди спать. Я буду рядом. И за Кэнином тоже присмотрю.

Я чувствовала, как приближается, подкрадывается солнце, и понимала, что сопротивляться бесконечно не смогу. Но мне совершенно не хотелось ложиться спать, не зная, что ждет меня по пробуждении.

— Я буду с Кэнином, — пробормотала я, возвращаясь в камеру. В дверях я обернулась и прищурилась на Шакала с Зиком: — И когда я проснусь, чтоб оба были живы. Ясно?

— Сестра, да у меня и в мыслях ничего такого не было, — усмехнулся Шакал.

Зик ничего не сказал, только кивнул. Я устроилась в углу напротив Кэнина, прислонившись к стене и положив рядом меч.

«Ты не умрешь, — подумала я. — Все сработает. Должно сработать».

Время шло, и снаружи солнце начало свое восхождение по небу. Я до последнего не закрывала глаза, боролась с опустившейся на веки тяжестью. Неизбежно проиграв эту битву, я погрузилась во мрак.

Глава 21

Ужас обрушился на меня, едва я открыла глаза.

Ни кошмаров, ни видений — в моих снах не было ничего, что подсказало бы: Кэнин еще жив. Проснувшись в темной маленькой камере в той же позе, в которой уснула, — привалившись к стене, — я немедленно бросила взгляд в тот угол, где прошлой ночью сидела сгорбленная фигура.

Там было пусто.

— Не паникуй, Эллисон, — успокоил тихий низкий голос за секунду до того, как паника охватила меня. Я повернулась к двери… и там стоял он. — Я здесь.

Меня мгновенно затопила волна облегчения. Вскочив на ноги, я бросилась к Кэнину, всмотрелась в его лицо. Черные язвы не исчезли, но стали меньше, выглядели не так страшно. По краям они были розовыми — там нарастала новая кожа, организм начал исцеляться.

— Сработало! — прошептала я.

Кэнин тихо улыбнулся:

— Похоже, я еще поживу…

— Элли? — В дверном проеме появился Зик, поглядел на Кэнина, потом на меня и ухмыльнулся. — Смотри-ка, девочка-вампир, — он шагнул ко мне, и я радостно прижалась к нему, — у тебя получилось.

Кэнин смерил Зика оценивающим взглядом.

— Похоже, — негромко сказал он, и в его голосе звучали удивление и надежда, — мы нашли наше лекарство.

Мы взяли у Зика еще две порции крови, одну вкололи мне, другую отдали Кэнину — вдруг что-то случится по пути к башне. Зик предлагал взять больше, но я не хотела ослаблять его перед дорогой, тем более что он только-только оправился после вируса Саррена. Шакал жаловался, что ему ничего не досталось, но я объяснила, что кровь Зика он получит лишь через мой труп. Удивительно, но он не стал угрожать в ответ. Мы вышли в вестибюль, к лифтовой шахте. Пора было возвращаться наверх, на Периферию. И идти к Государю.

— Не говорите Салазару, откуда мы взяли лекарство, — предупредил нас Кэнин, когда мы оказались на поверхности. Снег перестал, в небе висел серебристый лунный диск. — Если он спросит, мы нашли кровь в лаборатории. Если Государю станет известен его источник, то Иезекиилю не позволят покинуть город. Это ясно?

Говоря это, он смотрел на Шакала. Я похолодела от одной мысли о том, что Зика могут забрать у меня, запереть в вампирской больнице, где из него, скорее всего, выкачают всю кровь до последней капли. Или его будут держать там до конца его дней на случай, если эпидемия начнется снова.

— Необязательно на меня зыркать, старик, — сказал Шакал. — Теперь я уже не допущу, чтобы с нашим дорогим Иезекиилем что-то случилось.

Похоже, он не шутил, и от этого мне стало очень тревожно. Я догадывалась, что Зик тоже был не рад это слышать, но он ничего не сказал. Мы молча шли за Кэнином по истоптанному полю, ступая лишь туда, куда ступал он. Что же случилось? Шакал начал уважать Зика как человека и как личность? При мысли об этом я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Или — что, как я подозревала, было более вероятно, — все дело в том, что кровь Зика помогала приблизиться к созданию вожделенного лекарства? К победе над бешенством?

Прежде чем спуститься в Нижний город, на участке между секторами мы еще раз натолкнулись на небольшую группу кровавцев. Я старалась не убивать их, ведь, если мы вовремя успеем к Салазару, их можно будет вылечить. Но это было нелегко: кровавцы не обращали внимания на боль и бросались на меня снова и снова, так что в итоге нескольких пришлось зарубить в целях самозащиты. Я хотела помочь им, но не собиралась умирать из-за них.

Наконец несколько часов спустя мы добрались до лестницы, Кэнин отодвинул крышку люка, и перед нашими глазами засверкали на фоне неба три вампирские башни. Мы шли по дороге, пока не встретили патруль, который доставил нас прямиком в башню, к лифту — подъем, как всегда, был ужасен — и к Государю.

Салазар принял нас в другом кабинете, возможно, потому что прежний до сих пор не привели в порядок. Двери перед нами распахнулись, и появился Шест в сопровождении своих неизменных телохранителей. Увидев нас, он раскрыл рот и вытаращил глаза — а потом его лицо помрачнело, и Шест послал мне взгляд, полный чистой, незамутненной ненависти. Я посмотрела на него в ответ, гадая, не попытается ли он остановить нас и не даст ли мне повод заткнуть наконец его поганый рот кулаком. Однако Шест отступил в сторону, пропуская нас. Правда, я чувствовала на себе его злобу, даже когда дверь закрылась.

Кэнин без лишних слов шагнул в кабинет, мы последовали за ним. Государь Нью-Ковингтона стоял у окна и смотрел на город. Когда Кэнин приблизился, он повернулся и поднял бровь. Кэнин бросил ему маленький, сверкнувший в сумраке предмет, и Государь поймал его легким движением.

— Вот лекарство, — сказал Кэнин. Салазар, нахмурившись, изучал шприц. — Надеюсь, ты сумеешь синтезировать его для всех.

Государь поднял голову, смерил Кэнина изучающим взглядом. Он явно размышлял. Вот перед ним стоит Мастер, который был смертельно болен, когда покидал Внутренний город, и который уже должен был умереть или по крайней мере превратиться в кусок гниющей плоти.

— И ты уверен, что он действует и на людей, и на вампиров? — спросил Салазар.

— Да, — без колебаний ответил Кэнин.

— А что с Сарреном?

— Сбежал. — Кэнин не стал вдаваться в детали. — Он обосновался в старой больнице во Втором секторе и там же создал вирус. Можешь ее обследовать, если хочешь. А теперь… — Кэнин прищурился. — Мы сделали то, о чем ты просил, и нашли лекарство для твоего города. Мы квиты, ты нас отпустишь?

Салазар медлил с ответом. Он подошел к столу, написал что-то на листе бумаги, потом нажал на кнопку звонка. Несколько секунд спустя в кабинет вошел охранник.

— Отнеси это доктору Эмерсону на нижний этаж. — Салазар передал охраннику записку и шприц с кровью. — Скажи ему, что жизненно необходимо начать работать над этим немедленно. Что надо отложить все остальные проекты. И если этот шприц каким-то образом потеряется по пути от моего кабинета до подвала, ты проведешь остаток своей короткой жизни, сожалея о том, что вообще появился на свет.

Охранник побледнел. Крепко сжав в руках шприц и записку, он торопливо поклонился и поспешил прочь. Когда дверь за ним закрылась, Салазар снова посмотрел на нас.

— Кэнин, — взгляд Государя был недобрым, — это не искупит твоих преступлений. Никакими поступками тебе не загладить своей вины. Мне бы следовало убить тебя прямо сейчас, на глазах у твоей дочери, чтобы она в полной мере оценила глубину твоего предательства.

Я напряглась, рука потянулась к мечу. Кэнин стоял неподвижно, и я заставила себя расслабиться. Но хотелось надеяться, что, если Салазар подставил нас снова, мой господин готов драться. Я точно не собиралась стоять и смотреть, как Кэнина убивают. Пусть только попробуют — то, что натворил в кабинете Салазара Саррен, покажется им цветочками.

Несколько долгих напряженных секунд Государь и Кэнин смотрели друг на друга, потом Салазар вздохнул и отвернулся.

— Однако, — с отвращением проговорил он, — я слово держу, а ты свое обещание выполнил. Я не нарушу наш договор. Ты можешь уйти… когда я удостоверюсь, что лекарство действует.

— А когда это произойдет? — негромко спросил Кэнин.

— Скоро. — Государь неопределенно махнул рукой. — Завтра ночью, если повезет. А пока вы здесь гости. Если что-то понадобится, домашние вам помогут. Теперь прошу меня извинить. — Государь бесцеремонно повернулся к нам спиной и снова подошел к окну. — Мне надо восстанавливать город.

— Итак, — пожав плечами, спросила я Кэнина, Зика и Шакала, когда мы вновь оказались в длинном коридоре, — что теперь?

Шакал закатил глаза и отошел от нас.

— А теперь я собираюсь пару-тройку часов отдохнуть от вашего нытья. «Ой-ой-ой, не обижай людей, ой-ой-ой, надо спасти беженцев от кротов, ой-ой-ой, Кэнин умирает». Тьфу, — скорчил он гримасу. — Тошнит просто. Пойду в бар, избавлюсь от мерзкого привкуса во рту. А вы делайте что хотите.

С этими словами бывший король мародеров развернулся и ушел. Кэнин проводил его взглядом и покачал головой.

— Кэнин, а ты что скажешь?

Мой господин устало улыбнулся:

— Я буду в своей комнате наслаждаться гостеприимством Государя за закрытой дверью.

— То есть подальше от других вампиров?

— Именно. И вам советую поступить так же. Государь, может, и объявил нам амнистию, но другие вампиры вряд ли придут в восторг, если поймут, кем вы мне приходитесь. Лучше затаиться и подождать, пока нам позволят покинуть Нью-Ковингтон.

«Покинуть Нью-Ковингтон. А куда потом?» — гадала я, когда мы спускались на гостевой этаж. Я об этом пока толком не думала. Сначала я была всецело сосредоточена на поисках Кэнина, потом мы разбирались с Сарреном. Куда же нам податься теперь?

— Иезекииль, — к моему удивлению, позвал Кэнин. Мы остановились у двери, похожей на дверь в мой номер, — это, похоже, была комната Кэнина или Зика. Зик удивленно обернулся на вампира, и Кэнин понизил голос: — Могу я немного с тобой побеседовать наедине?

Зик моргнул и слегка нахмурился.

— Эм-м, конечно. Элли? — Он посмотрел на меня. — Ты не возражаешь?

Я обиженно покосилась на Кэнина. Почему это он хочет поговорить с Зиком, а не со мной? Разве не я его дочь? Разве не я проделала такой путь, чтобы найти его?

— В чем дело? — дерзко спросила я. — Меня обсуждать собираетесь, так?

— Эллисон. — Кэнин снова заговорил со мной невыносимым менторским тоном, и от этого стало только хуже.

— Ладно. — Смерив обоих сердитым взглядом, я отступила. Досада и раздражение побуждали меня упрямо гнуть свою линию, но я знала, что с Кэнином этот номер не пройдет. — Приятно вам поболтать, мальчики. Я буду у себя.

— Элли, — начал Зик, но я, не оборачиваясь, пошла по коридору в свою комнату.

Там я обнаружила женщину средних лет — она заполняла холодильник свежими пакетами с кровью. Заметив меня, женщина вздрогнула.

— О, прошу прощения, мэм, — воскликнула она и выбежала из кухни. — Я обновила запасы в холодильнике, как приказал Государь, а грязную одежду можете оставить на полу — я позабочусь, чтобы к следующей ночи ее постирали и вернули. Чистая одежда есть в шкафу и в комоде у кровати.

— Эм-м… спасибо, — осторожно ответила я. Служанка отвесила мне поклон и, не поднимая глаз, попятилась к выходу.

У жизни в башне много плюсов, подумала я. К такому наверняка легко привыкнуть, если только тебя не напрягает рабовладение и ты не стесняешься управлять людьми при помощи страха. И спокойно относишься к тому, что твою обслугу иногда съедают.

— О, и еще мистер Стивен велел удостовериться, что вы получили вашу книгу, — сказала женщина уже в дверях. Я вздрогнула и прищурилась. Женщина указала на тумбочку у кровати. — Он приказал передать вам, чтобы вы ее не забыли.

Я подошла к тумбочке, а служанка меж тем проворно исчезла за дверью. Рядом с лампой лежала мамина книга — немудреные детские сказки, которые она читала мне бессчетное число раз. Зачем Шест оставил книгу здесь? Он же ненавидит меня. Я заметила, что из книги торчит записка, вытащила ее и моментально узнала тонкий неровный почерк Шеста.

Я скомкала записку в кулаке и бросила на пол. Я достаточно хорошо знала Шеста, чтобы понимать: он оставил книгу не для того, чтобы сделать мне приятное или извиниться за то, как все вышло. Это был лишь очередной ход в дурацкой воображаемой войне, которую мы, как ему казалось, вели. Он смог стать помощником Государя, потому что умел читать. Потому что я его научила.

Неважно. Я не позволю ему уничтожить память о маме. И скоро я уйду отсюда и больше никогда его не увижу. Я стряхнула с плеч плащ, сложила его и вместе с книгой пристроила на комоде, чтобы точно их не забыть. Потом сняла изорванные, перепачканные рубашку и джинсы и пошла в ванную.

После долгого душа я оставила грязные вещи лежать на полу, переоделась в темные брюки и рубашку из шкафа — в этом городе что, все вампиры носят черное? — и налила себе кружку холодной крови. Здешние вампиры наверняка как-то ее подогревали — Государь уж точно не пил кровь холодной, — но я не знала как, поэтому употребила все как было. В этот раз я не боялась заразы. Кровь Зика надежно защищала меня от вируса Саррена.

Мысль о Зике настроила меня на деловой лад. Что они с Кэнином обсуждали? Зачем такая секретность? Кэнин ведь не просто так не хотел, чтобы я слышала их разговор, — должна быть причина. Может, они говорили обо мне. Может, он пытался объяснить Зику, что быть в отношениях с вампиром — безумие. Видимо, меня, пропащую упрямицу, которая никогда его не слушает, он разубедить уже не надеется.

Черт, я обязана все выяснить. После всего, через что мы прошли вместе, они не имеют права обсуждать что-то без меня. Если только, конечно, они не меня обсуждали — тогда я тем более должна узнать… Кэнин мне ничего не скажет, но Зика я точно заставлю расколоться. И если они с Кэнином до сих пор в той комнате, то им придется посвятить меня в свои секреты — иначе я не уйду.

До рассвета оставалось несколько часов. Допив холодную кровь, я встала, взяла катану и отправилась искать Зика.

По пустым коридорам — вампиров не было, лишь парочка людей с ведрами и швабрами прошмыгнули мимо — я дошла до тех дверей, у которых мы расстались.

Вдруг мое внимание привлекло едва заметное движение.

Это был Шест, в кои-то веки без телохранителей. Он застыл в полумраке, стараясь оставаться незаметным, — похоже, никак не мог решить, постучать в дверь или нет.

Заподозрив неладное, я рыкнула и двинулась к нему, но Шест заметил меня, побледнел, бросился прочь и исчез за углом. Я хотела было последовать за ним, заставить признаться, что́ он тут делал, но он, скорее всего, побежал прямо к Государю или его охране, так что дело того не стоило.

Я громко постучала в дверь и прислушалась: не донесутся ли изнутри знакомые голоса? Если они там до сих пор разговаривают — им же хуже. Я не уйду. Придется им все мне рассказать.

Но когда пару секунд спустя мне открыл Зик, Кэнина в комнате не было. На мгновение мной овладело разочарование — я хотела узнать, о чем они говорили.

И тут я поняла, что мы с Зиком остались наедине.

И внезапно обрадовалась, что Кэнина здесь нет.

— Элли. — Зик, похоже, был рад меня видеть, хоть и не ждал гостей. Судя по мокрым волосам и свежей одежде, он тоже принял душ. Черный цвет ему к лицу, подумала я, отметив, как обтягивает рубашка его грудь и бицепсы. Пока Зик ходил в бронежилете, не было видно, какой он мускулистый. — Не ожидал еще раз увидеть тебя этой ночью. — Он отступил в сторону, пропуская меня. — Что-то случилось?

Я покачала головой и вошла в комнату. Она была похожа на мою: односпальная кровать, ванная, кухонный уголок. На круглом столике стояла тарелка с остатками трапезы из овощей, хлеба и картошки. Я была потрясена. Великодушие Салазара распространялось даже на единственного человека в нашей команде.

— Да нет, все в порядке, — я повернулась к Зику, — я… только хотела кое о чем спросить.

Зик улыбнулся.

— Дай угадаю. — Он запер дверь и посмотрел на меня одновременно усталым и лукавым взглядом. — Ты хочешь знать, о чем мы с Кэнином без тебя говорили.

Я пожала плечами.

— Ну так что? — Скрывать своих намерений я не собиралась. — О чем же вы говорили?

Зик встал в нескольких футах от меня:

— А что ты сделаешь, если я скажу, что пока не могу тебе ответить?

— Ну это просто, — ухмыльнулась я, кладя ножны с мечом на стол. — Я выбью из тебя ответ.

Зик выгнул брови, в глазах его мелькнул озорной огонек.

— Вот, значит, как, девочка-вампир? — Он улыбнулся и скрестил руки на груди. — Хотел бы я на это поглядеть.

— Ладно, но ты сам напросился.

Я бросилась на Зика. Он обхватил меня за талию, и я прижалась к нему, обвила руками шею и яростно поцеловала. Больше никаких препятствий, никаких сомнений, ни Кэнина, ни Шакала рядом, никто не смотрит и не судит. Мы были одни, и мы знали, чего хотим. Я запустила пальцы в его влажные волосы, а Зик притиснул меня к себе. Я чувствовала, как касаются моих губ его теплые губы. Я чувствовала сквозь рубашку его твердые мускулы, чувствовала, как рядом с моим безмолвным сердцем стучит его. Внутри проснулась уже знакомая боль — это вновь пробудился совсем недавно утоленный Голод.

Я купалась в тепле Зика, в его запахе — ошеломляющем, дурманящем. Я ничего не могла с собой поделать — когда, шепча мое имя, он наклонился поцеловать меня в шею, мои клыки удлинились. Я хотела его. Я хотела, чтобы по моим венам струился жар его жизненных сил. Я хотела снова ощутить его вкус, отведать его крови, утолить жажду монстра, что бесновался внутри меня.

Я прижалась губами к ямке в основании его шеи, чувствуя, как под кожей горячо бьется пульс, бурлит жизнь. Так близко. Всего-то и нужно слегка раздвинуть губы, легонько куснуть — и теплота снова наполнит меня.

Зик крепче обхватил меня за талию, по его рукам пробежала дрожь. Но я не успела отпрянуть, не успела ужаснуться себе — он нарочно запрокинул голову, обнажая горло. Мир словно замер.

Он позволит мне, поняла я. Зик позволит мне укусить его, покормиться от него. Даже сейчас, когда мои клыки были так близко от его шеи, когда мои губы касались его горла, он был спокоен. Он ждал. В глазах у меня защипало — мне все стало ясно. Он осознал, что значит быть в отношениях с вампиром. Осознал все. И принял это. Мои клыки втянулись в десны, и я нежно поцеловала его туда, где под кожей бился пульс… а потом подняла голову и притянула к себе его лицо. Я почувствовала его удивление, когда наши губы соприкоснулись. Он ждал, что я укушу его, готовился к этому. Но я понемногу начинала понимать: с Зиком я могу и не быть чудовищем. Он умел достучаться до погребенной глубоко внутри меня человеческой частицы — и та отзывалась в ответ.

Еще несколько незабываемых минут мы целовались, потом Зик отстранился. В его глазах полыхала страсть. Я с обожанием всматривалась в его глаза — вблизи были видны серебристые кольца вокруг зрачков, — любовалась тем, как его волосы падают на лоб.

— Пойдем со мной в Эдем, — прошептал он, не отводя от меня взгляда.

Я укоризненно улыбнулась:

— Ты будешь меня упрашивать, пока я не соглашусь, верно?

— Пожалуйста, — тихо добавил Зик и сжал меня крепче. — Соглашайся. Мы с Кэнином уже говорили об этом — он тоже идет. Это мы и обсуждали. Он просто не хотел, чтобы его решение как-то повлияло на твое. Но ты ведь пойдешь с нами, да? — Его рука пробежалась по моим волосам. — Я не могу… я не пойду без тебя, Элли. Пожалуйста. Пойдем с нами в Эдем.

— Хорошо, — вздохнула я, признавая поражение. — Я согласна. Конечно, я пойду в Эдем. Какие могут быть сомнения, если вы с Кэнином идете? — Я покачала головой и усмехнулась. — Так что да, Иезекииль. Я пойду с тобой в Эдем и надеюсь, что тамошние ученые не бросят меня в клетку и не будут ничем накачивать.

Зик поцеловал меня в губы — стремительно и сладко.

— Они не станут этого делать, — сказал он, отстраняясь. — Обещаю. Они уже знают, кто ты такая, что ты сделала для меня и остальных. А Кэнин… — Он пожал плечами. — Теперь я понимаю, как много ты для него значишь. Он тоже не такой, как другие вампиры. — На лице у Зика появилось озорное выражение. — Ясно, в кого ты такая пошла.

— Не заставляй меня тебя кусать, юный проповедник. — Тут я нахмурилась, вспомнив кое о чем. — Погоди, а как быть с Шакалом?

— Да, Шакал. — Зик помрачнел. — Это вторая причина, по которой Кэнин хотел поговорить со мной наедине. Завтра вечером мы тайком от Государя покинем город. Шакал с нами не пойдет.

— Мы его бросим?

— Скорее Кэнин даст ему понять, что мы больше не рады его обществу, — сказал Зик. — И что, если он увяжется за нами следом, Кэнин его убьет.

Я удивленно моргнула:

— Это уже чересчур.

— Я не могу допустить, чтобы он попал в Эдем, Элли, — сурово заявил Зик. — Ты можешь представить, что случится, если такой, как Шакал, окажется рядом с Калебом? Или Бетани?

Я скривилась:

— Верно. Я тебя понимаю.

— Я и так изрядно рискую, собираясь привести в Эдем тебя и Кэнина, — признался Зик. — Пропустить сквозь ворота даже одного вампира — неслыханное дело, но двух? — Он покачал головой. — Если я пущу в Эдем Шакала и он кому-то навредит, я никогда себе не прощу. И к тому же тогда эдемские власти больше не будут доверять никаким вампирам. Они убьют тебя и Кэнина и, возможно, меня тоже. Шакал подвергает опасности нас всех. От него надо избавиться.

— А если он проигнорирует предупреждение и будет следить за нами при помощи своего вампирского чутья?

— Тогда у меня будет возможность исполнить свое обещание, — мрачно ответил Зик, и взгляд его на мгновение стал холодным. — Но думаю, Шакалу хватит ума держаться от нас подальше, особенно если Кэнин с ним побеседует.

Я кивнула. Мне все это не нравилось, и Шакалу тоже не понравится, но мы, вне всякого сомнения, не могли взять его с собой. Зик прав. Короля мародеров с его буйным характером нельзя пускать в Эдем, особенно если вспомнить, что именно там находится лекарство. Шакал обязательно выкрадет его и сбежит при первой возможности.

— Итак, — я обвила руками шею Зика, почему-то чувствуя себя коварной и плохой, — когда мы приведем в действие наш дерзкий план?

— Сразу после заката. — Зик прикрыл глаза, когда я прильнула к нему и коснулась губами его подбородка. — Мы за тобой придем. Будь готова поторопиться.

— Буду готова, — лениво улыбнулась я. — Но я могу и не уходить к себе.

Дыхание Зика стало неровным.

— Элли, — сдавленно произнес он. Его сердце колотилось бешено и сбивчиво, словно Зик только что пробежал несколько миль. — Я… я бы этого хотел. Но… я хочу, чтобы все было правильно. — Его теплая мягкая ладонь легла мне на щеку, большой палец нежно погладил кожу. — Мы только-только вновь нашли друг друга. Я не хочу делать ничего такого, о чем мы можем потом пожалеть. Если ты останешься, я не думаю, что смогу… то есть… — Он вздохнул, зажмурился. — Ты не представляешь, как это для меня трудно, но… может, сейчас не время. Не сейчас, не в вампирской башне… где повсюду они. — Он открыл глаза и умоляюще посмотрел на меня. — Ты понимаешь… что я пытаюсь сказать?

Я улыбнулась:

— Ты в курсе, что покраснел?

— Элли! — выдохнул Зик.

Я рассмеялась, отпустила его и отступила назад.

— Хорошо. — Я взяла со стола ножны с мечом. — Тогда я пойду к себе, юный проповедник.

Вид у Зика был такой, словно он чувствовал облегчение и разочарование одновременно, но, как ни странно, я не расстроилась. Кэнин жив. Зик жив. Преодолев все препятствия, мы нашли лекарство для Нью-Ковингтона. Завтра мы втроем отправимся в Эдем. У нас с Зиком еще есть время. Он никуда не денется, и я тоже.

Зик проводил меня до двери. Я открыла ее и вышла в коридор:

— Спокойной ночи, Зик.

Но едва я собралась идти к себе, как он схватил меня за запястье:

— Эллисон, подожди.

Я повернулась к нему. Зик держал меня за руку, на его лице застыло напряженное выражение, он словно никак не мог найти нужных слов. Он поднял глаза на меня — и по коже побежали мурашки, а кровь запела.

— Я… Я хочу сказать…

В коридоре что-то шевельнулось — Зик повернул голову.

Я посмотрела в том же направлении и снова увидела Шеста: он мрачно наблюдал за нами из-за угла.

Зик замер, потом отпустил меня и шагнул обратно в комнату.

— Неважно, — сказал он, пытаясь загладить смущение улыбкой. И хотя я была в бешенстве из-за того, что чертов Шест нам помешал, от взгляда Зика по спине пробежал приятный холодок. — Это неважно. То есть важно, но… Я тебе объясню потом. Когда мы уберемся из Нью-Ковингтона. Обещаю.

Дверь его комнаты закрылась, и я подумала, не поискать ли Кэнина — просто чтобы он подтвердил мне наш план. Но затем решила, что могу столкнуться с Шакалом, Шестом или Государем, а никого из них мне видеть не хотелось. Я пошла к себе, немного полистала мамину книгу и все повторяла про себя наш разговор с Зиком, пока не заучила наизусть. Несколько раз я чуть было не отправилась обратно в его комнату — вопреки его просьбе, — а потом на горизонте забрезжил рассвет, и проблема решилась сама собой.

Но что-то не давало мне покоя, когда я задергивала занавески и забиралась под одеяло. Что-то темное, зловещее не давало расслабиться даже сейчас.

Внезапно до меня дошло. Саррен. Саррен все еще на свободе, рыскает во мраке. Где он теперь? — гадала я, лежа в постели. Покинул ли Нью-Ковингтон? Или до сих пор где-то рядом, выжидает, готовит месть?

Эта мысль тревожила меня, но я выбросила ее из головы, когда сон стал вступать в свои права. Даже если Саррен все еще в городе, он не сможет попасть в башню Государя, не переполошив всех людей и вампиров. Это самое безопасное место во всем Нью-Ковингтоне. Даже Саррену не под силу сражаться с целой армией. Пока мы в башне, нам не грозят мстительные вампиры-психопаты. Да и против меня, Зика и Кэнина одновременно он не выстоит.

«Пусть только попробует что-то устроить», — подумала я, опуская веки и погружаясь в темноту. Я уже лишила его глаза и руки, а Кэнин с Зиком живы и здоровы. Я больше не боялась Саррена.

Я проснулась на закате, натянула свою старую одежду — ее почистили и вернули, как и обещали, — и стала ждать Кэнина и Зика. Прошло несколько минут, и я начала беспокоиться. Их все не было. Где они? Государь не сдержал свое слово, и Кэнина снова пытают и морят голодом в подвале? Шакал прознал про наш план и решил взять ситуацию в свои руки? Я старалась не дергаться, не воображать себе самые ужасные сценарии, но время тянулось, и я волновалась и злилась все сильнее.

— Да пошло оно все, — буркнула я, когда миновало почти полчаса, а никто ко мне так и не пришел. — Не буду ждать. Сама их найду.

Убедившись, что взяла все, что мне нужно, — меч и мамину книгу, — я открыла дверь и чуть не врезалась в Кэнина.

— Да чтоб тебя! — Я отшатнулась, сердито глянув на него. — Где ты был? Я уже хотела идти… — Я осеклась, заметив выражение его лица.

— Пойдем со мной, — тихим сдавленным голосом проговорил Кэнин и тут же направился куда-то по коридору. Я бросилась за ним.

— Кэнин? Куда мы идем? Что случилось? — нахмурилась я. — Где Зик и Шакал? — Он не ответил. Я старалась не отставать. — Эй, ты вообще-то меня пугаешь.

— Прости, — почти прошептал Кэнин, и мои внутренности словно стиснула ледяная рука. — Я пока больше ничего не могу тебе сказать, Эллисон. Ты все увидишь, когда мы придем.

Онемев от ужаса, я последовала за ним к лифтам, потом смотрела, как вспыхивают на табло номера этажей — мы спускались в подвал.

Когда мы вошли в больничное крыло, Государь Салазар сверкнул на меня гневным взглядом. Не на Кэнина, именно на меня. Однако это было уже неважно — я увидела, что Шакал, доктор Эмерсон и несколько охранников стояли вокруг койки посреди комнаты. На койке лежал кто-то высокий и худой, но кто — было непонятно. Простыни под ним насквозь пропитались кровью, и все внутри меня закричало.

Нет! Нет, только не он. Черт, не может быть, чтобы это был он!

— Его нашли у стен башни рано утром, — произнес Салазар голосом, сдавленным от еле сдерживаемой ярости. — Мы внесли его внутрь, но больше ничего нельзя сделать. Чудо, что он столько продержался. Он просил позвать тебя, дочь Кэнина.

«Нет», — беззвучно простонала я, не в силах выговорить и слова. Но тут Салазар, доктор Эмерсон и охранники расступились, и я увидела, кто лежит на койке.

Остекленевшие от боли глаза Шеста расширились, встретившись с моими.

— Элли? — прошептал он, и мое облегчение — это не Зик! — моментально сменилось ужасом.

Я смотрела на Шеста. Вся грудь у него была в крови, деловой костюм вымок насквозь, кожа белая как мел. На лице его застыли ужас и боль, и все мои злость и обида растаяли, когда Шест протянул ко мне бледную окровавленную руку:

— Элли…

Я взяла его ладонь в свою.

— Что случилось? — прошептала я, в отчаянии разглядывая его раны.

Раньше я уже видела такое. Шесту вспороли живот — чудовищным садистским ударом. Ему осталось недолго.

— Кто это с тобой сделал?

— Прости, — задыхаясь, прошептал Шест. — Прости, Элли. Я не знал. Прости.

— За что простить? — тихо спросила я.

Тут Шест затрясся и начал кашлять. Изо рта у него пошла кровь, потекла по шее, и я бросила взгляд на Салазара.

— Сделайте что-нибудь! — рявкнула я на Государя. — У вас же тут врач! Что вы стоите и смотрите?

Государь сощурился.

— Я не имею привычки помогать тем, кто меня предал, — к моему изумлению, сказал он.

— Что? Он вас предал? Как?

— Элли, — снова прошептал Шест, стискивая мою руку. — С-саррен, — выдохнул он. — Это был Саррен. Он вернулся.

Внутри у меня все похолодело.

— Саррен сделал это с тобой? Как? Когда?

— Я… его туда привел, — продолжал Шест. — Я привел его к Саррену. Он нас ждал. Обещал… что заберет его. Я не думал… что он меня пырнет. Мне… так жаль, Элли.

Заберет его?

— Кого? — прошептала я, но тут Шест охнул, его рука выпала из моей, а глаза закатились. — Шест! — зарычала я, ухватив его за воротник. Мои внутренности словно скрутило колючей проволокой. — Кого? Кого забрал Саррен? Кого ты вывел из башни? Кого?

— Зика, — прошептал Шест, и мир вокруг меня раскололся на тысячу кусков. — Я отвел к нему Зика. Он… теперь у Саррена.

— Сукин сын, — рыкнул кто-то позади меня, должно быть Шакал, но я уже ничего не соображала. Я смотрела на это лежащее передо мной… существо, на создание, которое я когда-то считала человеком.

— Он сказал… ты знаешь… где его искать. — Я почти не слушала. Саррен и Зик. Зик все это время был у Саррена. — Он сказал… что они будут там, где вы с ним расстались… частично.

Больница. Саррен будет в старой больнице. И Зик будет с ним. Живой. Он должен быть жив.

— Я просто… хотел, чтобы ты меня заметила, — умоляюще продолжал Шест. — Я… хотел, чтобы ты поняла… что я не никчемный. Что я… могу быть сильным, как ты. Я хотел, чтобы ты меня увидела, вот и все. Меня… настоящего.

— Я вижу. — Ничего не чувствуя, я отошла от его койки. — Теперь я вижу тебя настоящего.

— Элли…

— Будь ты проклят, Шест, — прошептала я и отвернулась.

Шест захрипел, схватил меня за локоть, но я вырвалась и направилась к выходу. У дверей меня остановил Кэнин, лицо его было мрачно — и я оглянулась. Шест откинулся на подушку, водянисто-голубые глаза бессмысленно уставились в потолок. Бледная рука свесилась с кровати.

Я ничего не почувствовала. Это был не друг, даже не знакомый. Это был чужак. Развернувшись, я вышла из комнаты, оставив позади мертвое тело того, кого когда-то знала.

Глава 22

— Эллисон!

Громовой голос Кэнина остановил меня у дверей лифта. Мой господин почти никогда не срывался на крик, но, когда это все же случалось, звуковая волна либо сшибала тебя с ног, либо заставляла замереть на месте. Я обернулась — Кэнин с каменным лицом шел ко мне.

— Нельзя бросаться сражаться с ним в одиночку, — негромко сказал он, поравнявшись со мной. — Если ты подождешь, мы с Шакалом пойдем с тобой.

— Если я подожду? — оскалилась я, глядя, как меняются светящиеся цифры над металлическими дверями — черт, неужели нельзя быстрее? — Нет времени ждать! Мы должны найти их, немедленно!

Лифт звякнул, и я хотела войти в кабину, но Кэнин ухватил меня за плечи.

— Послушай. — Он легонько встряхнул меня. — Ты должна меня выслушать. Иезекииль уже несколько часов с Сарреном. Наедине. Он знает, как добраться до Эдема. Он знает, что ученые работают над лекарством, и Саррен захочет выпытать у него всю информацию. Эллисон… — Кэнин стиснул мои плечи. — Ты должна приготовиться к тому, что ты, возможно, там увидишь. Нельзя, чтобы это зрелище тебя уничтожило.

Я отчаянно замотала головой:

— Нет. Нет. Зик жив. С ним все будет хорошо.

— Речь идет о Саррене, — непривычно мягким тоном напомнил мне Кэнин. — Ты видела, что он сотворил со мной. Ты знаешь, на что он способен. Твой человек сильный. Но… он всего лишь человек. А Саррен свое дело знает… — Его голос стал еще мягче. — Таков наш мир, Эллисон. Он состоит из боли, крови и смерти, и именно поэтому я хотел, чтобы ты соблюдала дистанцию. Чтобы ни к кому не привязывалась. — Он отпустил мои плечи, но продолжал пристально смотреть в глаза. — Что бы мы там ни обнаружили, — тихо сказал он, — чтобы ты ни увидела и ни услышала, ты должна быть готова, потому что все будет гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Ты меня понимаешь?

— Да, — выдавила я.

Горячие слезы щипали глаза. Потому что Кэнин был, как всегда, прав. Он был прав насчет Саррена и прав насчет первого правила вампиров. Но было слишком поздно. Я уже привязалась к Зику. И я не знала, что со мной будет, если его не станет.

— Что ж, — пробормотал Шакал, наконец присоединяясь к нам, — думаю, говорить: «А я предупреждал» — уже бесполезно. Так я и думал, что следовало снести этому тощему ублюдку башку, когда была возможность. Ну что, двигаемся обратно на Периферию? — Он испустил тихий стон и посмотрел на меня почти с жалостью — Ладно. Давайте выясним, есть ли там еще кого спасать.

На подходах к больнице все было тихо: никаких кровавцев, никаких толп зараженных. Крупный снег засыпал все прошлые следы — наши и Саррена. У входа и в вестибюле мы не заметили ни крови, ни следов борьбы. Я не знала, хороший это знак или плохой, однако решила не терять надежды.

Но, открыв дверь в последнюю комнату, мы увидели совсем иную картину.

В лицо мне сразу же ударил запах крови Зика — он был повсюду. У меня свело желудок и едва не подкосились ноги, но, сделав над собой усилие, я шагнула внутрь и в ужасе осмотрелась вокруг. Где Зик? Саррен запер его в камере? Привязал где-то? Где?.. И тут я все увидела.

Койка с ремнями, на которой я лежала прошлой ночью, стояла посреди комнаты, на нее был направлен прожектор. Койка была вся в крови, рядом с ней стояла тележка с инструментами, пол вокруг был заляпан красным. Зика на койке не было — лишь посередине лежал странный плоский квадратный предмет. И еще в свете прожектора виднелось что-то маленькое и блестящее, смутно знакомое.

Я оторопело подошла к койке и присмотрелась. Квадратный предмет оказался диковинным переносным компьютером из эпохи до эпидемии. Но мое внимание привлек не он, а то, что лежало на нем.

Серебряный крестик Зика, весь в крови.

Я схватила его, толком не осознавая, что делаю. Это был крестик Зика, он пах им, напоминал о нем. Последний раз, когда я видела Зика, крестик висел у него на шее. Это было всего лишь прошлой ночью, когда все было хорошо. Зик был жив, улыбался, целовал меня.

Моя рука, двигаясь словно сама по себе, потянулась к компьютеру и откинула крышку. Тут же раздался тихий щелчок, и машина негромко зажужжала.

«Здравствуй, пташечка, — донесся откуда-то из экрана тихий, дребезжащий голос Саррена. — Боюсь, камера на этом компьютере приказала долго жить, так что придется довольствоваться аудиозаписью. Какая жалость. Я так хотел продемонстрировать, чем я тут занимался. Но, может быть, одна песня стоит тысячи картинок, м-м? Покажи ей, что я имею в виду, Иезекииль. Спой для нас».

И тут из компьютера донесся вопль, чудовищный, душераздирающий вопль — я стиснула кулаки так, что крестик Зика вонзился в ладонь. Я едва не захлопнула крышку, но заставила себя не двигаться и слушать мучительный крик Зика, пока он не стих и не сменился хриплым дыханием.

«Тебе есть чем гордиться, пташечка, — вновь заструился из компьютера злобный, бездушный голос Саррена. — Он просто замечательно держится. Я и не думал, что человек на такое способен. Но подозреваю, он скоро достигнет своего предела. Хотел бы я, чтобы ты присутствовала при финале, просто чтобы ты поняла, что ты теряешь. Все честно — в конце концов, ты ведь отрубила мне руку. А я был к ней очень привязан. Ну что ж, продолжим? — Раздался тихий звон, как будто Саррен взял что-то маленькое и блестящее. — Иезекииль, — проворковал он, и голос его сделался тише — Саррен отошел от компьютера. — Я уже спрашивал тебя об этом, но, может быть, ты сейчас стал сговорчивее, а? Как ты пережил заражение вирусом? Где достал лекарство?

— Я… не знаю».

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Зик еле цедил слова сквозь стиснутые зубы. Его запах окружал меня, проникал в сознание, и я увидела, как он лежит, привязанный к койке, глаза блестят от боли, а Саррен нависает над ним, и в руке его что-то сверкает.

«Не знаешь? — переспросил он с притворным удивлением. — Шакал дал мне понять, что ты был одной ногой в могиле. Ты точно не помнишь?»

Шакал за моей спиной выругался. Но я даже не успела разобрать его проклятий — они потонули в вырвавшемся из компьютера отчаянном вопле. Я застыла, словно заледенев, ожидая, когда крик прекратится. Он не прекращался. Он длился несколько долгих минут, то стихая до судорожных, задыхающихся всхлипов, то достигая мучительной, невыносимой высоты. Краем глаза я заметила, что Кэнин стоит рядом со мной, прикрыв веки, словно вспоминает собственные страдания. Но потом мой мир сжался до компьютера, из которого доносился убивающий мою душу вопль. Вопль человека, жаждущего смерти.

О господи, Зик. Слезы струились по моим щекам, я стиснула кулаки с такой силой, что почувствовала, как по ладони течет кровь. Пожалуйста, просто скажи ему. Просто скажи ему то, что он хочет услышать.

Наконец — наконец! — крик закончился. Несколько секунд слышно было лишь, как Зик, задыхаясь, ловит ртом воздух.

«Итак, Иезекииль, — прошептал Саррен угрожающе-спокойно. — Последний шанс. Где ты достал лекарство? И если ты мне соврешь, мы будем продолжать всю ночь. И следующую. И ту, что наступит за ней. Спешить мне некуда».

Зик сделал еще несколько отрывистых судорожных вдохов, а потом голосом, в котором звучали невыносимое страдание и боль поражения, прошептал: «Эдем. Лекарство… в Эдеме».

«Ага-а-а! — выдохнул Саррен. — Наконец-то какой-то прогресс. Итак, юный принц, мы вступаем на финишную прямую. Еще один вопрос, и я прекращу твои страдания и вознагражу тебя. Тебе этого хочется? Хочется, чтобы боль исчезла?»

Зик разразился мучительным кровавым кашлем.

«Просто… убей меня, — сдавленно прошептал он. — Закончи уже это.

— Скоро, юный принц. Скоро. Еще один вопрос. — Что-то звякнуло — Саррен положил инструмент на тележку. Я видела, как он склоняется к самому лицу Зика и медленно, с расстановкой спрашивает: — Где находится Эдем?»

Зик с шумом втянул в себя воздух, но ничего не сказал.

Саррен выждал несколько мгновений, а потом хохотнул.

«Ох, Иезекииль. Все же так хорошо шло. Не останавливайся. — Зик по-прежнему молчал, и голос Саррена стал жутким и отвратительным. — У тебя есть три секунды, человечек. Потом я заставлю тебя пожалеть, что ты появился на свет. Потом боль, которую ты испытывал до этого, покажется тебе приятным полузабытым сном. Ты точно уверен, что хочешь этого? Один».

— Эллисон, — тихо, напряженно проговорил Кэнин. — Закрой ноутбук. Тебе не нужно это слышать.

«Два».

Я потянулась было к компьютеру, но потом помотала головой.

— Нет, — прошептала я, крепко сжимая крестик Зика. — Надо запомнить, это мой долг перед ним.

«Три».

Я собралась с духом, приготовилась к худшему. Но все равно оказалась не готова. Совсем не готова.

Казалось, крик будет длиться вечность — он стих лишь потому, что горло у Зика не выдержало. Я хотела закрыть глаза и заткнуть уши. Меня одолевало искушение захлопнуть крышку и прекратить крики, всхлипы и вой, которые разрывали мне мозг, впечатывались в сознание. Я этого не сделала. Я стояла неподвижно, чувствуя, как струятся по лицу горячие кровавые слезы, а страдание овевало меня, точно неостановимая, нескончаемая буря. В горле запершило, меня била дрожь, а где-то далеко мальчик, дороже которого у меня не было в этом мире никого, кричал, истекал кровью и умолял о смерти.

Когда все прекратилось, у меня уже не осталось никаких сил. Я не слышала ничего, кроме идущего из компьютера ровного, безжалостного голоса Саррена. И судорожного дыхания захлебывающегося кровью Зика.

«Это не конец, человечек. О нет. Я лишь напоминаю, что ты можешь прекратить это в любой момент. Но мне все равно. У нас полно времени, и я только начал.

— Стой! — выкрикнул Зик. — Во имя Господа, хватит! — Он всхлипывал и задыхался, это был голос человека, который сломался. — Я скажу. Да простит меня Бог… Я все скажу. Только… хватит».

Я едва устояла на ногах — так я была рада, что все закончилось. Снова раздался голос Саррена — полный тихого торжества.

«Где?

— На острове, — прошептал Зик. — Эдем… на острове посреди озера Эри.

— Ты лжешь, человечек, — зашипел из компьютера Саррен, и Зик приглушенно охнул от ужаса. — Скажи мне, где Эдем на самом деле, или мы повторим все сначала.

— Нет! — прохрипел Зик. — Пожалуйста. У меня нет другого ответа, Эдем действительно там. О господи…»

В его голосе слышались ненависть к себе и абсолютное отчаяние.

«Я всех предал. Убей уже меня. Дай мне умереть».

Я почувствовала, как улыбнулся Саррен.

«Да, человечек. Скоро ты уже ничего не будешь ощущать. Сладкое забвение. Но прежде чем я погружу тебя в вечный мрак, не хочешь попрощаться? Думаю, твои друзья скоро придут. Пташечке особенно захочется услышать твой голос в последний раз. Хочешь что-то сообщить ей перед тем, как я пожелаю тебе спокойной ночи?»

«Элли», — выдохнул Зик. Я чувствовала, как ему страшно. Я хотела дотянуться до него, схватить за руку и никогда не отпускать, но Зика здесь, конечно же, не было. Я слышала лишь эхо его прощальных слов. «Прости, — со слезами в голосе прошептал он. — Прости меня. Я не выдержал. Я не смог… — Он с хрипом втянул в себя воздух и заговорил с мрачной решимостью: — Ты должна остановить его. Не дай ему добраться до Эдема. Он собирается… А-а-а-а-а!» — Зик снова сорвался на крик — Саррен прервал его, вонзив в его тело что-то острое. От неожиданности я сжалась, стиснув крестик мертвой хваткой.

«Ну-ну, — мягко сказал Саррен, когда крик смолк. — Не будем портить сюрприз. Ты хочешь еще что-нибудь добавить, прежде чем я убью тебя, юный принц?

— Эллисон, — слабеющим голосом проговорил Зик. — Я не жалею… ни о чем… что между нами было. Я бы хотел только… чтобы у нас было больше времени… чтобы ты смогла увидеть Эдем вместе со мной. Я должен был сказать тебе раньше… — Он помолчал, набрал в грудь воздуха и тихо, спокойно произнес: — Элли, я… я люблю тебя».

Нет, Зик. Я спрятала лицо в ладонях, почувствовала, как прижимается к щеке крестик, и разрыдалась. Я оплакивала себя, Зика, этот тупой поганый мир, в котором мы родились. Я оплакивала потерянный шанс, несказанные слова и надежду, которая так ярко сияла и так быстро погасла.

«Позаботься обо всех в Эдеме, — шептал Зик, а я меж тем дрожала, стараясь унять поток слез. — Скажи им… Я сожалею, что не смог вернуться. Но… скоро я буду со своим отцом. Скажи Калебу и Бетани, чтобы не плакали. Мы… однажды увидимся. И тогда… это будет уже навечно.

— Великолепно, — заявил Саррен. — Поистине трогательно. Отличный реквием. Однако пора прощаться, юный принц. Ты готов?»

Теперь голос Зика был спокойным. Из него пропал страх.

«Я готов.

— Тогда позволь мне освободить тебя от бренной оболочки и нежно препроводить в вечный мрак».

Я не уловила тот момент, когда Саррен оборвал жизнь Зика. Я лишь вслушивалась в его дыхание — неровное, затем судорожное, словно ему не хватало воздуха. А потом раздался долгий, мучительно долгий выдох — последний глоток жизни покинул бедные легкие Иезекииля, и наступила окончательная, непоправимая тишина.

«Спи, милый принц», — прошелестел шепот Саррена.

Запись закончилась.