Исчезнувшая в полночь

ГЛАВА 11 ИСКУССТВО ПРОВАЛА

В июне 2014 годя я прекратил отношения со своей девушкой. И это самая дипломатичная формулировка. Мы несколько лет грызлись, как голодные гиены, но неизменно с ощущением некой общей миссии. Миссия эта обернулась катастрофическим провалом.

Я усугубил ситуацию, совершив ужасную глупость. Я решил, что все у нас пошло вразнос по моей вине, что наши отношения сгубила моя психологическая фальшь. И убедил себя в том, что самым правильным решением будет прекратить прием всех психиатрических препаратов, чтобы найти «истинного себя».

Весь следующий месяц мы с моей бывшей подыскивали себе новые квартиры в Сан-Диего, пока что проживая вместе. От всего этого мне было физически плохо с утра до вечера. Одновременно я снижал дозировку прозака, велбутрина и страттеры, развинчивая свои нейрохимические механизмы, превращаясь в подобие компьютера HAL из «Космической одиссеи», поющего «Дэйзи», пока астронавт-человек отсоединяет его когнитивные блоки.

Я делил таблетки напополам, на мелкие кусочки, аккуратно развинчивал капсулы, старательно уменьшая количество получаемых моим мозгом крупинок и гранул. Я чувствовал себя так, словно эвакуирую ребенка из зоны военных действий на воздушном шаре. Пока я устраивал себе нейротрансмиттерную голодовку, моя бывшая встречалась с пятидесятитрехлетним общественным активистом, который жил в своем фургончике. В дальнейшем я буду нежно именовать его Анархистом.

Я съездил в Альбукерке навестить родителей — поездка была задумана для того, чтобы мы с моей бывшей пореже и поменьше бывали под одной крышей, тем более что в летние месяцы наша квартира превращалась в душное логово погибшей любви.

По дороге домой я то и дело, пересекая множество полос, съезжал с автострады, чтобы остановиться на площадке для отдыха и переждать паническую атаку или нервный срыв.

Одновременно с отказом от смеси лекарств и антидепрессантов, годами позволявших мне сохранять стабильное состояние психики, я начал употреблять большие дозы рецептурных болеутоляющих. Это однозначно следовало счесть грубым нарушением философии поиска «подлинного себя», однако я все равно запасся болеутоляющими в промышленных количествах. Потому что ничто не дает такой свободы от таблеток… как другие таблетки.

Когда договор об аренде квартиры наконец истек, я выкинул большую часть своего имущества на помойку. Мебель, бытовую технику и все, что служило украшением моего жилища, я вытащил в проулок — пусть кто хочет, тот и растаскивает.

Я жил в кабинете у себя на работе и спал на туристической раскладушке за сто пятьдесят долларов. Когда мой мозг покинули последние молекулы антидепрессантов, а в мышечную память просочилась травма разрыва, я превратился в один сплошной оголенный нерв с глазами. Я все время рыдал, бесконечно слушал The Fragile группы Nine Inch Nails и From a Basement on the Hill Эллиотта Смита и читал жуткие криминальные отчеты, убеждая себя, что в мире существует куда более ужасная боль, чем та, которую я испытываю.

Днем, чтобы отвлечься, я загружал себя викодином, оптимизацией поисковых систем и аннотациями документально-криминалистических текстов. Отпрашивался с планерок, ложился на полу комнаты отдыха с выключенным светом и пытался продышаться. Вечером чистил зубы в служебном туалете, осторожно пробирался мимо коридора, где ходили обслуживающие здание уборщики, вытаскивал свою раскладушку и залезал обратно в нору.

Ел я мало. За следующие два года, без аппетита и без СИОЗС, которые обычно способствуют набору от пяти до тридцати фунтов веса, я изрядно отощал.

Люди часто пишут про «разряды», сопровождающие отмену СИОЗС. Это вроде бы крайне неприятные ощущения, напоминающие пробегающий по мозгу электрический ток. За всю свою долгую практику употребления и неупотребления антидепрессантов я не ощущал разрядов ни разу.

Зато я ощущал суицидальные мысли — с докторами я об этом не говорил, но в этой книге решил все-таки признаться. Когда боль становилась сильнее, мое сознание и подсознание принимались сообща искать пути выхода. Происходило это как будто автоматически. Словно в организме начинала мигать некая красная лампочка, предупреждающая, что моя подводная лодка приближается к опасным глубинам.

Возможно, в процессе изучения истории Cecil в моем подсознании угнездился смутный образ суицида и теперь мозг то и дело включал мне зернистые видения мужчин и женщин, которые прыгали с подоконника, а их платья и галстуки развевались на ветру.

Сознание начало шутить со мной шутки. Как-то вечером я улегся на свою раскладушку в углу крохотного кабинета и услышал, как с верхнего этажа доносится что-то похожее на звуки шагов. Я замер, прислушался, выключил вентилятор (не могу спать без него, даже зимой). В нашем офисном здании располагалось еще множество фирм, но сейчас была полночь.

Хотя я никогда не слышал здесь людей в столь поздний час, логично было предположить, что кто-то засиделся, заканчивая срочную работу. Также это мог оказаться уборщик, хотя они обычно уходили несколькими часами раньше.

Как бы то ни было, здание начало меня тревожить, и покидать раскладушку хотелось все меньше.

К тому же мне стало сниться что-то невероятно странное. Однажды привиделось, что реальность — это симуляция. Во сне один из ее разработчиков при помощи театра теней сообщал мне, что я живу в симуляции, но мне надо перестать волноваться по этому поводу. Это походило на плохо замаскированную угрозу.

А еще я замечал то, что не могу назвать иначе, чем сбоями. Даже в бреду я понимал: это почти наверняка проявления синдрома отмены. Цифровые артефакты, пиксели, внезапно складывающиеся в подобие лиц. Звуковые помехи в музыке — словно демоны чирикают. Одни и те же люди, снова и снова попадающиеся на улице, как будто реальность закольцевалась.

На следующий год я привел себя в более или менее адекватное состояние, однако на смену сбоям пришла синхроничность. Эмоционально заряженные слова, фразы и поступки эхом отзывались повсюду вокруг меня, звучали по радио, появлялись на рекламных щитах, проступали на стенах туалетных кабинок. И чем дальше я исследовал дело Элизы, тем больше синхронизировалась реальность.

Мне снова начала сниться Элиза. И снова она знала, что я занимаюсь ее делом. Она сидела за своим компьютером, изучала мое исследование и писала о нем посты на Tumblr. В другом сне Элиза словно падала в черный вакуум, ее руки, ноги и волосы висели в пространстве, а губы медленно и беззвучно шептали мне слова предостережения. Элиза из снов была неизменно одета в красную толстовку с капюшоном.

Звук шагов повторялся с непредсказуемыми интервалами. Иногда шаги ускорялись, превращаясь в пробежку словно по коридору носился ребенок. Вполне можно допустить, сказал я себе, что какой-то офисный служащий заканчивает срочную работу и привел в офис ребенка.

Но чтобы в полночь? Это всегда происходило в полночь.

Я предпочитал не выходить ночью из кабинета в коридор, поскольку хотел скрыть тот факт, что я там сплю. Я мог бы как-то выкрутиться, столкнувшись с коллегой, но было бы трудно объяснить, почему я, одетый в пижаму, чищу зубы в служебном туалете.

Однако звуки начали определенно меня нервировать. В здании ночует еще кто-то?

Однажды ночью я переоделся в обычную одежду, выбрался в темный коридор, прошел к лифту и нажал на кнопку верхнего этажа. Добравшись туда, я сначала высунул из дверей голову и оглядел коридор.

Никого и ничего. Ни в одном офисе не горел свет.

Внезапно я вспомнил, что некоторые мои коллеги завели обыкновение вставлять в заднюю дверь кусочек пластика, чтобы было легче зайти, если вдруг вздумается. Возможно, кто-то из множества проходящих по проулку позади здания людей видел, как они это делают, и проник внутрь?

Но как же звук бегущих ног? Меня пробрал озноб. В детстве меня особенно пугал звук чего-то, стремительно пробегающего в темноте мимо моей комнаты. И вот спустя много лет этот страх стал реальностью.

Я уже готов был бросить свое расследование и вернуться на раскладушку, когда услышал щелчок в конце коридора, где свет исходил лишь от красной надписи «Выход».

Собрав все свое гидрокодоновое мужество, я двинулся по коридору, точно персонаж франшизы «Чужой». Добравшись до выхода, распахнул дверь и вышел на лестницу, что вела на крышу. «Ты делаешь глупость несусветную, — сказал я себе, поднимаясь по ступенькам. — Серьезно, ты делаешь глупость несусветную».

И открыл дверь на крышу.

Наше офисное здание было, возможно, самым высоким в районе, поэтому наверху было темно. На крыше практически ничего невозможно было различить. Я видел лишь очертания нескольких технических конструкций.

Я подошел к краю и глянул вниз. В свете луны блеснул ряд шипов. «Противоптичьи», или «антинасестные», приспособления, установленные городскими властями и владельцами здания для защиты частной собственности. Шипы напоминали иглы слоновых шприцов. Их были сотни — каждый длиною в фут.

Прыгать я не планировал — во всяком случае, сознательно, — но живо вообразил, как шипы втыкаются в меня или пронзают насквозь, как я торчу на них, корчась от боли, ожидая, пока полиция меня спасет. Шипы можно было использовать не только как препятствие для желающих посидеть на крыше голубей, но и как средство устрашения самоубийц.

Вот это и называют счастливой случайностью.

Я вернулся к двери на лестницу. Она была закрыта.

«Господи, мать твою!» — всхрапнул я, охваченный бешенством. Ничто не злит меня больше, чем подляны, которые я сам себе устраиваю своим сумасбродством — виноват в коем, разумеется, Господь.

В панике я принялся ходить по крыше туда-сюда. Моей жизни ничего не угрожало. Я мог выдержать здесь ночь, но как, черт подери, я объясню спасателям свое пребывание на крыше? «Я лежал на раскладушке — и вдруг услышал шаги»?

Внезапно я вспомнил, что во время пятничной вечерней попойки кто-то из моих коллег обнаружил узкий карниз, соединяющий крышу с широкой площадкой, на которую выходили окна нашего офиса.

Теперь я осознал зловещее сходство своего положения с тем, в котором оказалась Элиза. Если домыслить определение «смерть в результате несчастного случая, отягощенного психиатрическим заболеванием» до логического итога, Элиза погибла в результате воздействия «идеального» сочетания болезненных состояний — мании (возможно, «смешанного состояния»), синдрома отмены после прекращения приема лекарств, бреда и, возможно, галлюцинаций — заставивших ее забраться в цистерну с водой.

Это объяснение казалось мне все более и более разумным. Прочитав отчет о вскрытии и лично испытав воздействие нервного срыва и сопровождающих его «сбоев», я понял, как легко можно несколькими движениями превратить нормальную ситуацию в полный кошмар.

Я спрыгнул на карниз и начал боком пробираться к широкой площадке. Подо мной была грозящая смертью бездна. Но я справился.

«Будем надеяться, что одно из окон открыто», — думал я.

Позже я вспомнил о своем приключении, когда читал репортаж о молодой женщине, Джейми Майнор, которая «вела себя странно» на камере видеонаблюдения, после чего попыталась пробраться обратно в свой офис, но застряла в большой вентиляционной шахте. Она не могла выбраться и, скорее всего, через несколько дней умерла от обезвоживания. Одна из самых ужасных злосчастных смертей, которые только можно вообразить. Друзья и родные потом подтвердили, что Майнор страдала от биполярного расстройства.

К счастью, открытое окно нашлось. Я пролез внутрь и вскоре забрался обратно на свою раскладушку.

Немало дебатов велось по вопросу являлась или нет смерть Элизы самоубийством. В конце концов, у нее была диагностирована депрессия и биполярное расстройство. Примерно 80 % пациентов с биполярным расстройством размышляют о суициде — для сравнения, в общей популяции такие мысли бывают у одного из двенадцати. Если верить данным новейших исследований, от 25 до 60 % людей с биполярным расстройством рано или поздно предпринимают попытку самоубийства. От 4 до 19 % таких попыток заканчиваются успешно, обеспечивая самоубийству первое место в списке причин преждевременной смерти людей с этим заболеванием.

Однако самоубийство путем утопления — явление редкое, успешные попытки такового в 2012 году составляли лишь 1 % (сравним с 50 % суицидов при помощи огнестрельного оружия, 25 % — через удушение/повешение и 16 % при помощи ядовитых веществ или таблеток). Многие из тех, кто поддерживают версию самоубийства, недоумевают, почему Элиза просто не спрыгнула с крыши. Край, в отличие от высоких, труднодоступных цистерн, был прямо перед ней.

Cecil печально знаменит своими суицидами — местные даже прозвали его «отелем самоубийц». Особенно же он известен прыжками из окон. Но такой способ самоубийства почти столь же редок, как утопление, на него приходится лишь чуть больше 2 % смертей.

Были ли у Элизы суицидальные намерения? Нам известно, что она страдала от тяжелой депрессии и биполярного расстройства, однако, если говорить о склонности к суициду, о хронических суицидальных мыслях, дело обстоит чуть сложнее.

Элиза писала в блоге:

Физически моя «болезнь» себя не проявляет. Впаду ли я в психоз и захочу ли я себя убить? Я уверена, что ничего экстремального вроде прыжка с моста я предпринимать не буду. Я слишком трусливая. Вместо этого я просто буду лежать в постели, а время пусть течет своим чередом. Вот мое физическое проявление — я целыми днями сплю.

Даже отрицая возможность совершения суицида, Элиза упоминает психоз — как фактор, способный заставить ее передумать.

Второго ноября 2011 года Элиза написала в Tumblr следующее:

Самоубийство для меня не вариант, но за последние четыре дня я успела много раз обдумать такую возможность. Вот насколько я разочарована в человечестве.

Несколькими днями ранее, на Хеллоуин, она опубликовала пост с разъяснением:

Истощение.

Я еще никогда не была настолько истощена физически и эмоционально.

Я выплакала невозможное количество слез. Мои глаза жутко опухли. Мое горло саднит. Все кости в моем теле ломит.

Я спала лишь два часа.

Важно здесь то, что предыдущий день Элиза называет одним из лучших за последние несколько месяцев. Она рассказывает, что отлично справилась на собеседовании на работу, нашла коробку старых книг на французском всего за тридцать долларов, купила сноуборд и посмотрела «Драйв» — один из своих любимых фильмов. Тот факт, что от столь приподнятого состояния она всего за пару дней перешла к суицидальным мыслям, лишний раз подчеркивает непредсказуемость биполярного расстройства и иррациональную природу перепадов настроения.

Однако на тот момент было неясно, диагностировали ли вообще у Элизы биполярное расстройство. Дата постановки этого диагноза неизвестна. В посте, где она перечисляет и описывает свои лекарства, она мимоходом упоминает препарат от «биполярки».

«А еще ламотриджин, потому что у меня, оказывается, еще и биполярка», — пишет она.

Полный список выписанных ей лекарств, сопровождаемый фотографией всех таблеток, включает в себя: эффексор, велбутрин, векседрин, сероквел и ламотриджин.

Хотя некоторым пациентам-биполярникам стимуляторы помогают, многие психиатры и терапевты с опытом в области психофармакологии удивленно поднимут бровь, услышав предложение скомбинировать амфетамин вроде декседрина с препаратом от биполярного расстройства, — подобное сочетание считается опасным. Собственно говоря, если у пациента биполярное расстройство и особенно если у него, как у Элизы, были эпизоды острой гипомании, зачем прописывать ему медикамент, который активизирует работу мозга и способен спровоцировать манию и зацикливание?

Кроме того, некоторые врачи с сомнением относятся к применению при биполярном расстройстве велбутрина из-за его бодрящего воздействия, напоминающего воздействие стимуляторов. Но другие считают, что велбутрин можно применять против биполярного расстройства как «секретное оружие». В одном медики согласны: пациенту, испытывающему приступы острой гипомании, не следует принимать антидепрессант без дополнительного нормотимика или лекарства, специально предназначенного для лечения биполярного расстройства. Именно такая ошибка могла произойти с Элизой — вскрытие показало наличие в ее организме велбутрина и эффексора, но не выявило следов присутствия ламотриджина или сероквела.

Таким образом, можно предположить, что на видео с камеры наблюдения в лифте Элиза находится в состоянии острой гипомании, мании или же переживает «смешанный эпизод». Она могла даже пребывать в состоянии психоза. Но обязательно ли мания или психоз приводят к суициду? Или к смерти в результате несчастного случая? Есть ли здесь корреляция?

Возвращаемся к ее записям. Год спустя, в 2012-м, Элиза продолжала свою изматывающую борьбу с депрессией и биполярным расстройством.

Я просто не вижу законных оснований для своей депрессии.

Нет, я не занимаюсь селфхармом[30]. Нет, меня не обижает бойфренд, он на самом деле во многих отношениях идеальный парень для меня, другого такого доброго, ласкового, заботливого парня не найти, и мне чудовищно повезло, что я нашла его. Конечно, я думаю о самоубийстве, но я не хочу себя убивать, и, если только у меня не начнется шизофрения, думаю, я себя не убью.

Элиза могла не знать, что у шизофрении и тяжелого биполярного расстройства есть сходные симптомы. Из-за того что биполярное расстройство способно вызывать психоз, в том числе сопровождаемый галлюцинациями и бредом, его часто путают с шизофренией. В своей книге «Иной род безумия» (Another Kind of Madness) Стивен Хиншоу писал, что его отец долгие годы жил с ошибочно поставленным диагнозом «шизофрения», пока врачи наконец не выявили настоящую проблему: биполярное расстройство.

Элиза прекратила прием нормотимиков, возможно — резко, и это свидетельствует о вероятности того, что состояние психоза, испытанное ею в ту ночь, когда она попала на камеру наблюдения, могло показаться ей самой симптомами шизофрении. Таким образом, нельзя исключать, что Элиза выполнила свое обещание лишить себя жизни, почувствовав приближение болезни.

С такой же долей вероятности можно предположить, что под воздействием тяжелых галлюцинаций или бредовых убеждений Элиза решила, что ей необходимо спрятаться в темном, тихом месте. И, лишь оказавшись в воде, она поняла, что не может достать до верха цистерны и не сумеет выбраться.

Увидела ли Элиза в галлюцинациях нечто, заставившее ее искать убежища в цистерне? Биполярное расстройство способно вызывать галлюцинации и психоз. Многие пациенты-биполярники сообщают, что наблюдают галлюцинации, понимая при этом, что они не реальны. Другие не в состоянии этого осознать.

В своих блогах Элиза упоминает тошнотворное ощущение «туннельного зрения» и различные физические недомогания, связанные с ее болезнью, однако она никогда не описывает галлюцинации.

Но в ее гипоманиакальных рассуждениях явственно видны крайне сильные бредовые убеждения. А в день своего исчезновения она не принимала нормотимики и «биполярные» препараты. Это могло спровоцировать необычайно сильный маниакальный эпизод, который мог включать в себя галлюцинации.

Вот некоторые примеры галлюцинаций, о которых сообщают люди с биполярным расстройством.

• Лица, проступающие в случайных сочетаниях форм, вроде обоев, пятен ржавчины и т. п.

• «Люди-тени», часто появляющиеся на периферии зрения.

• «Темные демоны», прячущиеся за спиной лежащего в постели человека, дышащие ему в затылок.

• «Статические люди», чья кожа словно покрыта телевизионной «статикой».

• Кто-то, стремительно пробегающий мимо (один пользователь Reddit сообщал, что часто видит человека в белой толстовке с капюшоном).

• Кто-то, наблюдающий за тобой издалека.

• «Разумная плавящаяся фотография» (это завораживающее описание я нашел на Reddit).

• Люди, что-то шепчущие или поющие, иногда убеждающие совершить какой-то поступок.

• Гудок поезда, когда никакого поезда рядом нет.

• Человекоподобные создания или чудовища.

• Мысли и внутренние диалоги, начинающие звучать невыносимо громко.

• Гипногогические видения во время засыпания.

• Отчетливые голоса, проступающие в белом шуме или статике[31].

• Ложные воспоминании.

• Разноцветные формы, парящие вокруг и перемещающиеся.

• Изображения, возникающие перед закрытыми глазами.

Наш мозг, самый загадочный биологический орган на планете, трудится, преобразуя сырые сенсорные данные в пригодный для использования формат, отображающий наш зрительный, слуховой, вкусовой и осязательный опыт. Но иногда сознание демонстрирует нам фрагменты иного мира. Эти видения бывают поистине ужасающими.

Большинство статей и обсуждений в комментариях не отражают и малой доли того, насколько гипомания разрушала жизнь Элизы. Похоже, в 2011–2012 годах ее биполярное расстройство усилилось. Конечно, нельзя исключать, что она просто стала лучше распознавать симптомы и охотнее признавать и изучать то, как они влияют на нее.

Пока гипомания не проявит себя, биполярное расстройство легко спутать с депрессией. Элиза предполагала, что именно жестокая депрессия годами загоняла ее в постель. Однако за то время, что она вела блог, гипоманиакальные эпизоды у нее, похоже, усилились. Когда она начинает посещать занятия в колледже, ее посты все чаще превращаются в бессвязные потоки злобной критики, набранные капслоком. Нередко в таких постах Элиза признается, что не спала в течение двадцати четырех или более часов, и помечает их хештегом #гипомания. У нее есть посты под заголовком «Гипоманиакальные приключения».

Первого июня она опубликовала длинный отчет о своем гипоманиакальном эпизоде:

Вашему вниманию предлагается… мое текущее гипоманиакальное приключение.

Я не спала 24 часа… О’кей, гугл, давайте посмотрим [как] определить гипоманию.

Раздутая самооценка или ощущение собственного величия (МОЯ САМООЦЕНКА ВЫДЕРЖИТ ВСЕ!!!).

Повышенная разговорчивость, или потребность говорить не переставая. Я ОБИЛЬНО РАССЫЛАЮ ДРУЗЬЯМ ПОДРОБНЫЕ СООБЩЕНИЯ О ВСЯКОЙ ВСЯЧИНЕ!!! А ЕЩЕ Я МНОГО ПИШУ О СЕБЕ И ВЫКЛАДЫВАЮ ЭТО В ИНТЕРНЕТ.

Рассеянное внимание (напр., внимание легко переключается на малозначимые или бессмысленные внешние раздражители)… на уроке математики я не слушала, потому что была занята своим БЛЕСТЯЩИМ ЭКСТРАОРДИНАРНЫМ ЗАМЫСЛОМ и бешено рисовала…

Повышение поведенческой активности (в социальной сфере, на работе, или в школе, или же в области половой жизни) или психомоторное возбуждение… Я СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТО Я ОТКЛАДЫВАЛА, ПОТОМУ ЧТО МОГУ. Я БЭТМЕН.

Чрезмерное увлечение занятиями, доставляющими удовольствие, но имеющими высокий риск болезненных последствий (напр., человек совершает бесконтрольные покупки, изменяет сексуальному партнеру или ввязывается в безнадежное бизнес-предприятие). Такого со мной еще не было, но, ГОСПОДИ, СКОРЕЕ БЫ!!!

Я недостаточно сошла с ума, чтобы прыгнуть с моста, чтобы проверить блестящую невероятную теорию, которая имеется [у меня] в голове.

Этот пост — изрядной длины, и чем дальше, чем эмоциональнее и бессвязнее, тем явственнее свидетельствует о гипомании. Среди множества прочих аспектов, которые здесь можно наблюдать, следует особо отметить место, где Элиза признает, что испытывает психомоторное возбуждение и искушение предаться занятиям, имеющим высокий риск негативных последствий.

По всей видимости, гипомания у Элизы длилась по нескольку дней, в течение которых она почти не спала. Так, 13 июля она пишет в блоге: «Я много сплю, чтобы не глядеть в лицо тому факту, что я паршиво учусь и, возможно, не гожусь для университета».

Похоже, в конце концов она сломалась.

Двадцать шестого октября Элиза опубликовала продолжение своего гипоманиакального сериала, «Гипоманиакальные приключения, часть 2». И снова бессвязный монолог, почти целиком набранный заглавными буквами, в котором она увлеченно описывает свое биполярное состояние. Интересно также заметить, что в хештегах к этому посту Элиза упоминает, что у нее кончилось снотворное. Она имеет в виду рецептурное снотворное? Если да, то это еще один выписанный ей препарат, оставшийся без внимания. Если это был амбиен, то не исключено, что версия лунатизма, обсуждавшаяся сетевыми расследователями, в том числе Джоном Лорданом, имеет право на существование.

К 17 сентября 2012 года Элиза уже была в ужасе от своего душевного состояния. Сопутствующие биполярному расстройству нарушения настроения лишали ее сил — большую часть времени она была раздражена и взволнована. Из опубликованного в тот день поста также видно, что к ней вернулись суицидальные мысли:

Я хочу убить себя

это пугает меня настолько что я думаю об этом потому что это дно

я никогда не пыталась себя убить

я слишком трусливая

но больше не вижу смысла жить

я жду когда меня отпустит и надеюсь что завтра все пройдет

Это ужасно, но суть в том, что, если я хочу, чтобы ко мне отнеслись серьезно, мне придется и вправду попытаться покончить с собой. Моя психиатриня, кажется, уже устала от моих слез, а я устала сама от себя. Психиатриня говорит, что все зависит лишь от меня, ситуация изменится, только если я сама того захочу.

И вновь мы видим явное свидетельство суицидальных намерений. Также следует обратить внимание на то, как Элиза отзывается о своем психиатре, — она полагает, что врач устала ей заниматься. В другом месте Элиза писала о том, как ее возмущает принятая в канадской системе здравоохранения сортировка пациентов по приоритету оказания медицинской помощи — она считала, именно из-за этого ей трудно убедить медиков, что она и правда может покончить с собой. Элиза полагала, что есть лишь один способ заставить их поверить: реальная попытка самоубийства.

Необходимо разобраться с еще одним непростым вопросом: не могли ли психиатрические проблемы Элизы быть спровоцированы травмой из-за сексуального насилия? Согласно широко распространенному мнению, и тяжелое биполярное расстройство, и депрессию могут «запустить» травматичные события. А особенно часто такое происходит у людей с генетической предрасположенностью к душевным болезням.

Я не видел никаких других разборов приводимых ниже постов, и они могут оказаться важным аспектом, упущенным при рассмотрении психиатрической стороны этой истории.

Сексуальное насилие — одна из самых распространенных травм, способных спровоцировать психическое заболевание. Собственно говоря, одно исследование заявляет, что у «80 % девочек-подростков», испытавших сексуальное насилие, позже проявляются психические заболевания и часто длятся долгие годы во взрослом возрасте. Подвергалась ли Элиза в какой-то момент своей жизни сексуальному насилию? В своих блогах она затрагивает эту тему дважды — однако парадоксальным образом.

Первого сентября 2012 года Элиза пишет:

Нет, меня никто не насиловал и не домогался. Нет, у меня никогда не было передоза, потому что я ни на чем не сижу. Нет, у меня никогда не было расстройства пищевого поведения. Нет, я не занимаюсь селфхармом.

Казалось бы, исчерпывающий ответ на вопрос. Однако несколько месяцев спустя (возможно, после дополнительной терапии?) она в корне противоречит себе и намекает, что была жертвой насилия:

Этой гипотетической травмы, конечно, можно было бы избежать, если бы я никогда не вела блог. Если бы в шесть лет я не влюбилась в текст. Если бы у меня развился талант к чему-то иному. Если бы я родилась мальчиком. Если бы я вообще не родилась — черт, если бы мне хватило предусмотрительности вообще не рождаться, меня бы и не изнасиловали в 17 лет. Совсем у меня плохо с планированием — всем известно, что чем меньше женщину видно, тем для нее безопаснее. Высшая степень незаметности — небытие!

На основе лишь этих двух высказываний невозможно с уверенностью сказать, насиловали Элизу или нет, поскольку она противоречит сама себе. Из контекста постов неясно, идет речь о реальных или воображаемых событиях. Элиза употребляет слово «гипотетическая», но затем ссылается на весьма конкретный случай изнасилования, когда ей было семнадцать. Психологическая неясность может быть весьма красноречива. В медицинской среде принято считать, что жертвы из насилования часто не признаются — даже самим себе — в том, что с ними произошло, иногда на протяжении десятилетий.

Если Элиза была жертвой изнасилования, существует определенная вероятность того, что эта травма запустила ее многолетнюю депрессию и значительно усилила ее. Позже, когда мы будем разбирать свидетельства того, что Элиза могла подвергнуться сексуальному насилию непосредственно перед смертью, важно помнить: не исключено, что она была жертвой еще до того, как вошла в двери отеля. Это может объяснить ее повышенную тревожность на видеозаписи.

Многие задавались вопросом, могло ли биполярное расстройство спровоцировать у Элизы серьезный психоз. Я видел в сети дебаты между людьми, которые утверждали, что сами находятся в биполярном спектре, и весьма ожесточенно спорили о том, могло ли расстройство вызвать наблюдаемые у Элизы симптомы и способна ли вообще маниакальная фаза довести человека до такого состояния бреда, чтобы он решил забраться в цистерну с водой.

Особенно важной для меня оказалась одна длинная запись. Ее автор, утверждавший, что у него биполярное расстройство, заявлял, что «подвержен тяжелым маниакальным эпизодам и испытал все состояния, от мягкой гипомании до мании с бредом, которая закончилась диким полномасштабным психозом и в результате — тюрьмой».

Просматривая видео с камеры наблюдения, этот человек заметил отголоски своего собственного поведения в «смешанном состоянии». Привлекая для сравнения свои маниакальные эпизоды, он предположил, что все действия Элизы могли быть логически обоснованы ее сознанием.

«Во время биполярных эпизодов, — писал он, — мне случалось устраивать безумный шопинг и покупать сотни игрушечных пистолетов Nerf, косметику (я мужчина) и всякую другую бессмысленную хрень, задумывать проехать через всю страну на автобусе, чтобы увидеть президента, осветлять волосы, делать татуировки, пытаться официально поменять имя, думать, что Господь дает мне особые поручения, и т. д.».

Один психолог заявил, что в поведении Элизы на видео нет ничего особо странного и на психотический срыв это не похоже.

Другой комментатор написал: «Важно заметить, даже если у нее было биполярное расстройство с клиническими проявлениями, ее все равно могли убить. Это просто делало из нее легкую добычу. И заодно добавляло шансов, что смерть спишут на несчастный случай».

Другими словами, версии о том, что Элиза находилась в остром приступе мании или состоянии психотического срыва, и о том, что она стала жертвой преступника, не являются взаимоисключающими.

Множество участников дискуссии принялись делиться своим опытом психических заболеваний, депрессии и биполярного расстройства. В итоге сайты вроде Reddit и Websleuths превратились в краудсорсинговые платформы для определения психиатрических симптомов.

Главным вопросом оставалось: способно ли биполярное расстройство вызвать такую спутанность сознания, что может заставить человека забраться в цистерну на темной крыше отеля?

Одна женщина, модератор подраздела Unsolved Mysteries[32], стала излагать на Reddit свои мысли о деле Элизы. Сэм Оливер, она же юзер hammy_sammy, запустила тред, озаглавленный «Разгадка Элизы Лэм (много букв)» (Resolved: Elisa Lam (long, link heavy), в котором объясняла, почему считает дело раскрытым.

Сэм утверждала, что в отсутствие каких-либо признаков преступления единственным логичным выводом будет: Элиза забралась в цистерну во время маниакального эпизода. «Симптомы ее мании — импульсивность, ощущение повышенных способностей, галлюцинации — естественным образом побудили ее залезть в цистерну и закрыть крышку, — писала Сэм. — Одному Богу известно, какие галлюцинации мотивировали ее залезть в ту цистерну и закрыть ее».

Сэм также делилась собственным опытом душевной болезни и утверждала, что около пяти лет назад пережила три психотических срыва, из-за которых полтора месяца провела в больнице. Она хотела предложить взглянуть на историю Элизы «с точки зрения пациента», принимая во внимание суть психиатрического заболевания. Мания и психоз заставляют людей совершать очень странные, иррациональные поступки. Эти поступки могут становиться причиной смертей, которые выглядят подозрительно.

«[Д]ело Элизы Лэм — не загадка, — писала Сэм. — Это трагедия».

Мой интерес к биполярному расстройству до известной степени обусловлен тем, что оно встречается в нашей семье. Биполярное расстройство было у моей тети Джил. Я запомнил ее милой, жизнерадостной женщиной, которая часами болтала с моей мамой. Несмотря на эту болтовню, даже спустя много лет после ее смерти мне было крайне трудно осознать, что у тети были проблемы с психикой. Были они и у нескольких моих близких друзей. Биполярное расстройство серьезно искалечило им жизнь, а некоторых чуть не довело до смерти.

Меня поражает, как можно так плохо разбираться в недуге, присущем такому множеству людей. С биполярным расстройством живет больше двух миллионов американцев. Если взглянуть шире, каждый год один из четырех взрослых американцев ощущает симптомы психического заболевания. По данным Всемирной организации здравоохранения, за этот же период в мире 800 000 людей умирают в результате суицида. И много ли мы видим обсуждений этой темы? За исключением тех редких случаев, когда самоубийца — знаменитость, о проблеме вообще не говорят ни в новостях, ни в соцсетях.

И ироническая вишенка на торте: в 2014 году команда из сценариста и режиссера объявила, что они делают фильм ужасов, основанный на истории Элизы Лэм. Картина получила название «Похищение» (The Bringing). Разработчики заключили с Sony договор на шестизначную сумму, а общественность пришла в ярость и обвинила их в эксплуатации.

Интересно, знали ли разозлившиеся люди, что изрядное количество посвященных Элизе онлайн-видео и блогов монетизируется Google AdSense? Каждый, кто кликает на один из этих текстов или роликов, по сути, подпитывает индустрию, получающую финансовый доход от истории Элизы и ее смерти.

ГЛАВА 12 ДЭВИД И ИННА ЛЭМ ПРОТИВ ОТЕЛЯ CECIL

К лету 2015 года я был уже почти готов бросить дело Элизы. Полиция прекратила расследование и отказывалась отвечать на какие-либо связанные с ним вопросы. Руководство отеля тоже не давало комментариев.

Мое душевное состояние значительно ухудшилось, и нужно было сменить обстановку. Я собрал те немногие вещи, что пережили опустошение квартиры, и уехал в Ист-Маунтинс, под Альбукерке, — там я стал жить у родителей и работать на удаленке.

В 2015 году родители Элизы, Дэвид и Инна, так и не сделавшие никаких публичных заявлений в связи с расследованием, подали на отель Cecil иск с обвинением в преступной халатности.

В обвинении, представленном юристами семьи, говорилось, что отель должен понести уголовную ответственность за смерть Элизы из-за несоблюдения норм безопасности на крыше. Значимость этой тяжбы заключалась в том, что от детективов полиции Лос-Анджелеса с высокой долей вероятности могли потребовать раскрыть некоторые данные расследования. И среди этих данных могла быть информация о том, допрашивали или нет каких-либо свидетелей или подозреваемых.

Гражданский процесс в Высшем суде Лос-Анджелеса должен был начаться в феврале 2016 года. Я планировал присутствовать на заседании.

Элиза не спала сорок восемь часов. За это время она выходила из комнаты два раза. Строго говоря, она и из постели выбиралась три раза. Дважды — в туалет и на кухню, добыть еды, и один раз — чтобы воткнуть зарядку в ноутбук.

Какое-то время все вроде бы шло хорошо. Первая серьезная письменная работа Элизы в Университете Британской Колумбии была посвящена буддизму в Китае. Она не сомневалась, что справится. У нее был парень, которого она обожала, с которым чувствовала себя героиней всех любовных рок-баллад на свете. Раньше, когда она призналась другому парню в любви, все вышло неудачно: парень хотел от нее скорее пацанской дружбы. Но теперь все было иначе. Кажется, у нее наконец получилось оставить прошлое позади.

У него были «прекрасные, умные глаза», а от его плавных жестов боль и злость, что иногда охватывали Элизу, утихали. Он изучал в университете информатику и здорово разбирался в технике. Он умел управляться с графическими адаптерами, загружать игры Starcraft, он чинил ее вечно глючащий компьютер и самое важное — мог по шесть часов спокойно выслушивать ее истерику, приговаривая: «Это ничего. Компьютер — штука починябельная».

Разумеется, он не подозревал — и, возможно, даже Элиза не подозревала, — что настоящей причиной ее истерик был ее собственный разум, поломка ее внутреннего графического адаптера. Но Элиза воображала, как он прогоняет и этот ее страх. Это ничего. Биохимия мозга — штука починябельная. Она совсем как компьютер. Верно ведь?

Но несмотря на то, что в ее жизни было такое счастье, несмотря на то, как радовала ее учеба, болезнь овладевала ею. И вскоре начала влиять на каждый аспект ее жизни.

Ее сознание словно распадалось. Элиза перепробовала множество антидепрессантов, но они практически не помогали. Ее симптомы походили на игру «Прихлопни крота»[33]: стоило вылечить один, как тут же высовывался другой, а когда она разбиралась с ним, возвращался первый — став еще сильнее. Это сводило Элизу с ума, и это было совершенно невозможно объяснить семейному врачу — он сочувствовал Элизе, но не знал, что делать.

Иногда ей хотелось убежать, уехать куда-нибудь. Но она понимала, что сначала необходимо привести себя в форму.

Элизе было крайне тяжело справляться с учебной нагрузкой. В декабре 2011 года она была вынуждена отказаться от двух курсов в колледже, и это привело ее в отчаяние. Затем она проспала и пропустила экзамен, в результате чего потеряла 10 % от оценки еще по одному курсу.

Проспала она, как это ни парадоксально, из-за бессонницы. Несколько ночей перед экзаменом Элиза почти не смыкала глаз. Всю ночь она сидела в интернете, главным образом в Tumblr.

Когда она перечитывала свои записи, она понимала: что-то не так. Это были набранные капслоком пространные рассуждения обо всем подряд, бесконечный ночной поток сознания. Набирая эти тексты, она пребывала в эйфории. Но вслед за эйфорией приходило горькое похмелье. И в итоге она серьезно испортила себе оценку.

Элиза собиралась самоудалиться из интернета, потому что он, похоже, разжигал ее СДВГ[34] и манию, но потом поняла, что увлечение онлайном являлось следствием, а не причиной. И во многих отношениях Tumblr ей помогал. Интернет был необходим Элизе. С помощью Tumblr она документировала свою жизнь, фиксировала свой внутренний хаос, одновременно пытаясь его упорядочить.

Кроме того, на Tumblr она нашла маленькое анонимное сообщество людей, разделявших некоторые из ее горестей, в частности одиночество. Одному из членов сообщества она написала: «Боль и одиночество знакомы всем», не зная, кого пыталась убедить — его или себя.

Создание текстов приносило Элизе радость. Она обожала ощущение, возникавшее, когда она облекала в законченную форму вертящиеся в голове смутные мысли. Нажимая на кнопку «опубликовать», она делала зримой ту внутреннюю реальность, которую ей тяжело было выразить в разговоре. Возможно, кто-нибудь когда-нибудь поймет, через что ей пришлось пройти.

После того как один особенно жестокий приступ депрессии на несколько дней приковал Элизу к постели и лишил возможности общаться с окружающим миром, аноним из Tumblr, опасаясь, что с ней произошло что-то нехорошее, спросил, как у нее обстоят дела.

Элиза заверила своего бесплотного друга, что просто пыталась поменьше сидеть в сети.

Но она нуждалась в медицинской помощи и знала это. Долгие годы она убеждала себя в том, что может справиться с биохимическими странностями своего мозга. Но на самом деле она теряла контроль над собой.

Она могла ощутить себя на вершине мира — и радость сбрасывала ее на самое дно; а оказавшись на дне, она могла собраться и взлететь на вершину. Как будто кто-то проводил опыты над ее головой. Болезнь — с постоянно меняющимися, умножающимися симптомами и, похоже, не поддающаяся лечению — теперь занимала еще больше места в ее жизни, и Элиза зациклилась на ней. Она боялась ее. Писала о ней. Если она как можно скорее не возьмет себя в руки, то вылетит с курсов. В этом году она уже брала шестимесячный академический отпуск и ругала себя за то, что ничего за это время не сделала. Похоже, ее «самый ценный орган» вообще отказывался функционировать. Его атаковал недуг, который словно бы адаптировался, мутировал, изворачивался, стремясь внедриться в ее жизнь независимо от того, хорошо было Элизе или плохо.

Именно тогда она поняла, что пора всерьез заняться лечением. Болезнь медленно, но верно разрушала ее жизнь. Пора было отправляться к специалисту-психиатру. А если он не поможет — она слышала хорошие отзывы об электросудорожной терапии (ЭСТ).

Третьего ноября 2015 года адвокаты семьи Лэм, Томас Дж. Джонстон и Брайан Ф. Нидлмен, направили в Высший суд округа Лос-Анджелес ходатайство, в котором обвиняли отель Cecil в «халатности, повлекшей за собой смерть».

«В результате халатности Ответчика Истцы [Дэвид и Инна Лэм] лишились любви, общества, заботы, утешения и радости, которые дарила им их дочь… [они] понесли финансовые потери, включая похоронные расходы», — говорилось в ходатайстве.

В числе прочего управляющих отелем обвиняли в том, что они не следили должным образом за доступом на крышу и к цистернам с водой.

В ответ адвокаты Cecil заявили, что «покойная [Элиза Лэм] сама проявила халатность и неосмотрительность». Позже защита фактически назвала халатными самих истцов, родителей Элизы.

Адвокатам Лэмов пришлось оформлять специальное ходатайство, поскольку они подавали в суд на отель Cecil, а не отель Stay On Main — так его официально переименовало руководство, после того как дело Элизы привлекло внимание журналистов. Спустя почти столетие дурной репутации управляющие наконец решили подправить имидж отеля… сменив название.

Эми Прайс, директор отеля, подтвердила под присягой, что 28 января Элиза заселилась в общий номер 506В и должна была съехать 1 февраля. Сотрудникам отеля, заявила Прайс, поступили жалобы от соседок Элизы на ее странное поведение, и 31 января Элизу перевели в отдельный номер на том же этаже.

Далее Прайс заявила, что водяные цистерны управляются системой, чье действие основано на силе гравитации — вода закачивается в них снизу, из городского водопровода. Цистерны, расположенные на северном краю крыши отеля, «труднодоступны», и гостям подходить к ним запрещается. И Прайс, и главный инженер Педро Товар отметили, что попасть на крышу можно только по пожарным лестницам и по внутренней лестнице, ведущей с четырнадцатого этажа на пятнадцатый. Дверь на внутреннюю лестницу оборудована сигнализацией, которая, будучи активирована, издает громкий звук, не услышать который невозможно.

Если верить администрации отеля, ни в январе, ни в феврале 2013 года эта сигнализация не включалась ни разу. Прайс заявила, что ей не было известно о случаях проникновения постояльцев на крышу.

Педро Товар, проработавший в отеле тридцать лет, рассказал о трудностях доступа к цистернам.

«Цистерны стоят на платформе, возвышающейся над крышей примерно на четыре фута, — сообщил он. — Чтобы добраться до них, необходимо подняться на платформу по лестнице, а затем протиснуться между цистернами и водопроводным оборудованием и добраться до другой лестницы и по ней залезть на цистерну, имеющую десять футов в высоту. Все цистерны плотно закрыты тяжелыми металлическими крышками размером примерно восемнадцать на восемнадцать дюймов».

Вслед за этим Товар заявил, что он сопровождал следователей и полицейских кинологов во время осмотра каждого этажа и крыши. Товар сказал, что полицейские обыскали крышу, но никто не забирался на цистерны и не заглядывал внутрь. Это важная деталь, поскольку она подтверждает, что следователи и кинологи действительно были на крыше. Но не будем забывать о расхождениях в отчетах относительно того, была ли закрыта крышка цистерны, в которой нашли Элизу. Сантьяго Лопес, рабочий, обнаруживший тело, заявлял, что она была открыта.

На досудебных слушаниях адвокаты семьи Лэм в противовес ходатайству адвокатов Cecil об упрощенной процедуре судопроизводства представили заявление Брэда П. Аврита, гражданского инженера-строителя.

Проведенный Авритом анализ позволил заключить, что область крыши отеля Cecil представляла опасность для постояльцев, особенно с учетом того, что они годами проникали туда и оставляли граффити, что совершенно очевидно. Аврит заявил, что крышки цистерн «не были оборудованы никаким запирающим механизмом», а отель не мог дать гарантии, что к цистернам могут добраться лишь специально обученные сотрудники.

«Человек, который намеренно ли, нечаянно ли проникнет внутрь вышеупомянутой цистерны, — заявил Аврит, — не обнаружит внутри перекладин, лестниц и т. п. То есть он окажется в замкнутом пространстве, из которого никак невозможно безопасно выбраться».

Ненадежное устройство крышек цистерн также «создавало потенциальную угрозу для всех находящихся в здании лиц, поскольку в случае намеренного загрязнения воды она могла попасть во все комнаты».

Далее Аврит отметил три критических момента, проливающие свет на ситуацию с крышей: во-первых, к цистернам вела деревянная лестница, которая в день инцидента была на месте; во-вторых, в местах прохода на крышу отсутствовали камеры видеонаблюдения; и в-третьих, вполне возможно, что сигнализация на внутренней лестнице не была исправна.

Одной из самых серьезных проблем для Джона Лордана — и для меня — был тот факт, что полицейские собаки ничего не учуяли на крыше. Достаточно одного контакта ДНК с поверхностью, чтобы запах закрепился на несколько недель. Однако полиция Лос-Анджелеса ничего не нашла. Ни отпечатков пальцев, ни запаховых следов.

Джон назвал это «огромной зияющей дырой». Как можно исключить версию преступления, если невозможно проследить путь Элизы на крышу? А если невозможно найти свидетельства того, что она поднялась сюда, касалась чего-то руками, как вообще можно быть уверенным, что она выбралась на крышу самостоятельно?

Нельзя исключать версию преступления только потому, что на теле отсутствуют очевидные повреждения, заявлял Джон. Элизу могли заставить выйти на крышу под дулом пистолета, ничего не касаясь. Или ее могли убить где-то и принести туда.

Еще труднее понять то, как детективы, поднявшись на крышу, могли не осмотреть цистерны. Чтобы оценить всю абсурдность ситуации, достаточно взглянуть на крышу и увидеть, что кроме цистерн там практически ничего нет. Подсобка, цистерны — и все. Спустя четыре или пять дней после исчезновения Элизы следователям не могло не прийти в голову, что они, скорее всего, ищут труп.

«И это заставляет задуматься, — без смущения заявил Джон в своем видео, — обыскивали ли вообще полицейские крышу».

Вместо нормального расследования, утверждал он, получается логическая закольцовка — практически тавтология — в исполнении следователей и коронеров: следователи утверждают, что смерть наступила в результате несчастного случая, основываясь на том, что обнаружили коронеры, а коронеры утверждают, что смерть наступила в результате несчастного случая, в изрядной степени основываясь на том, что говорят следователи.

Внутренний конспиролог Джона не мог не считать странным то, что три главных свидетеля во время дачи показаний последовательно утверждали, что полицейские не осматривали цистерны. Это выглядело так, словно все они были заодно и выгораживали друг друга.

По крайней мере в одном Джон был определенно прав. Если и был какой-то шанс, что всплывет новая информация, то произойти это должно было во время гражданского процесса.

Я дал себе обет добраться до зала суда.

Я гадал, будут ли присутствовать на процессе родители Элизы. Мне было больно думать о них, представлять, в каком аду они оказались. Мне хотелось поговорить с ними, услышать их мнение о том, что произошло с Элизой, однако я не хотел их беспокоить. Хотя посвященные истории Элизы статьи и видео исчислялись тысячами, в прессе не было ни одного интервью с ее отцом, матерью или сестрой.

Но я не мог не задаваться вопросом: считает ли семья смерть Элизы несчастным случаем? Когда в таких делах родные жертвы не высказываются по поводу произошедшего — это большая редкость. Так к молчанию руководства отеля и полиции добавилась еще одна загадка.

И как по заказу в комментариях на YouTube мне попалась запись юзера по имени Марк: «Я говорил с семьей. Я знаю, что случилось с Элизой. Это был не несчастный случай. Нас просто пытаются заставить в это поверить. Я хотел, чтобы семья узнала то, что знаю я, они этого заслуживают. Это дело должно быть снова открыто».

Я тряхнул головой. Что ни день, то новые диковинные заявления. Однако я написал тому юзеру сообщение и предложил побеседовать.

Я покинул гараж, где, подсвеченная зелеными светодиодами, мерцала моя доска с мыслями касательно дела Элизы, и вышел в коридор. Моя мать — я думал, она уже легла — стояла в своей белой ночной рубашке и смотрела на фотографию в рамке В темноте я не мог различить ее лица, рук и ног, однако рубашка в лунном свете поблескивала, словно некий призрачный силуэт, а под определенным углом почти превращалась в переливающийся кокон. Как-то я сказал маме, что в ночнушке она похожа на привидение.

— А вот и привидение, — произнес я.

На мгновение она испугалась, потом хихикнула.

— Я думала, ты спишь…

— Я думал то же самое про тебя.

Я подошел к маме и обнял ее.

— Ты занимаешься тем делом? — спросила она.

Я представил, в какое отчаяние она придет, если со мной что-то случится — что-то ужасное, что-то наподобие произошедшего с Элизой. Она этого не вынесет. Ее сердце разобьется на части, ничто не сможет ее утешить. Такую потерю человеку не под силу вынести. Потом я представил, как эта потеря превращается в международное шоу, когда миллионы людей пишут обо мне, вставляют мое лицо в свои видеоролики, превращают меня в зловещий интернет-мем.

Я не хотел сыпать соль ни на чьи раны. Захотелось бросить все это, прекратить подкармливать индустрию хищнической криминальной документалистики, которая все больше напоминала игру с нулевой суммой, где трагедии равнялись новостям, подписчикам и долларам. Но я не мог пойти на попятную сейчас. Всеми фибрами души я чувствовал: есть в этой истории что-то неразгаданное.

— Да, — ответил я.

ГЛАВА 13 ДРУЗЬЯ И ВРАГИ БРИТВЫ ОККАМА

В ту зиму с неба нападало снега на несколько футов, и почти две недели мы сидели дома. Иногда я выходил прогуляться, выкурить электронную сигарету и подышать свежим воздухом. Но большую часть времени я проводил у себя в комнате, за чтением. Решил было, что бросаю заниматься делом Элизы, но ничего не мог с собой поделать и продолжал отслеживать статьи, записи на форумах и комментарии, которые выскакивали на просторах интернета.

Я засиживался за компьютером до неприлично позднего времени, изучал новейшие конспирологические теории по делу Элизы, шел по следам из самых что ни на есть диковинных хлебных крошек в совершенно невероятные кроличьи норы. Моя депрессия между тем становилась все сильнее и многообразнее, и конспирология превратилась в некое извращенное средство терапии.

Я понимал, что конспирологи поступают неправильно, что они опошляют трагедию, и, хотя я не верил никому из них, я был заворожен глубиной и подробностью выстраиваемых ими миров. Многие из них представляли собой адаптированные под современность вариации популярных конспирологических сюжетов, затрагивающих древние страхи, архетипы и патологии.

На самом экстремальном конце шкалы конспирологических теорий по делу Элизы находятся ошеломительно устрашающие измышления — и еще более устрашающими их делает подробнейшая аргументация. Существует теория об Агентстве невидимого излучения (АНИ), таинственной, возможно, несуществующей организации, которая, согласно картам Google, находится то ли внутри отеля Cecil, то ли рядом с ним. Конспирологи обычно увязывают эту организацию с твитом Элизы о новой технологии, позволяющей создавать плащи-невидимки, и заявляют, что Элиза была объектом какого-то зловещего эксперимента, предполагавшего нападение невидимого противника.

Большинство конспирологических теорий являются вариациями двух тем, а точнее: первая — тайное общество использовало отель для нечестивых целей, вторая — в отеле происходил некий эксперимент, ритуал или обряд жертвоприношения, и Элиза нечаянно оказалась в него вовлечена.

Среди вариантов тайного общества чаще всего представлены иллюминаты (последнее время их называют новым мировым порядком, глобалистами и глубинным государством), сатанистские культы, тайные масонские ложи, секретные вооруженные формирования, кинематографисты-снафферы[35] и различные комбинации вышеперечисленного. Версии эксперимента варьируются от оккультных жертвоприношений и сатанистских ритуалов до военных операций по установлению контроля над сознанием, испытании секретных технологий и инсценировки военной биоатаки.

Пожалуй, наиболее детально проработанной была теория о том, что вспышка туберкулеза, случившаяся в центре Лос-Анджелеса в момент исчезновения Элизы, была специально вызвана в рамках биологического эксперимента. Элиза была либо носителем вируса (конспирологи указывают на пост, в котором она сообщает, что у нее грипп) в опыте по регуляции численности населения, либо идеальным козлом отпущения для правительства, подвергшего собственный народ биологической атаке и желающего свалить вину на внутреннюю или международную террористическую организацию. А тот факт, что тест на туберкулез носил название LAM-ELISA, разумеется, означал, что новостные заголовки о смерти Элизы были замаскированными под журналистику сообщениями другим участникам операции о том, что все идет по плану.

Вот еще несколько достойных внимания конспирологических деталей.

• Поскольку для адептов черной магии 1 февраля является «священным» днем, а Элиза исчезла именно в этот день — в полночь, ее, вероятно, принесли в жертву на состоявшемся в отеле собрании сатанистов в честь празднования Имболка[36]. И загадочные черные волоски, обнаруженные на теле Элизы во время вскрытия, тому доказательство.

• Элитный клуб сатанистов организовал съемки снафф-фильма и привлек к проекту высокопоставленных представителей полиции Лос-Анджелеса, чтобы таким образом обеспечить себе прикрытие. Конспирологи «попроще» считают, что это был дешевый фильм в жанре «найденная пленка» или инди-хоррор, дело рук обыкновенного психопата.

В числе самых омерзительных теорий было на удивление часто высказываемое предположение, что на видеозаписи действует подставная Элиза, «кризисная актриса». Тема «кризисных актеров» в последние десять лет приобрела популярность в конспирологических кругах, особенно после стрельбы в школах. В общем, идея заключается в том, что правительство нанимает артистов изображать жертв, а их родственники делают вид, что скорбят, — все ради того, чтобы внедрять пропаганду в общественное сознание.

Лично я не могу представить себе большей гнусности, которую можно предъявить человеку, потерявшему близкого, чем заявить, что этот близкий вообще никогда не существовал. Это все равно что отнять у человека даже память об ушедшем.

Более легкомысленные конспирологи предполагали, что Элиза играла в «Лифт в другой мир». Согласно этой городской легенде, нажав кнопки лифта в определенной последовательности, можно попасть в иное измерение и войти в контакт с его обитателями.

В моей любимой теории (вот вам и новое совпадение) фигурирует не кто иной, как крестный отец оккультизма Алистер Кроули. Около 1889 года он написал поэму, находясь в престижном лондонском отеле Cecil, том самом, в честь которого назвали отель в Лос-Анджелесе. Поэма озаглавлена «Иеффай» — в честь героя древнееврейского текста Псевдо-Филона. У Иеффая есть дочь по имени Сейла — ее приносят в жертву. В английской транскрипции «Сейла», разумеется, является анаграммой имени «Элиза».

Поэма начинается так:

Конспирологи отмечают, что поэма повествует о человеческом жертвоприношении, имя жертвы является анаграммой имени Элиза, ритуал происходит в полночь (практически тогда же, когда Элиза пропала), и упоминаются «плоть» и «башня». Это кажется им отсылкой к тому, что Элизу обнаружили голой в цистерне на крыше отеля.

Главный фокус в том, что Кроули разработал целую философскую концепцию, известную как Телема, где все вращается вокруг путешествующего по измерениям не то инопланетянина, не то демона по имени — вдохните — ЛЭМ.

Ранее я упомянул о том, как нашел в сети комментарий юзера по имени Марк, который утверждал, что точно знает, что произошло с Элизой. Он заявлял, что знает «что случилось, как это случилось» и еще кое-что. Он даже утверждал, что общался с родителями Элизы и обсуждал с ними стратегию действий.

Я отправил Марку сообщение с предложением поговорить, и в ответ он прислал свой номер телефона. Перед тем как созвониться, мы немного попереписывались. Марк сообщил, что ему шестьдесят два года, и заверил меня в своем профессионализме, сказав, что занимался примерно тридцатью «глухарями» и раскрыл больше половины, причем всего за несколько часов и даже не выходя из дома.

Пару дней спустя я позвонил ему, и первые минут пять Марк казался разумным и хорошо осведомленным о подробностях дела человеком. И похоже, он был крайне увлечен историей Элизы.

Марк сказал, что раскрыл тайну случившегося с Элизой, всего лишь подробно изучив запись с камеры наблюдения. Он воспользовался специальным веб-инструментом, позволяющим рассматривать пиксели в максимальном приближении.

В какой-то момент нашей беседы логика у Марка явственно «поплыла» — он начал объяснять, что на самом деле происходило в лифте. Он утверждал, что с помощью своего инструмента смог разглядеть «комбинацию из ремней и зажимов», которые «оплетали все тело [Элизы] так, чтобы оно сохраняло устойчивое положение и конечности не болтались. Ее голову сверху поддерживают лямкой».

Элиза на видео мертва, заявлял Марк. Несколько человек дергают за тросы и лямки, управляя трупом, как марионеткой.

Марк продолжал говорить, но я сидел уставившись в пространство. Это розыгрыш? Он меня троллит?

Потом я понял, что Марк не шутит. Он действительно верил в то, о чем говорил. Происходящее на записи было постановкой, чтобы уверить людей в том, что Элиза сошла с ума; она была уже мертва, а ее убийцы были членами сатанистского культа и использовали девушку для ритуального жертвоприношения.

— Я знаю, вы мне не верите, — сказал Марк. — Поверьте, я понимаю, как звучат мои слова. Большинство людей думают, что я ненормальный. Но надо снять с глаз шоры. В нашей реальности происходит гораздо больше того, что большинство способно осознать.

— Марк, я, эмм… — начал я и запнулся. Сказать тут было нечего.

История Элизы словно взывала к нашей глубинной тревоге, затрагивала обнаженный нерв, побуждая пытаться понять неизведанное и объяснять необъяснимое.

Меня — человека, занимавшегося конспирологическими теориями около десяти лет, — конспирология вокруг дела Лэм повергала в замешательство. Все эти выдумки вредили расследованию, портили отношения между сетевыми «сыщиками» и правоохранительными органами и выставляли жертву в дурном свете. Но это было еще не все. Происходило что-то посерьезнее. Но в моем тогдашнем состоянии я не мог понять, что именно.

В феврале того года я поехал из Альбукерке на озеро Тахо, на свадьбу моих близких друзей. Перед моим отъездом мама (мастер спорта по трепанию нервов себе и окружающим) упорно отговаривала меня от того, чтобы ехать одному в местность, где вся дорога может оказаться сплошь покрыта льдом. Но я купил цепи противоскольжения и заверил маму, что никакой опасности нет. Она была в курсе моих психологических проблем, но не подозревала о степени их серьезности, как и папа.

Мне внезапно пришло в голову, что мое положение очень похоже на положение Элизы. Мы оба боролись с психиатрическими недугами в формате сольного тура.

В пути мне стало хуже, и я прибег к самолечению обезболивающими. Дорога кое-где обледенела, но я не стал останавливаться, чтобы надеть на колеса цепи, — потому что я бунтарь.

В день самой свадьбы я накачался алкоголем, обезболивающими, ксанаксом и марихуаной. На вечеринке после церемонии я отключился, но, похоже, не потерял способности держаться на ногах. Очнулся на следующий день со смутным зловещим ощущением, что напортачил. Как выяснилось, я обшикал нескольких выступающих. Моя собственная речь, в которой неоднократно упоминались «галактики», была весьма странной. И в какой-то момент я опрокинул стул.

Я долго и старательно извинялся, и меня простили. Но все равно я был в шоке. Потом я обнаружил на телефоне пропущенные звонки. Один номер был ней местным, а остальные… остальные были от мамы и сестры. Ох. Я с ужасом осознал, что не позвонил маме, чтобы сообщить: со мной все хорошо. Она две ночи думала, что я погиб. Я позвонил ей, и, едва услышав мой голос, мама разрыдалась. Я почувствовал себя последним мерзавцем.

Потом я позвонил сестре — она была очень на меня зла. Увы, это ей пришлось успокаивать по телефону обезумевшую от тревоги маму, вообразившую, что ее единственный сын покоится в ледяной могиле.

Я ехал домой, ненавидя себя так, как никогда в жизни не ненавидел. Депрессия и злоупотребление различными препаратами медленно захватывали мою жизнь, подтачивали отношения с друзьями, обременяли моих родных, превращали меня в человека, которого я сам не узнавал. У меня и раньше случались острые фазы депрессии, но такого не было ни разу.

В мою жизнь вторглась новая сюжетная линия — я с трудом мог выразить ее словами. Что-то менялось в моем сознании. Там происходила какая-то мутация.

До Альбукерке оставалось несколько часов езды, когда я попал в густую метель, полностью скрывшую обзор. Белый туман окутал и поглотил все вокруг. Не успев осознать, что необходимо сбавить скорость, я выехал на обледенелый участок, и машина стремительно развернулась на 360 градусов посреди шоссе.

Словно в замедленной съемке я готовился к концу. Вот и все. Жизнь Джейка обрывается на самом интересном месте. Пора отправляться назад в первозданный эфир. Назад к Истоку — к тому неведомому чем я был до рождения.

Если бы на дороге были другие машины, это, скорее всего, и вправду был бы конец. Но мой автомобиль благополучно остановился посреди шоссе в диагональном положении.

Я потерял управление. Буквально и метафорически. Целиком и полностью. Сидел, затерянный в тумане, почти на равном удалении от семьи и друзей, однако без малейшего понимания, куда мне двигаться. Где мне место? В моем нынешнем состоянии ответ был — нигде. Это было единственное, что я знал наверняка.

В какой-то момент я хотел отправиться в Перу в клинику айяуаски — после того как прочел о том, как психоделики способны помочь при депрессии, создавая новые нейронные проводящие пути. Последние исследования псилобицина (грибов) и кетамина внушали еще большую надежду. Но я прикинул, с какой долей вероятности могу окончательно поехать мозгами от айауаски, и вместо Перу решил поехать на конференцию в пустыню Джошуа-Три.

Перед отъездом я отправился вместе с родителями прогуляться по лесу. Мы как раз вспоминали наших покойных биглей, Доминика и Колетт, когда я заметил впереди какой-то предмет, листок бумаги на середине заброшенной тропы. Я подобрал его и уставился на страницу из детской раскраски — наполовину раскрашенное изображение призрака в летающей тарелке.

Мы не встречали здесь никаких других людей, однако этот артефакт лежал перед нами, посреди тропы, на самом виду. И я снова изумился совпадению — ведь на следующий день я вместе с отцом собирался на мероприятие в Джошуа-Три, и мероприятие это было конференцией уфологов.

«Контакт в пустыне» (Contact in the Desert) представлял собой именно то, чего ожидаешь от подобной конференции посреди пустыни Джошуа-Три, — маргинальное собрание конспирологов, уфологов и исследователей паранормальных явлений, местами сильно напоминающее обряд какого-то культа.

В этот год температура в Твенти-Найн-Палмс достигла испепеляющих 113 градусов по Фаренгейту[38]. В списке выступающих значились все знаменитости маргинального сообщества, в том числе Джордж Нури, Джорджио Цукалис, Джим Маррс, Стэнтон Фридман, Эрих ван Даникен, Линда Молтон Хоув, Дэвид Уилкок, Ричард Долан, Дэниел Шихан, Клайд Льюис, Рэвис Уолтон и Дэвид Полайдес.

Я сразу же отправился на поиски Клайда Льюиса и нашел его перед сувенирным киоском Ground Zero. Рядом его продюсер Рон Пэттон оживленно общался с фанатами. Я представился Льюису и сказал, что я его давний поклонник. Затем непринужденно упомянул, что некоторые его передачи затрагивают дело над которым я сейчас работаю.

— Что за дело? — спросил он.

— Дело Элизы Лэм, — ответил я.

Глаза у него, как я и предполагал, загорелись, и мы отправились в путешествие по кроличьей норе вместе. В итоге Льюис сказал, что хотел бы видеть меня гостем на своей программе.

На Джошуа-Три опустился закат, окрасив землю в удивительный лиловато-багровый оттенок, разрисовав ее тенями от растущих повсюду деревьев юкки, что обратились в психоделических самураев, застывших там, где во время последнего сражения застигла их смерть. Воздух стал прохладнее, жара спала, и мы с отцом пошли прогуляться между деревьев, рассуждая о границах человеческого познания. Когда речь заходит о конспирологии и в особенности о паранормальных явлениях, мой отец проявляет куда больше скептицизма, чем я. Нам доводилось вести бесчисленные споры об убийстве Кеннеди.

Мы перекусывали и глазели на деревья. Я сфотографировал отца в его похожей на черепаху шляпе и спросил, когда он собирается закончить свой вьетнамский роман. Отец как-то сказал мне, что вьетнамская война — это огромная дыра в истории Америки.

— Никогда, — ответил отец.

Дыра, по всей видимости, стала еще шире.

Я рассказал отцу, как в прошлом году приезжал на конференцию с Джаредом, соседом-по-студенческой-общаге-ставим-для-меня-надежным-соратником-в-креативном-неврозе. Мы были в той же части пустыни, шоссе отделяло нас от лекционных залов. Джаред фотографировал «золотой час» — короткий промежуток времени между закатом и наступлением ночи, когда пейзаж заливает прекрасное, почти неземное сияние.

Он просматривал свои снимки и вдруг сказал: «Что за черт?» — и махнул мне, чтобы я подошел.

Я взглянул на фото. В небе над пустыней, где мы стояли, завис маленький шарообразный объект. Джаред вывел на экран следующий снимок — шар был и там, однако его расположение чуть изменилось. Шар присутствовал на следующей дюжине фотографий, описывая над нами полукруг.

Мы переглянулись и посмотрели вверх. Несколько мгновений мы примеривались к мысли о том, что за нами, возможно, наблюдает НЛО… или хотя бы правительственный дрон.

Я вспомнил, как Стивен Грир, известный борец за обнародование сведений об НЛО, организовал медитацию в Виро-Бич в 2016-м. Он заявил своим последователям, что скоро явятся НЛО — на зов чистого сознания. Внезапно в небе над океаном возник шар оранжевого света, а несколько секунд спустя появился второй и озарил небо сиянием. Все присутствующие ахнули в изумлении.

«Давайте поприветствуем их», — сказал Грир своим последователям.

— Так ты серьезно в это веришь? — спросил отец, когда я рассказал ему эту историю.

— Не знаю. В такой большой и абсурдной Вселенной наша концепция реальности никогда не будет полной и безупречной.

— Ты ведь слышал про бритву Оккама?

Я застонал. Ненавижу эту бритву Оккама.

Сразу вспомнилось, как журналист Джош Дин, написавший одну из лучших статей по делу Элизы Лэм, рассказал мне, что смог получить от полиции Лос-Анджелеса всего один комментарии — от детектива Тима Марши.

«Хорошие следователи, — сказал Марша, — действуют согласно принципу бритвы Оккама: „При прочих равных условиях простое объяснение лучше сложного“. Другими словами, если вы слышите стук копыт, думайте о лошадях, а не зебрах. Если лошади исключаются, тогда переходите к зебрам…»

Я вспомнил, что произошло через неделю после того, как Джаред сфотографировал шар в небе. Он просматривал другие снимки — на них были разнообразные предметы у него дома — и снова увидел шар, но на этот раз он наложился на стену.

Это было не НЛО, а скорее помеха в цифровой камере.

А некоторые «разрушители мифов» утверждают, что, когда Грир призывал свои духовные НЛО, неподалеку от Виро-Бич военно-морские силы проводили учения COMPUTEX, хотя, надо признаться, никаких подтверждений тому я не нашел.

Бритва Оккама снова победила.

Чуть раньше, на конференции, в гуле разговоров я расслышал зовущий меня голос. Это был Рон. Он стоял рядом с двумя людьми, похожими на семейную пару рокеров постготического толка.

— Я как раз о тебе рассказывал, — заявил Рон. — Они тоже занимаются делом Элизы Лэм.

«Они» оказались Фрэнком и Дженевив, супругами — исследователями паранормальных явлений, работающими одной командой. Я тут же вспомнил, что они были на передаче у Клайда Льюиса и говорили о встречающихся в этом деле совпадениях.

Дженевив — американка китайского происхождения, говорит с легким, но отчетливым британским акцентом. Фрэнк — сальвадорец, его родители приехали в США в 1980-х, спасаясь от кровавого кошмара спровоцированной ЦРУ революции правых.

— А вы слышали о кладбищенском совпадении? — с улыбкой спросила меня Дженевив.

— О чем?

Как объяснили супруги, оказалось, что веб-сайт книжного магазина The Last Bookstore администрирует сторонняя компания. Почтовый адрес компании находится в Бёрнаби — пригороде Ванкувера. Именно в Бёрнаби жила со своей семьей Элиза. К тому же — и вот это настоящий сюрприз, — если ввести почтовый индекс компании в Google Maps, то вам покажут точку на территории кладбища Форест-Лоун, где Элиза похоронена.

— Да что же за хрень такая?..

Я проверил — все так и было. Разумеется, нельзя было исключать возможность чьего-то хитрого розыгрыша (учитывая истерию вокруг дела Элизы, это меня не удивило бы), но основные сведения оказались точными.

На следующий день я сидел на презентации Дэвида Полайдеса — бывшего копа, посвятившего себя доблестному делу документации загадочных исчезновений людей по всей стране.

В своей книжной серии «Пропавшие 411» (Missing 411) Полайдес отмечает встречающиеся в этих делах сходные черты. Часто человек исчезает сразу же после того, как его видел друг, иногда совсем рядом с группой людей. Иногда откуда-то слабо доносится голос пропавшего, словно он здесь, но его где-то спрятали. Был случай, когда пропавшего ребенка недолго видели на верхушке высокого утеса, куда он, скорее всего, не смог бы добраться сам.

Часто поисковые собаки не могут взять след, и во многих случаях тела находят в приметных местах, которые обыскивались до этого неоднократно.

В рамках своего исследования Полайдес изучил около 2000 дел и обнаружил загадочные совпадения и сходные особенности: исчезновения сконцентрированы в двадцати восьми различных областях; жертв, как правило, находят в воде или на территории национальных парков; причины смерти — либо необычные, либо с трудом поддаются определению даже со стороны опытных коронеров; иногда жертв находят на самом виду, в местах, которые ранее осматривали несколько раз.

Презентация длилась где-то полтора часа, когда да я с ужасом осознал, что не был в туалете по меньшей мере часов десять. Я сидел на задних рядах, чувствуя, что мой мочевой пузырь готов лопнуть. Вообще я пью много воды, а в жарких пустынных условиях превращаюсь в настоящего дельфина.

Я боком пробрался мимо сидящих людей и уже собирался выйти, когда внезапно услышал знакомое имя…

— Канадская туристка Элиза Лэм…

Я застыл и обернулся. Полайдес рассуждал о деле Лэм. Я не мог поверить своим ушам. Какое отношение Элиза имела к исчезновениям в национальных парках?

Полайдес начал в общих чертах описывать дело, но я не мог сосредоточиться, поскольку десятифунтовая емкость, наполненная мочой, билась в мою почечную лоханку. Как бы ни хотелось остаться и послушать, пришлось уйти.

Когда я вернулся, конференц-зал опустел, люди разошлись. Я вернулся туда, где продавали разный мерч. Примерно пятнадцать минут спустя я увидел Полайдеса: с портфелем в руке он возвращался к стенду, где были разложены его книги. Когда я начал околачиваться рядом с ним, Полайдес смерил меня ленивым оценивающим взглядом, отпил воды и проверил свой телефон. Потом жестом пригласил меня к столу с книгами.

Я купил ту, где он писал о деле Лэм, и тут же нашел нужную главу.

Полайдес считал, что Джордж Нэпп, новый ведущий ток-шоу Coast to Coast АМ (Арт Белл уступил ему свое место) предсказал, что устрашающий феномен, описанный в первых пяти томах «Пропавших 411», в конце концов придет в города. Разумеется, так и случилось. В шестой книге Полайдеса — «Пропавшие 411: шокирующие совпадения» он рассматривает случаи, когда жертвы необъяснимым образом пропадали в людных местах, в зданиях, в барах — часто снабженных серьезной системой сигнализации и видеонаблюдения.

Полайдес посвятил делу Элизы Лэм около десяти страниц, назвав его «одним из самых загадочных исчезновений, которые [он] когда-либо расследовал».

Что меня шокировало — так это то, сколько черт в истории Элизы, казавшихся мне случайными и произвольными, вписывались в схемы, которые Полайдес выводил в предыдущих книгах. Иными словами, каким бы нестандартным и экстраординарным ни было дело Элизы Лэм, Полайдес считал его частью некой системы.

Во множестве дел фигурировали записи с камеры видеонаблюдения. Сделанные незадолго до исчезновения, однако не позволяющие понять, как человек попал из точки А в точку Б. Во множестве дел среди материалов имеются неубедительные результаты вскрытия, указывающие причиной смерти утопление, но не доказывающие этого.

Кевин Гэннон и Ди Ли Гилберстон, первый — офицер полиции в отставке, второй — криминолог, проанализировали многие из этих дел и еще около дюжины подозрительных случаев утопления и написали о них книгу «Криминологическая экспертиза при утоплении: разбор конкретных примеров» (Case Studies in Drowning Forensics). В своей работе Полайдес постоянно ссылается на их выводы.

Высказав предположение о том, что многие жертвы в действительности были убиты, Гэннон и Гилберстон приходят к неоднозначному, леденящему кровь выводу: к этим делам могут иметь отношение Улыбающиеся убийцы. «Они неприкосновенны. Их нельзя поймать. Они — высшие существа. Такова коллективная ментальность организации убийц».

В таких делах большинство родителей жертв подозревают, что произошло убийство, и умоляют провести дополнительное вскрытие с участием независимых экспертов. Они часто пребывают в твердой уверенности, что смерть дорогого им человека наступила не из-за несчастного случая и не в результате суицида, а правоохранительные органы хотят с помощью формулировки «утопление» избежать дальнейшего расследования.

Я не могу согласиться со всеми заключениями Полайдеса, а его последователи часто ударяются в бездоказательные экзотические умозаключения самого разного пошиба — от похищающих людей пришельцев до Бигфута и сектантов-каннибалов. Однако Полайдес абсолютно прав, когда указывает на то, как органы правопорядка искажают, скрывают и сглаживают подробности дел об исчезновении людей.

Полайдес задает важный вопрос: «Может ли привести к чему-то хорошему сокрытие от общественности правды о смерти человека?.. После суда, — продолжает он, — эта информация должна становиться доступной для всех».

В заключение Полайдес, сам бывший коп, признает, что в полицейских управлениях иногда искажают информацию и заключения следователей, чтобы успокоить озабоченных граждан.

ГЛАВА 14 ПОЕЗД ПРИБЫВАЕТ

Я разрывался на части. Те, кто считал смерть Элизы делом рук убийцы, игнорировали сложную природу ее психического состояния. К примеру, люди, утверждавшие, что Элиза никоим образом не могла забраться в цистерну сама, проявляли полное непонимание спектра проявлений гипомании и психоза.

С другой стороны, списывая все на душевную болезнь, рискуешь превратить в жупел диагноз, с которым миллионы людей справляются каждый день, не подвергая свою жизнь опасности. А игнорируя множество присутствующих в деле подозрительных странностей, рискуешь допустить огромную несправедливость по отношению к Элизе. Что, если она и вправду стала жертвой преступника? Какая ужасная судьба — быть убитой, а посмертно получить столь унизительное клеймо.

Пока поезд ехал по темным пустынным просторам Аризоны, я вспомнил, что в этом году один человек под психоделиками забежал в горящую статую на фестивале Burning Мап и погиб. Мой приятель в этом же году сделал то же самое в другой обстановке и получил опасные для жизни травмы. Многие из моих друзей и родных воздерживаются от приема психиатрических препаратов, несмотря на явные симптомы болезни. Иногда эти симптомы вызывали у них тяжелые маниакальные эпизоды, приводившие к серьезным и угрожающим жизни ранениям, даже попыткам самоубийства. Отказ принимать лекарства не всегда имеет под собой философские основания, но, без сомнения, отрицание психического заболевания иногда превращается в своего рода форму духовной дисциплины, в убеждение, что путем самосозидания можно контролировать и даже устранять свои негативные мысли. Некоторые утверждают, что психические заболевания как таковые вообще не существуют, что больное общество объявляет патологией и преследует искренние, пусть даже иногда эксцентричные проявления личности.

Один мой друг, несколько лет назад чуть не попрощавшийся с жизнью, сообщил мне, что какой-то энергетический целитель избавил его от биполярного расстройства при помощи гипноза. Меня это встревожило, и у нас случился спор. Я с пониманием отношусь к теории о том, что во многих патологиях виновато общество, и я готов обсуждать теорию о том, что человеческое сознание способно написать себе новый исходный код. Но здесь важно вовремя понять, когда оказываешься на скользком склоне.

Я вновь открыл файл с записями из блогов Элизы. На этот раз я не искал свидетельства существования убийцы (до его появления оставалось еще несколько месяцев). Я пытался проникнуть в мысли Элизы и выяснить, как она оказалась на крыше.

Возможно, камера видеонаблюдения запечатлела Элизу после того, как она пообщалась в отеле с некими людьми — и в процессе общения покурила чего-то или еще как-то нечаянно приняла наркотик. Токсикологическая экспертиза не выявила в ее организме запрещенных веществ, но эксперты не проводили тест ни на гаммагидроксибутират, ни на какие-либо другие «наркотики для изнасилования». Вероятность того, что Элизу накачали «наркотиком для изнасилования», не следует исключать, если вспомнить, что вещества вроде гаммагидроксибутирата способны вызывать странное поведение и галлюцинации. Их часто используют, чтобы лишить жертву способности сопротивляться или запомнить акт сексуального насилия. А Элизу нашли голой в цистерне с водой, причем одежда плавала рядом.

Я не раз задумывался о том, не стала ли Элиза жертвой спонтанного убийства после попытки изнасилования на свидании. Возможно, она завела новых друзей или впервые встретилась офлайн с кем-то из сетевых приятелей. Возможно, она завела дружбу с постояльцем или служащим отеля. Какой-то человек — или какие-то люди — накачали ее наркотиком, и, поскольку она все еще принимала некоторые свои лекарства, наркотик одурманил ее не так быстро, как должен был. Но он заставил ее вести себя странно, что мы отчасти и наблюдаем на записи с камеры. «Наркотики для изнасилования» вроде рогипнола замедляют работу центральной нервной системы и вызывают головокружение, спутанность мышления, потерю двигательного контроля (которая при определенных обстоятельствах может выглядеть как психомоторное возбуждение), растерянность и даже возбудимость.

Возможно, в тот момент, когда Элиза попала на камеру, наркотик как раз начинал действовать. После того как Элиза вышла из зоны видимости, беспокойство погнало ее на крышу — и тут наркотик окончательно вступил в свои права. «Новые друзья» Элизы, не спускавшие с нее глаз и следовавшие за ней по всему отелю, в конце концов поднялись за ней на крышу — там она лежала, и ее одежда была частично запачкана мелким пескообразным веществом, рассыпанным по крыше (вспомним, в отчете о вскрытии говорилось о «пескоподобной субстанции» на одежде).

Элиза к тому времени уже не шевелилась и не дышала. Сняв с нее одежду, преступники поняли, что она мертва или вот-вот умрет. Они запаниковали. Оглядевшись, они поняли, что никак не смогут занести тело Элизы обратно в отель, не привлекая внимания. Единственный выход — спрятать тело на крыше. Но где?

Тут они заметили цистерны.

К тому времени, когда Элизу нашли, преступники уже были в другом штате. Если только преступником не был служащий отеля, который решил действовать иначе, или постоялец, возможно захотевший отомстить руководству отеля, которое, как поговаривали, собиралось избавиться от малоимущих обитателей.

А может быть, это был какой-то питавший к Элизе нездоровое влечение фолловер из интернета, прочитавший в блоге о ее планах и решивший попытаться познакомиться с ней лично.

Сетевой расследователь Марсель Ф. прислал мне сообщение, в котором делился своими мыслями по поводу загадочной смерти Элизы. Он безуспешно пытался привлечь к делу политиков, служащих американского посольства в Калгари, связывался с канадской полицией и пытался добиться внимания канадского премьер-министра Джастина Трюдо.

Марсель изучил запись с камеры наблюдения и полагал, что перед тем, как Элиза пропадает из кадра, на видео можно на долю секунды различить ботинок преступника.

«Я абсолютно убежден в том, что на записи появляется двуцветный, черно-белый ботинок… — писал Марсель. — Я проанализировал ее последние движения и заключил, что кто-то хватает ее за волосы, а затем притягивает к себе. Ее ноги движутся так: два шаркающих движения левой, один шаг правой, левая нога натыкается на что-то, а затем правая ступня разворачивается, и правая нога видна на видео».

Я много раз подряд просмотрел эти кадры в замедленной скорости. Мне кажется, что в тот момент, когда Марселю видится «двуцветный черно-белый ботинок» преступника, ступня Элизы просто располагается под необычным углом к полу. Но я могу ошибаться.

Двадцать пятое января 2013 года. Южнокалифорнийский поезд тронулся с места почти незаметно. На секунду она растерялась. Странно ощущать невесомость внутри движущейся машины весом в десять тысяч тонн. И тут началось головокружение. На периферии зрения сгустилась тьма, перед глазами возникла невозможная картина: неровный пазл из множества частей, как будто реальность разбирает и пересобирает себя, следуя за движениями ее головы. Эти симптомы появились совсем недавно. Закат струился сквозь окна, геометрически идеальные полосы пересекались и сливались под причудливыми углами, подсвечивая случайные части людских тел, пряди волос и участки голой кожи. Лица пассажиров вспыхивали, когда они поворачивались, чтобы что-то сказать соседу, засмеяться, взять какой-то предмет, устроиться поудобнее в преддверии ночи. Все казались такими спокойными и счастливыми. Пребывали в гармонии. В потоке.

Элиза однозначно не была в потоке. В сущности, она могла ощутить себя в потоке лишь во время эпизода. Высокая цена за несколько часов ясности и уверенности.

Сейчас ей необходимо было электричество — или ей конец. Не в буквальном смысле, но почти. Ей требовался доступ в Интернет, а ее паршивый ноутбук отказывался работать, не будучи подключенным к розетке. Она его ненавидела, но ноутбук был единственным скакуном, способным доставить ее в киберпространство. Если повезет, на Национальной выставке Pacific она сможет сделать апгрейд.

«Интернет, я без тебя не могу», — подумала она. Элиза откровенно признавала свою эмоциональную зависимость от Tumblr.

Она рассталась со своим парнем сразу после того, как вернулась из Торонто. Или, если точнее, он с ней расстался. Официально он сформулировал это так, что ему нужен «перерыв», — если верить сестре Элизы, это означало, что ему не нравится быть с ней в отношениях, но он не хочет, чтобы она еще глубже скатилась в депрессию.

Элиза порылась в сумке и достала ноутбук. Подключившись к поездному вайфаю, она зашла в свой блог Ether Fields, вспомнила недавнюю встречу со старыми друзьями и начала новый пост:

…доказывает, что в моей жизни все-таки происходит масса потрясающих прекрасных вещей, и, хотя все они заняты достижением всяких вершин, им на меня не наплевать. Моя жизнь не состоит из депрессии целиком и полностью. В ней есть еще много всего, и эти люди напоминают мне о том, как мне повезло. Жизнь длинна и сложна, и люди всегда будут вести себя как идиоты и жаловаться. Но жизнь того стоит, пока в ней случаются вот такие особые дни. Их будет много в будущем, и их было много в прошлом. Ну и что с того, что жизнь — дерьмо и все мои планы накрылись одним местом. Если я попрошу о помощи, кто-то даже может с готовностью протянуть мне руку. Спасибо вам, друзья, семья и Tumblr.

Потоки эндорфинов, серотонина и дофамина — изначальных, природных наркотиков — затопили ее сознание. Элиза чувствовала, как зарождается, как поднимается изнутри радость. Позитив пронизывал ее насквозь, рождал тысячи мыслей.

А потом она оглядела вагон и поняла, что любит всех пассажиров до единого. Вот он, ее путь, вот дорога самосозидания. В то мгновение основополагающие радость и благодарность казались Элизе источниками грядущего успеха и триумфа. Упорный труд и терпение помогут ей однажды стать знаменитым блогером. Она сумеет добиться всего, чего пожелает.

«Если бы только можно было сохранить эту радость про запас, на будущее», — подумала она.

Это ее секретное оружие, и никому не под силу остановить ее. Это удивительная тайна, которую давным-давно познали все великие. Раскрой объятия хаосу и сражайся за любовь в самой его сердцевине. Именно этого она хотела: сбежать из постылой тюрьмы повседневной рутины и заняться чем-то новым, чем-то совершенно беспрецедентным. К черту учебу, к черту всех тех, кто в нее не верит!

Так начиналось ее турне по Западному побережью, ее побег из заточения. Она даже не знала толком, куда отправится. Скорее всего, в Сан-Диего, в Санта-Крус. Возможно, в Лос-Анджелес. Неважно, главное — что она выбралась из своей комнаты в Ванкувере.

Она открыла в браузере два новых окна. Добавила к посту картинки, опубликовала и продублировала в Twitter и Tumblr. Потом продублировала еще несколько постов.

«Боже, храни интернет, — написала она. — Все, кто ищет способ излить свою тоску, приходят сюда и чувствуют себя не так одиноко».

Последние багровые лучи заходящего солнца растаяли на небосклоне.

Мужчина, сидевший в нескольких рядах от Элизы, вдруг повернулся и встретился с ней глазами. Это длилось недолго, но достаточно, чтобы в душе явственно зашевелился страх, который она старалась не замечать уже несколько дней. Причиной страха был столь обожаемый Элизой интернет. Она внезапно с ужасом осознала, что рассказала в сети о маршруте своего путешествия, его основных точках и даже датах.

Элиза вспомнила, сколько незнакомых парней писали ей в личку в Tumblr. Еще никогда ее паранойя по поводу онлайн-фолловеров, которые могут попытаться найти ее в реале, не была такой отчетливой.

Зачем тот мужчина на нее смотрел? Элиза стала прокручивать в голове последние несколько часов, пытаясь отыскать среди файлов-воспоминаний тот момент, когда она решила сесть именно в этот вагон. Перед глазами снова встал тот мужчина, и выражение его глаз, пристальный взгляд теперь казались ей знакомыми. Он шел за ней до вагона? Он следил за ней в сети?

Элиза ощутила знакомый укол тревоги, а потом еще укол, еще и еще. Паника накатила, словно волна, мучительная, всепоглощающая. Она ехала в поезде, но мысленно барахталась, покинутая всеми, в пенных волнах штормящего моря темной безлунной ночью.

Она прибегла к единственному своему спасению. Открыла ноутбук и начала писать новый пост в Tumblr, чтобы выплеснуть страх, облечь его в слова.

Правое полушарие: Почему я пишу под своим именем?.. Да что я за самовлюбленная дурочка, если считаю, будто мой жалкий голос кому-то нужен в блогосфере?.. Что, если меня уже гуглит куча психов? Они найдут мой адрес за десять секунд…

Левое полушарие: Я просто публикую тексты от своего имени… то есть делаю то, что с шести лет хотела делать больше всего на свете… Почему какой-то воображаемый маньяк должен мешать мне заниматься тем, что я люблю и за что отвечаю?.. Какой смысл вообще об этом говорить, пока у меня не наберется больше четырех читателей?

Правое полушарие: …Этот воображаемый маньяк может оказаться настоящим и выследить меня… Этот маньяк может оказаться моим пятым читателем.

Если интернет когда-нибудь заметит мое существование, я обязательно получу вот такую фигню или что похуже. А если это перерастет во что-то действительно страшное, люди немедленно скажут, что ничего бы не случилось, не будь я такой идиоткой и не публикуй посты под своим именем, чтобы достать меня было легче легкого.

Она подняла голову. Тот мужчина на нее не глядел — но только потому, что никакого мужчины в кресле уже не было. Он пропал!

Взгляд Элизы заметался по вагону. К счастью, она сидела в самом последнем ряду, так что мужчина не мог оказаться позади нее, хотя на всякий случай она проверила. Осматривала вагон изнутри, а снаружи нестройное металлическое полязгивание колес переросло в пронзительный рев.

Элиза закрыла глаза. «Маньяк#5 — выдумка», — подумала она. И велела себе оставаться в потоке. Это было трудно. Победа в споре с собственным мозгом отняла у нее все силы.

Я откинул одно из кресел на смотровой площадке, совершенно раздавленный после чтения постов Элизы о ее депрессии. Словно собака, соскучившаяся без внимания хозяина, моя собственная депрессия навалилась на меня всем весом. Я сравнил ее с депрессией Элизы. Немного почитал ее переписку на Tumblr с юзерами, которые сочувствовали ее болезни. От этого мне полегчало, и я уснул, а поезд меж тем тихо мчался сквозь тьму.

Мой поезд прибыл на вокзал в начале двенадцатого, и я поспешил к зданию суда. На сайте значилось, что слушания начнутся в девять утра, но я надеялся, что все немного задержится из-за каких-нибудь подготовительных процедур.

Пройдя сквозь металлодетектор, я направился к информационной стойке и поймал взгляд стоявшей там сотрудницы.

— Я пришел на слушания по делу Дэвида Лэма против отеля Cecil, номер дела ВС521927, — заявил я.

Женщина посмотрела на экран компьютера и набрала что-то на клавиатуре. Потом нахмурилась и вновь подняла глаза на меня:

— Простите, похоже, судья Ховард Халм на прошлой неделе вынес решение о прекращении дела.

Постановление судьи привело меня в ярость. И не только потому, что я зря ехал на поезде целые сутки. Гражданский суд обещал стать ценным источником информации, добытой в процессе следствия. Детективов, которые до этого момента отказывались отвечать даже на самые элементарные вопросы о деле, теперь могли на законных основаниях обязать раскрыть определенные подробности из своих рапортов.

Тем же вечером я обнаружил, что на прошлой неделе Джон Лордан выложил на BrainScratch видео о прекращении дела. Я с изумлением заметил, что он лично присутствовал на заключительных слушаниях и конспектировал происходящее.

Как утверждал Лордан, основное обвинение истца заключалось в том, что крыша представляла смертельную опасность для Элизы и других гостей отеля, поскольку водяная цистерна — ее сравнили с силосной башней, которая по закону должна быть заперта в то время, пока не используется, — не была заперта и не имела внутри приспособлений, при помощи которых человек, забравшийся в цистерну, мог бы оттуда вылезти. Цистерны отеля Cecil были готовыми приспособлениями для несчастного случая.

На это судья заметил, что крышки цистерн весили двадцать фунтов, не имели петель и могли быть свободно сняты. Поэтому замок сам по себе, по его словам, не обезопасил бы цистерны. В своем видео Лордан говорил, что в этот момент он едва смог усидеть на месте. Для начала, существуют способы надежно закрыть крышку без петель. И что куда важнее, Лордан полагал, что в деле есть куда более важные аспекты, чем то, заперта была цистерна или нет.

Тот факт, что на крыше были обнаружены граффити, а также имелось множество свидетельств того, что там распивали спиртное, доказывает, что доступ на крышу не представлял чрезмерной трудности. Однако истец не стал сосредотачиваться на этой линии обвинения и лишь заострил внимание на том, что цистерна была не заперта, и это создавало риск того, что используемая для нужд отеля вода может оказаться загрязнена или отравлена.

По словам Лордана, создавалось впечатление, что Джонстон, главный адвокат истца, нервничал. Он вновь сосредоточился на цистернах и отметил, что после смерти Элизы отель навесил на них замки.

Единственным, что Джонстон сказал от лица семьи Лэм по поводу смерти Элизы, было следующее: «Это дело свидетельствует об ужасе психической болезни… Элизу Лэм убил не монстр и не обитающий в отеле призрак. Она прекратила принимать лекарства, в состоянии психотического срыва поднялась на крышу, нашла водяную цистерну и погибла».

Затем судья, особо не раздумывая, удовлетворил ходатайство защиты и расправился с делом. Никаких слушаний уже не предполагалось, и от полиции Лос-Анджелеса не стали требовать никаких дополнительных доказательств и сведений.

В зале суда присутствовал еще один сетевой расследователь, Пол Бревик. Он выложил на YouTube-канале под названием Lepprocommunist несколько видео (сейчас они удалены). Пол верил объяснению полиции, согласно которому Элиза погибла в результате несчастного случая, вызванного ее психическим заболеванием. Заявление адвокатов семьи Лэм послужило для него окончательным тому доказательством.

Он обсудил дело с Джоном. И Джон, более настроенный верить в версию убийства, отметил, что адвокатское заявление было «ближе всего к однозначному ответу, если только мы не услышим признания преступника».

Джон не был согласен с решением судьи, считая его притянутым.

«Двенадцать голов были бы лучше одной», — сказал он.

Завершая свое видео, Джон заявил, что, скорее всего, это его последний ролик, посвященный делу Элизы. Он сказал, что эта история разволновала его и разбила ему сердце.

«Внутри меня черная дыра».

До этого момента версия несчастного случая лишь получала подкрепление. Теперь, похоже, даже родные не верили, что Элиза стала жертвой убийства.

Однако как бы я ни хотел распрощаться с этой историей и жить дальше, что-то мне мешало. А потом у меня состоялся крайне неожиданный телефонный разговор, из которого в итоге и выросла эта книга. Голос на том конце провода был робкий, с канадским акцентом.

— Это Джо, — сообщил незнакомец.

— Нельзя ли поподробнее?

— Джо Элвелл. Вы мне отправили сообщение несколько месяцев назад. Извините, что так долго не отвечал. — После короткой неловкой паузы он наконец пояснил: — Мы с Элизой дружили. И ее смерть ну никак не могла быть несчастным случаем.

ГЛАВА 15 МИР, В КОТОРОМ СУЩЕСТВУЕТ ЗЛО

Элиза исчезла за два дня до того, как Джо исполнилось тридцать пять. Но о произошедшем он узнал лишь несколько недель спустя, получив в Facebook сообщение от подруги и бывшей начальницы. Недавно в жизни Джо произошла большая перемена: он покинул Британскую Колумбию и перебрался из Ванкувера в Гамильтон, что в провинции Онтарио, совершив путешествие в 3100 миль. Джо запускал собственное дело — частную охранную фирму, и впервые ощущал, как его охватывает предпринимательский азарт.

В целом Джо был счастлив: он наконец смог осмыслить и прогнать детскую психологическую травму годами не дававшую ему двигаться вперед.

Но тут он услышал тонкий звук уведомления Facebook.

«С Элизой случилось несчастье», — написала Мэри после краткого приветствия.

Она рассказала про цистерну и про видео с камеры наблюдения в лифте. Не веря своим глазам, Джо нашел запись в интернете… и почувствовал, как счастье стремительно покидает его.

Закончив переписываться с Мэри, Джо заставил себя посмотреть видео и прочел несколько статей о деле Элизы. Внутри у него все свело так, что пришлось лечь на пол.

Он вспомнил, как впервые увидел Элизу несколько лет назад. В тот день он только успел приступить к работе, когда Мэри сообщила, что сегодня заступает новая сотрудница. Национальная ярмарка Pacific[39] еще не открылась, но подготовка к пятнадцатидневному наплыву посетителей уже шла полным ходом.

До того как Джо начал работать в PNE, он чувствовал себя мухой на стене, наблюдающей, как жизнь проходит мимо. Теперь же он не стеснялся говорить с незнакомцами. Он обнаружил, что стоит только перестать бояться людей вокруг, как тебе откроется новая вселенная. Новые истории струятся вокруг тебя, словно ручейки, сливающиеся в реку, и твоя жизнь становится частью грандиозного сюжета.

Его предыдущая работа была совсем не такой. Джо отвечал за безопасность лифтов в Центральной больнице Ванкувера. Парамедики ввозили в лифт каталки, на которых боролись за жизнь пациенты. Он видел чудовищные травмы. Один раз привезли человека с передозировкой «ангельской пыли», которому требовалась повязка на глаза; если ткань сползала хотя бы на секунду, парень кричал: «Не давайте мне видеть свет!» — как будто флуоресцентные светильники испепеляли его кожу.

В больнице находился один крупнейших в провинции моргов, и его охрана тоже входила в обязанности Джо. Была некая доля иронии в том, чтобы стеречь мертвецов. Он был счастлив расстаться с этой работой и найти место, где приходится иметь дело со здоровыми, веселыми — и попросту живыми людьми.

Совершая обход ярмарочных площадок, он на секунду остановился проверить мобильный. А подняв глаза, увидел перед собой девушку с большим рюкзаком. Она выглядела немного растерянной. Такая растерянность бывает у человека, который пришел куда надо, но не понимает, что предпринять дальше. Таких Джо здесь видел часто.

Он подошел к девушке:

— Добрый день, вам помочь чем-нибудь?

Девушка повернулась к нему. Она была симпатичная, с выразительными глазами, а после секундного замешательства на ее лице расплылась сияющая улыбка.

— Ой, здравствуйте, — сказала она. — Да, я сегодня работаю первый день. Я должна отметиться у Мэри, но понятия не имею, где ее искать.

— Я могу отвести вас к Мэри. Надо только пройти чуть-чуть назад, — ответил Джо.

— Ой, спасибо вам огромное!

Они шли и болтали. Джо узнал, что девушка учится в Университете Британской Колумбии. У нее был широкий крут интересов, и у Джо создалось ощущение, что за внешней сдержанностью Элизы скрывается чрезвычайно страстная натура. Она жаждала чего-то нового — Джо любил находить это качество в молодежи… точнее, в людях младше себя, еще не измочаленных жизнью, не обессилевших от стресса и цинизма.

Джо бросил взгляд на свою спутницу. Что-то такое было в этой девушке, в блеске ее глаз, в ее улыбке, что хотелось излить ей душу. Но поскольку Джо даже не знал ее имени, он решил для начала протянуть руку и представиться.

— Кстати, я Джо, — сказал он.

— Рада познакомиться, Джо. Я — Элиза.

Джо и Элиза стали друзьями и несколько лет проводили вместе время на ярмарке.

В Элизе, без сомнения, было что-то особенное. Она умела осветить комнату своей улыбкой. Людям было легко рядом с ней, она никого не чуралась. Она глубоко сопереживала даже незнакомцам. Джо знал, что Элиза Лэм любила жизнь, любила участвовать во всевозможных мероприятиях, отдавалась делу всей душой. Она была отважной девушкой, заводилой, генератором идей.

Элиза так хорошо со всеми ладила, что Джо попросил менеджеров PNE поручить ей больше работы. Он верил, что эта милая девушка — ценная находка для компании и что она действительно умеет помогать людям. Элиза обладала врожденным даром сочувствия. Перед ней открывалось светлое будущее.

Джо помнил, сколько учебников она приносила с собой, чтобы заниматься в перерывах, и при этом у нее всегда оставалось время подурачиться и посмеяться.

Он помнил также, как увидел Элизу в последний раз, незадолго до того, как она ушла из компании. Девушка поднималась на площадку, к своему супервайзеру, и Джо помахал ей; она заметила его и помахала в ответ, широко улыбаясь. Мимолетное приветствие стало их последним прости.

Теперь в голову лезли мысли о том, как он работал в морге, как охранял запертое помещение, полное мертвых тел. Перед глазами невольно возник образ — образ, который ему не хотелось видеть, о котором не хотелось думать, но прогнать его он был не в состоянии: Элиза в морге в ожидании вскрытия, последнего физического контакта с живым человеком, перед тем как ее бренные останки вернутся в природу.

«Все мы живем и умираем, а планета все крутится», — такой была следующая мысль. Но Элиза ушла слишком рано. Ее энергию украли у этого мира.

Джо рывком поднялся с пола, словно очнувшись от жуткого кошмара. Кто — что — отняло у него подругу? В это мгновение Джо решил во всем разобраться.

Вскоре после нашего с ним разговора я решил, что мне надо разбираться и дальше. Я решил снять документальный фильм об истории Элизы, позвав Джареда в сопродюсеры. Многие сетевые расследователи считали это дело нераскрываемым, но я хотел взглянуть на случившееся под разными углами, рассмотреть не только психиатрический аспект, но и фактор социологической одержимости. И разумеется, я все еще лелеял надежду на то, что обнаружатся новые улики, которые, возможно, помогут раскрыть кажущуюся недосягаемой тайну смерти Элизы. Одно я знал точно: это будет отнюдь не обычное криминалистическое расследование.

Сетевые расследователи недоумевали, почему не было записей из лобби, из коридоров, с улицы перед отелем — ведь там везде были камеры?

Если нам сочли необходимым показать зернистое, нечеткое изображение Элизы в лифте, то почему не сочли необходимым показать другие записи с ней?

Оказалось, что другая запись была — Теннелл подтвердил это во время своего нового тревожного заявления, от которого страсти на форумах сетевых расследователей вспыхнули, точно костер от бензина.

«Мы видели, как она заходит вместе с двумя мужчинами. У нее… у них была коробка, и они дали ее ей, — сказал Теннелл. — Она поднялась к себе… к лифту. Больше этих мужчин на видео мы не видели».

Кто были эти двое? Откуда они знали Элизу? Допрашивали ли их в полиции?

Может быть, они вместе поужинали и в коробке были остатки еды из ресторана? Виделись ли они с Элизой потом?

Я позвонил в отель и попросил соединить меня с директором Эми Прайс.

— Здравствуйте, мисс Прайс. Доброго вам дня. Я хотел бы побеседовать с вами о деле Элизы Лэм. Я понимаю, что это, возможно, щекотливый вопрос, но сейчас, когда гражданский процесс прекращен, может быть, вы согласитесь ответить на пару вопросов?

— Без комментариев, — сказала она.

— По всей видимости, отель не несет ответственности за смерть Элизы, и все конспирологи заблуждаются. Мне кажется, если бы вы просто прояснили несколько моментов, это было бы очень кстати.

— Без комментариев.

— Не могли бы вы пояснить, почему не хотите давать пояснении?

— Нет… то есть без комментариев.

Перезвонив спустя несколько минут, я услышал в трубке уже другой голос. Я спросил у женщины-менеджера, есть ли в отеле вакансии?

— Не думаю, — ответила она. — Отель вообще-то скоро закроют на реконструкцию.

Я уже ухмылялся, представляя, как внедрюсь в Cecil под видом коридорного, но тут ухмылка превратилась в гримасу ужаса. Ой, мамочки — я проверил, и отель действительно собирались закрывать на неопределенный срок.

Для документального фильма о деле Элизы Лэм нам требовалось снять отель изнутри. И теперь надо было мухой лететь туда и снимать видео — на все про все оставалась неделя.

Пока я планировал свои дальнейшие перемещения, сетевые расследователи нашли новых подозреваемых. Одним из них оказался музыкант по прозвищу Морбид — «Ужасный». Его настоящее имя — Пабло.

Весь этот кошмар, рассказал мне Пабло, начался, когда друг прислал ему сообщение, в котором просил посмотреть ролик на YouTube. Пабло кликнул на ссылку — там оказалось новостное видео длиной 2 минуты 56 секунд с фрагментами музыкального клипа, который он сделал в 2009 году в Сан-Диего, выступив режиссером и продюсером.

Видео было посвящено его группе Death of Desire — с тех пор она успела поменять название на Dynasty of Darkness, — и в нем Пабло изображал свое альтер эго, персонажа по имени Морбид. Выглядит он как смесь чуть менее высокой и более кряжистой версии Мэрилина Мэнсона с героем Роба Зомби.

Ролик был взят с тайваньского новостного канала — на фоне отрывков из клипа журналист высказывал предположение, что Элизу Лэм убил Морбид. Пабло был в шоке. Он смотрел видео, а его мозг меж тем стремительно работал, складывая куски чудовищной головоломки.

В феврале 2012-го, почти за год до смерти Элизы, он остановился в Cecil. В отеле он снял видео, на котором лежал на кровати и рассказывал о себе и своей группе. На заднем плане располагались различные изображения, включая портрет Черной Георгины, и в кадре были хорошо видны руки Морбида, сплошь покрытые «готическими» татуировками.

Так получилось, что у Морбида есть еще одна группа — Slitwrist, — для которой он сделал клип, где появляется художественно обработанная сцена с мертвой девушкой, лежащей в лесу. В одной из песен группы говорится о том, что некто умер и покоится посреди океана, где некому услышать призыв о помощи. Затем лирический герой размышляет о побеге в Китай.

Из этих фрагментов какие-то крайне безответственные «сетевые расследователи» (хотя я не уверен, что уместно их так называть) слепили теорию о том, что Морбид убил Элизу. Он нашел одного из этих «расследователей» — жительницу Гонконга, которая, судя по всему, решила посвятить травле музыканта всю свою жизнь. Она получила доступ к его странице на Facebook, скачивала оттуда его личные фото и посты и распространяла их на форумах в качестве «доказательств» того, что он является убийцей Элизы.

Подобной деятельностью занимались еще десятки людей — в комментариях на посвященных Элизе сайтах, в Facebook, на форумах Reddit и Websleuths, в видео на YouTube. Многие из их постов получили вирусное распространение.

Вскоре Морбиду начали писать сообщения множество людей с YouTube и других платформ. Они называли его убийцей и грозились лишить его жизни.

Потом обитатели форумов выбрали новую мишень — Диллона Кроу. Как оказалось, он носил черный плащ, жил неподалеку от отеля Cecil и нарисовал портрет Элизы. Каким-то образом этого людям оказалось достаточно, чтобы сочинить историю о том, что Кроу преследовал Элизу.

Затем Кроу внезапно удалил портрет Элизы со своих страниц в соцсетях, и это лишь усилило подозрения.

Забавы ради я заглянул к нему в Instagram и Tumblr и увидел, что Кроу был подписан на Элизу на этих платформах. Более того, под некоторыми ее постами он оставил комментарии с сердечками. Сетевые расследователи, занимающиеся сомнительными измышлениями на грани клеветы — таких в сообществе меньшинство, — стали публично высказывать предположения, что Элиза общалась с Кроу онлайн перед своим путешествием и собиралась встретиться с ним в Лос-Анджелесе.

Я связался с Диллоном так же, как и с Морбидом, в Facebook, чтобы прояснить некоторые моменты:

«Простите меня, пожалуйста, за то, что, не будучи знакомым с вами, задаю такой внезапный вопрос, но вы, случайно, за последнюю пару лет не рисовали картин, связанных с Элизой Лэм? Я занимаюсь этим делом и встретил ваше имя в комментариях на тематическом форуме».

Ответил он быстро:

«Привет, Джейк. Да, рисовал. К сожалению, сейчас я не могу отвечать ни на какие вопросы касательно Элизы Лэм или отеля Cecil. Удачи с книгой!»

«Спасибо. Я немного озадачен вашим ответом. Вы не можете обсуждать свою собственную картину?»

Он повторил свой предыдущий ответ, на сей раз откровенно канцелярским языком:

«По причинам конфиденциального характера в настоящий момент я не могу давать никаких комментариев или выступать с какими бы то ни было заявлениями касательно Элизы Лэм или отеля Cecil (Stay At Main)».

Моей первой догадкой было, что Кроу, как и Морбид, подвергся интернет-травле со стороны некоторых сетевых расследователей и либо подал на кого-то в суд, либо следовал рекомендации адвоката отвечать на вопросы о деле Элизы определенным образом.

Кроу — талантливый художник. Я посмотрел его портфолио и был впечатлен. На том самом портрете, найти который оказалось непросто, поскольку Кроу, похоже, удалил его со всех своих страниц, у Элизы обнаружилась странная отметина на лбу. Мне стало интересно, что за история прячется за этой картиной, однако, чтобы узнать это, пришлось подождать.

Мой рейс в Лос-Анджелес был в шесть утра, и это означало, что поспать этой ночью не удастся. Вместо сна я предался пьянству и расследованию.

На YouTube я нашел аккаунт норвежского сетевого расследователя по имени Вильхельм Вернер Винтхер, который явно был одержим делом Лэм. Характер его одержимости обозначил новый этап моих изысканий.

В его первом видео, опубликованном 13 июня 2015 года, играло фортепиано и пел хор детских голосов. На экране сменяли друг друга неподвижные изображения с пояснениями, схемами, высказываниями Элизы и ее обработанными фотографиями.

Контент канала с самого начала был загадочным и тревожным. На фотографии коридора отеля фотошопом была пририсована стрелка, указывающая вглубь, а надпись гласила: «Здесь Элизу видели последний раз, 31 января 2013 года она шла в том направлении — под дулом пистолета».

На следующей картинке схематически изображено тело в цистерне и указывались размеры резервуара (240 × 82,5). Текст гласил: «Когда Элиза была сброшена в цистерну убийцей — мистером Б. О. (граффитистом Бугером), — внезапный скачок давления создал в водопроводе эффект, описанный постояльцами отеля как сильный грохот… (1 февраля 2013 года в 00:20)».

Об упоминаемом Винтхером грохоте, скорее всего, сообщил постоялец Бернард Диас, который действительно говорил о громком звуке с этажа над ним — с того самого этажа, где находилась Элиза в ночь своего исчезновения.

Я понятия не имел, что такой мистер Бугер, но Винтхер, судя по всему, полагал, что вычислил убийцу. Далее он анализировал граффити на крыше, утверждая, что один из символов, намалеванных на цистерне, в которой нашли тело Элизы, является египетским иероглифом из 2100 года до нашей эры и означает «женщина, заключенная в цилиндрический сосуд».

Винтхер был чрезвычайно хорошо осведомлен о деле Элизы, он знал даже некоторые совсем малоизвестные подробности, до которых мог докопаться лишь исключительно дотошный исследователь. К примеру, в следующем видео он упоминал «пескоподобную субстанцию», упоминание о которой запрятано в глубинах отчета о вскрытии и происхождение которой так и не было объяснено.

Однако дальше Винтхер в своем расследовании свернул на темную сторону. Одно за другим он стал выпускать видео (всего их было более десятка) с подробными описаниями «надругательства над Элизой Лэм и последующего убийства». В одном из роликов появилось фото черепа и средневекового пыточного орудия — Винтхер утверждал, что снимок сделан убийцей Элизы.

Затем шли несколько видео, где демонстрировались снимки из лобби отеля, — на них было частично видно лицо девушки азиатской внешности, и Винтхер утверждал, что это Элиза. Предполагалось, что это полученные в результате «утечки» фото Элизы, сделанные во время ее пребывания в Cecil. На одном из снимков она стоит снаружи отеля с двумя другими азиатками, якобы теми самыми соседками по комнате, которые потом пожаловались на странное поведение Элизы и попросили отселить ее.

Разумеется, вероятность того, что на снимках действительно Элиза, крайне мала, и это означает, что Винтхер либо нашел фотографии в интернете, либо приехал в Cecil позже и сфотографировал девушек-азиаток в лобби и рядом с отелем.

Я написал ему сообщение с предложением побеседовать о деле и его версии убийства Элизы.

«Изнасилования были [sic!] записаны предполагаемыми похитителями/убийцами Элизы, — ответил он. — Мы не можем раскрывать наш modi operandi или обнародовать имена исполнителей по нашу сторону этого дела. Учитывая то, в какой степени США уже наказаны за коррупцию властей, препятствующую осуществлению правосудия в отношении Элизы, невозможно раскрывать еще какие-либо дальнейшие подробности. Однако мы можем заявить, что отказ принять официальное решение будет стоить жизни миллионам американцев… потому что у них не будет доступа к стопроцентно эффективным препаратам от рака».

И так далее, и тому подобное. Опять сложносочиненная конспирология. Что же такое в истории Элизы послужило катализатором столь подробно проработанной истерии?

Мне все еще было любопытно, приезжал ли он в Cecil. Я спросил об этом.

«Конечно; а Элиза приезжала ко мне в Норвегию в 2012-м».

Джо Элвелл прилетел в Ванкувер, чтобы принять участие в нашем документальном фильме. Мы встретились с ним, как раз когда проходила ярмарка Pacific 2016. На ярмарках он работал с Элизой несколько лет. Это удивительное совпадение добавило нашей встрече эмоций.

Джо хотел, чтобы мир узнал, каким Элиза была человеком. Ее личность затерялась в поднявшейся вокруг ее дела шумихе.

Но его видение Элизы отличалось от моего. Джо никогда не наблюдал Элизу в депрессии, не читал ее блогов и скептически смотрел на «психиатрический» аспект этой истории.

Когда солнце опустилось за горизонт, мы сели с камерами на ярмарочное колесо обозрения. Легкие хлопья лиловых облаков были чуть подсвечены отблесками заката.

Я деликатно напомнил Джо, что на публике люди часто скрывают депрессию, выказывая ее симптомы лишь бессознательно. Он согласился и, к моему удивлению, заявил, что сам боролся с депрессией много лет:

— У каждого из нас есть сторона, которую он прячет на публике.

Его собственная депрессия, как он полагал, коренилась в травме из-за развода родителей, которую он получил в пять лет. Джо пытался подавлять свои чувства, но безуспешно — они были слишком сильны, слишком реальны.

Когда мы поднялись на самый верх, с океана подул холодный ветер. Раскинувшаяся внизу панорама парка развлечении представляла собой головокружительное зрелище. Было странно сидеть так высоко в ночном небе и говорить об Элизе. Изредка Джо устремлял взгляд вдаль и замолкал. Потом вспоминал что-то и снова начинал рассказывать.

Очередная пауза. Джо с потерянным видом смотрел в пустоту. Затем потряс головой.

— Что она делала на крыше той ночью? Эта мысль меня преследует — не дает мне спать.

Когда мы только зашли на территорию ярмарки, царящая вокруг суматоха заставила меня вспомнить недавно прочитанную книгу — «Дьявол в Белом городе»[40], где описывалась похожая историческая ярмарка — Чикагская, крупнейшее гражданское мероприятие своего времени, — и рассказывалось о преступлениях Генри Говарда Холмса, которого считают одним из первых серийных убийц. В суматохе ярмарки Холмс заманивал молодых женщин в свой стоящий неподалеку особняк, который он построил специально, чтобы удовлетворять свою жажду мучить и убивать.

Противопоставляя людей, демонстрирующих свои лучшие предпринимательские качества в стремлении превзойти самих себя во всех областях архитектуры, и людей, демонстрирующих худшие проявления своей натуры, эта книга показывает нам двойственность, биполярность человеческого разума, внимающего как ангелам, так и демонам.

Во времена Холмса никто слыхом не слыхивал о серийных убийствах столь кошмарного размаха, и даже самого термина «серийные убийства» не существовало. Еще не появился и современный диагноз «психопатия». Мысль о том, что в результате повреждения нервной системы в человеческом сознании может поселиться подобное зло, была настолько чужда людям, что у них попросту не было слов для его определения.

Если бы оказалось, что Элиза не была убита, это могло бы стать новой главой в истории людской неспособности подыскать нужное слово, осознать реальность и масштаб психических заболеваний.

Джо сказал, что, узнав о новой записи, на которой Элиза заходит в отель с двумя мужчинами, он твердо решил задать полиции Лос-Анджелеса несколько вопросов касательно расследования. Это было до обнародования результатов вскрытия, после которого Стернс и Теннелл закрыли дело. Несколько недель Джо пытался связаться с кем-то из детективов, занимавшихся смертью Элизы. Он уже успел поговорить с представителем канадской полиции, который ничем особо не сумел помочь, но хотя бы проявил сочувствие.

Джо не мог отделаться от подозрения, что многое из того, что произошло с Элизой, до сих пор скрывают. Его не покидало ощущение того, что за завесой повседневности скрывается невидимый мир коррупции и зла. Он не верил в конспирологические теории — он верил в конспирологическую реальность.

Должно было существовать какое-то объяснение поведению Элизы на записи с камеры наблюдения и ее последовавшей за этим гибели. Элиза, которую Джо знал, не забрела бы на ту крышу и не залезла бы в ту цистерну. Элиза, которую Джо знал, была лучом света в мире тьмы.

Потом Джо увидел в интернете еще кое-что, отчего в голове у него все закипело. Скандальная знаменитость Тила Текила опубликовала в Twitter шокирующий пост об Элизе.

Тиле было не впервой делать экстравагантные заявления онлайн, до этого она ратовала и за теорию плоской Земли, и за теорию полой Земли — весьма парадоксальное сочетание. Она верила в повсеместный заговор пришельцев и базу иллюминатов на Луне. В одном из своих постов она заявила, что уже умирала семь раз. Больше всего шума наделали ее антисемитские заявления и поступки — они подняли в сети волну возмущения. Позже Тила заявляла, что причиной ее высказываний были ее проблемы с психикой, и утверждала, что в марте 2012 года хотела покончить собой и была вынуждена отправиться в реабилитационный центр.

Ее новый твит гласил: «Я знаю, кто убил Элизу Лэм. Думаю, я единственная на всей этой планете знаю, что случилось. Я просто держала рот на замке, потому что тут все гораздо серьезнее, и, конечно… дела вроде этого… Я просто не хотела привлекать к себе лишнее внимание, но я совершенно точно знаю, почему они это сделали, и да, это было именно что ритуальное убийство. Как с Полом Уокером».

Джо не хотел сразу списывать со счетов версию ритуального убийства. Странные дела творятся в жизни.

Когда он наконец дозвонился до детектива Стернса — дело тогда еще не было закрыто, — то сказал ему:

— Я просто хочу убедиться, что полиция прикладывает должные усилия. Вы допрашиваете служащих или постояльцев отеля? Кто-то должен что-то знать.

— Расследование еще продолжается, Джо. Я согласен, история очень странная и трагичная. У родителей есть адвокаты, они им помогают, и не сомневайтесь — все прилагают должные усилия.

— Вы согласны, что это может быть убийство?

— Это, без сомнения, возможно.

— Возможно. Это возможно. Ладно, хорошо, я просто… я хочу справедливости для Элизы. Вы меня понимаете, сэр? И вас ждет небольшая такая прогулочка в ад, если вы со своими парнями во всем не разберетесь.

Меня поразило то, как Джо проникся версией убийства. Она давала ему, охваченному отчаянием из-за гибели подруги, возможность демонизировать некоего внешнего врага, воплощение Зла, облачившееся в человеческую кожу. Джо верил в Зло. Ведь он был «рожденным свыше» христианином. Мир, в котором существует Зло, был ему понятен. А мир, в котором твой друг умирает из-за несчастного случая, вызванного психическим заболеванием, — нет.

ГЛАВА 16 ЗЛОВЕЩИЕ СОВПАДЕНИЯ

Мне снова приснилась Элиза. Обычно мои сны представляют собой бессмысленную мешанину образов, среди которых на пару мгновений возникают знакомые лица. Однако в последнее время в них появился сюжет. На этот раз Элиза явилась мне в виде героини сериала «Очень странные дела», девочки по имени Одиннадцать, блуждающей по зловещему миру Изнанки. На ней была ее красная толстовка с капюшоном, и в конце сна она поднялась по последнему пролету лестницы, ведущей на крышу Cecil.

Размытый человек открыл ей дверь, и она вышла на крышу, где в ночном воздухе висели пепельные обломки иного измерения.

Элизу встречал еще один человек. Высокий, с черными взлохмаченными волосами.

Во сне я карабкался по пожарной лестнице, высоко над городом. Надо мной нависал какой-то крылатый демон и насмехался. Достигнув крыши, я успел увидеть, как Элиза подходит к странному человеку.

Внезапно его голова дернулась, он посмотрел прямо на меня, и я узнал те жуткие глаза, что видел в Першинг-сквере. Испуг ошеломил меня настолько, что я не удержался на пожарной лестнице и упал. Крылатый демон истерически хохотал, пока я летел вниз, а потом…

…Испуганно всхрапнув, я сел в постели.

Вечером того же дня я слушал, как под грохот ударных ревет безумная мелодия, сопровождаемая полицейскими сиренами, шумом вертолетов, криком какой-то металлической Мотры и голосом, через громкоговоритель призывающим людей: «Сдавайтесь!.. сдавайтесь!» Музыкальная заставка Ground Zero, радиопередачи Клайда Льюиса, могла бы отлично служить гимном надвигающегося апокалипсиса.

— Сегодня гость нашей студии — Джейк Андерсон, посвятивший последние три года углубленному исследованию одного из самых загадочных преступлений в истории, — разнесся в эфире звучный баритон Клайда. — Я познакомился с этим парнем на «Контакте в пустыне», мы разговорились об отеле Cecil, которым я одержим уже много лет, и выяснилось, что Джейк хочет снять документальный фильм об отеле и об этом деле.

Я сидел рядом, готовясь начать путешествие вниз по кроличьей норе вместе со своим любимым радиоведущим. Передача Клайда — это в каком-то смысле интерактивный музей кроличьих нор. Если конспирологические теории и парапсихология — это театр, то Клайд от души веселится, показывая нам процесс постановки пьесы и все то, что происходит за кулисами.

— Это место всегда меня завораживало, — сказал Клайд. — На самом деле я ужасно хочу провести там расследование, потому что мне кажется, там есть остаточные паранормальные явления. Там есть что-то злое. Похоже, что поколение за поколением переживает там травмирующий опыт. Джейк, вы провели там ночь, каково это было?

— Мне стало дурно, едва я вошел туда, Клайд, — ответил я, испытывая искренний ужас в предчувствии предстоящего возвращения в отель. — Знаете, я люблю иногда выступить в роли скептика, но у меня отчетливое ощущение, что в отеле что-то есть.

Меня одолевали противоречивые чувства. В глубине души я понимал, что история Элизы Лэм — это главным образом история о том, как плохо мы понимаем суть психических заболеваний. Развивать конспирологическую линию убийства я мог лишь до тех пор, пока это не переходило в стигматизацию. На площадке The Ghost Diaries я опубликовал две совершенно невинные статьи, посвященные некоторым пугающим подробностям дела Элизы, но потом меня охватил ужасный стыд оттого, что я не затронул тему душевных болезней.

Но целевая аудитория Клайда не желала слушать о серотонине и аффективных расстройствах. Она желала услышать о сверхъестественных сущностях, обитающих в стенах Cecil.

В этом и заключалось главное противоречие: как бы мне ни хотелось сфокусироваться на душевных заболеваниях и на том, как они способны исказить реальность сильнее любого демона, я уже не был уверен в том, что в отеле не происходило ничего необъяснимого. Причиной тому был мой визит в отель и странные (вещие?) сны и совпадения, последовавшие за ним.

Мой внутренний семнадцатилетний рационалист был в шоке от того, в кого я превратился — а превратился я в психически неустойчивого тридцатипятилетнего мужика, рассуждающего о паранормальных явлениях, — но что мой внутренний семнадцатилетний рационалист знал о жизни? Она еще не успела его сломать.

Я не верил в обладающих разумом призраков или демонов, однако я начинал серьезно задумываться о том, не является ли паранормальная активность своего рода свободным информационным каналом, контуром обратной связи, по которому поступает информация из сознания, чем-то вроде временной капсулы или записки, оставленной между страниц библиотечной книги, ожидающей того, кто ее обнаружит.

Как бы безумно это ни звучало, мы на протяжении нескольких десятилетий получаем подтвержденные авторитетными учеными свидетельства весьма вероятного существования связи между человеческим сознанием и квантовым ядром нашей Вселенной.

Все началось с невероятных заключений, к которым пришла квантовая механика в начале XX века и которые подтверждались снова и снова, вплоть до сегодняшнего дня. Эксперименты, поставившие в тупик величайших светил науки, демонстрируют, что на субатомном уровне не существует устойчивой объективной реальности в отсутствие человека-наблюдателя. Докопавшись до самой сердцевины частиц, до материи и энергии, вы будете видеть лишь потенциал и вероятность — никаких конкретных твердых состояний, — пока человеческое сознание не зафиксирует их и не уничтожит потенциал, создав определенность.

Другое озадачившее ученых открытие заключалось в том, что частицы способны мгновенно обмениваться друг с другом информацией сквозь пространство и время. Это нелокальное взаимодействие шло вразрез с теорией относительности Эйнштейна и изрядно взбесило последнего. В конце концов Эйнштейн был вынужден допустить правоту квантовой механики и закрепил за феноменом нелокальности ставшее знаменитым определение — «жуткое дальнодействие».

В этой книге нам не хватит места, чтобы подробно остановиться на таких сложных предметах, как «двухщелевой эксперимент», принцип неопределенности и квантовая запутанность. Я упоминаю о них как об основной предпосылке, не имеющем объяснений и при этом мощной связи между сознанием и реальностью.

Вот еще несколько важных теорий и экспериментов, оказавших влияние на мою позицию касательно отеля Cecil и того, что могло происходить в его стенах:

Организованная объективная редукция. Выдающийся физик-теоретик Роджер Пенроуз и анестезиолог Стюарт Хамерофф выступили с теорией, согласно которой сознание не является исключительно нейрологическим феноменом, но возникает скорее как часть синергического квантового процесса, происходящего в микротрубочках клеток. Они предположили, что сознание способно оставлять отпечатки, остаточную информацию. В январе 2014 года японские исследователи обнаружили в микротрубочках квантовые вибрации, что послужило важным подтверждением этой теории.

Проект «Глобальное сознание». В 1990-х в Принстоне, где ученые открыли Принстонскую лабораторию прикладных исследований аномальных явлений (PEAR), провели серию экспериментов. Исследователи составили книгу под названием «Границы реальности» (Margins of Reality), в которой описали, как человеческое сознание способно оказывать небольшое, но математически значимое воздействие на генераторы случайных чисел. Команда PEAR в итоге даже запустила еще более крупный проект, он действует и сегодня и называется «Глобальное сознание» (The Global Consciousness Project). В нем сопоставляются статистические данные, демонстрирующие то, как намерения человека-наблюдателя могут привносить структуру в системы случайных чисел.

Ретроактивное предвосхищение. Несколько лет назад социальный психолог Дэрил Дж. Бем представил весомое доказательство неоднозначной концепции внечувственного восприятия, известной как ретроактивное предвосхищение. В своей статье, озаглавленной «Предчувствие будущего» (Feeling the Future), Бем описал серию экспериментов, результаты которых позволяли предположить, что люди более склонны запоминать некую информацию в настоящем, если они будут хранить ее в памяти в будущем. Еще раз: как утверждает Бем, вы скорее запомните что-то сейчас, если будете помнить это потом.

Синхроничность. Разработавший эту концепцию легендарный психоаналитик Карл Юнг определял синхроничность как «аказуальный параллелизм», сеть кажущихся случайными совпадений, связывающих субъективный опыт с событиями внешнего мира. Юнг, одна из немногих научных знаменитостей, всерьез принимавших парапсихологию — что поспособствовало его разрыву с Фрейдом, — также верил, что «духи» являются подсознательными проекциями психологических комплексов. Называемые еще мыслеформами, или тульпами (этот термин заимствован из раннего индийского буддизма), они представляют собой физическое воплощение мысли или чувства.

Давайте по-новому взглянем на природу призраков, одержимостей и паранормальной активности в Cecil с учетом этих концепций. Что, если все эти сверхъестественные явления — информационный след, оставшийся от эмоций и мыслей людей, трагически умерших здесь? На какие «отпечатки» можем мы в таком случае рассчитывать? Смутные силуэты, обрывки разговоров и неожиданные звуки, странные, пугающие мысли, внезапные хаотические движения и перепады температуры — другими словами, все то, о чем сообщают люди, столкнувшиеся с паранормальной активностью.

Но что меня реально сводит с ума, так это мысль о том, что Бем, возможно, прав, и познание в настоящем способно влиять на прошлое — получается, люди могут быть «одержимы» собственным будущим? Могут ли ваши мысли сейчас, когда вы читаете эти строки, оказать влияние на меня, пишущего их? Может ли наше расследование дела Элизы оказать влияние на нее в прошлом? Я начал воображать, что на записи с камеры Элиза почувствовала нас, возможно, даже меня, то есть ощутила присутствие будущих наблюдателей.

Клайда все это очень заинтересовало.

— Судя по всему, там действительно есть какая-то остаточная энергия. Поколение за поколением видит там некие отпечатки, квантовые автографы, улавливает подсознанием это бормотание из прошлого.

Во время перерыва на рекламу Клайд дурачился:

— Уэс Крейвен мне рассказывал, что, когда Фредди Крюгера показали на большом экране, он искренне верил, что дух вымышленного персонажа овладел серийным убийцей Ричардом Рамиресом. Серьезно, ему лечиться надо было.

— Я читал, что Унтервегер обожал фильм «Молчание ягнят».

У Клайда загорелись глаза.

— Вот это да… Может, он тульпа Ганнибала Лектера, так же как Рамирес — тульпа Фредди Крюгера.

— Странные дела творятся в жизни, — ответил я.

Когда перерыв закончился, Клайд продолжил рассуждать о синхроничности и мыслеформах. Он вспомнил о совпадениях между делом Лэм и «Темной водой», а затем привел «Ребенка Розмари» как пример предиктивного программирования. Жена режиссера Романа Полански была убита «семьей» Мэнсона в ритуальном кровопролитии, поразительно напоминающем сатанистское жертвоприношение из фильма.

Что это — случайные звуковые сочетания в шуме статики? Попытки нашего разума привнести смысл в хаос? Или здесь есть некая структура?

Звонки слушателей в очередной раз напомнили мне, как дело Лэм совпало с духом времени, как зацепило коллективное бессознательное.

Один из звонивших удивил меня, внезапно упомянув «Очень странные дела». Мало того что я произнес эти слова, отвечая Клайду на один из вопросов, — звонивший вспомнил про Изнанку и полюбопытствовал, не могло ли иное измерение сыграть свою роль в деле Лэм.

На первый взгляд абсурдно было бы искать здесь связь, однако совсем недавно я видел сон, в котором Элиза оказалась в Изнанке. Такого рода странные совпадения преследовали меня на протяжении всего расследования.

Надо ли говорить, что после участия в радиопередаче мне необходимо было увидеться с психотерапевтом. Я даже стараюсь его так не называть — он психиатр, а это означает, что он выписывает лекарства. Для качественной психотерапии нужно найти специалиста, правда, в Кайзере у меня был один такой врач: он добросовестно пытался разобраться в устройстве моей головы.

Одна из самых серьезных проблем в сфере охраны психического здоровья заключается в том, что расцвет фармапсихологии совпал с упадком разговорной терапии. Не понимая, каким образом ваше прошлое влияет на ваши мысли и как ваши мысли влияют на ваше поведение, врачи могут лишь поддерживать вас на приемлемом уровне функциональности. Никакого исцеления тут не будет, только техподдержка. Все равно что вычерпывать воду из корабля с пробоиной в днище.

С разного рода нетрадиционной медициной дело обстоит точно так же. Упражнения, медитация, здоровое питание, позитивное мышление, любовь к себе, налаживание обратной связи с людьми, слияние с природой и т. п. — считается, что все это помогает перенаправить нейронные пути в сторону здорового поведения.

Есть две основные разновидности разговорной терапии — когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) и межличностная терапия (МТ).

КПТ иногда называют «психодинамической терапией», где главный акцент делается на эмоциональные реакции на внешние триггеры. Исходная концепция заключается в том, что мысленные паттерны способны оказывать разрушительное воздействие, и с помощью «выученного оптимизма» и нейтрализации «автоматических мыслей» сознание может изменить само себя. Смысл в том, чтобы научиться контролировать собственные мысли и эмоции, создавая благотворные паттерны.

МТ больше сосредоточена на настоящем моменте. Вместо того чтобы выискивать негативные триггеры в прошлом, врач помогает пациенту разрабатывать стратегии для повседневной жизни. Это включает работу с текущими отношениями, горем, стрессовыми ситуациями и изоляцией. МТ помогает пациенту обозначить цели и шаги к их достижению. Вместо того чтобы воздействовать на служащую причиной проблем депрессию, терапия помогает от нее отгородиться, чтобы минимизировать ее воздействие.

Многим людям терапевтические беседы оказываются очень полезны: терапия оказывает на мозг таких людей лечебное воздействие, весьма схожее с воздействием медикаментов. Это наглядно демонстрируют электроэнцефалограммы сна. Почему так происходит, остается загадкой, поскольку сама по себе депрессия является психическим заболеванием. Если говорить о серотонине — одном из основных природных «кирпичиков» для строительства психики — и нейротрансмиттерах, нет данных о том, чтобы простое увеличение и снижение их количества в мозге приводило соответственно к усилению или ослаблению депрессии. Теория рецепторов, согласно которой лекарства целенаправленно воздействуют на способность мозга абсорбировать нейротрансмиттеры, также не дает окончательного решения проблемы.

Депрессия и родственные ей душевные заболевания, похоже, представляют собой синергический феномен, включающий генетическую предрасположенность, травму в анамнезе, психосоциальную динамику и другие факторы.

Тот факт, что психотерапевтические беседы способны вызывать в мозге такие же биологические изменения, как медикаментозное лечение, заявляет Эндрю Соломон в своей книге «Демон полуденный» (The Noonday Demon), может навести на предположение о том, что от лекарств попросту нет толку, но суть здесь скорее в том, что вызвать позитивные изменения в нейронной активности мозга можно множеством способов.

У психотерапевтических бесед есть свои коварные нюансы. Например, очень многое зависит от выбора врача. Одно исследование показало, что беседы с университетским преподавателем английского языка способны приносить такую же пользу, как занятия с профессиональным психологом, и это заставляет предположить, что эмоциональная связь в психотерапии имеет первостепенное значение.

Думаю, разъяснять кому бы то ни было чужую депрессию — все равно что описывать цвет слепому. Могу сказать лишь одно: депрессия — это не грусть. Грусть больше походит на разновидность ностальгии, осознание отсутствия чего-то или некой несправедливости. Есть в грусти нечто притягательное, залог некоего будущего, когда станет ясно, где добро, а где зло. Грусть — почти сладкое чувство, ей присуще свое очарование. Люди посвящают ей стихи и песни. Грусть вдохновляет дизайнеров Hallmark на открытки с пожеланиями здоровья и горестными извинениями. Грусть экономически доходна.

Депрессия — зверь совершенно иной породы. Депрессия захватывает твое сознание, стискивает его, сокрушает, душит, хирургическим скальпелем удаляет твое «я». В бездне депрессивного морока ты перестаешь ощущать себя человеком, забываешь, что значит быть собой. Так что депрессия — это гораздо больше, чем грусть. Она заставляет тебя молить о грусти.

Но меня мучила не только депрессия, и это-то было труднее всего объяснить. Я начинал подозревать, что внутри меня происходило что-то еще.

Основным ощущением была смесь отчаяния, паники и клаустрофобии. Не обычной клаустрофобии, связанной с замкнутыми пространствами, но скорее вертикального ужаса, пронзавшего меня на всех когнитивных и эмоциональных уровнях, спрессовывая их в единый пласт безумия. Неважно, где я находился. Это могло случиться на самом что ни на есть открытом пространстве. Клаустрофобия в чистом поле, в космосе, абстрактная и мистическая, как одиночество в толпе, ощущение чистой экзистенциальной пагубы, вырабатываемой людьми.

Меня охватывал панический инстинкт «дерись или беги», вырванный из нормального эволюционного цикла. Как будто я упустил свою жизнь, или жизнь пролетела мимо меня, или кто-то другой стал мною и заполучил мою семью, мою радость, мою судьбу. Это как проснуться и понять, что ты проспал всю свою жизнь, или проснуться и обнаружить, что тебя взяли и заменили. В твоей голове силит доппельгангер, другая версия тебя — идеальная, счастливая версия, которую выгнали из мультивселенной за то, что она притворялась тобой, — и Господь поменял дверной замок.

Утренний свет, льющийся в окно, смех детей, гоняющих на своих велосипедах, тот факт, что сейчас утро субботы и птицы щебечут вовсю, — эти проявления внешнего мира ошеломляют тебя как обухом по голове. Тревога, воспоминания о сне, который ты видел минувшей ночью, в котором ты обнажил свою душу перед всеми, кого знал, и теперь все тебя покинули, и ты заперт здесь без возможности сбежать, наедине с самим собой в этом паршивом измерении, где все пошло наперекосяк.

Ты хочешь испечь блинов для жены и детишек, но внезапно понимаешь, что жены и детишек не существует. В матрице случился сбой, и ты ностальгируешь по субботнему утру, которое настало в другой вселенной.

Я мчусь в гостиную, надеясь, что каким-то чудом в другой комнате мысли прояснятся. Но в окно я вижу, как машины едут по раскаленному от солнца мосту к пляжу. Счастливые люди, которые живут на всю катушку, — которые пребывают именно там, где и должны быть, — отправляются в поездку с друзьями и родными. Они создают и потребляют эмпирическое наследие, которое однажды напитает их, позволит им узнать, зачем они жили. Они — в правильной вселенной.

Я возвращаюсь в постель, вновь ныряю в мир снов — в измерение, где все идет по-моему, так, как я хочу, где я не разрушаю свою жизнь, где, возможно, смогу краем глаза увидеть мою жену, детей, собаку, белый заборчик вокруг дома, — ныряю туда, где я жажду остаться.

Вот это мне и было тяжело объяснить врачу.

— Я устал… — Я был уже на грани, голос срывался. Перед врачом такого со мной еще не происходило. — Я просто жутко устал оттого, что я не понимаю, что со мной не так. Эта болезнь — я бьюсь с ней уже пятнадцать лет. Я просто не могу выносить больше эту херню.

Врач кивнул — хладнокровно, — распечатал лист со статьей и протянул мне. К моему удивлению, заголовок гласил: «Не принять ли нам всем лития?»

Я не говорил врачу о синхроничности (если только вам не повезло попасть на прием лично к Юнгу, ничего хорошего от психиатра вы в ответ на такое сообщение, скорее всего, не услышите), но упомянул о том, что предстоящая поездка вызывает у меня тревогу.

— Путешествия всегда заставляют меня тревожиться, особенно если я еду в Лос-Анджелес, — сказал я. — Но отель, в котором я остановлюсь, знаменит постояльцами-маньяками, суицидами и убийствами. А еще там, возможно, обитают призраки.

— Так какого черта вы туда собрались? — с неподдельной озабоченностью спросил мой доктор, от которого я до этого ни разу не слышал бранных слов.

— Надо. Я… у меня там расследование. Надеюсь, я останусь цел, эмм… в смысле жив.

Я рассмеялся. Врач — нет.

ГЛАВА 17 ПОСЛЕДНИЙ КНИЖНЫЙ МАГАЗИН

Готовясь к возвращению в Cecil, я договорился с оператором дрона, которому предстояло снимать отель снаружи. Кроме того, я с удвоенным усердием взялся за исследования, выискивая любую крупинку свежей информации. Просто невероятно, как о таком известном деле могло быть так мало сведений.

Что Элиза делала на четырнадцатом этаже? Даже после того, как ее переселили, ее номер был на пятом. На верхних этажах традиционно проживали постоянные резиденты отеля. Зачем Элиза туда поднялась?

И раз уж мы заговорили о переселении, кто были те соседки по комнате, пожаловавшиеся на ее поведение? Допрашивали ли их в полиции? Практически невозможно поверить, что во время расследования столь резонансного дела никто не поговорил с соседками по комнате.

И что это за апокрифическая история про якобы пугающую открытку, которую Элиза отправила «Аманде»? О ней ходили слухи в сети — сетевые расследователи утверждали, что распустила их сама двоюродная сестра Элизы. Но никаких подробностей не было.

Что Элиза делала 26 и 27 января? Она уже приехала в Лос-Анджелес, но еще не поселилась в Cecil. У кого она остановилась? Пытаясь проследить ее путь, я постоянно спрашивал себя: не собиралась ли Элиза встретиться с кем-то в Лос-Анджелесе?

Некоторые сетевые комментаторы недоумевали, почему на Элизе надеты мужские шорты, которые явно велики ей на несколько размеров. Не совсем подходящий образ для модницы, посещающей Лос-Анджелес, — отмечали они. Один неделикатный юзер даже высказал предположение, что подобный предмет одежды выглядит «посткоитально».

В интернете я познакомился с сетевым расследователем, который проделал огромный путь, чтобы воссоздать перемещения Элизы по Южной Калифорнии. Робина я встретил на форуме сайта Crisis Forums, где несколько расследователей до сих пор корпели над делом, погруженные в безнадежные поиски хоть какой-то ниточки, за которую можно ухватиться.

Как и я, Робин изучал блоги Элизы. Но он обращал меньше внимания на содержание ее постов и больше — на их частоту, время и место опубликования и устройство, с которого они были отправлены. Используя метаданные, полученные при помощи исходного кода ее страниц в соцсетях, он разработал уникальную методику цифрового криминологического анализа, которую назвал «картой временных отметок».

Изучив метаданные постов Элизы, Робин определил, что 1) до своего тура по Западному побережью Элиза на протяжении двух лет заходила в Tumblr почти каждый день; 2) чаще всего она сидела в соцсетях поздно ночью; 3) Элиза совершенно точно приехала в Cecil 28-го, а не 26-го, как многие полагали; 4) два с половиной дня перед своим исчезновением Элиза не писала посты в Tumblr на ноутбуке; 5) она не писала посты в Tumblr со своего Blackberry, поскольку потеряла телефон — и, возможно, еще один телефон — в Сан-Диего.

Кропотливо разбирая посты Элизы, Робин отделял запланированные записи от незапланированных. В Tumblr есть функция, позволяющая составить для себя расписание публикации постов, и, похоже, Элиза активно ею пользовалась. (Это также объясняет появление ее посмертных записей, хотя от этого они не кажутся менее жуткими.) Запланированный пост не позволяет определить, где и когда находилась Элиза в момент публикации, а незапланированный — позволяет.

Согласно карте Робина, Элиза прибыла в Сан-Диего 24-го числа, проведя почти всю ночь на ногах из-за пропущенного рейса. В результате большую часть дня она проспала — мы знаем об этом потому, что она написала об этом пост из хостела. То ли 25-го, то ли 26-го она сходила в зоопарк Сан-Диего.

Робин полагает, что Элиза все же приехала в Лос-Анджелес не раньше 28 января. Поэтому, утверждает он, пост Элизы об «извращенцах» от 26 января относится к месту в районе ее хостела в Сан-Диего, возможно к Маленькой Италии.

Бар она также посетила в Сан-Диего. Робин заявляет, что 26 января в 23:31 Элиза вывесила незапланированный пост о том, как к ней активно приставали итальянские и мексиканские парни, и называла их «извращенцами». Дальше выясняется, что она пошла на ночное шоу в баре и провела там пару часов. В 00:57 она пишет об этом твит со своего Blackberry. Таким образом, она потеряла телефон примерно между часом ночи и половиной третьего, когда вернулась в хостел. О потере она сообщает в следующем посте, отправленном с ноутбука в 03:50.

Робин считает, что 28-го Элиза автобусом добралась до Лос-Анджелеса и явилась в Cecil вечером, когда уже стемнело.

У Робина даже появилась теория относительно того, зачем Элиза приехала в Лос-Анджелес. По крайней мере, он знал об одном из мероприятий, куда она особенно стремилась. Как оказалось, она приняла участие в съемках шоу Конана О’Брайана. На видео ее даже можно разглядеть среди зрителей. Робин установил, что Элиза присутствовала на записи 30 января, когда гостем шоу был нейрохирург Санджай Гупта. Элиза была его фолловером на Twitter, и Робин предположил, что она интересовалась нейробиологией психических заболеваний.

Ее последний незапланированный пост появился 29 января. Два с половиной дня спустя камера наблюдения засняла ее в лифте, затем Элиза исчезла.

Магазин The Last Bookstore — «Последний книжный магазин», — куда Элиза пошла покупать подарки для родных, когда-то был банком. Его стены отделаны мраморными панелями, а залы, где стоят книги, — это старые сейфы с герметичными дверями. Некоторые коридоры завиваются в лабиринтоподобные конструкции, там есть даже туннель, сделанный из томов в твердых обложках. В одном банковском сейфе помещается несколько отделов жанровой литературы. Имеется и отдел виниловых пластинок.

Менеджер магазина Кэти Орфан попала в заголовки новостей, когда сообщила, что беседовала с Элизой в день ее исчезновения, 31 января. В прессе этот эпизод широко освещался как последний разговор Элизы и последний случай, когда ее видели вне отеля.

Кэти сказала журналистам, что Элиза была «очень активной, очень жизнерадостной, очень дружелюбной». Говорили они, правда, преимущественно о всяких пустяках, главным образом о том, не будут ли покупки Элизы создавать ей неудобство в дальнейшем путешествии. «Похоже, она собиралась вернуться домой, собиралась сделать подарки родственникам и остаться с ними».

Как и многим другим, Кэти казалось, что что-то с делом Элизы неладно: «Думаю, я до сих пор так ясно помню все это именно потому, что концовка истории не выглядит особо удовлетворительной. И еще мне кажется почти пренебрежением вот так относиться к ее смерти и просто заявлять: „Ну что же, это был несчастный случай, дело закрыто…“ Такие загадки не должны оставаться неразгаданными».

Но, как выяснилось, Кэти Орфан была не единственной, кто общался с Элизой в этом книжном. В процессе расследования мы нашли человека по имени Тош Берман — он тоже разговаривал с Элизой в The Last Bookstore 31 января 2013 года.

Тош Берман родился и вырос в Лос-Анджелесе, живет в Сильвер-Лейк, но часто наведывается в центр города. Ему нравится здешняя смесь культур и народов, толчея, в которой смешались рабочие-мигранты, студенты, туристы и бездомные. Но больше всего он любит лос-анджелесскую архитектурную эклектику.

Однако есть в центре по крайней мере одно место, от которого Тош старается держаться подальше: пересечение Бродвея и 5-й улицы, совсем рядом с Cecil. Это место Тош называет Адскими вратами. Он утверждает, что перекресток и прилегающие к нему кварталы печально известны странными происшествиями, дорожными авариями, нарушениями общественного порядка и вообще плохой энергетикой. По словам Тоша, когда он проходит здесь, у него активируется «паучье чутье»[41].

Тридцать первого января 2013 года Тош приехал в центр, чтобы провести презентацию книг своего издательства ТатТат Books. Времени до начала мероприятия оставалось еще много, поэтому он разглядывал пластинки в The Last Bookstore. В «сейфе» для пластинок почти никого не было, лишь еще один мужчина и девушка — позже он понял, что это была Элиза Лэм. Она набрала себе стопку пластинок и, как и Тош, продолжала поиски.

В отличие от Кэти Орфан Тош заметил в Элизе нечто странное. Она была дружелюбна, однако сквозившая в ее манере держаться безоружность и беззащитность вызывали тревогу.

Элиза спросила его, чей альбом лучше выбрать — Херба Альперта или Майлза Дэвиса. Это покоробило его меломанские чувства, пошутил Тош, однако по ходу разговора он стал проникаться нежностью к девушке, которая выглядела одновременно напористой и отчаявшейся. У него создалось впечатление, что Элизе необходимо было с кем-то пообщаться. Другой мужчина держался в отдалении, а Тош вежливо поддерживал беседу. Однако поведение собеседницы становилось все причудливее, и Тош понял, что у девушки психологические проблемы.

«Я забеспокоился, потому что она казалась психически нездоровой. И то, как открыто она держалась со мной, тоже настораживало. Нельзя быть настолько открытой с незнакомым человеком в центре Лос-Анджелеса. Надо соблюдать осторожность», — сказал он.

Она ни разу не спросила о его музыкальных пристрастиях, с досадой признался Тош. Она не спрашивала о его жизни. Она словно бы говорила не с ним, а в него. «Это было похоже на душевную болезнь, на маниакальную фазу… и я не хотел в это влезать, не хотел оказаться в ее мире, не хотел, чтобы меня затянуло в ее внутреннюю вселенную».

В конце концов он вежливо попрощался и ушел.

Несколько недель спустя он увидел в новостях запись с камеры видеонаблюдения и был потрясен. Но при этом Тош не узнал в девушке из лифта Элизу, он даже не смог определить ее национальность. Он понял, кто перед ним, лишь когда по телевизору показали фото Элизы в шарфе, в том самом шарфе, который был на ней в книжном магазине.

Тошу запись с камеры показалась захватывающей, но жуткой: Элизу как будто бросало из одного настроения в другое. Тош видел Элизу лично, помнил, как она вела себя, и ему показалось, что на записи она находилась во власти своих видений. У него не создалось впечатления, что снаружи лифта был кто-то еще. Элиза — снова — пребывала в мучительном одиночестве.

«То, что никто ее не преследовал, пожалуй, еще страшнее. Она сама напугала себя больше, чем то, что могло оказаться снаружи лифта».

Друг Тоша, имевший связи в правоохранительных органах, посоветовал ему обратиться в полицию. Тош так и сделал: оставил следователю сообщение. Но никто ему не перезвонил. Человек общался с жертвой в день ее исчезновения, а полиция не задала ему ни единого вопроса.

Однако Тош утверждает, что в тот день, когда он встретил Элизу, она не вела себя так, как в лифте. Впрочем, то, как открыто она держалась с ним — незнакомцем, показалось ему странным. У него возникло ощущение, что девушка подвергает себя опасности и легко может стать жертвой манипулятора, мошенника или, возможно, кого-то, кто захочет нанести ей физический вред.

«Я словно бы обладал властью над ней, словно бы мог легко пригласить ее выпить, и это меня тревожило, потому что, мне кажется, она в своем состоянии была психически не готова разговаривать с незнакомыми людьми, находясь одна в опасном городе».

Особенно Тоша удивило интервью с Кэти Орфан, поскольку на него Элиза произвела совсем не такое впечатление, как на Кэти. Хотя в общем Элиза показалась Тошу милой и интересной девушкой, она выглядела так, словно пребывала в спутанном состоянии сознания и могла навредить сама себе.

Дело Элизы превратилось для Тоша в наваждение.

— Это словно «Твин Пикс» или фильм Дэвида Линча, — сказал он. — Как во сне. У большинства историй есть начало, середина и конец. В этой истории есть лишь причудливые обстоятельства, объяснения которым не находится. До сих пор непонятно, что же произошло.

Взобралась ли Элиза на цистерну сама? Или кто-то поднял ее туда, закинув себе на спину? Обе версии маловероятны и бессмысленны. Тош полагает, что притяжение этой таинственной истории отчасти проистекает из ее недосказанности. Похоже, мы никогда не дождемся развязки, и людей это подсознательно тревожит и влечет.

Я не знал, как отнестись к заявлению Тоша о том, что у него была некая власть над Элизой и он мог бы «пригласить ее выпить».

Это подводит нас к важной проблеме связи между душевными болезнями и криминалом. Молодые женщины с проблемами психики более беззащитны перед преступниками. Тот факт, что у Элизы было биполярное расстройство и в отеле у нее, возможно, начался психотический эпизод, не отрицает вероятности убийства или иного злодеяния. Одно другого не исключает.

Преступники выискивают людей одиноких и уязвимых. Люди, которым вряд ли поверят, если они заявят, что кто-то их преследует, — такие, как Элиза, вероятно, заработавшая себе в отеле репутацию проблемной постоялицы, — еще более подходящая добыча для стратегически мыслящего злодея.

Вопрос о том, что за опасность грозила Элизе, является одним из главных в нашем расследовании и состоит из двух частей. В какой степени Элизе угрожали насильники, наркоманы, асоциальные мигранты или местные жители за пределами отеля и в его стенах (возможно, даже работающие в отеле или как-то с ним связанные)? Поиски ответа требуют времени.

Вторая часть вопроса звучит так: в какой степени Элиза представляла угрозу сама для себя в силу своего ухудшающегося психического состояния? В своих блогах она описывает эту проблему весьма недвусмысленно.

«Все нормально, пока я держу рот закрытым, но как только я его открываю и начинаю говорить, я рискую попасть в беду, — писала она. — Язык мой — враг мой, и он навлекает на меня неприятности. Я уже натворила столько глупостей. Мне трудно понять, когда надо остановиться».

В другом посте она писала: «Меня заносит, и у меня нет тормозов, плохо с самоконтролем, и с этим что-то надо делать».

Похоже, в путешествии Элиза особенно остро ощущала свою социальную беспомощность. Она посвятила этому пост под заголовком «Как познакомиться (и, возможно, подружиться) с человеком за ДВА простых шага!»

Инструкция, которая, как она, вероятно в шутку, признавалась, была разработана в ходе ее недельного пребывания в хостеле в Онтарио 6 декабря 2012 года, предлагала следующее:

1. Подойдите к человеку и ОЧЕНЬ ГРОМКО протараторьте что-нибудь с маниакальной улыбкой.

2. А теперь убегайте.

Однако Элиза была твердо намерена преодолеть свое социальное отчуждение и завести новые знакомства. Она демонстрировала явное желание окружить себя компанией друзей. Но это желание вступало в конфликт с охватывавшей ее острой тревогой, а также со страхом перед «извращенцами». Элиза упоминала, что извращенцы приставали к ней, за несколько дней до своего исчезновения, но это был не первый такой случай, и не первый случай, когда она открыто говорила о том, что подвергается преследованию.

«Благодаря интернету мы документируем нашу жизнь и выставляем ее на своего рода подиум, чтобы всякие извращенцы могли читать нас и сталкерить и забывали ненадолго о своих проблемах, погружаясь в проблемы других людей».

Эту запись можно толковать двояко: Элиза боится, что ее онлайн-фолловеры будут сталкерить ее в реале, а также признает, что ее обожаемый интернет оборачивается эскапизмом.

«ИНТЕРНЕТ НАБИТ ПЕДОФИЛАМИ, — писала она. — Они внезапно выскакивают из ниоткуда и пытаются наброситься на тебя».

Это созвучно посту, который она опубликовала 20 января 2013 года, всего за одиннадцать дней до исчезновения: «Если ты молодая девушка и привлекательный мужчина старше тебя подходит к тебе и заводит с тобой разговор, он хочет с тобой переспать. Вот так все просто и печально».

Робин, сетевой расследователь из Англии, осуществивший криминалистический анализ цифровых следов Элизы, не верит, что она приехала в Лос-Анджелес, чтобы с кем-то встретиться. Не верит он и в то, что Элиза познакомилась с потенциальным ухажером. Робин считает, что гибель Элизы связана непосредственно с отелем.

У нас нет четкой хронологии того, что происходило с Элизой после посещения книжного магазина. Строго говоря, это вопрос на миллион долларов. Но у Робина есть гипотеза. И он утверждает: то, что произошло с Элизой, вовсе не было несчастным случаем.

Основываясь на проделанном анализе интернет-привычек Элизы, Робин полагает, что во время своего пребывания в отеле Cecil она была чрезвычайно активна и возбуждена. Он не думает, что у Элизы случился психотический срыв, хотя маниакальные симптомы вследствие биполярного расстройства (которое она на тот момент не лечила) могли усилить ее активность.

Размышляя о том, что за «странное» поведение могло вынудить соседок Элизы потребовать отселить ее, Робин предполагает, что она, вероятно, бродила по комнате, когда остальные пытались заснуть. До приезда в Лос-Анджелес Элиза привыкла ежедневно сидеть в сети, а тут она внезапно осталась без телефона и с ноутбуком, который плохо ловил вай-фай. Таким образом, интернетом она могла воспользоваться только в лобби. Но ведь она была человеком привычки, и перед сном ей требовалось написать что-то в блоге. Отсюда — перевозбуждение, фрустрация, ощущение одиночества и бессонница.

Робин считает, что 31 января, вернувшись из книжного магазина и узнав, что ее переселили в другой номер, Элиза пришла в смятение. Он полагает, что в своей новой комнате девушка проспала до девяти-десяти вечера. Проснувшись, она почувствовала себя как никогда растерянной и отрезанной от мира. Ей нечем было себя развлечь, а спускаться в лобби или идти куда-то за пределы отеля было слишком поздно и опасно.

Охваченная отчаянием и жаждой деятельности, Элиза решила походить по отелю и осмотреть его. Робин думает, что она, возможно, намеревалась позвонить родным (как привыкла делать ежедневно) из лобби. Как бы то ни было, она вышла из комнаты, захватив с собой ключ, а значит, собиралась вернуться.

Гуляя по отелю, в какой-то момент она наткнулась на охранника. Это могло случиться в лобби или где угодно еще. Робин отмечает, что охранники про Элизу знали многое. Они знали, что она путешествует одна, что она незнакома с городом и что друзей и родных у нее здесь нет. Они также знали, что из-за неподобающего поведения ее переселили в отдельный номер (упомянутые охранники могли даже сопровождать ее туда), а благодаря записи с камеры на четырнадцатом этаже они знали, что Элиза бродит по отелю.

После событий, запечатленных на видео, Элиза могла встретить охранника или охранников, и они могли спросить, не хочет ли она подняться на крышу. Повторимся, они знали, что Элиза была «странная» и что она была одна. Во многих отношениях девушка была оптимальной жертвой. Кто-то из охранников отвел ее к выходу на крышу, отключил сигнализацию и раскрыл перед ней дверь. Это важно, поскольку это означает, что Элиза могла выйти на крышу, не трогая сигнализацию и не оставив на двери никаких следов ДНК.

Робин отмечает: это вполне логично — что Элизу кто-то сопровождал на крышу. Она ничего не знала об устройстве отеля, и там, где ее вели, было темно и страшно. Мне всегда трудно было вообразить Элизу карабкающейся в одиночку по пожарной лестнице снаружи здания. Но если она воспользовалась основным выходом на крышу, почему не сработала сигнализация?

Версия с сопровождением это объясняет. Охранник наверняка знал устройство отеля, и у него был фонарик. Робин отмечает, что Элиза вряд ли смогла бы сориентироваться в темноте и взобраться на цистерну (незнакомый для нее предмет) самостоятельно. Охваченной скукой и беспокойством девушке было бы интересно сходить на крышу, и незнакомцу в форме она доверилась бы скорее, чем просто незнакомцу. К тому же она могла познакомиться с охранником раньше.

Охранник провел ее на крышу (возможно, охранников было двое, возможно, с охранником был еще какой-то служащий или постоялец отеля) и показал вид на Центральный Лос-Анджелес. Возможно, этот охранник — не исключено, что это его преступные наклонности отмечали многие обитатели Cecil, — регулярно пытался соблазнять женщин на крыше, но возможно, и нет. На этом этапе, по словам Робина, существует несколько вероятных сценариев.

Охранник мог попробовать извлечь из ситуации выгоду: «У нас из-за тебя неприятности». Или: «Ну, я показал тебе крышу… а ты что для меня сделаешь?»

Этот человек мог начать приставать к Элизе и довести ее до истерики. Или они могли начать ласкать друг друга. Охранник мог недвусмысленно попытаться заставить Элизу сделать что-то… но Робин считает, что либо им что-то помешало, либо Элиза осознала, что происходит, и захотела уйти. Охранник мог приказать ей раздеться. Как бы ни развивались события, он не хотел, чтобы Элиза вернулась с крыши. Может быть, он боялся, что она на него донесет. А может быть, Элиза потеряла сознание под действием наркотиков.

Робин полагает, что охранник велел Элизе залезть в цистерну. Или сам засунул ее туда. Или — это уже мои домыслы — она могла попытаться спрятаться от кого-то на крыше, залезла в цистерну и лишь потом поняла, что не может выбраться.

Робин считает, что в любом случае Элиза оказалась в цистерне еще живой.

Эта теория не доходит до утверждения, что Элизу все-таки изнасиловали (независимые коронеры заявляли, что результаты вскрытия такого не исключают). Робин считает, что акт был прерван, причем при таких обстоятельствах, что охранник запаниковал. Гипотеза о том, что Элиза могла провести в цистерне несколько часов, всегда приводила меня в ужас. Робин полагает, что, возможно, вода была достаточно холодной, чтобы вызвать у Элизы шок и потерю сознания (милосердный эпизод в сюжете, чудовищном во всех прочих отношениях).

Теория об охраннике, по словам Робина, является самой логичной в плане мотивации и возможностей. Все странности в этом деле связаны с обстоятельствами, которыми охранник мог управлять напрямую: он мог отключить сигнализацию, подняться на крышу и сориентироваться там, он имел доступ к системе видеонаблюдения и знал об особенностях Элизы, о ее специфическом поведении, поставившем девушку в уязвимое положение.

К тому же — и это, возможно, самое важное — охранники, скорее всего, были первыми, кого отправили на поиски Элизы, когда утром она не явилась сдавать ключи. Это дало сотруднику (или сотрудникам), причастному к исчезновению Элизы, время, необходимое, чтобы подправить запись с камеры наблюдения, избавиться от всех улик, отсрочить обнаружение тела и сочинить правдоподобную историю о психических проблемах Элизы, которая увязывалась бы с видео.

Единственное, что в этой теории остается для меня непонятным, — почему охранник оставил крышку цистерны открытой. Хотя в полицейский отчет могла закрасться ошибка, по официальным данным, крышка была открыта, когда Сантьяго Лопес нашел тело. Разумеется, по мере своего расследования я узнал о Сантьяго кое-что новое, и эти сведения заставили меня усомниться в том, что его показания на суде были абсолютно правдивы.

Вряд ли Робин был первым сетевым расследователем, предположившим, что охранники из Cecil могли быть причастны к смерти Элизы. Но есть ли тому свидетельства? И есть ли свидетельства тому, что служащие отеля подвергали сексуальным домогательствам и/или сексуальному насилию постояльцев?

Поиск ответов на эти вопросы запустил новый этап моего расследования — этап, на котором я обнаружил веские доказательства преступления и попыток его скрыть.

ГЛАВА 18 ВОЗВРАЩЕНИЕ В CECIL

По мере подготовки к путешествию моя тревога усиливалась, а душевное состояние ухудшалось. И совпадения заметно участились. Словно бы отель посылал ко мне дозорные мыслеформы — устроить диверсию и не дать мне вернуться. Это напоминало эпизод из «Сияния», когда «Оверлук» посылает своих призраков убедить Джека, что ему необходимо приструнить жену и сына. Отель не хочет, чтобы кто-то вмешивался в его дела. И внушает Джеку, что его сын «очень плохо себя вел».

И снова первым, что я услышал, когда заселялся, был смех, эхом отдающийся в просторном, богато украшенном лобби Cecil. Ленивое хихиканье прокатилось по помещению и стало громче за секунду до того, как консьерж в знак приветствия вперился своими зрачками в мои.

Мне выделили номер на том этаже, где жил второй легендарный серийный убийца Ceci, Джек Унтервегер.

Вот, что называется, повезло.

В самый последний момент я внезапно решил проверить, как в отеле обстоят дела с клопами. Много лет назад у меня был печальный опыт общения с этими существами, и страх остался с тех пор. Клопы вылезают из щелей в дереве лишь поздно ночью, перед рассветом. Стоит тебе вступить в драгоценную, целительную для здоровья фазу быстрого сна, как вдруг в мозг прокрадывается смутное осознание того, что шайка крохотных тварей старательно высасывает из твоего тела кровь.

Во многих домах и отелях завхозы и менеджеры совершенно не борются с клопами, поскольку это дорого и тягомотна В здании рядом с Макартур-парком, где мне довелось жить, отказались принимать меры, так что я ловил клопов в стеклянную банку на случай судебного разбирательства. Тогда мне пришлось изрядно пожертвовать сном и душевным здоровьем.

С клопами шутки плохи. Внезапно поняв, что совсем забыл про них, я в ужасе стал искать Cecil на специальном сайте, собирающем информацию о клопах в жилых помещениях, и обнаружил множество отзывов от людей, которых здесь покусали. Но я не пошел на попятную. Просто сожгу потом одежду, и все.

Войдя в свой номер, я сразу же выглянул в окно. Когда я был в отеле прошлый раз, он словно подговаривал меня выброситься. На сей раз он молчал. Но это было расчетливое молчание. Я не доверял этому месту. «Он хочет, чтобы я остался, — подумал я, — а если он напугает меня слишком рано, я могу сбежать. Он играл в эту игру и раньше».

Конечно же, я прекрасно осознавал, что моя логика дала крен, что моя паранойя граничит с шизоаффективным расстройством. Я был одним из сотен, возможно, тысяч человек, поддавшихся зловещим чарам Cecil. Одна девушка-диджей из караоке-бара призналась мне в разговоре, что ее бывший парень чуть не сошел здесь с ума. Он был уверен, что во время пребывания в отеле демон проник в его сознание и оставался с ним еще несколько месяцев. Это лишь одна из множества похожих историй.

Я сдернул с кровати простыни и проверил, нет ли на матрасе пятен крови, красноречиво свидетельствующих о клоповой деятельности. Быстрый осмотр ничего не выявил, но эти бестии умеют прятаться в мебели и половицах, чтобы пробудиться перед рассветом, подобно трудолюбивым фермерам.

К тому же служащие отеля могли убирать все матрасы со следами крови. Когда Челси Дамали и ее команда «Паранормальный синдикат» (Paranormal Syndicate) исследовали Cecil и проникли в подвал, то обнаружили там десятки сложенных стопками матрасов, обернутых в черную пленку.

Матрасы, без сомнения, убирают из комнат, в которых умерли постояльцы. Бывшая помощница управляющего Ташейла Маклин подтвердила это Челси, давая интервью для телесериала «Лицом к лицу с призраком» (Haunted Encounters Face to Face). Сотрудники отеля заворачивают такие матрасы в черную пластиковую пленку и часто складывают в подвале. Служащий мог заметить пятна крови от клопов и решить, что это результат убийства или самоубийства.

В интервью Маклин подтвердила и кое-что еще: страшный факт касательно подлинной статистики смертей в Cecil. По ее словам, люди умирали в каждой комнате отеля. Всего в Cecil 600 номеров. Даже если Маклин ошибается, даже если реальная цифра на несколько сотен меньше, суть ясна: здание отеля буквально окутано смертью.

Может быть, именно поэтому людей здесь одолевает клаустрофобия.

Во время моего пребывания в Лос-Анджелесе я познакомился с женщиной, которая когда-то жила в Cecil. То, что она мне рассказала, помогло увязать между собой прочие добытые в ходе расследования сведения, особенно после того, как я получил возможность сопоставить некоторые ее заявления с заявлениями других бывших постояльцев. Салли пожелала сохранить анонимность, поскольку опасалась мести со стороны руководства отеля.

Центральный Лос-Анджелес изменил Салли. В глубине души она оставалась милой деревенской девочкой из сельского Мэриленда, но необходимость обеспечивать себя при низких доходах в опасном, суровом к женщинам районе пробудила в ней инстинкт выживания, который постепенно ожесточил ее характер.

Салли ни от кого не потерпит нахальства. Когда киношники снимают центральный район, она, как бульдозер, расчищает актерам дорогу на своей электроколяске, с собакой на коленях. Этим она заработала себе репутацию. Люди замечают ее издалека.

Она не столь любезна с теми, кого считает паразитами от кинобизнеса. «Пошел прочь с моей дороги, пока я не попортила твою смазливую мордашку, — заявила она одной „знаменитости второго сорта“. — Ты просто богатенький лузер».

К бездомным она проявляет больше уважения, с ними она ведет себя как с друзьями. «Бездомные в Лос-Анджелесе живут одной семьей и заботятся друг о друге», — объяснила мне Салли.

Однако нищета, наркозависимость и психические заболевания способны высвободить в человеке все самое худшее, и Салли наблюдала это собственными глазами. До того как перебраться в Cecil, она жила в отеле на Скид-Роу со своим мужем, выходцем из Латинской Америки. Однажды, рассказала она, в коридоре шестеро мексиканцев кололи ножами белого парня — за то, что тот покалечил обслуживавшую его проститутку. Салли нужно было в туалет, и ее муж сказал мексиканцам, чтобы освободили проход. Тогда они отошли в конец коридора и вышвырнули белого парня в окно.

Она видела, как один парень зарезал человека, шедшего через парковку, и стал стаскивать с него обувь, чтобы посмотреть, нет ли там денег. «Убил мужика за пенни», — сообщил он со смехом.

Салли прожила на двенадцатом этаже Cecil большую часть восьмидесятых и все девяностые, а съехала в 2000 году. В ее рассказах отель предстает зловещим, опасным местом. Витающая в коридорах вонь от тел постояльцев, умерших в результате передозировки; горничные, подрабатывающие проституцией; шантаж и вымогательство; безудержная наркомания. На ночь Салли подпирала креслом дверь, чтобы задержать тех, кто может начать ломиться в комнату.

А если бы в отеле провели добросовестную инспекцию, то обнаружили бы множество трупов, возможно даже в шахте лифта, заявила Салли. Из-за этого постояльцы Cecil опасались ходить по коридорам: там пролетали духи умерших.

«Надо сжечь эту дрянь до основания и лишить владельцев права собственности», — так Салли высказалась об отеле.

Потом она стала предельно серьезной. Служащие отеля при помощи мастер-ключа вламывались в номера молодых женщин и насиловали их, сообщила Салли. Своим жертвам они говорили, что, если те расскажут кому-нибудь или пойдут в полицию, их выкинут на улицу, не вернув авансовый платеж. Одна женщина, подруга Салли, так боялась мести, что отказывалась рассказывать о случившемся с ней под запись. «У меня нет денег», — со слезами объяснила она. Бедняжка ждала выплаты социального пособия, просто чтобы купить продуктов.

Управляющие отелем годами проворачивали трюк с авансовым платежом, чтобы грабить постояльцев. Они выгоняли людей из отеля и присваивали деньги. Иногда для предлога в комнаты подбрасывали наркотики. Поскольку денег у постояльцев не было, они были вынуждены отправляться на улицу и искать себе какую-то каморку. Даже если бы они обращались в полицию, это никак не помогло бы, потому что полицейские боялись Cecil и избегали его всеми возможными средствами. Отель пребывал за пределами действия системы правосудия.

Салли рассказала, что в 1980-х она и другие постояльцы регулярно выпивали на крыше, и она совершенно точно однажды видела в лифте Ричарда Рамиреса. Первое, что она сказала, услышав о деле Элизы Лэм: «Еще одну девочку убили».

«Им на все плевать, — заявила Салли. — Та бедняжка погибла, потому что они хотели заняться с ней сексом, а она, наверное, стала отбиваться».

Салли уверена, что Элизу выбрали для изнасилования и затем убили — свою версию она основывает на опыте общения со служащими отеля, которые, надругавшись над молодыми постоялицами, вынуждали тех молчать под страхом выселения. Салли считает, что смерть Элизы вписывается в картину сексуального насилия, которое она наблюдала лично. По ее словам, Элиза, вероятно, дала злоумышленникам отпор, и они решили, что оставлять ее в живых слишком хлопотно и рискованно.

«Ее душе не будет покоя».

Вторым серийным убийцей, проживавшим в Cecil, был Джек Унтервегер. Джон Лик в своей книге «Путешествие в царство теней: двойная жизнь серийного убийцы» (Entering Hades: The Double Life of a Serial Killer) запечатлел историю о том, как Унтервегеру удалось осуществить множество жестоких преступлений на двух континентах и одновременно стать международной знаменитостью.

В 1974 году австриец Джек Унтервегер начал отбывать тюремный срок за убийство восемнадцатилетней девушки, которую он изнасиловал и задушил ее собственным бюстгальтером. В заключении Унтервегер создал впечатляющее творческое портфолио, включавшее в себя пьесу под названием «Чистилище», в которой размышлял над дантовским образом человека, пребывающего между Раем и Адом, — не мертвого, но и не живого, претерпевающего наказание в надежде на искупление.

Кроме того, он писал рассказы для детей, и в конце 1970-х австрийская радиокомпания ORF (Österreichischer Rundfunk) запустила их в эфир. Позже Унтервегер использовал эту площадку, чтобы поведать о своем детстве: о временах, когда он мучился от тоски по матери, которой не было рядом, и перенес душевную травму из-за убийства своей тети, проститутки, которую «прикончил ее последний клиент». Унтервегер вел из тюрьмы телетрансляции с чтением своих произведений и постепенно обзавелся поклонниками в венских литературных кругах — образ убийцы, реабилитирующегося посредством искусства, задел чувствительную струну в душе интеллектуалов.

Мальчишеская миловидность Унтервегера и его обаяние обеспечивали ему все новых и новых фанатов, и вскоре он сделался знаменитостью. После того как он отбыл необходимый минимум заключения — пятнадцать лет, — в стране развернули широкомасштабную кампанию с целью добиться для него помилования. Литература очистила Унтервегера от жестоких устремлений — утверждали венские интеллектуалы и политики. Благодаря новой программе ресоциализации, на которую была ориентирована система правосудия, и мечте об «обществе без тюрем» Джек Унтервегер превратился в живую рекламу реабилитации преступников. Он больше не был убийцей — теперь он был творцом.

Джек вышел из тюрьмы 23 мая 1990 года в возрасте тридцати девяти лет. Вскоре после этого он впервые выступил с чтениями как свободный гражданин. Новая звезда, неизменно тяготеющая к оригинальности и размаху, пришлась по вкусу бунтарски настроенным творческим кругам Австрии. Для журнальной фотосессии Унтервегер позировал на затянутом паутиной чердаке, босиком, в одних джинсах, оголив неожиданно мускулистую и покрытую татуировками грудь. На чердаке нашлась длинная веревка, и Унтервегер соорудил из нее петлю, изобразив и палача, и осужденного.

На следующий год — по зловещему совпадению, одновременно с выходом фильма ужасов «Молчание ягнят» — в венском квартале красных фонарей были жестоко убиты три проститутки, а еще годом позже в расположенном неподалеку городке Граце обнаружили тело четвертой. Как только в кинематографе родился новый образ серийного убийцы — изощренного садиста Ганнибала Лектера, — Вена получила нового маньяка во плоти. Как будто Ганнибал сошел с экрана. На венских улицах воцарился страх.

Пока полиция искала убийцу, Унтервегер не оставался в стороне: он написал об убийствах статью, в которой призывал обеспечить безопасность секс-работниц в квартале красных фонарей и осуждал сенсационный тон, который взяли большинство репортеров. Унтервегер обвинял читателей из среднего класса в «жадном вуайеризме» и заявлял, что истерия вокруг преступлений мешает следователям искать убийцу — феномен, имеющий тесную связь с расследованием дела Черной Георгины в Лос-Анджелесе несколько десятков лет назад.

«Мы должны радоваться, что есть квартал красных фонарей, — заявлял Унтервегер. — Мертвые [женщины] в Венском лесу — это еще один аргумент в пользу того, что общество должно делать больше для обеспечения безопасности проституток».

Унтервегер проявлял острый интерес к убийствам и собирался активно писать о них. Он засыпал начальника полиции вопросами, хотя тот не мог разглашать важные подробности. Джек желал знать все, что знали полицейские. Но публично они могли объявить лишь о том, что жертв семь, все они секс-работницы и все были задушены.

Детали, которые полиция разглашать не имела права — их требовалось хранить в тайне, поскольку знать их мог лишь убийца, — были гораздо страшнее.

Во всех случаях орудием преступника был бюстгальтер жертвы. Эластичный пояс позволяет сделать из него надежный жгут, которым вполне можно задушить человека. Однако убийца надрезал лямки бюстгальтера и изменял его конструкцию так, чтобы использовать три лигатуры и «затягивать петли с максимальной силой». Полное перекрытие сонных артерий, в результате которого шея сжималась на несколько дюймов, обеспечивало мучительную смерть.

Интерес Унтервегера к жестоким преступлениям в сердце больших городов, к «историям нижнего мира» в конце концов привел его в Лос-Анджелес. Унтервегера завораживала мысль о великолепном, сияющем городе с гнусной изнанкой.

Он явился в Лос-Анджелес в 1991 году, в белом костюме и ковбойской шляпе, и поселился в отеле Cecil, идеальном месте для изучения и описания темных сторон великого американского города. В «Путешествии в царство теней» Джон Лик пишет, что «отель воплощал в себе идею, красной нитью проходящую через все журнальные статьи Джека о Лос-Анджелесе, — идею невероятной нищеты, существующей в самом сердце города, славящегося своим богатством».

Кроме того, Унтервегер слышал, что в 1980-х здесь останавливался один из самых жутких серийных убийц Америки, — и это его радовало.

У Унтервегера были большие планы на Лос-Анджелес. Он намеревался втереться в голливудскую «тусовку» так же, как втерся в венские литературные круги. Он хотел взять интервью у Чарльза Буковски и как минимум один раз бродил по ипподрому Hollywood Park, пытаясь найти знаменитого писателя. Он хотел взять интервью у Шер; он добрался по Тихоокеанскому шоссе до ее дома в Малибу, но не смог проникнуть за ворота.

Унтервегер не сомневался, что повстречается с продюсером, которому будет интересно превратить какую-нибудь из его книг в американский фильм.

Наиважнейшей профессиональной задачей Унтервегера в Лос-Анджелесе было собрать материал для своей одиссеи по «нижнему миру»; воочию увидев «темную сторону Лос-Анджелеса», он хотел раскрыть суть городского преступного дна. Познакомившись с лейтенантом полиции Лос-Анджелеса, он попросил разрешения сопровождать того во время патрулирования, представившись сотрудником австрийского полицейского журнала, что было правдой лишь отчасти.

Основная исследовательская деятельность Унтервегера состояла в том, чтобы проинтервьюировать как можно больше проституток. Он начал с того, что принялся прочесывать район вокруг Cecil, вооружившись магнитофоном и микрофоном. А вечером, вернувшись в свой номер, Унтервегер приступал к дополнительным, экспериментальным исследованиям. Он приглашал проституток к себе — вместе они поднимались на крышу по пожарной лестнице, и там девицы обслуживали его.

Наведался он и в голливудские стрип-клубы, где обнаружил потрясающий ассортимент секс-работниц.

Унтервегер не знал, что венская полиция уже нашла ключ к разгадке убийств в Вене и Граце. И строго говоря, еще до того, как он покинул столицу Австрии, полиция установила за ним наблюдение, поскольку способ умерщвления жертвы, применяемый «новым австрийским убийцей проституток», совпадал с тем, что когда-то использовал «исправившийся» преступник. Однако доказательств пока было недостаточно.

И тут случилось нечто любопытное. Убийства секс-работниц в Австрии прекратились, зато труп проститутки нашли в Лос-Анджелесе. Туристы обнаружили тело во время солнечного затмения 11 июля 1991 года — можно догадаться, насколько жуткая это была картина. Причиной смерти жертвы, чей мозг почти полностью выели черви, была асфиксия вследствие удушения петлей.

Менее чем через пять лет после окончания чудовищного царствования Ночного Охотника детективы Лос-Анджелеса снова приготовились к худшему. И разумеется, два новых убийства не заставили себя ждать. Одно из них произошло на Седьмой авеню, всего в паре кварталов от Cecil. Собственно говоря, громадная красная маркиза отеля была видна с места преступления: ее очертания сквозили в мутном, плавящемся от жары воздухе. Жертва — двадцатидвухлетняя Шеннон Эксли. Орудие убийства — бюстгальтер Шеннон, туго затянутый вокруг ее шеи таким манером, какого детективы еще не видели.

А Унтервегеру меж тем опостылел Cecil. Похоже, даже серийных убийц это место угнетало. Его здесь обворовали, и он хотел съехать. Но лишь после того, как проследит за работающей на стойке регистрации юной девушкой, обманет ее и соблазнит.

Она согласилась съездить с ним за город…

Венская полиция к тому времени уже собрала весомые улики, позволяющие установить связь Унтервегера с преступлениями в Австрии. Однако он все еще пользовался крепкой поддержкой в литературном сообществе, в среде социальных активистов и представителей интеллигенции, полагавших, что, не сумев найти настоящего убийцу, полиция решила свалить все на Джека.

Мифология, которую Унтервегер создал в тюрьме своими автобиографическими апокрифами, затмила жестокое преступление, совершенное им в юности. Многие австрийцы в то время были душевно и идеологически очень преданы идее реабилитации преступников, и при помощи своего обаяния и красноречия Унтервегер обвел вокруг пальца всю страну, создав иллюзию своей невинности. Возможно, он был единственным в истории серийным убийцей, использовавшим для прикрытия своих злодеяний литературу.

Однако Джек вошел в раж, и детективам открылась его истинная суть. Они осознали чудовищный факт: Унтервегер писал статьи об убийствах, которые сам же и совершал. Кроме того, его патология, позже определенная как нарциссическое личностное расстройство (психическое заболевание, часто встречающееся у серийных убийц), проявлялась в том, что Джек продолжал интервьюировать детективов в то время, когда они собирали на него данные. Он старательно опрашивал следователей, пытаясь выяснить, что им известно об убийствах и о нем самом.

В конце концов Унтервегера арестовали, экстрадировали в Австрию и признали виновным в совершении восьми убийств. Он понимал, что в этот раз шанса на помилование у него нет. Спустя всего несколько часов после оглашения приговора Унтервегер покончил с собой в камере тюрьмы Грац-Карлау. Он смастерил веревку из шнурков от ботинок и спортивного костюма и сделал на ней такую же хитроумную петлю, при помощи которой душил своих жертв.

Позже пресс-секретарь правительства назвал это «его лучшим убийством».

Бродя по проулку, я почти что видел Унтервегера, примостившегося на пожарной лестнице и глядящего вниз, заточенного в Cecil — своем новом чистилище.

Экстрасенс Челси Дамали, изучая дело Элизы Лэм, провела сеанс дистанционного видения и почувствовала, как девушка убегала от чего-то, что видела лишь она. В цистерну ее силой затолкал некий человек, однако Челси полагает, что убийца находился под воздействием темных духов. Позже, когда члены Паранормального синдиката лично обследовали Cecil, они осмотрели комнату Унтервегера на пятнадцатом этаже. Челси пришлось в спешке покинуть номер, потому что она инстинктивно ощутила его садистическую жестокость, как ощущают укус пчелы. Он все еще там, заявила она. Он пребывает между миром живых и мертвых, но, возможно, не осознает этого. Он до сих пор выискивает новых жертв. Как и Рамирес, живший здесь.

Во время дистанционного видения экстрасенс пытается на расстоянии получить информацию о событии или месте, используя лишь силу разума. Некоторые парапсихологи, такие как Рассел Тарг, руководивший легендарным проектом Stargate (отображенным в фильме «Безумный спецназ»), полагают, что таким образом можно нащупать нелокальную информацию сквозь квантовую запутанность.

Хотя многие скептически относятся к таким возможностям сознания, рассекреченные документы ЦРУ свидетельствуют о том, что Вооруженные силы США действительно прибегали к шпионажу методом дистанционного видения во время холодной войны, и Советский Союз занимался тем же. В других документах описывается, как правоохранительные службы по всей стране регулярно обращаются за помощью к экстрасенсам, чтобы те проводили сеансы дистанционного видения для поиска пропавших людей и в иных случаях.

Заявления Челси заставили меня задуматься о том, зачем Элиза бродила по верхним этажам, предназначенным для долговременного проживания. А еще именно там останавливались Унтервегер и Рамирес и именно там случилось много самоубийств.

Что манило туда Элизу?

Если какие-то частицы убийц до сих пор пребывают в отеле, если его стены хранят в себе остатки их кровожадных порывов, не влияет ли это на других постояльцев? Не поэтому ли гости, занимающие комнату убитой Голди Осгуд, постоянно сообщают, что их словно бы душит невидимый злодей? Не поэтому ли в голову тем, кто заходит в комнату, где когда-то покончил с собой человек, закрадывается мысль о суициде?

Затронула ли эта темная энергия Элизу? Затронула ли она человека или людей, которые, возможно, убили ее?

«Затронет ли она меня?» — думал я, направляясь обратно в лобби.

Вернувшись в отель, я решил, что соберу себя в кучку и сяду за расследование. Но сначала… вздремну.

Дремать для меня — занятие всегда опасное. Иногда я просыпаюсь в настолько эмоционально спутанном состоянии, что оно может перейти в панику. В этот раз я пробудился с подсознательным ощущением, что кто-то за мной наблюдает. Мне снился впечатляющий сон, но я не мог вспомнить подробностей, кроме того, что там были яркие цвета и предсказания будущего. Как я и предполагал, от этого меня накрыла дисфория, охватила тоска по жизни, которой у меня никогда не было, по миру, который никогда не существовал.

Затем случилось нечто непредвиденное и неприятное. Я открыл ноутбук и увидел в почте новое письмо. Когда я щелкнул по нему, мое сердце замерло. Письмо было от Лорен, моей бывшей. Я отвернулся, прежде чем увидел его содержание. Глаз успел поймать лишь тему: «Привееееет».

Что-то сломалось у меня в голове. Боль от нашего разрыва внезапно рухнула на меня всей своей неизмеримой тяжестью. Я вспомнил тот вечер, когда нашел любовное письмо, адресованное Лорен мужчиной гораздо старше ее, — это было лишь предвестием ворвавшихся в мою жизнь маленькой орды социопатов-агрессоров средних лет. Их социальное положение варьировалось от бездомного анархиста до университетского профессора. Но я не успел даже начать осмысливать эту информацию, когда Лорен заявила, что профессор ее изнасиловал. Это произошло, сообщила она, после того как мы расстались, когда я поехал в Альбукерке. Возможно, когда я, охваченный нервным срывом, съезжал с шоссе, я улавливал на расстоянии ее боль.

Кое-кто из моих друзей сомневался, что изнасилование действительно было, но я верю жертвам насилия, если только не располагаю достоверными доказательствами их лжи. И видя страдания Лорен, я мог точно сказать, что она говорит правду. Я был зол на нее за совершенное предательство, но не позволил этой злости заставить меня отказать Лорен в поддержке в трудную минуту.

Лорен дошла до того, что я начал не на шутку опасаться, как бы она не покончила с собой или не довела себя до смерти фатально саморазрушительным поведением. Анархист — вы же помните, что я его так назвал? — который когда-то обнимался со мной на встречах нашей группы активистов, пытался агрессивно контролировать Лорен, используя ее психологическую нестабильность как средство давления. Также он продолжал издеваться надо мной, стараясь навредить как можно сильнее. Он прислал мне в Facebook целую серию саркастических сообщений, в которых называл меня трусом за то, что я принимаю препараты от депрессии.

Мне не следовало отвечать, но я ответил. Я поговорил с другой девушкой — она была связана с сайтом, для которого я писал, и она рассказала, что Анархист агрессивно к ней приставал и использовал ее психологические и личностные проблемы как инструмент для манипуляций. Поэтому я ответил на его сообщение и довел до его сведения, что он ничем не лучше профессора, изнасиловавшего Лорен. Я написал, что он точно такой же абьюзер, точно так же соблазняет молодых женщин и манипулирует ими.

Его следующий удар был крайне болезненным. Поскольку я запретил ему заходить в мою квартиру, Анархист заявил, что это я виноват в том, что Лорен подверглась сексуальному насилию. Если бы в ту ночь он крутил шашни с Лорен в моей квартире, утверждал этот тип, профессор не вошел бы туда и изнасилования не случилось бы. В таком духе он продолжал, пока я его не забанил.

Мои мысли переключились на профессора — я фантазировал о том, как убиваю его. Мне удалось выяснить, что его обвиняли в том, что он на протяжении многих лет соблазнял девушек-студенток в Сан-Диего; на него много раз подавали жалобы в сексуальных домогательствах — с ними разбиралось руководство университета. Перед тем как заключить бессрочный контракт с Университетом Сан-Диего, профессор преподавал в Делавэрском университете, где студенты тоже обвиняли его в сексуальных домогательствах. Возможно, это был случай процедуры «передай харассера» — в университетской среде она, как показывает практика, почти так же популярна, как в католической церкви.

Я стал искать его адрес, готовясь к битве, но в последний момент отговорил себя от такого безумства. От этого я почувствовал себя трусом и невольно вспомнил, что так меня называл Анархист. Слово «трус» и по сей день заставляет меня вздрагивать, словно это сочетание звуков принуждает меня стать тем, что они обозначают.

Я загнал боль внутрь, всю до последней капли. Когнитивный диссонанс оттого, что я жаждал утешить Лорен, хотя был смертельно уязвлен ее поступками, разрывал меня на части. Мое сознание словно вернулось в ту пору, когда я оканчивал старшие классы и узнал, что девочку, в которую я был влюблен, — девочку, одарившую меня первым поцелуем, словно пыльцой фей, — изнасиловали. Потом я наблюдал, как она медленно угасала, совсем как Лорен.

Так что в каком-то смысле моя одержимость поиском возможного насильника в деле Лэм могла быть вызвана подсознательным желанием выплеснуть наружу свою боль, призвав преступников к ответу.

В период непосредственно после того, как Лорен подверглась нападению, мы все еще жили в одной квартире, в нашем Гроте отчаяния. На моих глазах поведение Лорен становилось все менее и менее адекватным, а Анархист все сильнее наседал на нее, словно главарь секты, надеясь вывернуть ее травму так, чтобы искусственно сфабриковать из нее любовь к нему. Кроме того, он стал приводить к Лорен одного из своих друзей. Вне всякого сомнения, нежных чувств здесь не было — лишь жажда власти.

Поняв, что Лорен необходимо кардинально сменить обстановку, я поговорил с ее матерью, врачом, и та согласилась приехать и увезти Лорен домой лечиться. Она прописала ей циталопрам, и это, возможно, спасло Лорен от катастрофы. Круг замкнулся: человек, когда-то сомневавшийся в том, что мне требуются антидепрессанты, сам стал их принимать.

Я швырнул ноутбук на пол.

Перед путешествием мне успешно удалось снизить потребление лекарств и спиртного. После электронного письма я буквально бегом бросился в ближайший алкомаркет и купил бутылку виски. Проглотив пару таблеток болеутоляющего и затянувшись электронной сигаретой, я побрел по Мейн-стрит обратно в Cecil, не видя ничего по сторонам от себя, лишь мутно-оранжевое свечение на горизонте.

Подойдя к отелю, я остановился и в ступоре присел на корточки, чтобы передохнуть. Поднял глаза на змеящиеся по стене здания пожарные лестницы, сосредоточился на четырнадцатом этаже и попытался представить, как Элиза выбирается на лестницу и карабкается на крышу.

Потом я перевел взгляд на два этажа ниже и представил, как Джек Унтервегер стоит на пожарной лестнице, курит сигарету и смотрит вниз, в проулок, где он опрашивал секс-работниц, следит за их движениями, выбирая подходящую жертву.

И… Джек стоял там, наверху, крутя в руках бюстгальтер, отлаживая лигатуры, добиваясь максимальной силы закручивания, чтобы тщательно контролировать ритм, в котором он будет выдавливать жизнь из своей следующей жертвы. Он усмехнулся и подмигнул мне.

Я зашел в отель, сел в лобби, все глубже проваливаясь в отчаяние, затерянный во вселенной, представляющейся мне храмом злодеяния и ничем более.

«Может, мне просто съехать для моего же блага? — подумал я. — И из Cecil, и из храма вообще».

Меня охватила паника. Надо было пошевелиться, встать. Но я не знал, куда идти и что делать. В данный момент я не имел никакой возможности наладить свою жизнь. Не исключено, что это были козни демона, кормящегося моей болью. А может, виновата была деструктивная информация из прошлого, реверберирующая в настоящем.

«Ночка будет долгая», — подумал я и еще раз приложился к бутылке с виски.

Есть множество свидетельств того, что служащих Cecil обвиняли в извращенных, агрессивных и преступных действиях. Я вспомнил несколько отзывов с Yelp, где постояльцы отеля упоминали о подобном со стороны охранников. По очевидным причинам эта информация важна в контексте дела Элизы Лэм, а после того, как я поговорил с Салли о тех годах, что она провела в Cecil, стало ясно: это необходимо принимать во внимание любому, кто серьезно собирается расследовать историю Элизы.

Продравшись сквозь самые частые жалобы на грязь, уличный шум, плохой вай-фай, вонь, насекомых, пятна крови и скудный континентальный завтрак, я добрался до более значимых записей, скрывающихся в недрах комментариев на Yelp и Travel Advisor.

Автор одного из отзывов охарактеризовал свое пребывание в отеле так: «Как будто попал в фильм из серии „Пила“». Другой назвал свое пребывание там «бессонным кошмаром». Это ощущение мне отлично знакомо.

Часто мне встречались жалобы постояльцев, которым казалось, что их обманули с авансовым платежом.

И разумеется, в один конкретный двухнедельный период были жалобы на воду. Мы знаем, чем это закончилось.

Один комментатор отметил, что в отеле и вокруг него необычайно часто происходят сексуальные домогательства. «Cecil может похвастаться невероятной концентрацией педофилов среди гостей. Городская тюрьма находится буквально в паре шагов, а относительно бездетная среда в центральном районе делает его идеальным пристанищем для такого рода преступников».

Посмотрев криминологические записи в службе Intelius, я обнаружил, что на Мейн-стрит проживает не менее шести человек, обвиненных в преступлениях на сексуальной почве, и около трех — в самом отеле.

После того как Салли рассказала мне, что служащие отеля при помощи мастер-ключа проникали в номера и набрасывались на женщин, меня больше всего интересовали те отзывы, где описывались контакты с персоналом.

Другой мой информатор, Тина, — выйти на нее мне помог охранник из бара, — подтвердила заявления Салли. По ее словам, многие служащие, включая подсобных рабочих, сексуально домогались постояльцев. Я должен заметить, что ее свидетельство относится к тому времени, когда Сантьяго Лопес еще не работал в Cecil.

В интернет-отзывах отражено множество случаев, когда некоторые служащие отеля доводили людей до мурашек.

Один постоялец писал, что, когда он со своей девушкой зашел в отель, охранники нехорошо на них посмотрели, а затем стали «грязно» пялиться на девушку. По словам постояльца, это продолжалось, пока они с девушкой оформляли документы, — двое вооруженных охранников стояли рядом, смотрели на девушку и пересмеивались.

Другой юзер оставил в комментариях под роликом Джона Лордана «BrainScratch: Махинации с видеозаписью Элизы Лэм в лифте» длинную запись, которая кажется мне заслуживающей внимания. Автор рассказывает, как останавливался со своей девушкой в Cecil всего за пару недель до гибели Элизы. Он утверждает, что один охранник упорно ходил за ними по лобби и смотрел на девушку как одержимый.

«Я обратился куда надо насчет этого после смерти мисс Лэм… — написал юзер. — Думаю, если бы они нашли того парня, то нашли бы и разгадку тайны».

Я получил сведения от женщины по имени Таня Даниэль: она прислала мне электронное письмо, в котором описала свой опыт пребывания в Cecil в 2006 году. Ее поселили в номер со сломанными замками «на верхнем этаже, где, казалось, было совсем пусто».

Осматривая отель, я встретила в лифте одного из служащих… [который] предложил провести для меня экскурсию по зданию, и я мгновенно уловила в его глазах нехороший огонек…

Я на своем веку повидала достаточно озабоченных, но этот парень был на них не похож.

Он был какой-то слишком лощеный, слишком самоуверенный. Мне показалось, что он считает, будто способен навязать свою волю кому угодно.

Когда я прочел это, по спине у меня пробежал холодок. Теперь передо мной была совершенно четкая картина: постоялицы ощущали опасность, исходящую от служащих-абьюзеров, от служащих, которые время от времени предлагали провести для них экскурсию по зданию.

Сидя в лобби, я вспомнил самый странный эпизод, который мы пережили во время съемки документального фильма. Наша маленькая команда состояла лишь из меня, Джареда (за которым чуть ранее в тот день погналась женщина с граблями), оператора Джейсона и Вильгельмины — актрисы, которую мы взяли исполнять роль Элизы в сценах, воссоздающих ход событий.

Вильгельмина к тому моменту уже проделала впечатляющую работу. Она со всей серьезностью отнеслась к стоящей перед ней ответственной задаче: изобразить человека, страдающего от биполярного расстройства. Она сумела изящно, без единого слова передать трепетную, но мятущуюся душу Элизы, добавив при помощи языка тела тонкие нюансы, отображающие страдания острого, но смущенного ума человека, сражающегося с приступами депрессии и гипомании.

Мы снимали перед отелем сцену, для которой Вильгельмина оделась в последний, легендарный костюм Элизы: черные шорты и красную толстовку с капюшоном. Как только мы вышли на Мейн-стрит, сюда же прибыла экскурсия по паранормальным местам Лос-Анджелеса — Cecil был последней остановкой. Из-за своей мрачной истории отель часто попадает в маршруты вроде «Зловещих отелей и жуткой Мейн-стрит» от Esotouric.

Когда туристический автобус поравнялся с отелем, гид принялся говорить в небольшой мегафон, и пассажиры подняли усталые глаза на Cecil — пронзительный янтарный свет из лобби вырывался на улицу.

— …И тут в две тысячи тринадцатом году отель вновь постигла чудовищная трагедия: сотрудники обнаружили тело двадцатиоднолетней Элизы Лэм в цистерне с водой на крыше. Пополнила ли она бесчисленный сонм душ, поглощенных этим загадочным зданием? — было слышно на улице.

В этот самый миг несколько туристов заметили молодую американку китайского происхождения, Вильгельмину, одетую в точности так же, как Элиза. Кое-кто стал с растерянным видом показывать на нее пальцем. Другие обернулись на гида, полагая, что это заранее организованная постановка. Гид вытаращил глаза, как будто он увидел привидение, или навалил в штаны, или сделал и то и другое одновременно.

Мы закончили съемку перед отелем и решили разделиться. Джаред, Вильгельмина и Джейсон отправились снимать Cecil снаружи. Я пошел внутрь. Не все мы поселились в отеле, но я хотел провести кое-какие исследования.

Ожидая лифт, я вдруг увидел, как перед отелем проходит Вильгельмина — и движется в сторону, противоположную той, куда она только что ушла. И ни Джареда, ни Джейсона с ней не было.

Я вышел наружу. Вильгельмина стояла в конце улицы, ждала сигнала светофора, чтобы перейти Мейн-стрит.

Я окликнул ее, но она не отозвалась. Я решил, что она пошла к машине взять куртку или еще что-нибудь, но мне не нравилось, что она ходит одна вечером в таком районе.

Вильгельмина перешла дорогу, и я последовал за ней. На улице в тот вечер было особенно шумно, и Вильгельмина не слышала, как я ее зову. Дойдя до нашей машины, она, не останавливаясь, повернула направо, на Олив-стрит.

Какого черта она творит?

Я набрал ей сообщение. «Слушь, я прямо за тобой — ты куда идешь?»

Примерно минуту спустя она ответила: «В смысле? Я тебя не вижу. Мы идем купить еды».

Я понял, что женщина впереди меня была не Вильгельмина.

Кем бы она ни была, издалека она очень на нее походила, и на ней была красная толстовка. Я вспомнил, как в прошлый свой приезд стоял перед зданием Cecil и заметил женщину в красном, рассматривающую отель. Позже наши пути снова пересеклись.

Женщина приближалась к Першинг-сквер. Я остановился и достал электронную сигарету. «Это уже совсем странно», — подумал я, когда она прошла между сиреневыми колоннами.

И уже собирался повернуть назад, когда женщина в красном достала что-то из кармана. Я не мог разглядеть, что именно, поскольку нас разделяли добрых сорок-пятьдесят ярдов. Но что бы это ни было, женщина поколупала это и стала делать рукой короткие движения, словно что-то бросая.

Она кормит в сумерках голубей? Я вспомнил историю Голди Осгуд, Голубиной Леди, жестоко убитой в Cecil.

Потом развернулся и пошел обратно. Афиша фильма «Темная вода» говорила правду: некоторые загадки не следует разгадывать.

Вернувшись в свою комнату, от отчаяния я принялся со всем усердием, на какое был способен, делать получерепаху. Эта поза йоги хорошо помогает при депрессии, потому что в ней вся кровь ненадолго приливает к мозгу. От этого я кайфую. После получерепахи я позанимался дыхательными упражнениями.

Забравшись в постель, я натянул одеяло до подбородка. В комнате царила темнота, лишь на потолке и стенах складывались в узор пятна света, красного, как артериальная кровь.

Зазвонил внутренний телефон, и я чуть не умер от страха.

— Алло?

Молчание.

— Алло?

Снова молчание.

— Господи, да что такое, — сказал я и повесил трубку.

И рассмеялся. Это ужасно напоминало фильм «1408», в котором скептически настроенный умник Джон Кьюсак селится в проклятом отеле и в итоге лишается рассудка. В определенный момент он доходит до такого отчаяния в попытке спастись из комнаты номер 1408, что вылезает в окно и начинает боком пробираться по карнизу, нависающему над жуткой бездонной бездной. Эта сцена запомнилась мне потому, что во сне я часто карабкаюсь по стенам ветхих башен и зданий на опасную высоту.

Внезапно я вспомнил отрывок сна. Я мчался по какому-то не то туннелю, не то лабиринту. Проход имел цилиндрическую форму и, похоже, был сделан из некоего рода мембраны, а по бокам шли люки. В конце сна, отчаявшись найти выход, я нырнул в один из них и улизнул в бескрайнее ничто.

И кстати, насчет «улизнуть», подумал я, — пора убираться к чертям из этого номера. Надо снова отправиться на четырнадцатый этаж. Не в комнату 1408, но в комнату 1427, где Ричард Рамирес хранил глазные яблоки одной из своих жертв.

Оказавшись на четырнадцатом этаже, я попытался — безуспешно — провести быстрый сеанс самодиагностики. Мозг попросту отказывался нормально работать. С того самого момента, как я увидел письмо от Лорен, я чувствовал, как во мне медленно, но верно нарастает нервное напряжение — и смешивается с депрессией. Это было похоже на волнение перед выступлением, усугубленное неконтролируемым приступом истерического хохота.

Только я не смеялся. Или, может быть, смеялся, но сам этого не замечал. В любом случае, говорят, посмеяться над собой полезно, так?

Что-то нарастало внутри меня, уже превосходя депрессию, — вначале я был этому рад просто потому, что получил неожиданный источник энергии. Это была депрессия с вывертом, сардоническая немочь, искусственно раздуваемая новыми вливаниями кипучей тревоги. Это было что-то новое и в то же время знакомое — более концентрированный вариант ощущения, которое я время от времени испытывал на протяжении последних десяти лет.

«А, точно, — подумал я, вспомнив письмо от Лорен, — я злюсь», — и ударил ладонью в стену. «Это из-за отеля?» — мелькнуло в голове. Я определенно не был первым человеком, ощущающим себя так, словно Cecil взломал его мозг. Я беседовал с людьми, которые заявляли, что не верили ни в какие сверхъестественные явления, но в Cecil почувствовали нечто поистине странное.

Я снова ударил по стене, а потом и по собственной ладони.

Я привык к эмоциональным американским горкам. Но впервые ухитрился оказаться в высшей и низшей точке одновременно.

Сделав вдох-выдох, я попытался успокоиться и собраться с мыслями. И вспомнил еще один важный отзыв, особенно актуальный сейчас. В нем упоминалось о мигающем свете и ощущении того, что на четырнадцатом этаже кто-то призывает демонов. Автор отзыва сообщил, что рано утром он и его спутник съехали из отеля, а портье и охранник посмеялись над ними.

Когда они покидали отель, охранник крикнул: «Зачем уезжаете, ребята, у нас тут призраки добрые!»

Не знаю, как там обстоят дела с призыванием демонов, но меня четырнадцатый этаж вгонял в ужас одним лишь тем, что там жил Ричард Рамирес, и там же была сделана запись с Элизой в лифте. Кроме того, с четырнадцатого этажа выбросились несколько самоубийц. Если отель Cecil обладал собственным разумом, то по этому этажу проходил особо активный нейронный путь.

Даже коридоры чем-то напоминали огромные мозговые артерии, а технические трубы извивались по стенам и потолку, словно вены.

Внезапно я вспомнил тот сон, что увидел, когда задремал днем. Мир вокруг переплелся с образами, порожденными моей нарождающейся манией, — я бродил по зданию, напоминающему Cecil, только в зыбком мире сна коридоры имели цилиндрическую форму и состояли из плазмы и переливающегося разными цветами пара. Изгибистые проходы вели меня по запутанному лабиринту нервов, кровеносных сосудов, нейронных путей, а на газообразных стенах я видел дендриты и аксоны и краем глаза улавливал другие сияющие нейротрансмиттеры, убегающие далеко вперед.

Тогда, во сне, я был гостем в сознании Элизы, незваным чужаком, выискивающим правду и надеющимся на ее благосклонность. Сон был порожден моим беспокойством из-за вторжения в жизнь Элизы и подпитан недавним просмотром фильма «Фантастическое путешествие», в котором ученые, уменьшившиеся до размеров молекул, путешествовали по организму пациента.

Сейчас я словно попал в зловещую область между явью и царством сна, между жизнью и смертью. Видение, в котором я путешествовал по разуму Элизы, наложилось на мои странствия по отелю. Это были не галлюцинации (так мне казалось), но плоды тревожной фантазии.

Во сне я все быстрее и быстрее мчался по изгибистым искрящимся туннелям, которые своим разноцветием и парообразностью подчас напоминали туманности далекого космоса. Это сооружение состояло из вещества, представлявшего собой причудливую смесь органических мышечных волокон и межзвездного газа, а иногда кое-где угадывался цифровой программный код.

Мне вспомнилась статья об ученых, обнаруживших, что клетки мозга, социальные сети и галактики развиваются по сходным схемам. Заголовок гласил: «Вселенная растет как гигантский мозг».

Панпсихисты вроде физика Грегори Матлоффа верят, что Вселенная обладает протосознанием. А если все во Вселенной обладает неким зачаточным разумом, то выходит, что и здания тоже, не так ли? Почему бы не иметь разум отелю Cecil?

«Почему я зациклился на идее, что отель живой?» — подумал я. Возможно, между моим сознанием и Cecil возник некий синергизм. Конечно, обычно общая галлюцинация (известная как «безумие на двоих») случается у людей, а не у человека со зданием.

«Я схожу с ума, — подумал я. — Или уже давно сошел».

Но сон казался таким реальным, что меня так и одолевало желание отыскать в нем смысл. Я был одурманен мыслью о том, что я не одиноко брожу по мною же созданному конструкту мозга Элизы, что я окружен живой, дышащей вселенной, способной объяснить ее смерть — и раз уж мы об этом заговорили, то, возможно, объяснить даже ухудшение моего душевного состояния.

Эта история внушала мне и ужас тоже, ведь жизнь Элизы оборвалась так чудовищно, так трагично. В чем цель? Где космическая справедливость?

Когда я приблизился к комнате 1427, проснулось мое «паучье чутье». До меня донеслась рок-музыка, в коридоре витал запах марихуаны.

Я подошел к двери. Постучать или нет?

Я поднял руку, готовясь побарабанить по двери костяшками. Но не успел: за моей спиной раздался свистящий звук.

В конце коридора, сразу же за тем местом, где только что кто-то или что-то свернуло направо, было открыто окно на пожарную лестницу. Легкий ветер играл белыми занавесками, прикрывающими подоконник. Внезапно коридор словно вытянулся, перспектива исказилась так, будто я смотрел почти что с высоты птичьего полета.

Когда я снова повернулся к комнате 1427, то увидел тень в дверном глазке. Кто-то стоял по ту сторону двери, уставившись на мое искривленное линзой лицо.

Я попятился, по лбу покатился пот. Казалось, ось всего здания проходит сквозь эту дверь.

Неожиданно дверь раскрылась, и в проеме возникло сумрачное лицо седоватого мужчины.

— Извините, — сказал я, отходя, — дверью ошибся.

Мужчина смотрел на меня, ничего не говоря. Я как зачарованный продолжал пятиться, пока меня не остановила стена. Ветер хлестнул меня по лицу белой занавеской, что небрежно прикрывала окно на пожарную лестницу.

Мужчина осторожно переступил порог и вышел в коридор, не сводя с меня глаз с расширенными зрачками. Я будто оказался внутри забытого сна, внутри жамевю[42], обрамленного синхроничностью, в ослепительной галлюцинации.

— Вы не видели Элизу? — спросил я.

Мужчина рассеянно улыбнулся и сделал шаг вперед. Пожал плечами, оглянулся, потом вновь посмотрел на меня с почти театральной ухмылкой.

— А, черт, — пробормотал я, чувствуя, как голова идет кругом. — Я… эмм… пойду курну.

Мне давно хотелось проверить в рамках своего исследования пожарную лестницу.

Я решил, что сейчас самый удачный момент, чтобы пройти по одному из возможных путей Элизы на крышу. Вспрыгнул на подоконник и выбрался на лестницу. Меня встретил теплый, душный ночной ветер, доносящий снизу отголоски дорожного шума. Конструкция пожарной лестницы выглядела хлипкой. Я надеялся встать на поверхность, которая не будет ходить подо мной ходуном, однако очутился на угольно-черной решетке, по степени твердости напоминающей макраме.

Вцепившись в перила, я заглянул в коридор — проверить, ушел ли мужчина. Он не ушел, но теперь стоял отвернувшись от меня и засунув руки в карманы. То ли обдолбанный наркоман, то ли привидение. А может, и то и другое.

По внешней пожарной лестнице я добрался до крепящейся к бетонной стене узкой лесенки, ведущей на крышу, и поднялся на несколько ступенек. На середине лесенки я остановился и огляделся вокруг. На другой стороне улицы, примостившись на карнизе стоящего параллельно Cecil здания, город созерцала каменная горгулья.

Интересно, сколько эта тварь уже сидит тут и сколько людей выбросились из окон у нее на глазах?

Горгулья словно усмехалась мне. А ведь она была здесь в ту ночь, когда Элиза поднялась на крышу. Что ей известно? Что она видела?

Одной рукой держась за перила, я извлек на свет божий бутылку виски и сделал глубокий глоток; поморщился, крякнул, как Джек Николсон, запатентовавший этот звук «Беспечном ездоке»: «Кнттт-кнттт».

Внезапно я осознал, что у горгульи лицо крылатого демона из сна, который я видел год назад. Та же самая ухмылка. Сон был предвосхищением. Я соединил в голове обрывки воспоминаний того видения: я забрался на крышу Cecil — так же, как сейчас, — и увидел, как Элиза встречает высокого зловещего мужчину, которого, как я теперь понял, я видел в коридоре.

А в конце сна… я упал.

Я стоял на лестнице, ветер бил мне в лицо. Мне двигаться дальше? Посмотрел вниз. «Какого хрена ты делаешь? — спросил я себя, уставившись на горгулью, и сам себе ответил: — Пью виски на карнизе во время смешанной маниакальной фазы».

Немного протрезвев, я вернулся на пожарную лестницу, спустился и пролез в окно. Мужчина исчез. Однако я услышал, как хлопнула, закрываясь, дверь, что вела на лестницу на крышу. Он поднялся туда… снова, как и во сне.

Но это уже не имело никакого значения.

В лифте висело зеркало. Глядя на себя, я внезапно все понял. Осознал, что означали все эти годы необъяснимых метаний, скачков из бездны отчаяния к вершинам творческих свершений, превращение в «короля вечеринок» всего на одну ночь, на смену которой приходит череда дней, проведенных в постели в состоянии беспробудной тоски.

Я понял, почему мой душевный недуг никак не получалось вылечить до конца. Понял, почему мое видение будущего, мои карьерные планы и проекты менялись по нескольку раз на неделе, а иногда по нескольку раз в течение часа. Я понял, почему утром не могу предугадать, какое настроение будет у меня сегодня, почему мне — заложнику собственного тела — остается лишь наблюдать со стороны за тем, как вырывается из меня таинственная тьма.

Элиза Лэм страдала от биполярного расстройства 1-го типа — и скорее всего, в тяжелой форме. Первый тип иногда может приводить к угрозе для жизни и требовать госпитализации. Лишь недавно я узнал, что существует и биполярное расстройство 2-го типа, которое характеризуется более мягкими маниакальными эпизодами, но все равно дает потенциально опасные перепады между гипоманией и депрессией.

Биполярное расстройство 2-го типа печально известно тем, что его трудно диагностировать. Генетика — великий прогностический фактор. Для меня это было настолько очевидно, что у меня в голове не укладывалось, как никто даже не предполагал такого раньше. Эта болезнь забрала мою тетю Джилл. У нас это в роду. Биполярное расстройство объясняло мои странные смены настроения и беспорядочные депрессивные паттерны. Каждый симптом приближал мою смерть.

Проистекала ли моя заинтересованность, если не сказать одержимость, гибелью Элизы — хотя бы отчасти — из подсознательной потребности поставить диагноз самому себе и понять, что происходит в моем мозге? Была ли трагическая кончина Элизы для меня своего рода дорожным знаком в глуши, указывающим путь к осознанию? Были ли последние несколько лет одним большим совпадением?

Я вспомнил все мои опасные злоключения, особенно между двадцатью и тридцатью годами, мои импульсивные решения и поступки, мои запредельные эксперименты с запрещенными веществами и злоупотребление ими. Сколько раз я закидывал в себя кучу разных наркотиков, просто чтобы прийти в нормальное самочувствие? Просто чтобы набраться смелости выбраться из дома и дойти до продуктового магазина.

Мне повезло, что я вообще остался жив.

Я вернулся в Cecil, ожидая встретиться лицом к лицу с призраком или обнаружить следы грандиозного заговора. Но нашел лишь свое искаженное отражение в зеркале.

«Поздравляю, — шепнул отель, утроенный оптическим эффектом. — Тебе есть чем гордиться».

Он, она, оно, они — Cecil был разозлен моим откровением, взбешен тем, как одно мгновение просветления обезоружило самых титулованных его демонов.

«Ты можешь уйти… но ты останешься здесь».

«Наешься вдоволь своих таблеток, трус», — подключился Анархист.

Я нажал кнопку на панели лифта и ждал, ничего не отвечая. С биохимией спорить бесполезно.