Искатель, 2005 №11

Ириша в гостиной прибиралась не меньше часа, наконец за ней захлопнулась дверь, и все стихло. Анастасия Романовна уже давно не спала, она лежала с открытыми глазами и ждала, когда уйдет домработница. Щелчок дверей прозвучал как выстрел, выстрел на старте… Сердце упало и заспешило, сбивая дыхание. Вот и все. Нужно решиться, и она решилась. Больше она не даст никому себя унижать.

Анастасия Романовна приняла душ, высушила и тщательно уложила волосы. Надела свое любимое голубое трикотажное платье с высоким горлом и аккуратно перед маленьким зеркальцем подкрасила губы и глаза. Ну что ж, вполне неплохо. По крайней мере, когда ее найдут, она не произведет отталкивающего впечатления. И, хотя она собиралась расстаться со своей жизнью и навсегда покинуть людей, которые ее окружали, ей было небезразлично, в каком виде она предстанет перед ними в последний раз. Ей не хотелось выглядеть неэстетично.

Поэтому и способ уйти из жизни она нашла легкий и не страшный. Один укол — и смерть придет незаметно, нежно возьмет за руку и увлечет за собой, как в счастье. В счастье встречи с любимым после долгой разлуки. Ведь, если подумать, разве жизнь — это не разлука с вечностью? Почему бы не сократить ее по своему усмотрению?

Выбрать смерть ей не составило особого труда, потому что в той прошлой жизни, когда кому-то еще были нужны результаты ее работы, она в научно-исследовательском институте трудилась над разработкой новых лекарственных препаратов. Судьба улыбнулась ей в последний раз, ее знания пригодились ей самой. Никто не пострадает после ее смерти. Она будет великодушна до конца.

Нужно посмотреть правде в глаза и признать, что лучшая часть жизни прожита. Она была счастлива и любима, все это в прошлом. К чему копить неудачи и разочарования? В пятьдесят лет слишком поздно начинать новую жизнь. Нужно найти в себе силы и поставить точку.

Анастасия Романовна вернулась в спальню и включила музыку. Ее любимый Вольфганг Амадей Моцарт. «Реквием».

Шприц и ампулы лежали в ее сейфе рядом с драгоценностями. Здесь же была записка, которую она написала заранее, потратив на нее не меньше часа. «Прощайте…» Ей не хотелось, чтобы в ней звучала обида на тех, к кому она обращалась.

Она спокойно сделала то, что так тщательно подготовила. Разбитые ампулы аккуратно сложила в блюдечко и поставила его на тумбочку, перед кроватью, чтобы врачам было легче констатировать причину ее смерти. Уходя из жизни, она предусмотрела все. Все, кроме того, что в последние минуты, когда ничего уже нельзя будет изменить, ей вдруг станет безумно жаль того, что она оставляет. Разве думала она, что перед лицом смерти мусор глупых обид слетит с прошлого и уходящая жизнь осветится таким ярким светом и так поманит ее обратно… Но будет поздно. И не лысенький, постаревший Юрий Алексеевич, а молодой и стройный Юрка крикнет ей, заглушая похоронную музыку:

— Настька, глупая, что же ты с собой сделала?!

А в это время на даче у Степановых собрались все приглашенные; ждали только приезда Арсения, зятя виновников торжества. Он должен был прибыть на тридцать пятую годовщину свадьбы тестя и тещи прямо из аэропорта. Юлька уже несколько раз поговорила с ним по сотовому и поручила мужу сделать множество мелких покупок по дороге.

Наконец у калитки пригородного дома послышалось урчание мотора, и все наперебой закричали:

— Арсений! Арсений приехал!

Алиса Васильевна, виновница торжества, пятидесятипятилетняя крашеная блондинка, похожая на постаревшую Мэрилин Монро, с озабоченным видом выбежала на крыльцо, проворно спустилась с лестницы и, обогнув дом, увидела зятя, вальяжно приветствующего, собравшихся у калитки гостей. Она обернулась и, заметив свою дочку, с насмешливым видом взирающую на помпезный приезд мужа, сердито проговорила:

— Что ж ты своего барина не встречаешь?

Юлька улыбнулась и ничего не сказала.

— На такси приехал! Видела? Хорош, ничего не скажешь. Два конца оплатил…

Арсений, крупный плотный мужчина с пшеничными вьющимися волосами, зачесанными назад, не спеша подошел к теще и протянул ей необычайной красоты бордово-черную розу на длинном стебле:

— Алиса Васильевна, мои поздравления.

— Спасибо, дорогой, как там в Америке?

— Замечательно.

— Что ж ты на дачу со своими цветами?

— Как же я мог к интересной женщине прийти в гости без цветов?

Юлька, смеясь глазами, следила за мужем.

Арсений видел жену, но не подходил к ней первым, хотя ехал на дачу, томясь желанием обнять ее и поцеловать. У них были сложные отношения…

— О! Мой папа приехал. — Вася, с разбегу влетел в распахнутую калитку и, подпрыгнув как мячик, повис у отца на шее, размахивая грязными кроссовками.

— Васька, противный, подожди! Я первая увидела! А-а-а! — Размазывая слезы по щекам и скуля тоненьким голоском, к ним подбежала крошечная девочка.

Арсений, как только увидел ее, тут же отцепил сына от своей шеи и, поставив его на землю, строго сказал:

— Василий, что ты себе позволяешь, ты уже не маленький! — и, присев на корточки перед четырехлетней дочкой, проговорил дрогнувшим голосом: — Машенька, как ты выросла, неужели помнишь меня?

Маша, сияя заплаканным лицом и растягивая большой лягушачий рот в счастливой улыбке, гордая, что целиком завладела папиным вниманием, скороговоркой стала выкладывать ему свои смешные детские новости.

— Вася, как маленький волчонок, сверкнув на сестру исподлобья злыми прищуренными глазами, обиженный отошел в сторону.

— Мамочка, ты бы сделала прическу, ну что ты ходишь лохматая, ведь скоро за стол сядем, — тихо проговорила Варя, подходя к Алисе.

— Варя, как тебе не совестно говорить мне об этом, неужели ты не видишь, что мне абсолютно некогда? И потом, как я уложу волосы, если мои щипцы перегорели. В этом доме никому ни до чего нет дела!

— Мама, Андрей починил их.

— Что же ты мне раньше не сказала? Всем, абсолютно всем наплевать, как я выгляжу.

Алиса с Варей поднялись на веранду. Щипцы, уже горячие, лежали на столе. Алиса достала расческу и взглянула на себя в зеркало. Лицо ее приобрело отрешенное и сосредоточенное выражение.

Варя оставила ее одну и прикрыла на кухню дверь. Оттуда послышался кашель.

— Варя, кто это кашляет? Варя?!

— Мама, ну что ты кричишь? Это Андрей.

— Почему он кашляет?

— Простудился.

— Он был у врача?

— Был.

— Ты обманываешь меня!

Варя вернулась к Алисе на веранду и шепотом заговорила:

— Мама, неудобно… Что ты кричишь? Он же слышит. Ну, простыл человек. Что тут такого? У меня в детстве был бронхит, я тоже кашляла, разве ты забыла?

— Что ты сравниваешь? У тебя бронхит был зимой, это неудивительно, а сейчас на дворе май. Немедленно заставь его сходить к врачу.

Варя улыбнулась.

— Мамочка, не горячись, немедленно не получится, подумай лучше о сегодняшнем дне. Все, наверное, проголодались, нужно помочь папе накрыть стол.

— Помочь папе! И ты говоришь об этом так спокойно! Если бы я взялась за это сама, все давно было бы готово. Помочь папе! А на что вообще способен твой папа?

Варя пожала хрупкими плечами.

Алиса задала риторический вопрос и не ждала на него ответа. Потому что ответ был ей известен заранее. Ее Степанов не способен ни на что. Жизнь с ним была сплошной ошибкой. В «Мухе» за Алисой ухаживали самые лучшие, самые талантливые мальчики! Два из них стали потом известными художниками… Илюша, правда, спился, но как перед этим гремело его имя! Если бы рядом с ним оказалась стоящая женщина. Если бы… Она мечтательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Илюша называл ее барашком. И никогда не дарил цветы. Он дарил ей свое внимание и считал, что это стоит дороже. Он тогда был нарасхват, за ним самим бегали девочки. А Степанов был терпелив и дождался своего звездного часа. Алиса осмысленно посмотрела на свое отражение в зеркале. Время, конечно, положило свои следы, но та, прежняя, Алиса была видна и в сегодняшней. Словно просвечивала сквозь мутное стекло. Волосы были завиты. Она покачала головой из стороны в сторону, чтобы придать им естественный беспорядок и подкрасила ярко-розовой помадой губы и щеки.

Степанов заглянул на веранду.

— Варя ты мне нужна.

Алиса с обидой посмотрела сквозь окно веранды им вслед. Степанов ничего не сказал про ее прическу. Какой он все же невнимательный! За стеной закашлял Андрей. Алиса встрепенулась и постучала в соседнюю комнату.

— Андрюша, можно?

Андрей поднялся к ней навстречу. Перед ее приходом он лежал на диване.

— Как твое самочувствие?

— Отлично. Алиса Васильевна, вы превосходно выглядите, — сказал Андрей, улыбаясь голливудской улыбкой и с восхищением глядя на Варину мать.

Алиса знала приемы Андрея: он был любезен со всеми женщинами без исключения, независимо от их возраста. Но она имела слабость к обходительным мужчинам, и Варин друг пользовался этим.

— Андрюша, ты меня, пожалуйста, не обманывай. Отличное самочувствие, а сам кашляешь.

— Я, Алиса Васильевна, курить бросил и начал кашлять.

— Не вижу никакой связи. Почему ты все время отшучиваешься? Нельзя так халатно относиться к своему здоровью. Я и Варе говорила, нужно сходить к врачу…

— Обязательно схожу. А это вам, Алиса Васильевна. — Андрей снял оберточную бумагу и протянул вставленный в рамочку портрет.

— Ох, какая прелесть! Андрюша, ты мне льстишь, я совсем не так хороша. Ты, наверное, на компьютере обработал…

— Вовсе нет. Это оригинальный портрет. Не зря же вы мне месяц назад на веранде позировали.

— Ой, Андрюша, нехорошо обманывать пожилую женщину, — Алиса кокетливо погрозила пальчиком.

— Алька, негодная девчонка, где ты? — раздался из сада низкий голос Алисиной старшей сестры.

— Эмилия, я иду, — отозвалась Алиса и, еще раз погрозив Андрею, вышла из его комнаты.

Андрей сел на кровать и услышал, как в саду Эмилия Васильевна шумит на Алису Васильевну за то, что та не занимается гостями и плохо подготовилась к их приезду. И зачем это ей понадобилось отвлекать занятых людей от своих дел и собирать здесь? Чтобы погулять в саду?! Андрей улыбнулся, рассеянная Варина мама была ему симпатична. Общаться с ней ему было легче, чем с собственной матерью, которая очень сильно изменилась в последнее время, с тех пор, как дела отца резко пошли в гору. Хотелось курить. Можно было стрельнуть у Арсения, но он обещал Варе… Андрей вышел на веранду. К окну подошла Юля, а за ней Арсений. Андрей невольно услышал их разговор.

— Что еще за инструктор по слалому?! Почему Васька называет его дядей Гошей?! Не вижу в моих словах ничего смешного!

— Когда ты злишься и орешь, то становишься похож на кабана. Смотри, не захрюкай!

— С тобой невозможно разговаривать!

— С тобой тоже.

— Идиотизм! В самолете я думал, что нужно забыть старые обиды и попробовать все сначала… Неужели я зря вернулся из Америки?

Юля пожала плечами.

— Тебе решать.

— Ты не ждала меня?

— Я не думала, что ты вернешься.

— Значит, не ждала. Конечно, так намного проще!

— Да, так мне было намного проще. А ты что хотел? Чтобы я с ума по тебе сходила? Ты уехал, когда Маше было два года, а Васе — семь…

— Да, тебе было так трудно, что ты сразу же после моего отъезда поступила в аспирантуру и два раза в неделю стала брать уроки по слалому. Насколько я понял из Васиных слов, теннис ты тоже не забросила?

— Какой же ты эгоист! — Юля вскинула подбородок, прищурила заблестевшие глаза, но не стала больше ничего говорить, улыбнулась и, не оглядываясь, зашагала к кухне, откуда ее звала Варя.

Арсений поднялся на веранду и увидел Андрея.

— И ты здесь?

— Как видишь, — Андрей пожал протянутую ему руку.

— Не ржавеет?

— Не понял?

— Ты случаем не женился еще на Варваре?

— Да нет. Она ведь замужем.

— Ах да, как же я забыл про Стаса. Тем лучше. И не женись. Как только распишешься, так и начнется. Веревки вить из мужика уж больно сладко. Что смеешься? Не боишься оказаться под каблуком? Нет? Ну, это ты сейчас такой смелый. Пригляделся бы к мамаше повнимательнее. Как тебе роль Степанова? Не вдохновляет? От осинки не родятся апельсинки. Знаешь, есть такой закон в природе. Так-то, Андрон. Советую тебе не забывать об этом.

— Меня Алиса Васильевна не напрягает.

— Ах, не напрягает? Ну ладно, ладно. Вспомнишь мои слова, когда окажешься на крючке, да поздно будет.

— Ребята, к столу все готово.

Длинный деревянный стол был накрыт в центре самой большой светлой комнаты, с русской печью и затянутыми в ситец стенами. Уселись быстро, все изрядно проголодались.

— Алиса, тебе не дует из окна?

— Степанов, ты неисправим, не надоело пылинки сдувать? — проворчала Эмма Васильевна.

— У Алечки слабое здоровье…

— Ну что, выпьем за юбиляров, — громогласно провозгласила Эмма Васильевна, вставая, и, пригубив шампанское, добавила: — Ох, и горько ж мне… Горько!

Гости подхватили:

— Горько!

Степанов допил шампанское, улыбнулся в усы, аккуратно поставил на стол фужер и, крепко обняв сияющую жену, осторожно прижался к ее губам.

— Раз, два, три…

— Кто это еще к нам пожаловал? — Эмма Васильевна бесцеремонно отвлекла внимание гостей от целующихся, заметив тень, промелькнувшую за окном. — Вроде все в сборе?

Раздался стук в дверь, и на пороге появился Стас с громадным тортом.

Он оглядел всех присутствующих, задержав свой взгляд на Варваре и Андрее, и, насладившись их смущением, произнес:

— Не ждали. Вижу, что не ждали. А я вот решил, так сказать, по-родственному, без приглашения.

— Стасик, не говори глупости. Мы тебе всегда рады. Ты сам не жалуешь нас вниманием. Знаю, знаю, что ты скажешь. Где Москва и где Петербург… Старая песня… Проходи, проходи, ну что ты в дверях застыл, давай свой торт. Хоть бы позвонил… Мы ведь не чужие. — Алиса Васильевна болтала без умолку, давая время оправиться пунцовой от смущения Варе. — Садись, вот хоть сюда, возле меня. Степанов, ну что ты смотришь, принеси для Стасика запасной прибор.

— Возле жены, значит, место уже занято? — спросил Стас не без сарказма.

Эмма Васильевна не выдержала и вмешалась:

— Что ж это ты, братец, тут комедию ломаешь. Явился к людям на праздник, так будь любезен…

— Эмма, перестань. Стасик, садись, девочки подвинутся. — Алиса поставила между Юлей и Варей прибор для Стаса.

Но Эмму Васильевну унять уже было не так-то просто.

— И что это ты, прости Господи, как на похороны вырядился? По такой жаре во всем черном? Или у вас там, в Москве, холодно?

— У меня Эмма Васильевна стиль такой. Вы просто забыли.

— Да, забыть не мудрено. Стиль, ишь ты! Сколько мы тебя не видели?

Стас проигнорировал последний вопрос и, сев рядом с женой, поцеловал ее в шею, шепотом проговорив:

— Варенька, если бы ты знала, как я соскучился.

Она легонько отстранилась и внимательно посмотрела мужу в глаза.

Как ни странно, но он был искренен.

Варя, оказавшись рядом с мужем, невольно попала под его влияние. Если бы он переехал жить в Петербург, как обещал ей перед свадьбой, она бы и не подумала ему изменять. Но, когда она его долго не видела, становилось очевидно, что все хорошее у них уже осталось в прошлом, когда еще был жив отец Стаса и им хватало денег ездить друг к другу каждые выходные.

— Арсений, налей мне, пожалуйста, шампанского, я хочу тост сказать. — Юлька взяла бокал и поднялась со своего места: — Мама, папа, за вас. Не знаю уж, как суметь за тридцать пять лет не потерять интерес друг к другу, для меня это загадка. Но раз это есть, значит, любовь, о которой столько пишут и говорят, есть. За вашу любовь! — Она залпом выпила и, садясь, заметила, что рука Стаса уже забралась к Варе под кофточку. Она повернулась к мужу и тихо проговорила: — Сделай что-нибудь, я не хочу, чтобы из-за Варьки у родителей был испорчен праздник.

— Расслабься.

Арсений вышел из-за стола и предложил Андрею:

— Покурим?

— Конечно.

Алиса хотела остановить Андрея, но взглянула на Стаса и Варю и ничего не сказала.

Когда они вернулись, Вари со Стасом за столом не было. Алиса с испуганным видом посмотрела на Андрея. Он улыбнулся ей и, пересев на пустовавший возле нее стул, заговорил об альпийской горке, которую она недавно устроила перед домом и которой очень гордилась.

Примерно через полчаса Варя вышла одна из своей светелки. Смущенная и счастливая. Присутствующие при этой сцене постарались сделать вид, что ничего не заметили, словно все, что перед ними происходило, было в порядке вещей.

Одна только Юлька вспыхнула и злобно сверкнула на закрытую дверь глазами. Она терпеть не могла Стаса, поэтому бесхарактерность сестры ее просто бесила. Никакой гордости! Ведет себя как тряпка. Она посмотрела на Андрея. Он оказался в дурацком положении, но держался прекрасно. Общий непринужденный разговор за столом был его заслугой. Даже тетя Эмма оживилась и перестала ворчать на свою младшую сестру.

Варя взялась помогать отцу накрывать сладкий стол. Алиса внесла торт, дети запрыгали вокруг нее. Посреди общего оживления Юлька пропустила момент, когда Андрей со Стасом вышли из комнаты.

Варя подошла к Арсению.

— Что же ты ничего не расскажешь нам об Америке?

— А разве сейчас это кому-нибудь интересно?

— Ну, например, мне.

— Тебе расскажу, но как-нибудь в другой раз.

Арсений посмотрел на Варю, и ему стало жаль ее. Варе исполнилось двадцать восемь лет, но она так и не приспособилась к жизни, жила вместе с родителями и казалась абсолютно несамостоятельной. Степанов работал на трех работах и никогда ни во что не вмешивался, у него было много своих дел и мало свободного времени. У Алисы других дел, кроме семьи, не было, поэтому общее руководство в доме осуществляла она. Юлька рано выскочила из-под ее опеки. Но Варя осталась рядом с матерью, целиком под ее влиянием. И в конечном итоге советы, даваемые из самых добрых побуждений, погубили Варину жизнь. Сначала Алиса не отпустила ее переехать к мужу в Москву, а потом благословила на связь с Андреем. Ее логика была Арсению известна: нельзя упускать выгодные партии. Стас и Андрей имели преуспевающих родителей. Хотя для него до сих пор оставалось загадкой, почему избалованный, инфантильный, то и дело безработный Стас, был выгодной партией.

— Хорошо, что ты вернулся.

— Ты так считаешь?

Варя серьезно ответила:

— Да.

— Твоя сестра думает иначе.

— С чего ты взял?

— Юлька не скрывает, что не ждала меня.

Варя покачала головой.

— Не верь ей. Это гордость. Она и самой себе боится признаться, что тосковала без тебя.

Арсений промолчал, прислушиваясь к словам жены, громко спорившей с тещей.

— Нет, мамочка, не уговаривай. Нам лучше уехать сейчас. Ничего страшного, что дети засыпают. Завтра в дороге мы полдня потеряем. Нет, нет, нет. Все решено.

Вдруг на улице раздался истошный крик.

Алиса перестала спорить с дочкой и распахнула окно.

— Убивают! Кто-нибудь, разнимите их! Поубивают они друг друга!

Со стороны дороги, невидимой из окна, ясно послышались глухие удары.

— Степанов, ну что ты стоишь? Иди, выясни.

Арсений огляделся. Ни Андрея, ни Стаса в комнате не было.

Они дрались за калиткой. У пожарного водоема. Дрались злобно и некрасиво. Худощавый высокий Стас ловко увертывался от кулаков Андрея и вдруг, изловчившись, ударил его носком ботинка в солнечное сплетение. Андрей от боли согнулся и получил сокрушительный удар по голове.

Степанов с Арсением подоспели как раз вовремя. Им вдвоем едва хватило сил, чтобы оттащить Стаса от упавшего Андрея.

— Стасик, как не стыдно! Ведь сегодня у нас праздник. А вдруг Алиса увидит? Так некрасиво. А у нее плохие нервы… Пожалуйста, я прошу тебя, успокойся.

— Степанов, что случилось?! — Алиса по всей видимости кричала из окна.

— Алечка, не волнуйся, все в порядке, соседям померещилось. Мы сейчас вернемся.

Андрей приподнялся на локте и зашелся в кашле. Вдруг из горла у него что-то хлынуло. Он прикрыл рот рукой, и между пальцами у него просочились темные струйки крови.

— Козел чахоточный, — сплюнул сквозь зубы Стас.

— Заткнись и не дергайся, — тихо сказал Арсений Стасу и подошел к Андрею. — Обопрись на меня, вернемся в дом.

Андрей отдышался и покачал головой:

— Нет.

Вдруг у кого-то зазвонил мобильник. Все четверо переглянулись. Андрей кивнул на свою куртку, лежащую в траве и попросил Арсения:

— Достань из внутреннего кармана.

Арсений передал ему телефон.

Андрей сказал всего несколько слов:

— Привет, Марьяна… Я все понял. Выезжаю.

По лицу его было видно, что случилось что-то ужасное. Он тяжело поднялся, тщательно вытер лицо и руки платком и безжизненным голосом пояснил:

— Мама умерла.

— Чем тебе помочь? — спросил Арсений.

— Поймай мне машину, я в дом не вернусь.

Арсений кивнул и сказал Степанову:

— Идите домой и успокойте женщин. — И в ответ на вопросительный взгляд тестя добавил: — До утра не рассказывайте.

Когда Арсений вернулся в дом, ему осталось только подтвердить слова тестя, что никакой драки не было, Стас с Андреем, шутя, померялись силами, а соседке в темноте невесть что померещилось.

— А где же сам Андрюша?

— Он ушел по-английски, чтобы в разгар праздника не поднять за собой всех гостей.

Ночью Алисе не спалось. Дом был наполнен какими-то неясными шорохами и звуками. Степанов сладко спал, уткнувшись носом в ее плечо. Алису что-то беспокоило. Наконец, едва забрезжил рассвет, она, легко выпорхнув из-под теплого одеяла, накинула на пижаму вязаную шаль, ноги сунула в уютные шлепанцы и тихо вышла из спальни. На длинном деревянном столе стояли стопки чистых тарелок, еще не убранные после вчерашнего праздничного ужина. Из комнаты, в которой спала Эмилия, доносились тяжелые вздохи и стоны. Алиса заглянула к ней. Громадная туша заворочалась на кровати, и через мгновение кряхтение сменилось громким храпом. Боже, как растолстела и постарела Эмилия, а ведь она была старше Алисы всего на три года. Алиса покачала головой и ловко на ощупь поправила свою смявшуюся за ночь прическу. Дверь в Варину комнату была приоткрыта. Кровать с откинутым одеялом стояла пустая. Алиса обошла весь дом. Пусто. Ни Вари, ни Стаса нигде не было. На улице светало. Алиса дошла до калитки и выглянула на дорогу. Нечеткий Варин силуэт с огоньком сигареты между пальцами левой руки едва вырисовывался в темноте. Алиса пошла навстречу дочери, зябко кутаясь в шаль.

Варя двигалась, как сомнамбула, глядя на мать пустыми равнодушными глазами.

Алисе стало не по себе, она окликнула дочку:

— Варюша, что ты здесь делаешь? Что с тобой? Не пугай меня!

Варя очнулась, когда почти вплотную подошла к матери. Но, когда она осмысленно взглянула на Алису, то вдруг рассмеялась:

— Мамочка, что за вид?

Алиса строго, как маленькой, повторила:

— Что ты здесь делаешь?

Варя, шатаясь от смеха, переспросила:

— Я? Что я здесь делаю? Тебе действительно интересно?

Алиса опешила:

— Ну, конечно, что тут смешного. — Она пригляделась к дочке и брезгливо спросила: — Варя, ты что, с утра пораньше пьяная?

Варя опять зашлась в смехе.

— С утра пораньше, ха-ха-ха, с утра пораньше. Что я здесь делаю? Я мужа провожаю, с утра пораньше. Разве ты не знаешь, что у меня есть муж? Он иногда навещает меня, чтобы выполнить свои обязанности по отношению ко мне. Ты знаешь, что это за обязанности? Ах, догадываешься… Замечательно! Мы отлично понимаем друг друга. Не правда ли, мамочка? Разве могу я перед ним ударить в грязь лицом. Ведь он так редко навещает меня… Что мне стоит, правда?

Алиса влепила Варе звонкую пощечину.

— Замолчи, разбудишь всех.

Варя закрыла руками лицо, и Алисе показалось, что она плачет.

— Деточка моя, успокойся…

Варя, раздвинув пальцы, посмотрела на мать расширившимися зрачками и передразнила ее: «Стасик, садись между девочками, мы тебе так рады». — Она опять глубоко затянулась сигаретой и, обмякнув, растянула рот в блаженной улыбке.

Алиса внимательно пригляделась к дочке:

— Что это за дрянь ты куришь?

Варя в ответ засмеялась тихим грудным смехом.

— Выкинь немедленно! Где Стас? — Алиса попыталась выхватить у дочки самодельно скрученную сигарету.

Варя увернулась от матери и, еще раз глубоко затянувшись, выкинула крошечный окурок на дорогу и шагнула в открытую калитку.

— Стасик в Москву уехал. У него билет на утренний поезд. Какой удобный у меня муж, правда, мамочка?

У Алисы на глаза навернулись слезы, когда на пороге дома показался растрепанный Степанов. Длинные пряди, прикрывающие лысину на макушке, ерошились вверх, придавая комичность его удивленному лицу. Варя взглянула на его тощую фигуру в Алисином цветастом махровом халате и опять затряслась от смеха, не в силах вымолвить ни звука.

— Что у вас случилось?

— Что ты стоишь? Не видишь, что у нее истерика, принеси воды.

— Может, в дом?

— Эмилию разбудим. Посидим в беседке.

А потом закутанная в пушистый плед Варя плакала, обжигаясь горячим чаем с лимоном, и говорила отцу:

— Так стыдно. Даже не стыдно, а противно. Как представлю вчерашний вечер и ночь. Папа, что мне делать, скажи, мне кажется, ты меня понимаешь? Ты умный, ты добрый, ты терпеливый… Почему мы никогда не разговариваем с тобой откровенно?

— Я не знаю, все это так сложно, Варенька. Может быть, тебе лучше посоветоваться с мамой.

— Нет, с мамой не могу. Я знаю все, что она скажет. У Стаса куча барахла в Москве. Его квартиры, машины. Маму все это сбивает с толку. Папочка, как мне тяжело… Никто меня не любит, все только пользуются мной.

— Варя, что ты говоришь такое?

— Все именно так. Даже Андрей. Почему он не помог мне? Почему не поговорил со мной? Стас появился так неожиданно, и никто, понимаешь, никто не помог мне. Я не видела мужа шесть месяцев. Я думала, что у нас все кончено. Зачем он приехал? Приехал на несколько часов и уехал, как будто так и надо. Раньше он хоть звал меня в Москву. А теперь? Я уверена, что у него кто-то появился. Он очень изменился, папа.

— Варенька, когда вы с Юлей выросли, все стало так сложно…

— А Андрей… Знаешь, что он мне сказал совсем недавно? Мне очень хорошо с тобой, но это не любовь. Как тебе это нравится?

Степанов большими испуганными глазами смотрел на дочь, кивая головой.

— Ведь он уехал не простившись. Ему нет никакого дела, что у меня творится на душе. Это означает только одно. Разрыв. Полный разрыв.

— Нет-нет! Мне нужно было сказать тебе еще вчера об этом, но я боялся расстроить маму…

— Что? Что сказать?! Говори же!

— Варя, вчера вечером Андрюша узнал, что у него умерла мама…

Андрей поздно вечером подъезжал к квартире своих родителей на Большой Морской. Дверь ему открыла сестра.

— Где мама?

— Проходи, раздевайся.

В глубине квартиры были слышны мужские голоса. Марьяна закрыла входную дверь и проговорила почему-то шепотом:

— Мама в спальне, у нас милиция…

Они прошли в голубую овальную, только что отремонтированную гостиную.

Андрей вопросительно взглянул на сестру.

— Что еще за милиция?

— Я просто не знаю, как сказать.

— Марьяна, не тяни.

— Понимаешь, мама отравилась.

— Как отравилась?! Случайно?

— Нет. Не случайно.

— Марьяна, но этого не может быть, это какая-то ошибка. Она не могла.

— Смогла, Андрей, смогла. И записку предсмертную оставила.

— Что в записке?

— Какие-то прощальные слова. «Ухожу без сожаленья. Дети выросли». Что-то в этом роде. Почему-то ничего не запомнилось.

— Дай посмотреть.

— Она у милиционеров. Они ведь, наверное, должны удостовериться, что это самоубийство.

Андрей молча вышел и, помявшись перед спальней родителей, неловко стукнул для приличия в дверь и вошел.

Мама лежала на кровати в голубом длинном платье. Она выглядела не мертвой, а очень усталой. Андрею захотелось подойти поближе, чтобы удостовериться, что она не спит, но в комнате кроме нее находились еще два человека. Один из них что-то писал, неудобно пристроившись на низком пуфике и разложив на коленях бумаги, другой стоял перед тумбочкой и складывал в пакетик разбитые ампулы. Они прервали свое занятие и посмотрели на Андрея.

Он понял, что нужно им объяснить, кто он такой.

— Я ее сын.

Тот, который писал, кивнул и опять наклонился к своим бумагам.

Андрей прокашлялся и попросил:

— Я хотел бы прочитать, что она написала…

Тот, который собирал с тумбочки ампулы, кивнул на лист бумаги, приколотый к абажуру ночника:

— Читайте, только не трогайте руками.

Андрей подошел. «Прощайте. Я очень устала от жизни, поэтому ухожу без сожаленья. Без меня ничего не изменится. Дети выросли. У каждого из нас давно своя жизнь. Хочу уйти, находясь в здравом уме и твердой памяти, не дожидаясь немощи и болезней. Знаю, что никому не нужны лишние проблемы. Простите за причиненные хлопоты. Будьте счастливы».

— Это ее почерк?

Андрей хриплым голосом подтвердил:

— Да.

— Ваша сестра сказала, что вы живете отдельно, это так?

— Да.

— Когда вы в последний раз видели свою мать?

Андрей попытался вспомнить.

— Недели две-три назад, может быть месяц, хотя нет, не месяц… — Андрею стало не по себе, потому что он видел, что милиционер с осуждением смотрит на него и ждет, когда он ответит точнее. — В последний раз мы виделись в день моего рождения, три с лишним месяца назад.

— Понятно… У вас были плохие отношения?

— Да нет. С чего вы взяли? Просто встречаться было некогда… Мы в основном звонили друг другу по телефону.

— Ваша мать изменилась в последнее время?

— Нет… Хотя, наверное, изменилась… Она как-то замкнулась в себе и перестала… вернее, меньше стала интересоваться моей жизнью.

— Понятно. А вы?

— Что я?

— Вы ее жизнью интересовались?

Андрей хотел было с привычным апломбом ответить, что не позволит никому совать нос в его личные дела, но вовремя понял, что при сложившихся обстоятельствах это будет, по меньшей мере, неуместно, и растерянно проговорил:

— Извините, я сейчас не в состоянии отвечать на ваши вопросы.

Он еще раз взглянул на маму и, как во сне, вышел из комнаты.

Марьяна встретила его на пороге гостиной.

— Ну что?

— Не понимаю, ничего не понимаю… Ведь не было никакой причины… — Андрей хотел что-то сказать, но помешал кашель. Он вытащил из кармана бурый платок.

— Иди вымойся, ты весь грязный.

— Потом. Когда это случилось?

— Днем. Они сказали, что часов в двенадцать — в час.

— А кто тебе сообщил?

— Ириша пришла готовить еду, ну и обнаружила. Она позвонила папе на трубку и мне — домой. Я была в Солнечном, на пляже, и она оставила мне сообщение на автоответчике. Получилось, что сначала я все узнала от отца. Он в Германии, вернется завтра днем, раньше у него не получается. — Марьяна заплакала. — Я как сумасшедшая примчалась с пляжа. Не представляю, как мне удалось не разбить машину. Я приехала в начале седьмого и еще застала «скорую». Врачи осмотрели маму и констатировали смерть.

Андрей повторил:

— Ничего не понимаю…

Марьяна разрыдалась.

— Ты представить себе не можешь, как я испугалась.

— Ты могла бы сразу позвонить мне.

— Приехала «скорая», потом оказалось, что нужно вызывать милицию, у меня все время чего-то спрашивали. Я подписывала какие-то бумаги. А ты был у Вари на даче. Разве ты смог бы приехать быстро? К тому же ты говорил, что у ее родителей годовщина свадьбы. — Марьяна опять расплакалась.

— А что сказал отец?

— Что тут скажешь?

— Ты ему звонила?

— Несколько раз. Он завтра приезжает.

— Не понимаю…

— Что тут непонятного?

Андрей автоматически повторил:

— Не понимаю… Зачем она это сделала?

У Марьяны по лицу потекли слезы, и она уже не вытирала их.

— Завидую тебе, ты хоть плакать можешь. — Андрей, почувствовав озноб и слабость, сел на белый шелковый диван. — Ужасный день.

Приезд отца, разговоры со следователем, потом похороны матери, поминки, примирение с Варей прошли как во сне. Андрей не мог избавиться от ощущения, что он должен проснуться, чтобы жизнь обрела наконец реальные формы и очертания. Но этого не происходило. А в довершение всех неприятностей последнего месяца, он, уступив Вариным просьбам, сходил на прием к пульмонологу.

Результат обследования был обескураживающим. Туберкулез. Нужна срочная госпитализация.

Андрей не захотел просить помощи у отца и лег на общих основаниях в обычную районную больницу.

Не попросить помощи у отца было просто и благородно. Очень непросто оказалось изо дня в день находиться в общей палате. Рядом старик, который все время чешется. Андрей поинтересовался у лечащего врача, не чесотка ли это. Врач успокоил его. Обычный старческий зуд. Интересно, сколько можно выдержать общество человека, который все время скребет себя, а потом тщательно разглядывает свои ногти?

Жизнь полетела к черту. Хотя поначалу в больнице им занялись довольно основательно. Вручили плевательницу, обучили мерам индивидуальной профилактики, чтобы снизить его опасность для окружающих здоровых людей, а кроме того, назначили лечение. Таблетки горстями, и так каждый день. Слова врачей звучали не очень-то оптимистично: лечение рассчитано на один — два года. Из стационара выпустят только после стойкой положительной динамики процесса. Когда? От него зависит.

В больницу почти каждый день приходила Варя. Андрей встречал ее у входа, и они сразу же шли гулять. Его отпускали беспрепятственно, потому что даже в истории болезни ему было предписано «широкое использование свежего воздуха при благоприятных погодных условиях».

Их отношения с Варей очень изменились. А если быть точным, очень изменилось его отношение к Варе. Он стал дорожить ее обществом. Раньше, в прошлой, здоровой жизни, их встречи были примерно такими: он заезжал за ней после работы на машине, они где-нибудь ужинали и шли развлекаться в зависимости от настроения. Если Варя была занята, он с легкостью находил ей замену. Девчонки его любили. Он был веселым и не жадным. А машина и свободная двухкомнатная квартира, подаренные отцом на двадцатилетие, весьма повышали его рейтинг. К тому же он не сидел на шее у богатого папочки: его увлечение компьютерным дизайном приносило неплохие доходы, а все свои доходы в те безалаберные времена он тратил на развлечения.

Сейчас все изменилось. Приходилось довольствоваться чуждым, навязанным ему обществом. Не было и речи, чтобы позвонить кому-нибудь и пригласить встретиться. Даже Марьяна старалась сократить свои визиты в больницу до минимума. И разве можно было за это осуждать? Нет. Туберкулез очень заразная болезнь. Все это знают и стараются не рисковать понапрасну.

Только Варя вела себя иначе. Она все свое свободное от работы время уделяла ему. И он не мог не оценить этого. К ней привыкли в больнице, ее узнавали в лицо мужчины на отделении и тайно завидовали ему. Андрею это льстило. А старик, кровать которого стояла по соседству, называл ее не иначе как Ангел. Андрей пригляделся к Варе, действительно Ангел. Беленькая, хрупкая, кокетливая. Надо же, чтобы заметить это, нужно было заболеть туберкулезом и лечь в больницу. В болезни оказались свои плюсы.

Андрей вышел на улицу и сел на скамейке перед воротами, чтобы сразу же увидеть Варю. Варя появилась в воротах, как обычно в половине седьмого и, заметив его, просияла и помахала ему рукой.

— Как ты?

— Нормально. У тебя новые туфли?

— Надо же, ты теперь замечаешь…

Она развернула на коленях пакеты с едой.

— Зачем так много?

— Зато ты можешь не идти на ужин, и мы погуляем подольше.

Варя сидела и смотрела, как Андрей ест холодную рыбу из стеклянной банки. И лицо ее при этом было внимательным и одухотворенным.

— Как твои успехи?

Андрей сразу понял, о чем Варя спрашивает.

— Больше номеров не осталось. Я позвонил по всем, которые были записаны на мамином сотовом.

— Ну?

— Мне кажется, я нашел кое-что.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Значит, все-таки у нее был друг?

— Да, они вместе учились в школе, его зовут Юрий Алексеевич.

— Слушай, а ты уверен, что имеешь право копаться в ее прошлом? Раз вы ничего про него не знали, значит, твоя мама хотела скрыть его существование.

— Она отравилась… У меня в голове не укладывается, как она решилась на такое. Что-то случилось, о чем мы даже не догадывались. Мы все перед ней виноваты. Никто не хотел знать, что с ней происходит. Никто не хотел помочь.

— А как можно было помочь, когда ей никто не был нужен? Ты сам говорил, ты просто забыл…

— Я тогда не понимал. Меня раздражала ее холодность. Казалось, она стала ко мне совершенно равнодушна. Но я думал не о ней, а о себе. Она перестала интересоваться моей жизнью, и я поступил точно так же по отношению к ней. Если бы я мог предположить, чем это закончится, и хоть бы раз поговорил с ней по-человечески. Не по телефону, а так, приехал бы и поговорил. Теперь меня это мучает, и мне тяжело с этим жить. Понимаешь?

— Понимаю, но мне кажется, что она бы тебе ничего не рассказала.

— На похороны приезжала бабушка, и я слышал, как она сказала отцу, что это он виноват в маминой смерти.

— Он изменял ей?

— В открытую никогда. Но я уверен, что у него кто-то был.

— Так странно. — Варя не договорила и задумалась.

— Что тебе кажется странным?

— Обычно стараются для детей сохранить семью, но ведь вы выросли, не понимаю… Если твоя мама была бы старая и больная, бросить ее было бы, конечно, жестоко, но ведь она еще могла бы вполне… Если проходит любовь, то разве можно что-то поделать? Разве можно твоего отца в чем-то обвинять? Он что, хотел развестись?

— Да нет. Его все устраивало. У них были общие друзья. Отец строил загородный дом. Он сам хотел, чтобы это была их совместная собственность, как, впрочем, и квартира на Большой Морской. Маме же, напротив, было совершенно все равно. Она никогда не держалась за его деньги.

— В чем же дело?

— Вот это я и хочу выяснить. Поможешь мне?

— Конечно, но чем?

— Ты можешь встретиться с этим Юрием Алексеевичем?

— Разве он станет со мной разговаривать?

— А почему бы и нет? Он очень охотно вспоминал о маме. Представишься ее племянницей, скажешь, что вы были с ней дружны, что тебе дорога память о ней, что ты не можешь о ней забыть и хочешь с кем-нибудь поговорить о ней, добавь, что отец не поддерживает такие разговоры, ну, в общем, придумаешь что-нибудь.

— Но ведь она отравилась…

— Зачем говорить ему об этом? Тем более я уже сказал, что она погибла в автомобильной аварии, и извинился, что мы не пригласили его на похороны. Он даже изъявил желание съездить к ней на кладбище. Так что прояви изобретательность.

— Ладно, Андрюша, успокойся, тебе вредно волноваться. — Варя промокнула своим платочком его влажный лоб. — И почему ты мало ешь? Так ты быстро не поправишься. Неужели не вкусно?

На следующий день Варя не пришла. Еще через день вечером ей удалось встретиться с Юрием Алексеевичем. А потом была суббота, и Андрей упросил врачей отпустить его на выходные, твердо пообещав соблюдать все их предписания.

Варя открыла дверь и обняла Андрея.

— Давай раздевайся и проходи, сейчас будем обедать.

— Варя, теперь, как только ты видишь меня, так сразу же предлагаешь поесть, ты откормишь меня, и я стану толстый, как поросенок.

— Да уж, поросенок…

Андрей пригладил волосы перед зеркалом и сказал:

— Лучше бы у меня.

— К тебе далеко добираться, а у меня родители уехали на дачу.

Варя поставила перед Андреем бульон и курицу.

— Ешь.

— А ты?

— Я только что.

— Тогда рассказывай.

— Хорошо. — Она задумалась. — Проговорили мы с Юрием Алексеевичем часа полтора, а рассказать особо нечего. Одни эмоции. Он не одну сотню раз, наверное, повторил: «Ах, Настенька». Может быть, тебе не очень-то приятно это слышать, но я убеждена, что он любил твою маму. Больше того…

— Ну, чего ты замолчала?

— Не без взаимности.

— Опиши-ка его внешность.

— Зачем тебе это? Он был влюблен в твою маму со школы. Она знала его молодым. Его теперешняя внешность не имела для нее большого значения. Понимаешь? Она видела его другими глазами. Он скрасил ей кусок жизни перед смертью. Мне кажется, не стоит копаться в их отношениях. Я уверена, что он не мог иметь отношения к ее самоубийству.

— Варя, я устал повторять, что для меня очень важно разобраться в этом самому.

— Ну, ладно. Не волнуйся только, пожалуйста. Внешность у Юрия Алексеевича достаточно заурядная. Приземистый, полноватый, лысоватый, еще очки с толстыми стеклами, сильно увеличивающими глаза.

— Понятно, не Аполлон.

— Нет, не Аполлон. Твоя мама, выглядела намного симпатичней, да и моложе. Но при всем при том, он, знаешь, такой мужчина…

— Какой? — Андрей усмехнулся: — Ясно, можешь не объяснять… Женат или нет?

— Вдовец. Его жена умерла примерно год назад.

— Понятно.

— Он очень нежно к твоей маме относился.

— А каков его уровень жизни?

— Вполне, судя по квартире. Кроме того, дача и машина. Какая-то маленькая фирма, приносящая стабильный доход. В общем, без проблем.

— А дети?

— Дочка. Лиза. Я ее тоже видела. Неразговорчивая особа. Приехала навестить отца.

Вдруг раздался звонок домофона.

Андрей с Варей переглянулись.

— Неужели родители?

Когда щелкнул дверной замок, Варя вышла в коридор.

Андрей услышал оттуда голос Алисы Васильевны.

— Варюша, представляешь, мы ключи от дачи забыли. А раз уж вернулись, то решили никуда не ехать.

— У нас Андрей.

— Андрей?!

— Ну да.

— Что же его отпустили из больницы?!

Андрей вышел в коридор.

— Здравствуйте, Алиса Васильевна. — Он заметил испуг у нее на лице и постарался улыбнуться, но улыбка не получилась. — Я как раз собирался уходить. — Он снял с вешалки свою куртку, закашлялся и поспешно распрощался.

Варя выбежала за ним на лестницу.

— Андрюша, подожди. Куда ты?

Он уже вызвал лифт.

— Возвращайся.

— Нет, я с тобой.

— Не порти с ними отношения.

— Куда ты пойдешь?

— Домой, отдохну от больницы.

— Я к тебе приеду.

— Совершенно не обязательно.

— Варя!

— Сейчас, мама.

Алиса была на кухне. Степанов по ее распоряжению доставал из кладовки большую эмалированную кастрюлю, в которой раньше кипятили белье.

— Мама, зачем тебе это?

— Ты не знаешь, что у Андрея туберкулез?

Варя во все глаза смотрела на мать.

— Все, к чему он прикасался, нужно продезинфицировать и прокипятить. Ты посмотри, как он похудел. Я не видела его всего лишь месяц, но если бы встретила на улице, то не узнала бы. Что с ним творится? Он же превратился в ходячий скелет, одни глаза остались. О чем его отец думает? А сестра? А ты? Что ты из себя героиню строишь? А если ты заболеешь, приедет ли он к тебе? Молчишь? Ты нужна ему, пока он болен, пока лишен общества. А потом, когда он поправится… Варя?! Что с тобой?! Варенька…

Варя закрыла руками лицо и разрыдалась как в детстве, громко и безутешно.

— Степанов, иди сюда… Варенька, милая, мы тебя так любим, успокойся, деточка, если бы ты знала, как нам страшно за тебя, за твою жизнь. Ты же обещала, что пока не будешь с Андрюшей встречаться. Ну не плачь. Ну, пожалуйста.

— Мама, разве не подло его сейчас бросить?

— Варя, Андрюша очень плохо выглядит, неужели ты не замечаешь этого?

— Что же делать? Ведь он и так лежит в больнице.

— Господи, да что это за больница? Неужели отец не может перевести его в специализированную клинику?

— Мама, Андрей не хочет его ни о чем просить.

— Значит, ты сама попроси, раз переживаешь за него. Хочешь, я поговорю с Арсением? Он микробиолог, и у него есть связи в медицине, может быть, он по своим каналам устроит Андрею консультацию.

— Мама, неужели Андрей так сильно изменился, что это бросается в глаза?

Арсений к просьбе тещи отнесся с должным вниманием. И спустя неделю Варя ждала его на скамеечке в сквере перед Университетом, чтобы поговорить о результатах консультации.

Арсений вышел в окружении студенток и, заметив Варю, помахал ей рукой.

Она улыбнулась ему вместо приветствия и сказала, когда он сел рядом с ней:

— Приятно, когда тебя обожают молоденькие девочки?

— Я не замечал этого.

— Разве у тебя нет глаз?

— А разве ты не знаешь, что меня не волнуют дурочки?

— Неужели все студентки дурочки?

— Нет. Но те, которые, как ты выразилась, обожают, несомненно.

— Тебе трудно угодить.

— А зачем мне угождать?

Варя больше всего на свете сейчас хотела узнать, что сказал профессор про рентгеновские снимки Андрея, но ей было так страшно услышать что-нибудь ужасное, что она болтала чепуху, лишь бы оттянуть неизбежное.

А Арсений смотрел на милое оживленное Варино лицо и думал, что, по всей видимости, теща в очередной раз сильно преувеличила. Варя, конечно, привязана к Андрею, но не настолько, чтобы пустить под откос свою собственную жизнь. А раз так, то его задача сильно упрощается. Но от того, насколько убедительно он сейчас объяснит ей истинное положение дел, будет зависеть ее безопасность и в том числе безопасность ее близких.

— Арсений, что же ты ничего мне не скажешь?..

— Варя, а ты действительно хочешь услышать правду?

— Да… конечно.

— Если говорить начистоту, то дела Андрея очень плохи. Не понимаю, как за такое короткое время у него развилась чахотка, но все признаки налицо: помимо прогрессирующего разрушения легких, произошли глубокие изменения обмена веществ в организме, которые привели к сильнейшему истощению. За два месяца он похудел на двадцать килограммов. При таких темпах он вряд ли доживет до зимы. — Арсений замолчал, потому что его встревожило выражение Вариного лица. Вернее, отсутствие выражения на лице. Как будто Варю выдернули из розетки и отключили все чувства. — Варя, ты же сказала, что хочешь услышать правду, разве не так? Что с тобой?

— Ничего, я слушаю. — Варя посмотрела на Арсения. Она все поняла. Можно было не умничать, а сказать два слова. Андрей умирает.

— Такая скоротечная форма туберкулеза очень плохо поддается лечению и встречается в основном в тюрьмах. Удивительно, где Андрей мог подхватить ее?

— Что же, ничего нельзя сделать?

— Можно… Изменить схему медикаментозного лечения, может быть, попробовать оперативное вмешательство. В любом случае начать с того, что перевести его в хорошую клинику. — Арсений открыл дипломат и достал оттуда вдвое сложенный листок со штампом НИИ пульмонологии. — Вот, здесь написано все, что нужно сделать.

Варя взяла листок и встала.

— Хочешь совет? Отдай заключение его отцу и перестань встречаться с Андреем. Пойми, это очень опасно для твоего здоровья. Нельзя уповать на наше здравоохранение, ты же видишь, в какой упадок пришла вся система санитарной профилактики. Если ты сама не позаботишься о себе, то…

— Спасибо, Арсений, я все поняла.

— Тебя подвезти?

— Нет, не нужно, я пройдусь.

Казалось, нет ничего проще, чем встретиться с отцом Андрея и поговорить с ним о самочувствии сына, но Варе в течение нескольких дней не удалось даже дозвониться до него по телефону. Его постоянно не было дома. Она оставила ему сообщение на автоответчике и позвонила Марьяне. Они договорились встретиться в фирменной кондитерской, на Большом.

Сестра Андрея оказалась совершенно на него не похожей. Он — голубоглазый блондин, она — брюнетка с копной кудрявых волос, карими глазами и пухлыми губами.

— Я — Марьяна, — сказала она, улыбаясь.

Варя автоматически ответила на ее улыбку и сразу начала о деле.

— Состояние Андрея не улучшается, его на днях осматривал профессор. — Она подробно передала разговор с Арсением, и по реакции Марьяны на ее слова ей показалось, что она тоже всерьез встревожена болезнью брата. — Нужны деньги, чтобы перевести его в хорошую клинику и изменить схему лечения. Обычные лекарства ему не помогают, а новые безумно дорогие.

— А Андрей знает о нашей встрече?

— Какое это имеет значение?

— Значит, не знает. А если бы узнал, то не был бы в восторге. Понимаешь, когда нам с Андреем исполнилось восемнадцать, отец перестал решать наши проблемы. Он считает, что мы должны самостоятельно пробиться в жизни. Доказать, что мы чего-то стоим. Мы никогда не просим у него денег. У нас была договоренность. И мы с Андреем стараемся соблюдать ее неукоснительно. По-моему, это справедливо. Мы стали взрослыми, отец обеспечил нас: купил по квартире и по машине, дал стартовый капитал. Мы не должны грузить его своими делами, он очень занятый человек.

— Каждый сам за себя?

— Примерно так.

— А если Андрей умрет?

— К чему сгущать краски? Насколько я знаю, сейчас от туберкулеза не умирают. Важно, чтобы Андрей сам захотел поправиться. Ты уверена, что он принимает лекарства? В детстве мама не могла заставить его делать это, и он потихоньку от нее спускал таблетки в унитаз. Думаю, сейчас ничего не изменилось.

Варя, простившись с Марьяной, вышла из кондитерской. Что-то за эти полчаса в ней умерло безвозвратно. И, взглянув на нее, вряд ли кому-то пришло бы в голову сказать, что эта милая девочка витает в облаках. Да и назвать ее милой девочкой сейчас можно было с большой натяжкой. На улицу вышла усталая двадцативосьмилетняя женщина.

Лиза встала перед зеркалом и внимательно посмотрела на свое лицо. Стыдно. Стыдно быть несчастливой. И сложно прятать свои неудачи от посторонних глаз. Пусть лучше ее считают высокомерной гордячкой. Все, что угодно, только не жалость. Жалость лишит ее последних душевных сил. Нужно наконец посмотреть правде в глаза. Признать и успокоиться. Да, ее личная жизнь не сложилась, и впереди одиночество. И надо встретить его достойно и постараться полюбить. И разве она уже не любит его? Свое одиночество. Лешка сказал, что без любви ему неинтересно. Прямо так и сказал. Честно и откровенно. Все проходит, и любовь в том числе. А трахаться из чувства долга он не хочет. Противно. И времени жалко. Он не хочет потом жалеть о потерянных годах. Мало кто может похвастаться таким откровенным объяснением перед расставанием. Это потом уже Лиза поняла, почему он так решительно сжег за собой все мосты. А тогда… Тогда она даже не могла его толком возненавидеть. У нее хватило только сил закрыть за ним дверь и впасть в депрессию. Целый год после этого она не могла подойти к роялю. АЛешка переехал жить в Москву и женился на дочке, какого-то бизнесмена. Она не выясняла подробности. К ней это уже не имело никакого отношения. Для нее Алексей умер. Даже хуже. Если бы он действительно умер, то у нее бы остались воспоминания. Их было бы много, и она бы их бережно хранила. Как он смотрел на нее, как говорил, как приносил кофе в постель, как любил… Но после того, что он сказал при расставании, она была лишена этих воспоминаний. Они были отравлены его словами. И даже если она все-таки вспоминала его, то невольно начинала спрашивать себя, когда же именно ему стало противно и почему она ничего не заметила? И когда после Алексея у нее появился мужчина, то в минуты близости с ним этот же вопрос преследовал ее. Сможет ли она понять, когда он к ней охладеет? И что он чувствует, когда занимается с ней любовью? И почему в эти моменты у него становится холодное и отстраненное лицо? Разве можно с такими мыслями целоваться с мужчиной? И зачем вообще приближаться друг к другу, если в конечном итоге это ни к чему, кроме ненависти, не приведет. Она оглядывалась по сторонам и на каждом шагу находила подтверждение своим мыслям. Как мало счастливых семейных пар. Душевная близость между мужчиной и женщиной была скорее исключением из общего правила. Не найти в этих отношениях гармонии и незачем к ней стремиться. Гармонию можно найти только в музыке. И Лиза наполняла тишину любимой музыкой и окружала себя красивыми вещами. И временами чувствовала себя счастливой. Если бы не отец… Единственный близкий человек в этом лживом мире. Как им было хорошо вместе. Особенно после маминой смерти. Пока не появилась эта Анастасия Романовна, эта подруга детства. Отца с тех пор, словно подменили… Не зря говорят: «седина — в голову, бес — в ребро».

Лиза подошла к роялю и положила руки на клавиши, но играть не смогла. Интересно, откуда в ней эта способность? Наверное, от бабушки. Не зря бабушка все время повторяла, что самый большой грех желать людям зла. Зло возвращается. А бабушка была верующей и боялась расплаты. Видимо, и ей не раз пришлось убедиться… Убедиться в том, что… Лиза лукаво улыбнулась. Наедине с собой можно было не кривить душой и не бояться показаться сумасшедшей. Она знала, что обладает необыкновенной способностью. Ее дурные мысли материализовались. Стоило ей разозлиться на кого-то, как с этим человеком случалось несчастье. В народе это называется дурной глаз. Правда, ей самой это не приносило счастья. Получалось, что в ее уникальной способности не было никакого толку. Если не считать исчезновения Анастасии Романовны. Стоило ей только захотеть, чтобы ее не стало, и ее не стало…

Варя возвращалась домой знакомой дорогой от больницы. Пешком — до метро. С потоком людей спустилась вниз, покачалась в вагоне, выплыла на эскалаторе возле Петропавловской крепости и бездумно пошла к Троицкому мосту, хотя ей нужно было идти совсем в другую сторону.

Думать связно Варя не могла сейчас ни о чем. Какие-то обрывки мыслей, ощущений. Она зачем-то стояла на мосту, как голый нерв, подставив себя пронизывающему ветру. В таком состоянии хорошо напиться, чтобы отодвинуть проблему и на время позабыть о ней, дать отдохнуть усталым мозгам. Но этого-то позволить себе Варя не могла никак. Арсений сказал, что дела Андрея очень плохи, при таком развитии болезни он вряд ли доживет до зимы. Что же тогда будет с Варей? А ничего. Если Андрей умрет, она не останется без него ни минуты. Она уйдет вместе с ним. Значит, у нее тоже осталось не так-то много времени. До зимы. Где ж тут напиваться? Нужно действовать, и как можно быстрее.

Варя попыталась представить, что ей делать дальше. Для перевода Андрея в специализированную клинику и на лечение нужны деньги. На помощь Андрея рассчитывать нельзя. Марьяна ей популярно объяснила, что у отца он не попросит. Свободных денег у него самого сейчас нет, значит, и посвящать Андрея во все это не стоит, а то как бы он вообще не отказался от ее хлопот. Родители, может быть, и помогут, но мама столько всего выскажет при этом, что не нужны будут никакие деньги. Юлька? Она еще не расплатилась за квартиру. Стас? Варя поежилась. Его лучше не трогать. Оставалось одно: продать брюлики, оставленные ей бабушкой в наследство. Продать по возможности дороже. Решение было принято, и хоть проблем не уменьшилось, но на душе стало легче.

Алиса смотрела телевизор, когда в дверях повернулся ключ и вошла Варя.

Алиса выпорхнула в коридор.

— Ну что?

— Все хорошо, — сказала Варя, надевая тапки.

— Ты была у Андрея?

Варя кивнула, снимая одежду.

— Ты виделась с Марьяной?

Варя снова кивнула, проходя в ванну.

— Что она сказала?

— Все будет хорошо, мамочка, — ответила Варя, включая душ.

Алиса поджала губы. Вот, значит, как обстоят дела. Не хотят обсуждать с ней свои проблемы. Андрей не хочет. И Варе запретил.

Помощь пришла оттуда, откуда Варя не ждала. Ей позвонил Юрий Алексеевич.

— Вы говорили, что вам не с кем поговорить об Анастасии Романовне? Мне признаться тоже. Может быть, нам стоит еще раз встретиться?

Юрий Алексеевич приехал к Варе днем, в обеденный перерыв. Они расположились за столиком в кафе «Кан-тина», и впереди у них был целый час свободного времени.

Григорьев Юрий Алексеевич, директор небольшой строительной фирмы, неделю после известия о гибели Анастасии Романовны не ходил на работу. Своего зама он попросил, чтобы его по возможности не трогали, так как ему необходимо пять дней, чтобы пробить заключение договора с Архангельском. Это была отговорка, потому что подписанный договор лежал в его дипломате. Ему нужна была передышка. Он запасся спиртным и уехал в Сестрорецк на дачу.

Григорьев всю свою жизнь любил одну-единствен-ную женщину — Настеньку Лукьянову, а позже, когда она вышла замуж, — Настеньку Карпову. Эта любовь в пятнадцать лет вошла в него, как болезнь^ и поселилась навсегда, давая знать о себе в самые неподходящие минуты. И все, что он делал и добивался в жизни, он делал исключительно для нее. В школе она была самой умной и красивой девочкой. Григорьев на глазах у изумленных родителей превратился из бездельника в труженика. Чтобы обратить на себя ее внимание ему пришлось много и разносторонне учиться. Позже это стало потребностью. И все благодаря Настеньке. Григорьев рано познал муки неразделенной любви. В школе он ходил за Настенькой Лукьяновой тенью, носил ее портфель, а зимой — лыжи на уроки физкультуры. Она снисходительно принимала его ухаживанья, но не скрывала, что ждет принца. И принц явился в образе Николаши Карпова, баловня судьбы и любимца женщин. Но даже Настенькино замужество не охладило Григорьева. Он обладал терпением пушкинского пастуха, который всю свою жизнь положил на то, чтобы добиться благосклонности красавицы Наины, и приносил к ее ногам поочередно все, что имел: сначала любовь, потом успехи и богатства. И хотя Григорьев не мог влюбиться, он все же женился. Женился уже после рождения Лизы на женщине старше его на двенадцать лет. Это был временный брак, чтобы дать дочери имя. Брак был временным, но длился двадцать пять долгих лет и закончился, когда жена умерла в проходной своего научно-исследовательского института. Ушла на работу как обычно, а через час позвонили. Нет человека. Григорьев исполнил свой долг до конца, ему было не в чем себя винить, к тому же у жены всегда было слабое сердце. Все эти годы Григорьев не терял Настеньку из вида. Его любовь с годами не выдыхалась, она, как хорошее вино, от возраста только крепла. И, когда ему стукнуло пятьдесят лет, его мечте наконец суждено было сбыться. Он понадобился Настеньке. Но счастье его было недолгим…

Разговор никак не клеился, пока Юрий Алексеевич не попросил принести себе сто граммов водки.

— Вы не возражаете?

— Нет.

Он закусил селедкой и сказал:

— Варя, а ведь я потерпел полное фиаско.

— Не понимаю?

— Крах. Я не знаю, как мне жить дальше. Зачем и для чего… Тридцать пять лет я любил Настеньку, Анастасию Романовну. Тридцать пять лет провел в ожидании. Я был терпелив, я надеялся, что рано или поздно смогу понадобиться ей. Я всегда был рядом и всегда был готов прийти на помощь. И дождался… Нам было хорошо вместе. Она сама говорила… Не понимаю, почему все внезапно оборвалось? Она даже не захотела поговорить со мной откровенно, она просто заблокировала мои входящие звонки. А когда я не выдержал и приехал к ней, меня не пустили на порог. Наш последний разговор был через домофон. Она попросила оставить ее в покое. Это после того, что между нами было… А два дня спустя она попала в аварию. Теперь, когда я узнал, что ее не стало, меня мучает сознание какой-то моей вины. Ведь она решила уйти от Николая. Мы хотели попробовать вместе жить, строили планы, я даже затеял ремонт. И вдруг все оборвалось… Может быть, я что-то сделал не так? Не понимаю… Неужели я в чем-то виноват? Все так странно… Варя, вы ничего от меня не скрываете?

— А вы не знаете, почему она хотела уйти от мужа?

— Я не спрашивал ее, я слишком хорошо знал Николая, поэтому для меня все было очевидно.

— Но они прожили вместе двадцать семь лет.

— Вот именно. В пятьдесят лет хочется иметь рядом родного близкого человека, чтобы достойно стареть, а не притворяться друг перед другом.

— Наверное, со временем можно привыкнуть к любым недостаткам.

— Вы считаете можно привыкнуть к изменам?

Варя посмотрела в глаза Юрию Алексеевичу и вдруг почувствовала, что не может больше врать ему. Она покраснела и порывисто проговорила:

— Мы вам сказали неправду, Анастасия Романовна не попадала в аварию. Она сама решила умереть и… отравилась.

Было видно, что мозг Юрия Алексеевича отказывается переработать информацию. На его глаза, казалось, надавили изнутри, и они вылезли наружу. И все лицо переместилось в глаза и без того увеличенные стеклами очков.

— К-как ты сказала?

Варя испугалась того, что сделала, но отступать было поздно.

— Она отравилась… специально. Сделала себе укол. И оставила записку. Чтобы никого не обвинили, что она сама…

— А что еще было в записке?

— Я не читала, мне содержание пересказал Андрей. Она написала, что устала от жизни, поэтому уходит без сожаленья. Что дети выросли. Что у каждого своя жизнь. Что хочет уйти, не дожидаясь болезней. Просила извинить за причиненные хлопоты.

— И все?

— И все.

— Юрий Алексеевич, может быть, я зря вам сказала, но мне показалось, что вы должны знать правду.

— Ты сделала все правильно. — Он от волнения перешел на «ты».

— Помогите мне, пожалуйста. Получается, что кроме вас мне не к кому обратиться.

— Чем я могу помочь?

— Ее сын… Андрей. У него туберкулез. Для его лечения нужны деньги.

Он автоматически повторил:

— Нужны деньги?

— Да нет, вы не так поняли. Я не прошу у вас денег. Помогите мне продать сережки. Подороже.

— Какие сережки?

— Понимаете, у меня нет свободных денег, но есть очень дорогие бабушкины сережки. — Она решила уточнить: — Бабушка эти сережки мне оставила в наследство.

— Почему ты этим занимаешься?

— Я боюсь, что Андрей умрет…

Этот ответ вполне удовлетворил Юрия Алексеевича. Он кивнул и сказал, уже ничему не удивляясь:

— Хорошо, я постараюсь помочь тебе. — Он взял у Вари из рук бриллиантовые сережки, внимательно рассмотрел их и убрал во внутренний карман пиджака.

А на следующий день, когда Варя выходила из ворот больницы, ее чуть не сбил с ног громадный черный джип. Она успела отскочить, но так напугалась, что понадобилось время, чтобы она смогла двинуться дальше. А в ночных кошмарах этот черный джип стал преследовать ее теперь постоянно. Она во сне оказывалась перед ним на пустынном шоссе, и, чтобы увернуться, ей приходилось бежать из последних сил, и его страшная металлическая морда скалилась за ее спиной, словно живая.

А дня два спустя она поздно вечером уселась на кухне в кресле почитать книжку. Сейчас, вспоминая этот случай, ей было непонятно, почему она выбрала такое неудобное место. Обычно она предпочитала устраиваться на диване, в спальне. Так вот, минут сорок она спокойно читала, и вдруг ей понадобилось кому-то позвонить по телефону. Но не успела она выйти из кухни, как услышала страшный грохот. Громадный литой плафон в форме тропического цветка, висевший над креслом, в котором она только что сидела, упал и разбился на множество мелких острых осколков. Если бы она не встала, то вряд ли осталась бы жива.

Эмоциональная Алиса, прибежав на кухню, испытала настоящий шок, и хотя с Варей ничего не случилось, но страх за дочку у нее не прошел, а превратился в навязчивый комплекс. При каждом удобном случае она теперь напоминала ей об осторожности, что никак не шло на пользу. У Вари от ее слов то и дело что-то выскальзывало из рук. А тетя Эмилия, гостившая в это время у них дома, насмотревшись на их ссоры, посоветовала Варе сходить в церковь и поставить свечку Николе-чудотворцу.

А в довершение ко всему, Варе стало казаться, что по вечерам у нее поднимается температура, и когда она наконец измерила, то оказалось почти тридцать семь градусов, и было непонятно, додержала она или нет, а сунуть градусник еще на минуту стало страшно.

Это уж было ни на что не похоже.

А в субботу был Варин день ангела. Степановы специально гостей не звали, но в их большой четырехкомнатной квартире на улице Ленина было по-праздничному чисто и приготовлен вкусный ужин. Рады были всем, кто хотел поздравить именинницу.

Юлька приехала к сестре днем и привезла с собой детей и мужа. Алиса сразу увлекла ее в укромный уголок, чтобы поделиться своими тревогами о Варе. Она очень рассчитывала на помощь старшей дочери.

Варя вышла с Арсением на лестницу покурить. Они сели на подоконник, и он сказал:

— Никто и не знает, сколько времени я провел здесь лет двенадцать — тринадцать назад, подкарауливая Юльку.

— Я знаю.

Арсений усмехнулся:

— Ты тогда была еще совсем девчонкой.

— Но это не помешало мне по уши в тебя влюбиться и умирать от черной зависти к Юльке.

— Да, у Юльки тогда было столько женихов…

Варя презрительно фыркнула:

— Пф! Женихи!

— Ну что, Варвара, выкладывай, как у тебя обстоят дела, а то давненько мы что-то с тобой не исповедовались друг перед другом.

— Ты действительно хочешь поговорить?

— Хочу, — ответил Арсений серьезно и спросил: — Андрон, я надеюсь, переведен в приличное место?

— Да, спасибо. А как у тебя дела?

Арсений докурил сигарету и вынул пачку:

— Может быть, еще по одной?

— Ты кури, а мне что-то больше не хочется. Расскажи…

— Да вроде все нормально, но как представлю, что будет, когда закончатся деньги, привезенные из Америки… Чем мне здесь заниматься с моим образованием? Загадка. Писать докторскую и жить на гроши? Ты же знаешь, Юлька не умеет считать копейки, да и мне самолюбие не позволит. Может, податься в бизнес… криминальный?

— Ну что ты выдумываешь? Закончатся деньги, поедешь в Америку.

— Опять семью бросать? Я там сопьюсь окончательно.

— Ас ними нельзя?

— Там мне их не прокормить. А Юлька может со мной поехать, только без права работать.

— Ну и порядочки. Слушай, а почему бы тебе не отнести свое резюме в какую-нибудь приличную коммерческую биржу труда. Пусть подзаработают на тебе. Знаешь, как они закрутятся, если ты попросишь высокооплачиваемую работу?

— Кем?

— Каким-нибудь экспертом биохимической промышленности.

— Варька, какая же ты фантазерка.

— Советую подумать над моими словами. Я всегда так ищу работу. И заметь, работаю в очень приличных мастерских. Зря смеешься, к площади Искусств допускают единицы, а у нас лицензия на архитектурно-строительное проектирование центра города.

— Да, круто. Ты рисовать не бросила?

— Нет. Потом кое-что покажу. Знаешь, я хотела с тобой посоветоваться…

— Выкладывай.

Варя задумалась, и у нее заострилось и без того треугольное личико.

— Сегодня утром курьер принес мне красивый букет цветов и коробку конфет. К букету приколота записка «Вареньке. С любовью».

— Ну и что.

— Непонятно от кого.

— Ясное дело, от какого-то воздыхателя.

Варя покачала головой.

— Нет у меня доверия к этим конфетам.

— Не понял.

— А вдруг они отравлены?

— Варвара?! — Арсений хотел пошутить, но выражение Вариного лица не располагало упражняться в остроумии.

— Ты мог бы их проверить?

— Что значит «проверить»?

— Не содержат ли они отравляющие вещества, ну, какие-нибудь яды.

— Варя, это довольно сложно. У тебя есть основания беспокоиться?

— Неужели я стала бы просто так приставать к тебе? Зачем мне это? Вокруг меня что-то такое непонятное происходит. Одним словом, проверь, если можешь, и закроем эту тему, а то мне не по себе. Представляю, как глупо звучит. Если ничего не найдется, я, думаю, ты простишь меня, ради нашей дружбы? — Варя наконец улыбнулась.

— А что за конфеты?

— «Комильфо». Знаешь, такие цилиндрические шоколадные пирамидки с фисташковой помадкой. Небольшая коробочка.

— Ну, если небольшая, тогда ладно, — пошутил Арсений, вопросительно глядя на Варю.

Варя улыбнулась в ответ:

— Не волнуйся, с головой у меня все в порядке, по крайней мере, пока, — она засмеялась. — И еще вот что: не сообщай ничего Юльке, а то она проговорится маме, а она и так…

— Конечно.

— Я сама ей потом все расскажу.

Юлька выглянула из дверей и, увидев их, спросила с иронией:

— О чем это вы тут секретничаете?

— Об Андрее, — тут же ответила Варя, — о его здоровье.

— Ну и как его здоровье?

— Пока так же.

Юлька прищурила глаза:

— Арсений, не хочешь пойти к детям? Они там бесятся и мешают гостям.

— А ты на что?

— Ах, вот ты как заговорил! А на что же тогда, позволь узнать, нужен ты?

— Объяснить?

— Попробуй!

— Ребята, не надо, пойдемте, выпьем шампанского за мое здоровье. — Варя, желая предотвратить готовый вспыхнуть скандал, увлекла их обоих в квартиру.

— Варя, нам надо с тобой встретиться.

— Арсений, сегодня я смогу освободиться только после девяти, я вечером буду у Андрея.

— Хорошо, я заеду за тобой. Буду ждать тебя в машине, у выхода из больницы, на улице Рентгена ровно в девять часов.

На улице шел дождь. А Варя забыла у Андрея зонтик. Она хотела вернуться, но машина Арсения уже стояла в условленном месте. Она поежилась и, подняв воротник плаща, нырнула под косые струи.

— Варвара, кто ж без зонтика ходит в такую погоду?

Она улыбнулась:

— Я.

Арсений вздохнул:

— Да-а, дела.

Варя и по его тону сразу поняла, что дела ее обстоят неважно.

— Ну, что скажешь?

— Скажу, что ты правильно, Варвара, сделала, что не съела конфеты.

— Отравлены?

— Вроде того.

— Объясни.

— Отравляющих веществ я в них не нашел, но конфетки буквально кишат палочками Коха.

— Палочками Коха?

— Да, милая. Ты, надеюсь, знаешь, что это за палочки?

— Приблизительно представляю.

— Все конфетки нашпигованы микробами, так называемыми микобактериями туберкулеза — палочками Коха, назваными так по имени открывшего их немецкого ученого. Могу для общего развития добавить еще несколько слов. Эта микобактерия туберкулеза — крошечная, несколько изогнутая палочка, встречается главным образом человеческого, бычьего и птичьего типа. Человек восприимчив преимущественно к возбудителю двух первых типов. В твоих конфетках находится первый тип, то есть человеческий. Туберкулезная палочка может вызывать поражение не только органов дыхания (легких, бронхов, гортани), но и кишечника, мочеполовых органов, надпочечников, кожи, костей, суставов. При поражении какого-либо органа ядовитые вещества (токсины), вырабатываемые туберкулезными микобактериями, и продукты их распада всасываются тканями и отравляют организм, вызывая интоксикацию; при этом нарушается прежде всего функция центральной и вегетативной нервной системы…

Варя взяла Арсения за руку:

— Подожди, что все это означает?

— Это означает, что в каждую конфету механическим путем введена высохшая мокрота человека, больного туберкулезом. Жизнеспособность микроба при высыхании, особенно в слабоосвещенных местах, сохраняется довольно долго, иногда до двух лет.

— Что же получается, кто-то специально?

— Несомненно. У всех конфет аккуратно надрезано дно.

— А если бы я их съела?

Арсений пожал плечами.

— Довольно большая вероятность заразиться, но не сто процентов. Внедрение туберкулезных бактерий в организм человека означает лишь его заражение, а не заболевание. Заражение вызывает в организме небольшие изменения без наклонности к прогрессирующему развитию. И хотя человеческий организм весьма восприимчив к туберкулезной инфекции, но, заразившись, ты могла бы не заболеть, а наоборот, приобрести так называемый нестерильный иммунитет, то есть иммунитет, связанный с наличием в организме болезнетворных микробов. Но могла бы и заболеть, потому что развитию выраженного заболевания туберкулеза способствует ослабление сопротивляемости организма, нервные перегрузки, длительный контакт с больным. А это все как раз у тебя имеется. Но все же были возможны варианты…

— А вдруг я уже заразилась?

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Не пойму…

— Температура по вечерам поднимается?

— Около тридцати семи.

— Слабость, озноб?

Варя кивнула.

— О чем ты думала, когда каждый день бегала к Андрею?

— Я хотела ему помочь. Для меня это очень важно.

— Что же ты хочешь от меня услышать?

— Что мне делать с конфетами?

— Варя, ты уже большая девочка, поэтому должна понимать, что это не шутки.

— Нести в милицию?

Арсений поскреб подбородок.

— Преступление-то несовершенное, захотят ли они возиться?

— А может быть, Андрея тоже заразили?

— Не верю, что милиция будет заниматься таким делом. А чтобы нанять частного детектива, нужны деньги.

— Как ты думаешь, сколько?

— Без нескольких тысяч долларов, по-моему, глупо соваться.

— У меня есть десять.

— С каких это пор у тебя завелись деньги?

— Я продала бабушкины сережки.

— Алиса знает?

— Нет.

— Позволь узнать, зачем ты это сделала?

— Длинная история…

— И все же?

— Нужны были деньги на лечение Андрея, ну и пришлось продать сережки. Ты сам говорил, что нельзя терять время. А потом, когда мы уже перевели Андрюшу в институт пульмонологии, его отец вернул мне все — и за больницу, и за лекарства.

— Ты у нас теперь как мать Тереза.

— Арсений!

— Что — Арсений? Ты для меня не посторонний человек. Оставила бы ты Андрея. Зачем он тебе? От него одни неприятности… Ну что ты, Варвара! Что за слезы? Ладно, извини. Извини, больше не буду. О чем мы говорили? Ах да. Насколько я понял, отец Андрея — обеспеченный человек, может быть, он оплатит и расследование? По-моему, достаточно логично! Его сын болен туберкулезом, а у нас есть конфеты, нашпигованные палочками Коха. Может, поговоришь с ним?

— Только не я. С меня довольно разговоров о деньгах.

— Да, ты права. Это не вариант. И, кроме того, нельзя всем подряд рассказывать о конфетах. Знаешь что? Не стоит заниматься самодеятельностью. Если ты готова заплатить, то нужно довериться профессионалу, а там будет видно.

— Ты мне поможешь?

— Помогу. Я знаю, к кому можно обратиться. Но для начала тебе нужно сделать кожную туберкулиновую пробу, чтобы исключить возможность заражения.

Проводив Варю, Арсений позвонил своему приятелю:

— Василий, мне нужна твоя помощь, а если быть точным, то помощь твоего брата.

— Тебе нужен Дмитрий? Но он уволился из милиции. Нет, по-моему, пока не работает. Пока он, насколько мне известно, в свободном плавании.

— Он в Питере?

— Да.

— Сведи меня, пожалуйста, с ним.

А на следующий день вечером Варя сидела на переднем сиденье темно-синего «BMW» рядом с Дмитрием и послушно отвечала на его вопросы. И хотя он записывал их разговор на диктофон, но всех участников развернувшихся вокруг Вари событий он уже запомнил по именам.

— Хорошо, насколько я понял, моя задача заключается в следующем: во-первых, выяснить, кто мог прислать вам конфеты на именины, во-вторых, мотив, по которому он или она это сделал, и в-третьих — это уже по возможности, — улики, изобличающие преступника, — подытожил услышанное Дмитрий. — В моем распоряжении примерно две недели свободного времени, то есть времени, когда я могу заниматься исключительно вашим делом. Это гигантский срок. За это время можно много успеть. Чтобы начать действовать немедленно, мне нужен аванс полторы тысячи долларов и столько же в случае успешного окончания моей работы. Вы в состоянии заплатить такую сумму?

— Да. А если окончание вашей работы не будет успешным?

— Тогда я передаю вам всю собранную мной информацию, и мы решаем, что с ней делать дальше. Согласны?

Варя кивнула.

— Отлично. У меня к вам будет просьба.

Варя вопросительно посмотрела на Дмитрия. Высокий блондин в джинсах и просторном свитере. На вид не больше тридцати лет.

— Ваш муж Стас живет в Москве, это очень все усложняет. Вы могли бы вызвать его сюда на несколько дней.

— Но как?

— Вы позволите мне задать вам личный вопрос?

— Позволю.

— Почему вы с ним не разводитесь?

Варя задумалась.

— Честно говоря, не знаю. Нет необходимости. Живем мы в разных городах, делить нам особо нечего. Друг другу не мешаем. Чтобы развестись, нужно куда-то идти, подавать заявление, потом отпрашиваться с работы, что-то там еще…

— А вы говорили, что у него в Москве много недвижимости.

— А разве я к ней имею отношение?

— А разве вы не его жена?

— Но это все благодаря его отцу.

— Но ведь вы сказали, что он единственный наследник, так?

— Да. Но я-то тут при чем? Мы вместе почти не жили. Разве я имею право на что-то претендовать?

— Это уж как вы договоритесь. В любом случае, вы потратили на него часть своей жизни. Он имел на вас определенные права. Вы думаете, это ничего не стоит? У вас был заключен брачный контракт? Нет? Тем более. Не сомневаюсь, что ваша мама думает так же.

— Вы попали в точку.

— Тогда почему бы вам не подать на развод и не объявить ему об этом сейчас.

— Сейчас?

— Ну да. Я думаю, он немедленно примчится и к тому же еще выложит свои карты. Мы убьем сразу двух зайцев: во-первых, у нас под рукой появится один из подозреваемых, а во-вторых, вы проясните свою личную жизнь. Согласны?

— Хорошо. Я так и сделаю.

— Ну, тогда все. Будем держать друг друга в курсе дела.

Варя кивнула и полезла в сумочку за авансом.

Дмитрий сложил деньги пополам и засунул их в нагрудный карман джинсовой куртки.

— Вас подвезти?

— Спасибо, не надо.

Они попрощались, и Варя вышла из машины. Дмитрий нажал на газ и сорвался с места.

Она смотрела ему вслед и думала, как легко и быстро он понял, как устранить казавшуюся неразрешимой проблему ее личной жизни. И как хорошо, что у нее есть деньги, без которых она бы никогда не смогла воспользоваться услугами этого энергичного парня.

Проба на туберкулез у Вари оказалась положительной. Но, как сказал Арсений, это не означало, что она больна. Ей просто нужно пройти краткий, не больше двух-трех месяцев, курс лечения под наблюдением врача. Для этого даже не понадобится ложиться в стационар и брать больничный.

А на следующий день утром должен был приехать Стас. Варя не хотела обсуждать при Алисе свой возможный развод и отправилась встречать его на Московский вокзал. В ожидании прибытия поезда она стояла на перроне и вспоминала их так называемую совместную жизнь, состоявшую, как ей теперь казалось, из одних только расставаний. Нет, все же не только. Нужно быть справедливой: раз были расставания, значит, были и встречи. Были. Но какие? Стас никогда не предупреждал о своем приезде заранее. Он все возможные усилия прикладывал, чтобы застать ее врасплох. Зачем? Нетрудно догадаться. Стас не доверял ей с самого начала. Видимо, он судил о Варе по себе. А узнать лучше свою жену ему так и не представилась возможность. Если бы они пожили вместе подольше… Но так удобно было после ссоры разбежаться по разным городам. А ссоры вспыхивали так часто… Особенно вначале.

Поезд прибыл. И первые пассажиры зашагали по платформе. Варя сразу заметила среди них высокого худощавого Стаса. Он, по своему обыкновению, был одет в черное. Но нельзя было не признать, что длинный черный кожаный плащ был ему очень к лицу. Он остановился перед Варей и поцеловал ее в губы. Вернее, он не просто ее поцеловал, а выполнил целый ритуал. Он поставил на асфальт свой дипломат и осторожно, двумя руками, приподнял ее лицо, некоторое время внимательно всматривался в самые зрачки, потом кончиками пальцев убрал с ее лица какие-то невидимые ворсинки и только после этого очень нежно и медленно стал целовать ее, словно пить, желая выпить без остатка. Только особо одаренные люди могут так красиво и открыто выражать свои чувства. При виде такого поцелуя у людей непроизвольно начинало сильно стучать сердце. Со стороны это выглядело очень убедительно. Стас, в отличие от Вари, был тщеславен. Ей для полного равновесия с миром хватало двух-трех близких людей, от пяти она уже уставала. А Стас совсем другое дело. Ему нужны были подмостки, и толпа зрителей, и их лица, полные восхищения. Очень трудно долго находиться рядом с таким человеком. Все время как на сцене. Раньше у Вари от поцелуев Стаса дух захватывало. А сейчас она ничего не почувствовала, кроме того, что у него холодные губы. У него была такая особенность. Даже когда он желал ее особенно сильно, у него всегда оставались холодными губы. Интересно, а почему все же он сам не хочет ничего менять? Ведь и сейчас, когда он приехал обсудить возможный развод, он первым делом дал ей понять, что можно оставить все по-прежнему.

— Пойдем?

Варя прошла мимо входа в метро.

— Разве мы не к тебе домой?

— Нет. Хочу поговорить прямо сейчас. Зачем откладывать, верно?

— Я решил, что ты передумала.

— С какой стати?

— Мне показалось…

— Тебе показалось.

Они зашли в первое попавшееся по дороге кафе. И Варя сказала, что если он в принципе согласен разводиться, то ей хотелось бы услышать его условия. Она сказала так, как посоветовал ей Дмитрий.

Стас засмеялся:

— Ах ты, моя птичка, ты хочешь услышать мои условия?

Варя смотрела на его злое чужое лицо и не могла поверить, что несколько минут назад он страстно целовал ее.

— Ну конечно. Неужели ты думаешь, что после семи лет замужества мы просто сходим в районный загс и разведемся?

— А, значит, загс тебе не подходит. Так что же ты хочешь?

— А ты?

— Я? Честно?

— Ну конечно.

— Хочу тебя трахнуть. Прямо сейчас. Может быть, для начала найдем койку и займемся этим?

— Как тебе не надоело… Все одно и то же…

— Понял. Тебе захотелось разнообразия. Так что же ты раньше молчала? У меня в запасе есть такие штучки, о которых ты даже не подозреваешь.

— Стас, перестань. Мы говорим о другом. Наши отношения зашли в тупик. У нас нет будущего…

— Все понятно. Ты нашла мужика и хочешь с ним развивать отношения. С ним у тебя есть будущее. Хорошо. Тогда при чем здесь я? И почему тебя не устраивает загс? Может быть, ты думаешь, что я оставлю тебе квартиру в центре Москвы?

— Для начала я хочу услышать, что думаешь сделать ты. Брачного контракта ведь у нас нет.

— Детка, уж не вздумала ли ты со мной судиться? Хочешь делить мое барахло? Не стоит, послушайся моего совета, разоришься на адвокатах. Да и что ты сможешь предъявить против меня суду?

— А ты считаешь себя образцом добродетели?

— Как ты, Варька, заговорил a-то, ну-ну, давай, узнаю стиль Алисы Васильевны. Так что у тебя против меня есть? А? Пусто?! Одни высокие слова.

— А ты забыл, как меня вызвали на обследование в КВД по месту моего проживания, после того как у тебя что-то там нашли в Москве. И как я тихонько от мамы полгода лечилась. Документ остался.

— Что ты фигню тут какую-то несешь! Это недоказуемо, кто кого заразил! Имей в виду, если ты начнешь на что-то претендовать, я хорошо подготовился.

— Интересно.

— Могу показать, если тебе интересно.

Стас поднял с пола дипломат, стоявший у его ног, открыл и бросил перед Варей стопку довольно приличного качества фотографий. Они веером рассыпались по столу. Варя с Андреем, в основном обнаженные, были сняты во всех возможных положениях. Она собрала фотографии и стала с интересом рассматривать их.

— Прелюбодеяние при живом муже. Советую иметь это в виду и не питать иллюзий.

— Стас, продай мне их.

— Дура, ты не понимаешь, сколько они стоят?

— А что, это единственный экземпляр?

— Ах, тебе для семейного альбома, что ли?

— Какой ты догадливый.

— Дарю.

В Центре оккультных наук «Аладдин» вечером была открытая лекция почетного члена международной Гильдии колдунов, мага из Петербурга, Президента Центра, Туманова Платона Мефодьевича, получившего признание не только в нашей стране, но и в Германии и в Америке.

Митя попал сюда благодаря Григорьевой Лизавете Юрьевне, с которой он решил познакомиться поближе. Она сидела неподалеку от него и иногда аккуратно записывала слова лектора в тетрадочку. Лекция была посвящена решению кармических проблем, связанных с невезением и одиночеством.

Митя вполуха слушал лектора, поглядывая по сторонам. То, что в зале сидели люди с проблемами, было видно по их лицам. Одним словом, крестоносцы, с обреченным видом несущие свой крест. Есть такая категория людей, живущих в ожидании проблем. А несчастья, как известно, всегда приходят туда, где их ждут. Лизавета Юрьевна с первого взгляда не была похожа на этих неудачников. Интересно, как ее сюда занесло? На вид весьма уверенная в себе особа. Худая, с хорошей осанкой и длинной косой, спускающейся до тонкой талии. Неопределенного возраста. От двадцати до сорока.

Между тем прозвучали последние напутственные слова Платона Мефодьевича, призывавшего сидящих в зале впредь быть внимательными к мелочам и не забывать очищать свое жилище и себя самих от всяческой скверны и дурного глаза.

Иронии его слова ни у кого не вызвали, и Митя, стараясь глубже спрятать свои эмоции и сохранять на лице нейтральное выражение, поспешил за Лизаветой Юрьевной из зала.

Она, оказавшись на улице, направилась к открытому кафе и села за свободный столик. Митя — за ней.

— Вы позволите?

Лизавета Юрьевна неопределенно пожала плечами.

Митя принял этот жест за согласие и приземлился рядом.

Она достала сигарету и закурила. К ним подошел официант.

— Кофе… «Капуччино».

— А мне — апельсиновый сок.

Официант уточнил:

— Свежеотжатый?

Митя кивнул:

— Да, конечно.

— А я вас заметила на лекции, но что-то по вашему виду не скажешь, что вам не везет в жизни.

Митя засмеялся:

— По вашему тоже. Но тем не менее вы с интересом слушали и даже что-то записывали.

— Так, для общего развития.

— А вы случайно не колдунья?

Ее рука с сигаретой замерла у губ. Митя с трудом выдержал ее пристальный взгляд.

— Шучу. Какая из вас колдунья, вы такая милая девушка.

— Так что же вас привело сюда?

Митя понял, что она ждет серьезного ответа, и сказал:

— Меня, если признаться, заинтересовал только один аспект этой лекции. Кармические проблемы и одиночество. Мне было интересно послушать, что думают об этом маги. Было время, я много говорил о свободе. Я считал, что нужно быть свободным, чтобы добиться чего-то в жизни. Но ведь свободу можно назвать иначе. Одиночество — вот что это такое. Оно, бесспорно, дает силу. Нечего терять. Но наступает момент, когда становится тошно жить только для себя. Вы меня понимаете?

— Продолжайте.

— Нужно иметь близкого человека и о нем заботиться, тогда вся наша возня приобретает хоть какой-то смысл.

— Так в чем же дело?

— Все не так просто.

— Не поверю, что у вас могут быть проблемы с женщинами.

Митя посмотрел на Лизавету Юрьевну и интуитивно сделал правильный ход:

— Важно не завоевать, а удержать…

— Верно…

А через час задушевной беседы Митя уже знал историю Лизиного детства. И про аскетическую, не терпящую никаких компромиссов маму, и про слабости любимого отца. Лизе нравилось анализировать свою жизнь и искать причины, повлиявшие на формирование ее характера и сделавшие ее такой, какая она есть. А перед малознакомым, но проявляющим к ней явный интерес молодым человеком это было особенно увлекательно.

Юрий Алексеевич в три часа дня остановил свою машину на обочине Лиговского проспекта, прошел через обшарпанный двор и, прежде чем открыть дверь в подъезд наполовину развалившегося дома, огляделся по сторонам. Дом шел на капитальный ремонт, и большая часть соседей из него уже выехала. Во дворе не было ни души. Он вошел в подъезд и стал осторожно подниматься по лестнице. На площадке второго этажа он остановился и еще раз огляделся. Никого. Позвонил условным сигналом. Один долгий и два коротких звонка. И когда к дверям подошли, едва сдерживая нетерпение, проговорил:

— Открой, Ингуша, это я.

Через час, когда его машина отъезжала от Лиговского проспекта, это уже был совсем другой человек. Спокойный, уверенный в себе и своем деле.

Николай Александрович Карпов, через четыре месяца после смерти жены, веселый и довольный возвращался из Парижа с молодой любовницей.

Митя наблюдал их трогательное прощание в аэропорте. Николаша Карпов и в пятьдесят лет был мужчина хоть куда. Его длинноногая малышка вся светилась от счастья, когда он заботливо подсаживал ее в такси. Они уезжали из аэропорта отдельно. Значит, все-таки конспирация. Значит, все-таки побаивается Николаша общественного мнения и на своей машине открыто любимую пока еще не возит.

Но когда он подходил к своему «Лексусу», Митя, увидев выражение его лица, всерьез усомнился в том, что Николай Александрович действительно счастлив и доволен своей жизнью.

Поздно вечером Варя сидела рядом с Дмитрием в машине. Прошло семь дней с того момента, как он взялся за ее дело.

— Варя, мне нужно осмотреть квартиры, где живут Андрей и его сестра Марьяна.

— Я даже не знаю… Ведь Андрея теперь не отпускают из больницы, а Марьяна…

— Варя, мне не желательно присутствие Андрея и Марьяны. Вы меня понимаете? Может быть, у вас есть хотя бы ключ от квартиры Андрея?

— Но разве это можно?

— Нет, это нельзя. Но, я убежден, что вам грозит реальная опасность. Поэтому стоит рискнуть. Так что решайте.

— А что я скажу Андрею?

— Если я ничего не найду, то вам ничего и не придется ему говорить.

— А вдруг он заметит?

— Не заметит.

Варя некоторое время посидела в раздумье, потом достала из сумочки связку ключей и, отцепив один, протянула его Дмитрию:

— Вот. От квартиры Андрея.

— Отлично. Это существенно упростит дело.

— И еще… Мне кажется, что ключ от квартиры Марьяны, лежит у Андрея в верхнем ящике секретера, в пластиковой коробочке с документами, там же — ключи от квартиры родителей.

— Спасибо.

А еще через три дня Варя встретилась с Дмитрием, чтобы отдать ему оставшуюся часть гонорара. Он выполнил все, о чем его просили: узнал, кто прислал Варе конфеты на именины, и мотив, и улики, изобличающие преступника.

А на прощание сказал:

— Будьте осторожны.

Варя удивилась:

— Но что же мне теперь делать со всем этим?

— Решайте сами. Но имейте в виду, что возбудить уголовное дело вам будет весьма проблематично.

Варя с сумочкой, полной неопровержимых доказательств, приехала к Андрею в больницу. Все, что она делала в последнее время, она делала исключительно для него. Так о чем же думать? Он должен первым обо всем узнать и решить, как им быть дальше.

У Андрея в палате оказалась Марьяна. И хотя Варе при ней было мучительно неловко, но она все же собралась дождаться ее ухода.

Наконец Марьяна вспорхнула со стула и, послав Андрею воздушный поцелуй, проговорила:

— Все, все ухожу, не буду больше вам мешать, чувствую, что я лишняя. Бай, бай, Дрюша.

Варя пересела поближе к Андрею на освободившийся стул и молча посмотрела на него, не зная, с чего начать.

Андрей хмуро листал какой-то компьютерный журнал и не замечал Вариного состояния.

Наконец она решилась:

— Андрюша, мне нужно кое-что сказать тебе.

Он, не глядя на нее, буркнул:

— Говори, кто тебе мешает.

— Что с тобой?

— Ты о чем?

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Если хочешь что-то сказать, говори быстрее, а то скоро закончится время для посещений.

— Да, да, конечно, — заторопилась Варя. — Помнишь, ты хотел узнать, что случилось с твоей мамой и почему она так неожиданно отравилась? Ты меня слушаешь?

— Да, Варя, слушаю, говори.

— Она узнала, что Юрий Алексеевич ходит к… женщинам легкого поведения, к проституткам и…

Андрей поднял голову от журнала и стал внимательно смотреть на Варю. Она смутилась и почувствовала, как неубедительно звучат ее слова, и пожалела, что не посвятила его во все сразу же, как только взялась за это дело.

— Не поверю, чтобы мама отравилась оттого, что какой-то Юрий Алексеевич пользовался услугами проституток. Ты преувеличиваешь роль Юрия Алексеевича в маминой жизни.

— Не только Юрий Алексеевич… еще твой папа…

— Мой отец пользуется услугами проституток?! Да ему стоит пальцем пошевелить, как очередь выстроится. Очередь из самых лучших, самых успешных женщин. Варя, что за бред ты несешь?!

— Андрей, ты все неправильно понял. Выслушай меня нормально, прошу тебя. Я наняла настоящего детектива, я теперь во всем разобралась, понимаешь, твой отец и твоя сестра они… даже не знаю, как сказать. Я встречалась с твоей сестрой, я знаю точно, что она не хотела, чтобы я переводила тебя в другую клинику. Если бы не я…

— Да при чем тут ты?! Что ты о себе возомнила? Хочешь меня поссорить с сестрой? Не дают тебе покоя денежки моего папаши?

— Андрей!

— Варвара, ты на днях встречалась со своим мужем. Почему ты мне ничего об этом не рассказала? Ведь ты бегаешь ко мне чуть ли не каждый день. Почему? Что ты молчишь?

— Откуда ты знаешь, что я встречалась с мужем?

— Марьяна вас видела вместе, — зло выкрикнул Андрей.

— Почему ты разговариваешь таким тоном, что с тобой случилось?

— Со мной-то ничего. А вот, что с тобой, Варвара?! Оказывается, ты хитрая. А я-то нюни распустил. Ангел, любовь неземная… А ты?! Ведь ты решила, что я созрел для женитьбы, не так ли? А где еще найдешь такого удобного мужа? Того и гляди на тот свет отправится. И оставит квартиру, машину… Что, разве я не прав?!

У Вари на щеках полыхал лихорадочный румянец; она, не веря своим ушам, блестящими глазами испуганно смотрела на Андрея.

— Что ты изображаешь из себя невинность? — Андрей нажал кнопку на крошечном плеере, лежащем у него на коленях, и раздался Варин голос, записанный на диктофон: «Неужели ты думаешь, что после семи лет замужества мы просто сходим в районный загс и разведемся?» — Узнаешь?

Варя, оцепенев, слушала свой разговор со Стасом, записанный кем-то в кафе, и не могла ни слова сказать в свое оправдание.

— Сейчас будет самое интересное.

Раздался голос Стаса: «Детка, уж не вздумала ли ты со мной судиться? Хочешь делить мое барахло? Не стоит, послушайся моего совета, разоришься на адвокатах. Да и что ты сможешь предъявить против меня суду?»

Варя встала.

— Откуда у тебя это?

— Твой муж передал Марьяне, чтобы я послушал.

— Я пойду, мне что-то нездоровится.

— Конечно, иди.

Варя вышла из палаты и осторожно стала спускаться по лестнице. Ощущение было такое, словно в грудь влетела шаровая молния и все там сожгла. Очень больно и очень тяжело. Больше всего на свете ей хотелось сделать так, чтобы не было больно. Но для этого надо было забыть то, что сказал ей Андрей. А чтобы забыть, нужно время. Крепко прижимая к себе сумочку с уликами, Варя нырнула в метро. Она не помнила, как доехала до дома и легла в кровать. А ночью у нее начался жар.

Очнулась она через два дня в своей кровати. В соседней комнате был слышен голос Арсения. Варя постучала в стенку.

Тут же прибежала Алиса.

— Варенька, очнулась? Как ты себя чувствуешь? Девочка моя, как же ты меня напугала. Давай-ка померим температуру.

— Мама, не сейчас. Принеси попить и позови Арсения. Я слышу его голос.

Алиса обиженно поджала губы:

— Все от меня секреты. А что же ты с Юлей не хочешь поговорить? Она тоже приехала навестить тебя.

— Юля здесь?

— Ну да. И Юля, и Эмилия, и папа. Сегодня же суббота.

Алиса, ворча, вышла, и в дверях появилась Юлька со стаканом морса.

— Варвара, что с тобой случилось?

— Все со мной случилось.

— Это как же понимать?

— Я разлюбила Андрея.

— Как у тебя все просто, — разочарованно протянула Юлька.

— Наоборот. У меня все очень сложно. Слушай, позови, пожалуйста, всех. Мне нужно кое-что им рассказать.

— И тетю Эмилию? — с сомнением в голосе уточнила Юлька.

— Да, и тетю Эмилию.

Юля ушла и вернулась с Арсением, Алисой и тетей Эмилией. Они расселись перед Варей кружочком. Последним вошел Степанов и встал в дверях.

— Папа, ты тоже сядь.

— Варенька, а тебе не вредно волноваться?

— Нет, папа, вы должны все узнать. Именно сейчас. Арсений, помоги мне, начни, пожалуйста.

Арсений вопросительно посмотрел на Варю:

— Абсолютно все?

Она кивнула.

Арсений встал со стула и, отойдя к окну, чтобы видеть лица всех присутствующих, начал говорить хорошо поставленным голосом человека, изо дня в день читающего лекции студентам.

Его рассказ звучал как настоящая детективная история, и Варя боялась, как бы родные не усомнились в ее реальности и не подняли ее на смех. Но когда он дошел до того места, когда Варя поехала на встречу с Дмитрием, даже насмешница Юлька уже смотрела на сестру с неподдельной тревогой.

— Насколько я понял, ты что-то узнала от Дмитрия, так что продолжай дальше сама, Варвара, — сказал Арсений, усаживаясь на свой стул.

Варя взяла с тумбочки сумочку и заглянула в нее. Все было на месте. Она подняла голову и проговорила:

— Дмитрий разобрался во всем. И очень быстро. Но толку от этого теперь для меня никакого.

— Давай-ка, Варвара, по порядку, — отдуваясь, словно после бега, сказала тетя Эмилия.

— Конфеты прислала Марьяна, сестра Андрея.

— А зачем? — спросила Юлька.

— Все из-за денег. Ужасно противно… Все, все из-за денег.

— Объясни.

— Марьяна не хочет ни с кем делить деньги своего отца. Она следила за всеми, кто мог ей помешать. И на каждого припасла компромат. Дмитрий столько всякой дряни нашел в ее квартире. — Варя вздохнула. — Даже Стаса она использовала… Как выяснилось, у нее был его телефон. И если бы Андрей решил на мне жениться, она бы немедленно подключила Стаса. Что, впрочем, и случилось…

Юльку ответ не устроил:

— Если ты устранишься, то на твоем месте появится кто-то другой.

— Андрей болен, не забывай об этом…

— Неужели Марьяна настроена так серьезно?

— Можно только гадать… Полгода назад она отработала в туберкулезной больнице две недели и запаслась палочками Коха. Они спрятаны в ее квартире. Дмитрий нашел тайник и взял пробу. Высушенные микробы упакованы аккуратно и герметично, Марьяна в этом знает толк, у нее — диплом об окончании медицинского колледжа.

— Нужно заявить в милицию.

— Тетя Эмилия, Дмитрий осмотрел квартиру Марьяны неофициально. И хотя он все сфотографировал, но собранную им информацию не приложишь к делу.

— Варенька, — сказала Алиса, — насколько я знаю, отец Андрюши еще не стар, он вдовец и вполне еще может жениться, зачем вредить тебе и Андрюше, если…

— Она не даст ему жениться, она сама его любовница.

— Кто?! — выкрикнула тетя Эмилия.

— Марьяна.

— Что ж это творится, прости меня господи, родной отец состоит в греховной связи со своей дочерью?

— Марьяна не родная дочь, ее в семь месяцев родители Андрея взяли из дома малютки и удочерили. А спустя год родился Андрей. Я думаю, он и не знал, что она приемная.

— Вот это да! Какая черная неблагодарность, просто в голове не укладывается. Ведь, наверное, поэтому и отравилась Анастасия Романовна, застала мужа с Марьяной и не захотела больше жить, — предположила Юлька.

— Варенька, — спросила Алиса, — а что же ты намерена делать дальше, неужели?..

— Успокойся, мама, я сыта всем этим по горло.

— Ладно, ладно, отдохни, тебе вредно волноваться.

Варя болела долго. Ее болезнь словно застыла на месте. Не развивалась ни в ту, ни в другую сторону. Она погружалась в свои воспоминания, словно в болотную жижу и медленно в ней тонула. Но позвонили с работы. На юге строили новый город. На месте маленького поселка. Большой заказ, целая гора проектов. Кому-то надо сопровождать. Варе позвонили просто так, из вежливости, особо не рассчитывая на нее. Болен человек, какие могут быть командировки. Но Варя неожиданно для себя встала и пошла. И стала собираться на юг, и даже думать о том, как обновить свой гардероб. В прежние времена Алиса ни за что бы дочку никуда не отпустила, а сейчас… С радостью. Тем более на юг. В Петербурге дождь, а на юге цветет миндаль. А Варе после болезни как раз полезен хороший климат.

За неделю до отъезда раздался звонок. Андрей.

— Ты где была? — спросил он. — Я звонил.

— Очень много работы.

— Твоя мама говорила то же самое. А я болел…

— Как ты?

— Теперь намного лучше.

— Зачем ты позвонил?

— Хотел поблагодарить тебя.

— За что?

— За все… Отец избавился от Марьяны.

— Я очень рада за твоего отца. Но при чем здесь я?

Провожать Варвару в аэропорт поехал Арсений. До посадки на самолет оставалось полчаса.

Варя спросила:

— Это ты передал Андрею фотографии?

— Я, — просто ответил Арсений.

— Мужская солидарность?

— Не только.

— Спасибо тебе. Ты настоящий. Юльке очень повезло…

— И тебе спасибо.

— За что?

— Я боялся рассказывать раньше времени, но теперь уже можно. Мою кандидатуру утвердили на должность начальника химической лаборатории на американской табачной фабрике. Помнишь? «Почему бы тебе не отнести свое резюме в какую-нибудь приличную коммерческую биржу труда. Пусть подзаработают на тебе. Знаешь, как они закрутятся, если ты попросишь высокооплачиваемую работу. Каким-нибудь экспертом биохимической промышленности». Твои слова?

Варя просияла.

— Ты все помнишь…

— Будем прощаться?

— Будем. Только у меня к тебе еще одна просьба. — Варя вытащила из сумочки конверт. — Здесь мое согласие на развод со Стасом. Нотариально заверенное. Без претензий на раздел имущества. С этим заявлением он может развестись в любой момент. Мое присутствие будет необязательно.

Варя поднималась по трапу самолета одна. Ей было страшно и радостно одновременно. Там, куда она летела, у нее не было ни одного знакомого человека. Но там ее ждала новая жизнь. И ей казалось, что все еще у нее будет, и все еще впереди.