Искатель, 2005 №11

— Спасибо, теперь я справлюсь сам. — Ричи взял из моих рук лопатку и присел на корточки около очередного приглянувшегося ему растения. — Отдохните, я совсем вас сегодня замучил.

— Ничего страшного. — Я выпрямился и посмотрел на свои перемазанные землей и зеленью руки. — Если надо, я всегда готов вам помочь.

— Спасибо.

Холодная вежливость Ричи, его неизменное «вы», хотя мы знали друг друга уже много лет, выводили меня из себя. Но помогать ему было все же лучше, чем слоняться без дела — а именно на это я в данном случае и был обречен.

В любой экспедиции, на любом освоении бывает группа, составленная, так сказать, по остаточному принципу. Она находится при звездолете и либо обследует его ближайшие окрестности, либо просто страдает от безделья. Бывают, конечно, случаи, когда им денно и нощно приходится оборонять корабль от не в меру любопытных представителей местной фауны, но мне в такие передряги попадать не приходилось, а рассказы о них звучали не очень правдоподобно. На пребывание в составе этой группы обычно, особенно в крупных экспедициях, обречены пилоты, остальные же могут попасть в нее лишь волею судьбы.

На этот раз нас осталось четверо. Я был радистом. Биолога-«нелюдя» Ричи оставили с нами, как я подозреваю, потому, что ни одна группа не захотела иметь в своем составе это молчаливое равнодушное существо. Внешне, однако, он почти не отличался от людей: невысокий, хрупкий, с белой кожей и мелкими незапоминающимися чертами лица. Только светлые волосы его, очень тонкие и вечно спутанные, как тина, имели у самых корней какой-то непривычный зеленоватый оттенок. По совместительству Ричи был у нас врачом.

Совсем по-другому выглядели наши пилоты, братья-близнецы Шарль и Франсуа, внешне совершенно неразличимые. Огромного роста, мужественно-красивые и неимоверно сильные, они были не учеными, а военными, и на участие в этой экспедиции согласились, скорее всего, только от отсутствия основной работы. Впрочем, сила близнецов была результатом не только постоянных тренировок: в могучей груди каждого из них билось два сердца.

Я оставил Ричи продолжать его ботанические изыскания и пошел к кораблю. До темноты было еще далеко, но уже чувствовалось приближение ночи: здешнее маленькое красноватое солнце медленно ползло к горизонту.

Планета оказалась до неприличия мирной, настолько, что мы спокойно могли работать без скафандров. Правда, и здесь были свои странности, но нам они оказались только на руку. Так, в среднеширотных районах обоих полушарий, почему-то только вблизи больших болот, располагались зоны с очень своеобразной фауной, не встречающейся больше нигде. Фауна эта была представлена единственным видом животных: крупными, с большую собаку, млекопитающими с короткими перепончатыми лапами и тупыми вислоухими мордами. Они были медлительны, неуклюжи и, конечно, не выжили бы, будь в этих местах хоть какие-нибудь хищники. Но все остальные твари, включая и птиц, упорно избегали появляться в окрестностях болот, и единственными естественными врагами животных, которые у нас условно именовались «свиньями», были комары. Причем врагами лютыми, поскольку «свиньи» были начисто лишены шерсти. Питались они всякой травой и благодаря своим лапам и широкому плоскому брюху могли спокойно шлепать практически по любой трясине.

Наша экспедиция была на этой планете второй, и мы, предупрежденные о здешних особенностях, посадили звездолет как раз около болота, там, где было меньше всего зверей. «Свиньи» никакого интереса к нам не проявляли, и прихода непрошеных гостей мы могли не опасаться.

Я подошел к кораблю. Люк был открыт, лестница спущена. Выход прикрывала частая сетка — от комаров. Последние, впрочем, еще не появились, их атаки начинались с наступлением темноты.

Наши пилоты, по пояс голые, бок о бок лежали в траве и читали вдвоем одну книгу — толстый том, внешний вид которого красноречиво свидетельствовал о его весьма почтенном возрасте. Рядом валялись мятые футболки и колода карт. Один из братьев курил. Услышав шаги, он оторвался от книги и через плечо посмотрел на меня.

— Иди ешь, — сердито сказал он, выдыхая дым. — Куда вы провалились оба? Все давным-давно остыло.

— Мы уже вас искать хотели, — добавил второй брат, переворачиваясь на спину. — Попалось что-нибудь?

— Не знаю, Ричи спроси. — Я обошел их и стал подниматься по лестнице к люку. — Что-то мы там копали, а ценное или нет — не знаю.

— Ну и ладно. Иди ешь!

Когда я заканчивал ужин, пришел Ричи и тоже сел есть, а когда стемнело, появились и братья. Ричи поел, пожелал спокойной ночи и ушел, а мы втроем остались сидеть в общей комнате. Где-то назойливо пищал комар. Пролез все-таки!

— Надо будет найти и хлопнуть, — словно в ответ на мои мысли сказал Шарль, прислушиваясь к писку.

Франсуа взвесил в руке книгу, которую они читали, и бросил ее рядом с собой на диван.

— Вот это тебе подойдет? А кстати, ты заметил, что они не только на лету пищат, но и когда сядут тоже? Сергей, а ты заметил?

Я кивнул. Шарль пожал плечами.

— Вампиры какие-то голодные, — пробормотал он. — Я, помнишь, когда в первый раз здесь были, сунулся вечером к болоту, хорошо, в скафандре. Это же жуть какая-то — на шлем насели, ни черта не видно… Был бы голый — насмерть бы загрызли.

— Загрызешь тебя!

Братья посмотрели друг на друга.

— А в ухо?

Франсуа рассмеялся. Братья являли собой полное подтверждение поговорки «вместе тесно, а врозь скучно», скандалы и драки между ними были делом обычным, но я, зная по опыту, что это за драки, вовсе не жаждал их повторения.

— А они кусаются больно? — спросил я, чтобы отвлечь близнецов от взрывоопасного разговора.

Франсуа пожал плечами.

— Не знаю, меня не кусали.

— Меня, кажется, тоже. Ничего, — тут же добавил Шарль, — сегодня узнаем. Свиней этих болотных они жрут, наверно, за милую душу? Интересно, а кровь у них похожа на нашу?

— Ричи говорит, похожа. Ты беспокоишься, как бы комара от твоей крови понос не прошиб?

Браться снова посмотрели друг на друга, но теперь уже более доброжелательно.

— О! Летит!

— Где?

Шарль кивнул в сторону двери. Действительно, на фоне темного проема виднелось висящее в воздухе серое пятнышко. Франсуа приподнялся, вглядываясь, пробормотал: «Ага, вижу!» — и снова опустился на диван, сел, раскинув голые мощные руки, как веревками, оплетенные густой сеткой толстых синих вен.

Комар, видимо, куда-то забился, потому что писк надолго умолк. Мы разговаривали на отвлеченные темы. Прошло минут сорок. Шарль в очередной раз вытащил сигарету.

— Спать пора, — сказал я.

Франсуа кивнул.

— Сейчас, покурю и пойдем, — отозвался Шарль, поднося к кончику сигареты маленький огонек зажигалки. Запахло ментолом. — Это у Ричи все по часам расписано, а мы можем завтра и подольше поспать.

— Это верно.

Шарль выдохнул дым, и тут снова раздался писк.

— Летит, кровосос! — Шарль затянулся и выпустил струю дыма в ту сторону, откуда доносился противный гудящий звук. Писк неожиданно стал прерывистым, словно комар закашлялся. Братья расхохотались.

— Ага, не нравится!

— Наши комары не кашляют, — отсмеявшись, заметил Франсуа.

— Наши крыльями пищат, — ответил Шарль, — а этот— черт его знает, чем. Ричи надо спросить, интересно.

— Комар кашляет — это что! Я в том году видел, как пауки сети сматывают, — вот это да! — Я встал и потянулся. — Пойду я все-таки.

— Подожди. Вон он! Вон он!

Я оглянулся. Комар, истошно зудя, вился над лежащей на спинке дивана рукой Франсуа.

— Хлопни его. — Шарль подался вперед, не спуская глаз с комара.

Франсуа поднял было вторую руку, но вдруг снова опустил ее.

— Пусть жрет. Ему тоже надо.

— Псих!

— Заодно узнаем, как они кусаются.

— Идиот! Мазохист!

— Но-но! Выражения!

Комар опустился на руку Франсуа, пискнул последний раз и замолчал, тыча в кожу остреньким хоботком. Размерами и цветом маленький кровосос походил на своего земного собрата и отличался только пропорциями — крылья подлиннее, ноги покороче, голова побольше. Комар перебрал лапками, раздвигая жесткие темные волоски на руке Франсуа и подбираясь поближе к вене. Маленькое жало, выбрав подходящее место, решительно воткнулось в кожу. Шарль несколько секунд наблюдал за ним, потом не выдержал:

— Дай хлопну!

— Подожди! — Франсуа второй рукой сделал отстраняющий жест. — Не трогай.

— Больно?

— Нет.

Я собирался уходить, но передумал, вернулся к братьям, присел на корточки и посмотрел на комара. Его вытянутое полосатое брюшко изнутри постепенно наливалось красным.

— Больно?

— Да нет же!

Комар выдернул жало. В месте укола тут же выступила крохотная алая капелька. Комар все еще сидел на руке, словно собираясь с силами.

А дальше все произошло в одно мгновение. Я оказался сидящим на полу от сильного толчка. Шарль замахнулся, чтобы прихлопнуть комара, Франсуа второй рукой поставил блок. Братья, сцепившись, с проклятиями свалились на пол, а виновник всей этой кутерьмы взмыл в воздух и с торжествующим писком исчез в коридоре.

Я вскочил и вцепился обеими руками Шарлю в плечо.

— Пусти его! Прекратите! Хватит!

Одно движение — и я отлетел, задохнувшись от сильного удара локтем в живот. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы между братьями снова воцарился мир. Франсуа вырвался и отскочил, потом шагнул ко мне, помогая подняться. Шарль посидел недолго на полу и тоже встал, хмуро взглянув на меня.

— Сколько раз тебе говорить — не лезь? Убьем — не заметим.

— Пошли спать.

Мы с Шарлем направились к своим комнатам, а Франсуа, сказав: «Я сейчас», — повернул к входному люку. Шарль проводил его взглядом.

— Любимца своего пошел выпускать.

Завтракали мы на улице — при солнечном свете комары еще ни разу нас не побеспокоили. И тем неожиданнее для всех оказался раздавшийся вдруг решительный тонкий писк.

Первым его услышал Ричи. Он перестал жевать, отложил вилку и выпрямился, напряженно прислушиваясь.

— Ты чего? — спросил Шарль.

— По-моему, комар.

— А по-моему, глюки у тебя! — Шарль сунул в рот кусок мяса и стал жевать. — Психоз какой-то с этими комарами. Франсуа вон тоже вчера…

— Да, я знаю, он мне рассказал. Пожалуйста, не чавкай, не слышно!

Если бы подобное замечание сделал Франсуа, то немедленно последовала бы ругань, если не драка. Но от слов Ричи Шарль удивленно замер с открытым ртом, потом рот медленно закрыл, выпрямился и тоже положил вилку.

— Черт, а ведь правда пищит!

Комар вылетел из-за моей головы и уселся на стол перед Франсуа. Во мне возникла уверенность, что это тот самый, вчерашний.

— Это тот? — спросил Ричи.

— Не знаю, мы же его не пометили, — отозвался Франсуа, глядя на комара.

— Тот небось в болоте размножается, — фыркнул Шарль. — А это новый прилетел дураков искать.

Комар перелетел на лежащую на скатерти руку Франсуа, но кусать не стал, а пробежал по ней, путаясь в волосах, от кисти до локтя, потом взлетел, пересел на плечо, пискнул пронзительно в самое ухо, отчего Франсуа сморщился и тряхнул головой, снова взлетел и закружился над столом, то отлетая в сторону болота, то возвращаясь назад. Некоторое время мы в недоумении наблюдали за ним, и вдруг меня осенило.

— Он нас зовет, — сказал я, сам еще не веря своей догадке.

Шарль фыркнул.

— У меня собака была, — мои сомнения быстро рассеивались, — она всегда звала меня точно так же: подбежит, а потом отходит в ту сторону, куда ей надо. Он зовет. Он же сказать не может.

— А ведь Сергей прав, — вдруг сказал Ричи. — Он зовет. И следует идти.

Братья встали. Шарль еще колебался, но по лицу Франсуа я понял, что он поверил.

— Ну, командир, — Шарль взглянул на брата, — решай!

— Идем.

— Все?

— Нет, конечно. Ты останься (Шарль кивнул), а мы втроем пойдем.

— В скафандрах?

— Нет, так.

— Не сожрут они вас?

— Не думаю.

Я посмотрел на руку Франсуа. В месте комариного укуса не осталось ни малейшего следа. Даже точки.

Комар летел впереди. Мы пробирались за ним — больше на слух, чем по зрению, — через душную влажную чащу, окружающую подступы к болоту. Раза три нам попадались «свиньи», с урчанием убегавшие от производимого нами шума. Под ногами хлюпало, и шедший впереди Ричи тщательно ощупывал землю шестом.

На подступах к болоту лес умирал. Деревья становились высокими и тонкими, их сплошь покрывали грибы и мхи. Кое-где подгнившие полуживые стволы наклонялись, цепляясь за соседей обломками ветвей, а местами падали, выламывая длинные прогалы и оставляя после себя высокие зазубренные пни, кишащие насекомыми. Подлесок — молоденькие деревца и низкий кустарник — был хилым, и листья его даже на вид казались водянистыми, полупрозрачными, наполненными лишней, отравляющей влагой.

Лес сопротивлялся, но отступал. По мере приближения к болоту все меньше становилось живых деревьев, больше пней и еще стоящих, но уже мертвых стволов; подлесок тоже редел. Стали попадаться глубокие, подернутые зеленью лужи; по опавшим листьям поползла белесая и бурая плесень, появились пучки и целые заросли высокой жесткой травы, напоминающей осоку, твердые цветоножки которой, увенчанные резко пахнущими сиреневыми зонтиками, в высоту превышали два метра. По ним вились маленькие лианы, цепкие и прочные, несущие на себе мелкие зубчатые листья и малиновые и белые граммофончики цветов. Лес редел. Мы спугнули еще двух свиней и уже свободно могли видеть летящего впереди комара. Его трепещущие крылышки образовывали вокруг серого тельца призрачный радужный круг.

Ричи остановился, и вдруг как по команде нас окружили комары. Они вились над головами, стремительно проносились перед лицом, плясали среди деревьев и над пучками травы. Их писк сливался в нестройный многоголосый хор. Но ни один не только не укусил нас, но даже не приблизился к нашей коже.

— Чего ты встал? — через мою голову спросил Франсуа.

— Болото, — коротко ответил Ричи.

Я выглянул из-за его плеча.

Да, впереди начиналось болото. Справа и слева полумертвый лес широкой подковой охватывал обширное пространство, на котором чередовались заросли сиреневых зонтиков, ярко-зеленые коварно-ровные полянки, мшистые кочки и жирно блестящие темные лужи. Над всем этим висело туманное зеленовато-серое марево, скрывавшее дальний край болота.

Комары плясали метрах в трех от нас. Неожиданно один из них выскочил из этой живой тучи, пролетел перед самым лицом Ричи и устремился вправо.

— Наш? — спросил Франсуа.

Ричи кивнул.

— Идем.

Облако комаров расступилось, и только один по-прежнему летел перед нами над самой землей, указывая дорогу. Ричи все так же прощупывал почву шестом, тем более что теперь ноги при каждом шаге уходили по щиколотку в мягкую хлюпающую жижу. Так мы шли еще час, как вдруг комар метнулся на нас, почти ударив Ричи в лицо. Мы остановились. Вокруг была относительно сухая и ровная площадка, вернее, кучка кочек, не вызывающих сомнения в своей надежности, а впереди начиналась очередная полянка с предательски сочной зеленью. Ричи ткнул в нее шестом и чуть не упал — шест без всякого сопротивления целиком ушел в трясину. Франсуа рывком схватил Ричи за пояс. Тот вытащил шест, отступил на шаг, обернулся.

— Спасибо.

Мы сели на кочки, озадаченно глядя по сторонам. Лес совершенно пропал в тумане, и теперь со всех сторон нас окружало безмолвное и бескрайнее болото. Комар нудно зудел где-то над нашими головами.

— Слушайте, а тут «свиньи» гуляют! — Франсуа, задумчиво оглядывавший наш островок, указал на одну из кочек. Влажный мох с нее был содран, и на черной земле ясно отпечатался след перепончатой лапы. — Интересно, как эти туши попадают сюда и не тонут?

— Интересно, — без модуляций, как эхо, повторил Ричи. Его взгляд мельком скользнул по следу и снова устремился вперед, к сердцу болота. — Дай, пожалуйста, бинокль.

— У Сережи.

— Сергей, можно бинокль?

Я снял с шеи футляр и протянул ему. Да так и замер с поднятой рукой.

Подул еле заметный ветер. И этого мизерного движения воздуха оказалось достаточно, чтобы пелена тумана сдвинулась, стала прозрачнее, и далеко впереди нашим взорам открылось нечто, больше всего напоминавшее воздушные замки с картин Чюрлениса.

Ричи внимательно изучил сооружение и вернул бинокль мне. Я приник глазами к окулярам.

На высоких стеблях сиреневых зонтиков, соединенных цветущими маленькими лианами, располагались полупрозрачные шары и купола, похожие на гигантские осиные гнезда. Вместе они образовывали сложную трехмерную систему, напоминающую маленький, висящий в воздухе город. Чуть поодаль справа и слева виднелись другие похожие постройки, а когда ветерок сорвал с болота еще один слой тумана, я различил длинную цепь подвесных городов, уходящую во влажное марево. Вокруг воздушных домиков радужными тучами вились комары.

Я молча передал бинокль Франсуа. Тот несколько минут смотрел, потом повернулся к нам. Комар осторожно устроился на его голом плече. В сером брюшке — еще просвечивали остатки вчерашнего угощения.

Меня передернуло. Все происходящее не вызывало сомнений. Эти маленькие твари построили себе на болоте воздушное хрупкое жилье. Они сумели каким-то образом вывести (или сохранить от вымирания?) бесшерстных животных, служивших им источником ПИЩИ, сумели отпугнуть от болот хищников, для которых бестолковые неповоротливые «свиньи» стали бы желанной добычей, и птиц, которые были бы явно не прочь попробовать на вкус самих комаров. Они увидели разум в нас, таких непохожих, несравнимо далеких, огромных, опасных, и нашли способ заявить о себе. Они, а не мы преодолели почти все преграды в нашей первой встрече. На нашу долю осталась одна: удерживать от удара ладонь, когда на твое плечо усядется брат по разуму — пищащий, многоногий, с острым, хищно нацеленным хоботком.