Искра

1

«Господи, пожалуйста, только не меня, пожалуйста!»

Безносой Сьюзан я боялась до икоты.

«Только не меня, пожалуйста, Господи…»

Хозяйка притона приезжала к Арчеру каждые три-четыре месяца,

«Господи, Боженька, пожалуйста, только не меня, пожалуйста…»

и девушек, которых она увозила с собой, я больше не видела.

Безносая остановилась перед новенькой, Лорой, или как-то так.

— Ты. — Голос Сьюзан был хриплым, прокуренным. — Покажи зубы. Распусти волосы.

Краем глаза я заметила, как она пропускает между пальцами рыже-каштановые кудри ирландки, и снова уставилась в пол. Хоть бы не меня, пожалуйста…

— В угол. — Сьюзан толкнула девушку к близняшкам, в чьей крови отметился Маленький народец. Их она отобрала раньше.

«Господи, пожалуйста…»

— Ты, — серые юбки заколыхались совсем рядом. — Квартеронка?

— Полукровка, — гордо задрала нос Ферн.

— В угол.

Ферн присела в книксене и, улыбаясь, вышла из шеренги. Луговые феи все такие — красивые и глупые.

— Ты.

«Господи, пожалуйста!»

— Голову подними. Что с глазами?

— Болят, мэм. — Я перевела взгляд на лампу и заморгала, сгоняя выступившие от света слезы.

Сьюзан сжала мой подбородок, дернула вправо-влево.

«Господи, пожалуйста!..»

Еще рывок — вверх. Вправо. Влево.

— Стань ровно.

Я выпрямилась и закашляла. Воровато вытерла рот рукавом.

Сьюзан стиснула мою руку, развернула ее тыльной стороной. Увидела темное пятно на ткани и отпустила, брезгливо отерла ладони.

— Ты, — шагнула она к Мире.

«Господи, спасибо!»

Облегчение накатило волной, сбивающей с ног. Я прислонилась к стене за спиной, прикрыла покрасневшие и слезящиеся от втертого в них мыла глаза. Прокушенная губа саднила, но это не страшно. Спасибо, Триединый! Спасибо!

Сьюзан отобрала еще двоих, прежде чем Арчер разрешил нам уйти. Ссутулившись и покашливая, я вместе с другими девочками поднялась на второй этаж. Села на свой тюфяк в темном углу, закуталась в пахнущее плесенью одеяло. От других «помощников», как называл собранных по всему Ист-Энду беспризорников Арчер, я всегда держалась в стороне. Впрочем, особых попыток подружиться со мной они и не делали — самая старшая, самая странная. Несмотря на четыре уличных года, все еще домашняя.

Сквозь щели в полу было видно свет лампы и слышно, как торгуются Арчер и Сьюзан. Я натянула одеяло на голову, отгораживаясь от их спора, от шепотков укладывающихся девчонок и сопения уже спящих. Глаза немилосердно болели, кажется даже сильнее, чем раньше, и несдерживаемые больше слезы потекли по щекам.

Раньше Арчер не пытался меня продать, наоборот, сразу отсылал наверх, стоило прийти покупателям. А теперь… Будто почуял! Будто узнал о тайнике с тремя шиллингами!

Прятать деньги я начала летом, когда окончательно решилась на побег. Заталкивала за щеку пенни, иногда два. Однажды, когда стащила кошелек у аптекаря с Леман-стрит, скрыла целый шестипенсовик. Я копила на дилижанс и приличную одежду, на меблированные комнаты где-нибудь в пригороде Эденбурга. Если мне не повезет и я не найду Мэри, то… Дешевая прислуга нужна всегда, а работы — любой — я не боюсь. Лишь бы не здесь, лишь бы не воровать. Лишь бы подальше от Ландона и Арчера. Ист-Энд, он… засасывает. Иногда я представляла, в какой ужас бы пришла тетя Скарлет, если бы увидела меня, и радовалась, что…

Я заглушила всхлип ладонью и уткнулась лицом в тюфяк.

Нельзя плакать, нужно спать. После сегодняшнего вечера бежать придется гораздо раньше, а значит, мне потребуется много сил. Пробравшийся сквозь прореху в одеяле сквозняк обдал холодом мокрые щеки, часы внизу захрипели, забили, отмечая полночь, а над Уайтчепелом поплыл тяжелый, тягучий звон Биг-Бена.

Утро было сырым и холодным. Клацая зубами, я протерла лицо наметенным на подоконнике снегом, разлепила ресницы. Глаза по-прежнему болели, и вдобавок все вокруг выглядело каким-то размытым — видимо, вчера я перестаралась с мылом. Я несколько раз зажмурилась, поморгала, но легче не стало.

Вниз, к завтраку, я спустилась последней, когда остальные «помощники» и «помощницы» Арчера уже выскребали свои миски. Остывшая каша подернулась серой пленкой, вязла в зубах, но я все съела. Заботливый хозяин кормил нас утром, ужин же зависел от того, сколько денег ты ему принесешь. Раньше, до того, как выросла на четыре дюйма, я приносила много.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Джек и Ланс, — огладил окладистую каштановую бороду Арчер, сидящий во главе стола.

Братья вскочили:

— Да, сэр!

— Вентор-стрит.

— Да, сэр!

Ланс поправил дырявую кепи и мальчишки исчезли.

— Конни, Артур, Оливер, Томас — Биллингсгейтский рынок.

— Да, сэр!

— Дафна, Мэри, Дейзи, Люси…

Спрятав руки под стол, я искоса смотрела на Арчера, распределяющего юных воришек и попрошаек по улицам Уайтчепела, и чем дальше, тем сильнее крепло во мне подозрение, что он догадывается. Или, еще хуже, знает. Двойки, тройки, четверки подростков разбегались, пока не остались только мы с Джереми — подручным Арчера.

— Что у тебя с глазами, Тин? — заботливо спросил хозяин.

— Я не… — Голос сорвался, и закашляла я непритворно. — Я не знаю, сэр. Они болят.

— Подойди, я посмотрю.

Холодные липкие пальцы сжали лицо. Несмотря на благообразный вид, Арчер был мне противен; больше всего он напоминал мокрицу из тетушкиного сада: эта гадость выползала из-под камней, из щелей сарая, где хранились мотыги, и портила цветы у самых корней — не выходишь.

Я заглянула в колючие серые глаза и опустила ресницы.

— Боюсь, ты не сможешь гулять сегодня одна, — сказал Арчер. — С тобой пойдет Джереми. Поможет, присмотрит…

Сердце споткнулось.

…поможет, присмотрит. Чтобы я не околачивалась там, где не следует. Чтобы случайно не потеряла пару монет. Чтобы не потерялась сама…

— …ты же не думала, что все будет так просто, Тини?

— Просто, сэр?

От пощечины зазвенело в ушах. Я с грохотом упала на пол, ударилась виском о скамью.

— Встала, — пнул меня по ребрам Арчер и бросил лоскут, в который я заворачивала свои пенни, прежде чем спрятать их за выпадающим из кладки камнем. — С сегодняшнего дня тридцать шиллингов, — увеличил он размер вечерней добычи. — Джереми, поедешь с ней в Саутворк. Головой отвечаешь, — улыбнулся Арчер, показав заточенные золотые клыки.

2

С неба сыпалась изморось вперемешку с пеплом. Дымы Уайтчепела стекали по фабричным трубам, по стенам бараков и, пачкая туманы в черный, ползли вниз, к Темзе.

Ежась от холода, я втянула голову в плечи, сунула руки под мышки, но едва сделала пару шагов, как Джереми схватил меня за шиворот и толкнул к стене.

— Значит так, Тинка, — дохнул в лицо табаком кокни. — Предупреждаю один раз: решишь сбежать — я тебя выслежу и отделаю, родная мамка не узнает. Поняла?

Покрытый рыжеватыми волосками кулак был размером с мою голову.

— Да… — сглотнула я.

— Молодчага.

Деревянный тротуар прогнил, стоило ступить на разъезжающиеся доски, как те ухнули вниз, в грязь; скопившаяся под ними вода волнами пошла по настилу. Вскоре она захлюпала в ботинках, до самых колен вымочила штаны. Сырой ноябрьский ветер забрался под старый пиджак, под дырявый свитер, взъерошил волосы. Если бы я была одна, то с больными глазами подалась бы к церквушке улицей ниже — в десять утра туда приезжает пожилая леди, раздающая милостыню с просьбой помолиться о пропавшем в Америках сыне; Джереми же гнал меня в сторону доков.

От очередного пинка я полетела на камни, но никто из прохожих не взглянул в нашу сторону — люди и нелюди Уайтчепела никогда не вмешивались в чужие дела. Только бежавший полуоборотень раздраженно рыкнул, вздыбив шерсть на загривке, и одним звериным прыжком перескочил через меня и заодно через грязь. На деревянном столбе, за который он, приземляясь, схватился, остались глубокие следы когтей.

Я поднялась и, оскальзываясь, побрела дальше.

Ночной Уайтчепел сменялся дневным. Улицы заполнили рабочие, спешащие на фабрики ко второму гудку, и лишь кое-где мелькали яркие шали жмущихся к стенам проституток. Тонкими голосами предлагали кресс-салат прозрачные, похожие на духов девочки, их перекрикивали продавцы газет:

— Новая жертва Потрошителя! Первое описание убийцы!.. Всего за два пенса! Энни Дарк [вольный авторский перевод прозвища Энни Чепмен, второй жертвы] найдена с перерезанным горлом!..

— Всего два пенса, мистер! — вынырнул перед Джереми мальчишка.

Джереми отвесил ему подзатыльник и отобрал пачкающийся типографской краской лист.

Раньше я перебиралась на правый берег Темзы через Ландонский мост — когда бегом, когда ухватившись за чей-то экипаж или фургон, изредка на подводе — если извозчик не гнал, но в этот раз Джереми поймал меня за шиворот и потащил к воде. Паромщики его знали — Джереми-Булла, компаньона мистера Арчера, и предпочли не связываться, когда он, глумясь, просыпал монеты мимо ладони. А потом еще и втоптал их.

— Пошел, — толкнул он меня на хлипкий паром. Толкнул так, что я налетела на высокого мужчину в дорогом пальто и низко надвинутой шляпе.

— Простите, мистер, — пробормотала я.

Джереми снова встряхнул меня, развернул:

— Осторожно, сачок!.. Вот отец тебе задаст!.. Из дома сбежал, стервец! В доках околачивался! Мать с ума сходит… — не краснея, врал он, пока я, прижатая к его животу, чистила только что украденный кошелек. — Смотри у меня! — рыкнул Джереми.

Кошелек упал на настил, а после меткого пинка — в темные, почти черные воды реки.

— Из дома убегать нехорошо, — низким, чуть хриплым голосом сказал мужчина и отвернулся.

Я отстранилась от Джереми, истово завидуя мелькнувшей в тумане водяной крысе — работая хвостом как рулем, зверек старательно греб перепончатыми лапами.

— Стоять, — прошипел кокни, поймав меня за ухо, и снова завел волынку о принимающей сердечные капли матушке.

Так, за ухо, он спустил меня с парома, втащил в грязную улочку Саутворка.

— Сколько?

— Две кроны, восемь шиллингов, — отдала я монеты.

— Раззява и не заметил, — ухмыльнулся Джереми. — Еще два фунта [Джереми увеличил сумму], и будешь молодец. Проболтаешься Арчеру — убью, — потрепал он меня по макушке, пряча деньги.

Если Уайтчепел принадлежал полукровкам всех мастей, в Саутворке издавна заправляли гоблины. Их специфический прелый запах не перебивали ни дешевые духи и пудра борделей, ни кислый дух медвежьих арен, ни металл крови от кругов для петушиных боев, куда привел меня Джереми.

— Работай, — указал он на толпу мастеровых и прогуливающих уроки студентов.

Мысль раствориться в толчее мелькнула и исчезла. Отобрав у меня деньги, Джереми подобрел — но не на столько, чтобы потерять бдительность. Я сбегу позже, когда он уверится, что запугал меня, но не позднее, чем через неделю, потому что из Ландона надо выбираться, пока добрый хозяин не продал меня Сьюзан.

Я покорно кивнула и шагнула к рингу. Петушиный круг двадцати футов в диаметре был выкопан в земле и облицован диким камнем, окружен металлической сетью, которая не позволяла птицам выбраться. Дно покрывала солома в розовых разводах.

Серокожий судья-гоблин, привлекая внимание, с жутким скрежетом провел когтями по металлическому столу.

— Фландриец Лайон! — пролаял он, и в круг бросили крупного красно-желтого петуха. — Фьюри из Хиндостана! [бельгийский и индийский бойцовые петухи соответственно]

Я пригнулась, когда белый соперник Лайона чуть не задел мою макушку стальными накладками шпор. Внизу, на арене, мелькнула красная молния фландрийца, и я попятилась, не желая смотреть на брызнувшую кровь и взвившиеся в воздух перья.

Рев толпы оглушал. Я лавировала между пьяными от азарта мужчинами, стараясь не смотреть на их раззявленные рты с желтыми пеньками зубов, на перекошенные лица. Кошельки и монеты жгли руки. Орущий мастеровой в залатанном пиджаке с пустыми карманами заехал мне локтем под дых, я согнулась и под визгливый смех принимающего ставки гоблина вывалилась из толпы.

Хватая воздух, завертела головой, пытаясь высмотреть Джереми слезящимися от тусклого солнца глазами. Нужно смываться, пока бой не закончился — все схватятся за кошельки, и… И будет облава.

Кокни нашел меня первым. Он появился из-за спины, схватил меня за руку, ругаясь, потащил в подворотню.

— Ногами шибче!

— Что случилось?! — вскрикнула я, поскользнувшись на очистках.

— Повылазило, Тинка? — плюнул Джереми.

Я оглянулась на бегу, но куда смотреть, не поняла.

— Раззява с парома за нами пошел! — прошипел Джереми, и только тогда я разглядела высокую фигуру в темном пальто. Мужчина стоял чуть поодаль от петушиного круга и напряженно кого-то высматривал.

— Полицейский?

— Хрен его…

Мы протиснулись между стоящими впритирку домами и оказались на задворках. Улица шумела в сорока футах впереди, а здесь сушилось серое, растянутое на веревках белье и пахло луковым супом. Я выглянула из-за сваленных горой деревянных ящиков, приготовленных для растопки, проморгалась — Триединый, как же болят глаза! — и охнула: расплывающаяся фигура качнулась из стороны в сторону, будто с сомнением повернувшись к нам.

Джереми чертыхнулся, распластался по стене, прижимая меня к животу. Незнакомец явно потерял интерес к петушиному бою, поднял голову вверх, так, что стало видно острый, похожий на вороний клюв нос, и медленно пошел мимо закоулков, радиально разбегавшихся от площадки с ареной.

— Наш запах сносит, — ухмыльнулся Джереми, когда незнакомец исчез за поворотом. — Не отвяжется, покажу его ребятам, — приговорил он мужчину. — …А ты ему, похоже, приглянулась. Кажется, наш приятель любит мальчиков, — загоготал кокни. — Хотя… Сиськи у тебя, вроде, есть… — Грязная пятерня залезла под свитер, больно ущипнула.

— Отпусти! — рванулась я.

— …и даже неплохие. — Голос Джереми стал противным, как у тех, кто приходил к Арчеру в поисках новой «служанки».

— Не трогай меня! — забилась я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Ладно тебе… — просопел на ухо кокни, тиская грудь. — Давай дружить, Тинка? — Пахнущий табаком и жирной рыбой рот мазнул по губам, и меня вырвало. — Сука!

Джереми оттолкнул меня — я полетела на груду ящиков, с грохотом обрушив на себя баррикаду. Тяжелая деревяшка рухнула на живот, вышибла воздух, заставив подавиться криком. Кокни стоял, утираясь сохнущей простыней — его сдерживало лишь воспоминание об Арчере. И, пожалуй, мысль о том, что за утро я принесла столько же денег, сколько остальные воришки вместе взятые.

— А ну проваливайте отсюда! — донеслось с чердака.

Сжав зубы, я выбралась из-под занозистых ящиков, встала, исподлобья глядя на этого скота. Из глубокой царапины на щеке текла кровь.

Прищур кокни не сулил ничего хорошего.

— Потом с тобой поговорим, — пообещал он, спрятав руки в карманы. — Двигай.

Повернуться к нему спиной я не решилась, в темный лаз между домами нырнула боком, зашагала вдоль стены, собирая плечом склизкий мох. Крыши над головой почти смыкались, срывающиеся с черепицы капли били по плечам, по стриженому затылку — не увернуться. Джереми не отставал, мягко ступая тяжелыми ботинками. От его глумливой усмешки не осталось следа.

Я ускорила шаг, почти побежала к белому просвету впереди. Надо было в толпе, на петушином кругу…

— Куда так резво? — затрещал натянутый пиджак.

Лаз вывел нас на Маршалси-роуд. Заново отстроенная после летнего пожара улица тускло блестела решетками на окнах домов, металлической оковкой дверей магазинов. Ползущие по стенам плети дикого винограда в преддверии снега горели охрой и лихорадочно-красным. У ворот особняков размахивали метлами дворники, у черных входов толпились мальчишки, предлагавшие рыбу и мясо. Люди победнее ходили за покупками сами: тетушка-гусыня в капоре, похожем на печную трубу, женщина с острым лисьим лицом, тащившая в одной руке сумку, а в другой — зареванного мальчишку лет четырех, сосущего палец. Чья-то горничная в сером форменном платье, выглядывающем из-под плаща, обгоняя их, пренебрежительно фыркнула; шляпные коробки в руках служанки доставали ей до самого подбородка.

Людей — чистокровных людей, вроде меня — здесь было значительно больше, чем в Уайтчепеле, и даже гоблинами почти не пахло из-за сильного ветра. Гремели по камням экипажи, цокали копыта лошадей, щелкали кнутами кучера и извозчики, а звериный рев из парка Минт-стрит — там шла травля — пробирал до самых поджилок.

В той, другой жизни, медвежьи арены я ненавидела, а крови, своей и чужой, боялась до истерики.

Джереми постоял, минуту раздумывая, посмотрел, как я болезненно щурюсь, и направил меня вверх по улице.

— Работаем вместе.

«Вместе» означало, что Джереми, будто бы разглядывая вывески, заступал намеченной жертве дорогу, а я, не успев затормозить, сталкивалась с выбранным им человеком.

…однажды, когда я еще носила короткие платья и ленты, на прогулке в Гайд-парке нам с тетушкой заступила дорогу разыскивающая сбежавшего пса женщина, а спустя секунду налетел мальчишка с книгами под мышкой. Извинился, раскланялся, подобрал учебники и сбежал. А у тети Скарлет пропал кошелек, она потом долго вздыхала, что даже не представляет, где могла его выронить, а дядя Чарли ворчал, что с годами жена становится все рассеянней, и если бы не ее ростбиф по воскресеньям, давно нашел бы другую…

Деньги я отдавала Джереми, а кошельки сбрасывала в сточную канаву.

Место, выбранное кокни, было отменным. Саутворк — район развлечений: здесь театры, рынок Барроу, медвежьи арены и петушиные ямы, на каждом шагу — лавки и пабы, и, несмотря на одиннадцать часов утра, народ бурлил. Пока — мещане, но ближе к вечеру в Саутворк съедутся аристократы в бархатных масках. Им скучно в рафинированных Мэйфере, Блумсберри и Мэрилебоне, не хватает остроты в Сохо, и они тянутся сюда, будто мухи… на то самое. Им любопытно.

Джереми, сделав мне знак, заступил дорогу юнцу в пиджаке с эмблемой Оксфордского Университета.

— Простите, — буркнула я студенту и, лишив его половины гинеи, перебежала на другую сторону улицы, присела у стены часовой лавки, делая вид, что завязываю шнурки. Джереми, пропустив гремящий колесами экипаж, пересек мостовую в десяти ярдах от меня.

Ругая мужей, мимо прошли две неопрятные женщины с тяжелыми корзинами, из которых свисали стебли лука-порея и шеи неощипанных кур. Я отодвинулась, давая дорогу. От таких лучше держаться подальше — злые, визгливые, громкие, им сглазить, что…

Громкие!

Ну конечно!

Если такая… поднимет крик, у меня появится отличный повод удрать от Джереми, не погонится же он за мной, опережая констеблей! В том, что от полицейских сбегу, я не сомневалась. Приходилось уже. Деньги есть — кокни не успел отобрать — достать еды, отсидеться на чердаке, добраться до пригорода, сменить одежду, сесть в дилижанс, и…

Несмотря на холод, в горле пересохло.

Я поднялась, отряхнула колени и пошла навстречу Джереми, указавшему на франта со светлыми проволочными усами. Лавируя среди спешащих, субботне-гуляющих, просто глазеющих по сторонам жителей Ландона, я догнала женщин с корзинами и запрыгала перед ними, не позволяя себя обойти.

Намеченный Джереми мужчина был высоким, странно-загорелым для осени. Он вышел из лавки оружейника, постоял минуту, глядя на грязно-белое небо, и, проверив время, двинулся вниз по улице. Цепочка брегета, тускло поблескивая, свисала из кармана его пальто.

Только бы не облажаться!..

Джереми отделился от фонаря, двигаясь наперерез загорелому.

Я на ходу растерла руки, разгоняя кровь, встряхнула запястьями и резко остановилась. В спину врезался сухой костистый кулак.

— Стал, как столб! — прокаркала та, что проклинала мужа, приютившего кузину-бесприданницу.

Я зашипела, проглотив ругательство. Джереми, будто невзначай, толкнул мужчину плечом, а я, став боком, продемонстрировала ведьме с корзиной, как вытаскиваю из чужого кармана часы.

Ее вопль, наверняка, было слышно до самого Эденбурга.

— ВО-О-ОР!.. Мистер, вас ограбили, мистер!

— Держи вора! — присоединилась к ней подруга.

— Вор!.. Полисмен! ВО-ОР!

Бежать!..

Я поднырнула под чьей-то рукой, обогнула франта, толкнула Джереми — его глаза налились кровью — и бросилась прочь. Бежать! Бежать!..

Лица вокруг превратились в одно большое пятно. Ботинки глухо стучали по тротуару, хриплое дыхание вырывалось из легких. Бежать!

— Держи вора!

Впереди, на перекрестке, раздался пронзительный свист констебля. Я резко свернула и выскочила на дорогу, едва не угодив под копыта. Лошадь, запряженная в ландо, громко заржала, встала на дыбы. Ругающийся кучер огрел меня кнутом. Боль оглушила, ослепила. Взвизгнув, я покатилась по обочине, зашарила руками, пытаясь встать, и закричала, когда жгучее заклятие оплело меня сетью, а потом рывками, ударяя о колеса, потащило обратно.

Перебирающий руками загорелый маг был похож на паука, подтягивающего муху: тонкие пальцы, острые клыки, усы-жвала… Он еще полюбовался, как я, подвывая, бьюсь в сетке, оставляющей алые квадраты ожогов на животе — пиджак и свитер задрались, — и сделал пасс.

— Я смотрю, за тринадцать лет здесь ничего не изменилось, — усмехнулся он. Наклонился, отобрал у меня часы. Щелкнул крышкой, проверяя циферблат. — В Хиндостане ворам отрубают стопы и ладони, а потом вешают их на шею, как ожерелье, — вперился он в меня взглядом. — И заставляют носить, пока вор не сдохнет, надышавшись миазмами. Жаль, что мы не в Хиндостане.

Образовавшая круг толпа почтительно внимала каждому его слову, а меня трясло. Маг! Маг!..

— Я с удовольствием сдам воровку полиции, — донеслось откуда-то сзади. Голос был знакомым — низкий, хриплый — «Сбегать из дома нехорошо». — Мне тоже от нее сегодня досталось.

Маг кивнул.

— Забирайте. …Твое счастье, что не разбила часы, — поджал он губы, протирая серебряную луковицу тонким платком. Скомкал ткань, брезгливо швырнул ее мне в лицо. Я дернулась, уворачиваясь, и наши взгляды на мгновение встретились.

Маг вдруг ругнулся, прострекотал что-то на непонятном языке. Пальцы с длинными острыми ногтями сжали свитер у меня на груди.

— Встала! — С неожиданной силой мужчина поднял меня на ноги, дернул за вихры, оттягивая голову назад. Мелькнули усы-жвала, жестокий рот.

Я зажмурилась.

— Глаза открыла! — стиснул он мой подбородок.

Зрачки у мага вспыхнули, загорелись красным.

— Потрясающе… — выдохнул он, обдав меня запахом мяты и виски. И, кажется, крови.

Я закусила губу, сдерживая всхлип. Колени подгибались, дрожали, и если бы не тихий рокот людей, нетерпеливое сопение того, кого я обокрала на пароме, не приближающийся полицейский свисток, то было бы слышно, как стучат мои зубы.

Констеблю хватило всего одного взгляда, чтобы узнать мага.

— Ваша светлость, — поклонился он. — Благодарю вас за помощь. Если соблаговолите написать…

— Не соблаговолю. — Глаза мага потухли. Криво улыбаясь, он оттянул шейный платок, продемонстрировав метку Королевского Гончего. — Девчонку я забираю, а вы займитесь ее подельником. Вот им. — Лежащий у стены Джереми был не то без сознания, не то парализован. — Где-то здесь еще один пострадавший, примите показания у него. Доброго дня.

Маг сжал мой локоть, и мир завертелся каруселью портала.

3

Я поскользнулась на гладком мраморе и шлепнулась на пол, глядя снизу вверх на своего похитителя. Гончий! Настоящий Гончий, один из цепных псов Королевы, опора Ее трона! Им прощается все, вплоть до убийств, когда прорывается сила!..

— Вставай, — бросил маг, расстегивая пуговицы.

В холле было темно, свет проникал только из застекленного полукруга над дверью. Над головой покачивалась громада люстры, тяжелые шторы превращали комнату в склеп — каминная полка белела плитой для погребальных урн.

Зачем я здесь?! Зачем я магу?!

— Господин Уилбер! — Раскатистый бас едва не заставил меня взвизгнуть — я зажала себе рот, а от громких хлопков, с которыми загорались газовые светильники на стенах, сердце едва не выскочило из груди. — Позвольте ваше пальто.

Дворецкий мага был хиндостанцем. Невысокий, коренастый, в коричневом тюрбане, смуглым каменным лицом он напоминал большеносого истукана, стоявшего на витрине магазина дяди Чарли. И ливрея у него была коричнево-зеленой, как древесная кора.

— Меня не вызывали, Раджив? — спросил маг, передав слуге цилиндр.

— Нет, господин Уилбер, — поклонился дворецкий. Перо белой цапли на тюрбане затрепетало. — Госпожа Уилбер спрашивала, пообедаете ли вы с ней.

— Не сегодня, — качнул головой маг и снова повернулся ко мне. — Снимай свое тряпье, ботинки, и идем.

— Куда? — спросила я, все еще сидя на полу. Заметила, как чуть поморщился дворецкий, и добавила: — Сэр.

— Тебе нужно особое приглашение? — поднял брови маг. Меж его пальцев заискрилась ветвистая молния, подсвеченные ногти стали голубыми. — Исполняй! — блеснул он зубами, и я вцепилась в шнурки. Сняла ботинки, грязный пиджак, осторожно встала. От мокрых чулок на полу остались следы.

— Господин, прикажете подать чай? — Вопрос дворецкого был настолько неуместен, что я едва не сорвалась на истеричный смех. Чай. Мне. Воровке, которую пять минут назад волокли по мостовой Саутворка. С молоком и бергамотом, пожалуйста.

— Позже, — указал на лестницу маг. — Иди.

Я обняла себя за плечи и поплелась наверх. О бегстве я сейчас не помышляла — и даже не столько из-за огненной сети, волдыри от которой наливались на животе и боку, сколько от жестокого любопытства во взгляде мага, когда я скулила у его ног. Ему ведь действительно ничего не стоит отрезать мне руки и повесить кисти на шею…

От страха и голода мутило, кружилась голова. Геометрический узор на ковре шевелился, сплетаясь клубками шахматных змей, лестница с чугунными перилами виделась бесконечной. Со стены на меня смотрели портреты. Джентльмены неодобрительно хмурились, поигрывали тростями и моноклями, дамы недоуменно поднимали брови к подбритым лбам. На секунду мне даже послышался шепоток.

— Быстрее, — подтолкнул в спину маг. — Налево.

Свернуть я не успела. Хлопнула дверь, и навстречу выбежала белокурая девушка в темном — траурном? — платье.

— Шон! Наконец-то ты вер… — При виде меня на ее хорошеньком личике ангелочка с бонбоньерки появилось то же брезгливое выражение, что и на портретах. Похожий на розовый бутон ротик скривился, небесно-голубые глаза заледенели, даже ленты на туфельках стали жесткими, будто обломки бритвы. — Это что?

— Это то, что тебя не касается, Шелл. — Когда он проходил мимо девушки, фамильное сходство стало очевидным: тонкая кость, светлые волосы, густые брови на пару оттенков темнее, острые скулы и большие миндалевидные глаза, форме которых позавидовал бы Малый народец. — Иди к себе.

— Это служанка? Зачем ты ее притащил сюда?.. — стуча каблучками, не отставала блондинка. — Шо-о-о-он!.. Ты что, ведешь ее к себе? Это… Это… твоя любовница?!.. — поразилась она. — Тебе мало хиндостанских образин, так ты…

Глаза мага рассерженно сверкнули янтарно-красным:

— Мисс Уилбер, замолчите немедленно! Что за чушь?!.. Где миссис Скай?

— Шьет… — сдулась мисс Шелл.

— Вот и ты займись! …А ты входи, — открыл он третью, начиная от лестницы, дверь и втолкнул меня внутрь.

В зонированной комнате пахло табаком, кожей и специями. Полированные дверцы шкафа отражали тлеющие сломы дымящих, похожих на коричные палочек и угли в камине, мага, раздраженно раздвигающего тяжелые шторы. На низком столе плясали многорукие статуэтки-танцовщицы с голой грудью, задирал хобот — неужели золотой?! — получеловек-полуслон. Пол укрывала тигриная шкура, а над широкой кроватью с множеством подушек висело духовое ружье — я видела такие в каталогах, которые заказывал дядя Чарли.

Маг снял жилет, бросил его на кресло-качалку и повернулся ко мне. Чуточку было успокоившаяся — «Что за чушь, мисс Уилбер?!» — я снова подобралась.

— За мной, — скомандовал маг.

Ванная комната была облицована плиткой с золотым и зеленым орнаментом, по сводчатому потолку, по углам ползли выложенные мозаикой лианы. Маг повернул кран, и по цинку ванны с высокой спинкой застучала мутная вода.

— Что у тебя с глазами? — спросил он.

— Бо… — «Болят, сэр», — хотела сказать я, но недоговаривать побоялась. — Я в них мыло втерла. Сэр.

— Зачем? — шевельнул усами маг. — Впрочем, неважно. Подойди.

Вместо этого я попятилась.

Маг хмыкнул, повернул руку ладонью вверх, сжал ее в кулак, и меня потащило к нему, как на аркане.

— Давай кое-что проясним, — сказал он, скривив губы. — Если бы я хотел тебя убить, я бы убил. Если бы я решил сдать тебя полиции, тебя бы уже повесили. Ты знаешь, что бывает за воровство пяти шиллингов?

Потайные карманы штанов вдруг прохудились, и по теплому полу ванной комнаты застучали монеты. Серебро, медь, бронза скользили по моим ногам, катились, громко звенели…

— Зачем я вам? — прошептала я, глядя на расплывающийся орнамент плитки за мужским плечом.

— Сначала приведем в порядок глаза, — ушел от ответа маг и положил на мои веки большие пальцы. — Терпи.

Яркая вспышка резанула по сетчатке, обожгла, будто в зрачки ткнули раскаленными спицами. Вскрикнув, я забилась, пытаясь вырваться, а спицы жгли, жгли, жгли, прокручивались, проникая все глубже…

— Не надо! Хватит!

Маг, шипя, толкнул меня к стене. Острые ногти на его пальцах оцарапали переносицу, ладони сжали голову так, что казалось, она вот-вот треснет. Боль подгибала колени, окутывала красным туманом, оглушала, давила, заставляла скулить, не позволяла дышать, не позволяла кричать — и вдруг закончилась. Резко, сразу.

Маг отряхнул руки и отпустил меня.

Зажимая рот кулаком, часто дыша, я сползла на пол и забилась в угол. Тело сотрясала крупная дрожь, сердце билось где-то в горле, а осознание, что я снова вижу — и даже лучше, чем раньше! — не радовало, а пугало. Маг не отдал меня полиции, потратил собственную силу на лечение — зачем?! Что ему нужно?!..

Мужчина, не обращая на меня внимания, расстегнул запонки, положил их на край чаши-умывальника — ониксы в оплетке черненого серебра негромко стукнули о фарфор. Маг закатал рукава выше локтя, опустил руки в ванну. Грязная вода, подаваемая из Темзы, забурлила, посветлела, выплеснулась на пол и успокоилась, а вены на мужских руках начали менять цвет, из голубых превращаясь в алые, будто по ним текло жидкое пламя. В комнате стало ощутимо теплее, плитка стен покрылась конденсатом.

Маг вынул руки из воды и вытер их банным полотенцем.

— Мыло, — ткнул он пальцем на резную деревянную коробку, — щетка, расческа, — кивок на полку. — Приведешь себя в порядок — поговорим. — И вышел. Спустя минуту из-за двери донеслось: — Не будешь мыться сама — пришлю слуг!

Ощущение, что меня, как каплуна, готовят к обеду, стало нестерпимым: поймали на птичнике, посадили отдельно… Комната-клетка, а лианы мозаики оплели ее сетью — не вырвешься.

Дверь скрипнула, и я вскочила.

Молоденькая хиндостанка с красной точкой на лбу поклонилась, повесила на крючок для полотенца вешалку с платьем, отдельно белье и, пятясь, исчезла, а я начала раздеваться. Бок и живот — сплошной синяк, испещренный царапинами и волдырями, — опускаясь в горячую воду, я вцепилась в бортики, сдерживая стон. А еще у меня, оказывается, нос разбит… Я заметила это только сейчас, умываясь. Вот откуда металлический запах крови!

Дорогое сандаловое мыло покрыло меня толстым слоем пены. Крепко зажмурившись, я поскребла пальцами голову, потерла ладонями шею, плечи, спину, дважды окунулась и потянулась за полотенцем.

…несколько дней назад, купаясь даже не в тазу — в ведре, которое перед этим пришлось отмывать от угольной пыли, я с тоской мечтала о ванне. Зимой тетя Скарлет ставила ее на кухне, перед большим очагом и, ворча, время от времени подливала кипяток из чайника: «Простынешь…» Когда же я наконец вылезала, меня ждал старый дядин халат, огромный и тяжелый, как судейская мантия, и чашка какао…

Зябко обняв себя руками, я вернулась в комнату мага. Называть ее «спальней» я боялась — так дети надеются, что, если закрыть глаза, бугимен их не тронет.

Уилбер, ослабив галстук, сидел в бамбуковом кресле. Ноги на столе, в пальцах сигара. Глаза мага скользнули по слишком широкому, несмотря на отсутствие корсета, платью, по подолу, из-под которого неприлично выглядывали лодыжки, и остановились на торчащих во все стороны волосах.

— М-да.

Не отрывая от меня взгляда, Уилбер тщательно затушил сигару в серебряной пепельнице, подошел легкой пружинящей походкой.

— Замри, — приказал он, забрав мое лицо в ладони, и решительно прижался к губам, раскрывая их уверенным поцелуем.

Вскрикнув, я уперлась в его грудь, выгнулась, пытаясь увернуться, ударила по плечу, и испуганно затихла, увидев, как на лбу мужчины вздуваются вены, а глаза из карих становятся красными.

Руки бессильно повисли. Чужой рот был жадным, требовательным, обжигающе-горячим, но от его прикосновений трясло, будто я стояла голышом на морозе. Заледенели ноги, покрылась холодным потом спина. Заломили виски. Всхлипнув, я вцепилась в рубашку мага — не прижаться, нет! — не упасть! — и взмолилась Триединому, чтобы он лишил меня сознания. Не хочу понимать, не хочу чувствовать, ЧТО будет дальше…

И вдруг маг оттолкнул меня, почти отшвырнул.

На кончиках его пальцев, превращая длинные ногти в фитили, разгорались огни. Голубое бездымное пламя спиралями поползло по рукам, окутало мужские запястья, локти, лизнуло плечи, опалило воротник, завихрилось протуберанцами на теле, прожигая одежду. Ругнувшись, маг стряхнул пламя в камин, и дрова в нем не занялись, не вспыхнули — разлетелись золой! Решетка потекла, кованый трилистник поник, потеряв форму, заплакал чугунными слезами.

На лице Уилбера пролегли глубокие морщины; стиснув зубы, он сгорбился, обхватил себя руками — совсем как я недавно, мучительно застонал и замер. В звенящей тишине было слышно только его дыхание, резкое шорканье метел на улице, звук проезжающих экипажей и раздраженный голос мисс Шелл внизу. Секундная стрелка каминных часов сделала два оборота.

Маг медленно распрямился. Выдохнул — кажется, с облегчением. Повернулся ко мне:

— Встава… — и вдруг выскочил на балкон — прямо через стеклянную дверь — та разлетелась осколками. Исторгнутому им столбу пламени мог бы позавидовать валашский дракон.

На улице закричали, заахали, а размеренный звон подков по мостовой превратился в истеричный перестук, сопровождаемый перепуганным ржанием.

В коридоре раздался топот, в дверь заколотили:

— Сагиб! Сагиб! Господин! Сагиб Уилбер! — Что-то еще на хинди. — Сагиб!

К мужскому голосу присоединился женский:

— Шон! Шон, что случилось?! Шон, немедленно открой!

— Все в порядке, — сипло сказал маг, стирая сажу с губ. — Раджив, Шелл, все хорошо. — Осколки стекла захрустели под его туфлями.

— Шон, ты всю улицу распугал, — голос мисс Шелл из обеспокоенного стал злым. — Ты нарочно это делаешь?! Изо всех сил пытаешься уничтожить мою репутацию?! — Девушка стукнула кулаком по двери. — Мало мне черномазой прислуги, не говорящей по-английски, расстроенной помолвки, твоего отказа от траура — о нас весь Ландон судачит! — так еще эта выходка! Огнедышащий братец! Восхитительно!.. Ты уже не в диком Хиндостане, Шон Роуэн Уилбер!

Маг досадливо поморщился и, залпом осушив стакан воды, повел рукой. Голос мисс Шелл моментально стих, уличные крики исчезли. Выгнув пальцы под немыслимым углом к ладони, маг сделал новый пасс. Стеклянные осколки, сверкая острыми гранями, взмыли в воздух и начали быстро укладываться на свои места внутри палисандровой рамы — снизу вверх, превращая дверь в неокрашенный витраж. Легкий поворот загорелого запястья — по стеклу пошла рябь, разглаживающая трещины. И так же быстро разглаживались царапины на мужской щеке.

Вжимаясь в стену, я потрясенно следила за Уилбером. За эти полдня я увидела больше активной магии, чем за все семнадцать лет своей жизни. Конечно же, я пользовалась амулетами — раньше — и видела в Уайтчепеле действие простейшей волшбы полукровок. Подкармливала брауни и вместе с тетей Скарлет сыпала на подоконники освященную соль, больше по традиции, чем от страха — кто видел злого духа в Хэмпстеде? — прятала щепку святочного бревна на удачу, а в детстве плясала с фейрис в саду. Потом я выросла и перестала их видеть. Но то, что делал маг, было невероятно. Невозможно. Просто немыслимо!

…жутко.

Человеческая магия проявляется в детстве, и обычно она ничтожно слаба. Прочесть наговор, благословить, если отмечен Триединым, или наоборот, проклясть, если есть метка Падшего. Все. И только в семьях аристократов рождаются те, чья сила способна поспорить с волшебством Древних народов — так говорят. Еще говорят, что если бы не они, люди бы вымерли, сожранные демонами и чудовищами, или стали бы вечными слугами Старой крови — они до сих пор уводят путников под холмы. Правда это или нет, я не знаю. Но знаю, что маги подчиняются Королеве, потому что только она способна помочь им справиться с безумием, идущим рука об руку с силой.

…а если Уилбер безумен?!

Он же совсем себя не контролирует!

— Удивительное рядом, — шевельнул усами маг. — Сядь, — указал на низкую скамейку у стола. Прикоснуться ко мне он больше не пытался, отошел за кресло, положил ладони на лакированную спинку. Глаза Уилбера медленно тухли, приобретая нормальный цвет.

— Как тебя зовут? — спросил маг.

— Тин Хорн, сэр.

— Где родители?

— Умерли, — тихо сказала я.

— Родственники есть?

— Нет, сэр.

— Отлично.

…еще говорят, маги бездушные. Они живут так долго, что душа у них выгорает.

Я положила руки на колени и, закусив обожженную поцелуем губу, уставилась на пальцы с заусенцами.

— Я хочу, чтобы ты оказала услугу моему другу. В обмен на нее я забуду, что ты пыталась меня обокрасть.

Сначала мне показалось, что я ослышалась. Вскинулась, наткнулась на жесткий взгляд и снова села.

— Что я должна буду сделать?

— Ничего такого, что бы ты не умела…

…что-то украсть?

— …развлечешь его.

Что?!

— Я не проститутка! — вскочила я. Опрокинувшаяся скамейка громко стукнула об пол.

— Предпочитаешь Ньюгейт? — поднял бровь маг. — В общей камере ты даже до виселицы не дотянешь. Рассказать, что там с тобой сделают, или сама догадаешься? — наклонил он голову к плечу.

— Я не проститутка…

— Тем лучше. Возиться еще и с сифилисом я бы не хотел.

— Я… Я… Я никогда… — Слова застревали в горле, как пересушенные каштаны. — Я еще… Я ни разу…

— Хочешь сказать, что ты девственница? — весело удивился маг. — Удивительное рядом, — повторил Уилбер, когда я кивнула. Уголок его рта скривился в усмешке: — Значит так, Вирджиния [от англ. Virgin — девственница] Хорн. Мой друг — неплохой человек, не старик и не извращенец. Ты едешь к нему или едешь в Ньюгейт. Решай.

В детстве у меня была игрушка, маленькая заводная обезьянка в красном мундире и лохматой шапке гвардейца — она маршировала по столу и стучала оркестровыми тарелками из блестящей латуни. Слова мага отдавались в моей голове такими же ударами.

БАМ! — Вирджиния Хорн.

БАМ! — не старик и не извращенец.

БАМ! — Ньюгейт.

БАМ! — решай.

БАМ-БАМ-БАМ!!!

— Я согласна…

— Я так и думал. — Уилбер открыл стоящую на столе шкатулку, порылся в ней, бросил мне кольцо из светлого металла. — Надень.

Тонкий ободок укусил средний палец холодом и исчез.

— Чтобы не искать тебя по всему Уэльсу.

Маг дернул за витой шнур с пушистой кисточкой, свисающий у кровати:

— Обед для гостьи.

И, не обращая на меня внимания, начал менять изрезанную стеклом сорочку. Его торс был таким же загорелым, как и лицо, а на левом боку, на ребрах, выпирали шишки сросшихся переломов.

Я отвернулась, не зная, куда себя деть. Взгляд снова уперся в кровать, и я поспешно опустила голову. Глаза уже не болели, но жгли, и полоски на тигриной шкуре плыли.

Нельзя плакать.

— Входи, — бросил Уилбер в ответ на только ему слышный стук.

На пороге появилась та же хиндостанка, что принесла мне одежду. Тонкие руки чуть подрагивали под тяжестью подноса с тремя накрытыми крышками блюдами, сахарницей, чайником и молочником.

— Там полиция, господин, — с сильным акцентом сказала служанка. — Кон-сте-бль, — произнесла она по частям, — просит вас принимать его.

— Сейчас спущусь, — буркнул маг, покосившись в окно на обезлюдевшую улицу. — Зита, утром мисс Хорн потребуется теплая одежда и обувь, — указал он на меня. — Приготовь все необходимое.

— Хорошо, господин, — сделала книксен служанка, составив тарелки на низкий стол.

— Иди, — отпустил ее Уилбер.

Указал мне на блюда — «Ешь» — надел жилет, повязал шейный платок и запер двери снаружи.

4

Без мага в комнате стало жутко. Щурилась желтыми стекляшками глаз тигриная голова, угрожающе блестели кинжалы в руках танцующих статуэток — казалось, фигурки следят за каждым моим шагом. От чугунной каминной решетки все еще шел жар.

Я закрыла лицо ладонями, не в силах поверить, что все это происходит со мной. Всего восемь часов назад меня избил Арчер, пять — чуть не изнасиловал Джереми. Час прошел с тех пор, как я — чудом ли? — избежала Ньюгейта, и десять минут, как заключила сделку с дьяволом.

И снова, как в тот день, беспомощность и скулящий страх. Только теперь я знаю, что их нужно давить и никому не показывать. И не плакать. У меня снова будет дом. И сад. И розы. Обязательно тускани. [Tuscany, сорт красных роз с бархатными лепестками]

Горячая капля расчертила щеку, упала на воротник.

Я прерывисто вздохнула и приказала себе успокоиться. Лишь бы маг не обманул, лишь бы меня потом отпустили. А сейчас нужно поесть, — оторвала я руки от лица. Пожив на улице, я хорошо усвоила, что нужно есть, пока дают.

Так и не рискнув наступить на тигриную шкуру, я обошла ее по широкой дуге и опустилась на колени перед низким столом, пододвинула поднос. На восьмирукие статуэтки при этом старалась не смотреть.

По серебряным крышкам блюд шла затейливая вязь виноградных лоз с тяжелыми выпуклыми гроздьями — я потрогала их пальцем. Точно такой же узор украшал черенки вилки и ножа, ложку, выплетал косы на сахарнице. Красиво…

В нос ударил ароматный пар — я сняла одну из крышек — и рот моментально наполнился слюной. Крепкий говяжий бульон был похож на янтарное озеро с черными островками гренок — я опустошила горшочек, даже не почувствовав вкуса. Жадно съела шепардский пирог, пальцем собрала с тарелки последние мясные крошки, выпила подряд три чашки чаю с топленым молоком и поняла, что сейчас лопну.

С трудом двигаясь, я оперлась о кресло. От сытости и тепла разморило: веки отяжелели, голова то и дело падала на грудь — я вздрагивала и просыпалась.

Мага все не было. Прошла четверть часа, час. Два. По окну, по балконной двери поползли морозные узоры, за стеклом заплясали снежинки. В углах поселились тени, только зубы оскаленной тигриной головы белели в полумраке. Кажется, даже фосфоресцировали. Я отвернулась и от шкуры, и от статуэток, похожих сейчас на гидр, прижалась щекой к сиденью кресла и закрыла глаза. Как мне думалось — ненадолго, просто чтобы не смотреть на хиндостанских божков, но когда на столик с громким стуком опустилась чашка чая, за окном занимался рассвет.

— Вставай. Переходим через двадцать минут.

Холодная вода для умывания и крепкий как деготь напиток взбодрили. Я даже умудрилась отдохнуть, хоть и спала полусидя. Вчерашняя истерика, спровоцированная появлением Сьюзан, побоями и домогательствами, прошла, но страх перед будущим, даже не завтрашним — сегодняшним! — днем, засел глубоко внутри. Я давила его, убеждая себя, что людей хуже Арчера и Безносой просто не бывает.

«Мой друг — неплохой человек».

— Одевайся, — указал маг на теплые чулки и кофту. Рядом, в коробках, лежал капор, аккуратно сложенное пальто с пушистым воротником и перчатки поверх, у кресла стояли ботинки. Все, в отличие от надетого на мне платья, совсем новое.

— Мистер Уилбер, — спрятала я руки за спину.

— Да? — Маг поднял голову, продолжая перебирать амулеты в шкатулке.

— Сколько времени мне нужно будет провести с вашим другом?

— Недолго, — сказал мужчина, выбирая между гладким кольцом и перстнем.

— Мистер Уилбер…

— Что?

— Я смогу получить рекомендательное письмо? Потом, — быстро добавила я, глядя на вытягивающееся лицо мага.

— Рекомендательное… что? — спросил он, будто ослышался.

— Письмо… Для работы…

— Чтобы ты в первый же день обчистила хозяев? Да еще прикрываясь моим именем? — Между тонкими пальцами засверкали молнии, выбранный перстень вспыхнул зеленым. — Долго думала?

— Я не…

— Не думала? — оборвал меня Уилбер. — Это заметно. Одевайся!

Маг был уже полностью готов к выходу. Плотные брюки, высокие начищенные сапоги, рубашка и теплый свитер — он будто собрался на зимнюю охоту. Выбивалась только клипса с крупной белой жемчужиной на мочке левого уха.

Спрятавшись в ванной, я натянула колючие чулки, закрепила подвязки. Ботинки чуточку жали, в кофте сразу стало жарко. Вернувшись, подхватила пальто, плотный капор с широкими полями и засеменила за Уилбером, запустившим над лестницей блуждающий огонек.

Портреты встретили меня буравчиками глаз и поджатыми, как у мага, губами. Свет бликовал на золоченых рамах, на инкрустации, выхватывал нахмуренные брови и схлопнутые веера, и казалось, напудренные лица поворачиваются мне вслед.

Внизу нас ждал дворецкий; лампы в этот раз не зажигали — видимо, опасаясь разбудить мисс Шелл хлопками, — на высокой тумбе за спиной хиндостанца горела высокая толстая свеча. Молча поклонившись, дворецкий помог надеть пальто — сначала мне, потом Уилберу, подал магу шляпу. Ленты на капоре я завязывала на ощупь.

— К обеду меня не ждите, — сказал маг.

— Да, господин.

Снежное покрывало двора расчертили черные дорожки следов, изо рта при дыхании шел пар. Примыкавший к особняку сад ронял с веток белые искрящиеся пушинки — они вальсировали, то взмывая вверх, то снова опадая. Аккуратные округлые кусты самшита превратились в шары сахарной ваты, решетка ограды за ночь оледенела и теперь блестела в лучах фонарей. Улицы Уайтчепела в это время уже запружены народом, а здесь — в Вестминстере? или Гринвиче? — только-только просыпаются слуги.

Маг собрал в горсть снег с каменной вазы у входа в особняк, сжал его в кулаке и поморщился, вытер ладонь о рукав.

— Верхом ты, конечно, не ездишь?

— Нет, сэр.

В детстве, в Эденбурге, у меня был пони. Гнедой, с маленькими ушками, длинной мягкой челкой и грустными глазами — мне было стыдно на него садиться. Ему же, наверное, тяжело…

Подведенная конюхом кобыла была серой. Она аккуратно переставляла сухие мускулистые ноги, и на снегу оставались полукруглые отпечатки новеньких зимних подков. Лошадь негромко заржала, потянулась к магу. Тот погладил ее нос, протянул раскрытую ладонь, на которой, по волшебству, появился кубик сахара. Лошадь аккуратно сняла его губами и громко захрустела.

Маг отобрал поводья у слуги, вычертил свободной рукой контур портала. В воздухе замерцал ярко-синий прямоугольник. Пространство внутри него смазалось, исказилось, а вырвавшийся с той стороны порыв стылого ветра едва не сдернул капор — я отшатнулась. Лошадь, в отличие от меня, даже ухом не повела, только наклонила голову, оберегая глаза. Уилбер расширил пробой и, крепко сжав мою ладонь, шагнул вперед.

Портал открылся на пустоши, в ложбине между холмами, сплошь поросшими вереском. Сырой, пахнущий солью и снегом норд укладывал бурые стебли на землю, развевал юбки, гнал по небу черные тучи, грозящие бурей. Дикое, безлюдное, бесплодное место — только камни, камни, камни… Камни и потемневший от дождей верещатник.

Впереди, в пяти-шести ярдах, лежал испещренный рунами кимров валун — не то страж, не то предупреждение.

Маг сделал короткий жест, будто раздвигая шторы, и ругнулся:

— Кретин… Отойди назад, — велел он мне и, развернув, шлепнул по крупу лошадь.

Позванивая копытами по камням, кобыла зарысила прочь. Приподняв юбки, я последовала за ней.

Сунув в карман пальто перчатки, которые приготовился было надеть, маг швырнул в валун файерболом. Камень ярко вспыхнул желтым и погас.

— Осел.

Еще один файербол, теперь крупнее. Снова желтая вспышка, шипение — будто на угли плеснули водой, — и унылое завывание ветра в холмах.

— Баран валлийский! — Кажется, Уилбер начал злиться всерьез: слепленный им плазменный шар размером превысил тыкву с осенней ярмарки, и валун полыхнул, явив очертания уснувшего дракона.

— Остатки!..

Вспышка, и долетающий даже до меня жар.

— На щит!..

Файербол, вспышка, дрожащий раскаленный воздух впереди.

— Переводить!..

Файербол, вспышка, горячее марево.

— Moorkh! [идиот, хинди]

С пальцев мага сорвалась сдвоенная молния, и валун взорвался, засыпав все вокруг мелкой крошкой.

Уилбер натянул перчатки, свистнул:

— Айше!.. — Лошадь, фыркнув, вернулась к хозяину. — Тебе особое приглашение? — покосился на меня маг, заметив, что я медлю.

Уилбер крепко стиснул мою талию и усадил боком в седло, уперев ногу в стремя, устроился сам. Повинуясь поводьям, кобыла обогнула дымящиеся останки каменного стража, а выбравшись из низины, перешла на рысь, на ровных участках ускоряясь до галопа.

Дорога петляла, и Уилбер направил Айше напрямик, через пустоши. Маг торопился: он то и дело нюхал воздух, смотрел на тучи, оглядывался в сторону моря — туда, где горизонт затянуло свинцово-серой мглой — и подгонял кобылу резкими командами.

Мое же внимание было целиком поглощено высотой, на которой я оказалась, непрекращающейся тряской и безумной скоростью, с которой мы двигались вот уже третий час. Сидеть было неудобно, прислоняться к магу, взорвавшему камень размером с кладовку, где тетя Скарлет хранила джемы, страшно, падать — еще страшнее, и в лошадиную гриву я вцепилась так, что свело руки. Я не запомнила ни поворотов, ни подъемов, ни спусков — только комья грязи из-под копыт, пожухлый вереск с белыми, потерявшими краски от осенних дождей лепестками, шумящие над головой валлийские сосны и огромного одноглазого волка.

Зверь появился из ниоткуда. Секунду назад дорога была свободна, и вот он стоит поперек тропы, скалится, прижав уши к голове, предупреждающе рычит. Айше пронзительно заржала, прянула в сторону, и если бы не маг, поймавший меня поперек живота, я бы кубарем вывалилась из седла.

Матерясь, как рабочий из доков, Уилбер одной рукой удерживал меня на весу, другой натягивал поводья, заставляя лошадь плясать и кружиться на месте, волк все рычал, не собираясь отступать, а я, бестолково пытаясь схватиться за мага, с ужасом чувствовала, как соскальзываю вниз — под копыта, на камни, к зверю! — и отчетливо понимала, что между мной и кобылой Уилбер выберет Айше.

— Да твою ж мать!.. Райдер, я знаю, что ты здесь! Отзови свою паскуду или я его зажарю! — рявкнул маг.

— Один! — Резкий мужской голос донесся с вершины холма. — Назад!

Рычание смолкло. Волк смерил нас предупреждающим взглядом — я слежу за вами! — и, гигантским прыжком перемахнув через заросли лещины, исчез.

Маг сбросил меня на землю, склонился к лошади, успокаивая, поглаживая, почесывая Айше между ушами.

— Все, все девочка… — донеслось до меня.

Я сидела на подмерзшей траве и, зажимая ладонями рот, смотрела на лошадиные подковы, украшенные шипами. Если бы я упала… Если бы кобыла махнула ногой… Капор ведь не защитит, в Уайтчепеле я видела ограбленную с проломленным черепом…

От испуга началась икота. Зажмурившись, я вздрагивала всем телом, пытаясь справиться с судорожными вдохами, и тихо вскрикнула, когда на плечо опустилась рука в меховой перчатке — в первую секунду мне показалось, что это волк.

— Шон, ты, как всегда, заботлив и отвратительно бесцеремонен, — сказал тот, кого маг назвал Райдером. — Мисс Уилбер, вы в порядке? Не ушиблись?

— Н-нет… — выдавила я.

— Это не Шелл, — поднял голову маг. Убедившись, что лошади ничего не угрожает, спешился. — Привет, Алекс, — хлопнул Райдера по плечу. — Вирджиния, хватит ползать на коленях, — приказал он мне.

— Мисс, — передо мной снова замаячила ладонь в перчатке с серой кроличьей оторочкой.

— Спасибо, — прошептала я. Оперлась на предложенную руку, подобрала юбки, поднимаясь. Новое пальто было испорченно — налипшая грязь не отряхнулась, только размазалась, выдранный из подола лоскут тянется шлейфом. Опять оборванка…

— Отлично, общий язык вы уже нашли, — довольно кивнул Уилбер. — Думаю, и за остальным…

Это ОН?

Мужчина все так же поддерживал меня под локоть.

— Шон, ты ничего не хочешь объяснить?

Маг, жестикулируя, быстро заговорил на хинди, я же чуть повернулась, из-под ресниц разглядывая мужчину, с которым мне придется…

«Мой друг — неплохой человек».

Высокий — я не достаю ему до плеча. Очень крупный. Кажется, действительно нестарый. Голос приятный, низкий. Изумленный:

— Ты шутишь?! — И снова хинди, на котором я не понимаю ни слова.

На ногах у Райдера высокие болотные сапоги, старые кожаные штаны с заплатками на коленях. Рядом, в траве, связка зайцев — охотился. Коричневый полушубок расстегнут, на левой руке перчатка. Голова непокрыта. Волосы темные, собраны в низкий хвост, и тонкие выбившиеся прядки развевает северный ветер. Красивый профиль, но четкую линию скул портит длинная, в полдюйма, щетина, почти борода.

— Вирджиния, ты ведь согласна? — пощелкал пальцами перед моим носом Уилбер. Спрашивает вроде бы участливо, а в глазах — Только попробуй сказать «нет».

— Шон, ты ничего не хочешь объяснить? — сухо спросил Александр. Незваные гости его не радовали.

— Что я хочу — так это задать тебе трепку! — прошипел Шон. — Ты рехнулся, Райдер?! Тратить на щит остатки магии! Тебе жить надоело?!..

— Это уже не твое дело.

— С тех пор, как твой дед вырвал у меня клятву помогать тебе — мое, — сверкнул глазами Уилбер.

— Я тебя от нее освободил! — процедил Александр. Мужчина сдерживал гнев, но тот все равно прорывался — раздраженными вопросами, оставшимися без ответа, валлийским акцентом. — Какого черта ты сюда явился? Кто дал тебе право ломать защиту? Какого дьявола вам всем от меня нужно?! Дайте хотя бы подохнуть спокойно!

Шквальный, все усиливающийся ветер на мгновение разорвал тучи. Бледный солнечный луч скользнул по траве, по холмам, по лицу Александра и померк — прореху в небе затянуло. Посыпался снег.

— Болит? — спросил Шон, глядя на изуродованное лицо друга.

— Болит, — не стал отказываться Александр. — Ты за этим приехал? Посочувствовать?

— Лекарство привез, — криво усмехнулся Шон, кивнув на девушку. — Неучтенный Источник.

— Ты шутишь? — выдохнул Алекс, и Шон удовлетворенно отметил, что рука валлийца сжала локоть девчонки. Как бы Райдер не бравировал смирением, как бы демонстративно не отрезал себя от мира — умирать на четвертом десятке он не хотел.

— Я похож на шута?

— Королева…

— О ней не знает. Никто не знает — я всю ночь просидел над документами. Думаю, одна из ее бабок еще до Указа задрала юбки, не озаботившись последствиями. На твое счастье. Пользуйся. — Предупреждая очередной вопрос Александра, Шон поднял руку. — Она воровка из Саутворка. О даре не знает. Если решишь тянуть через секс — она не против. …Ты ведь согласна, Вирджиния? — спросил он на английском.

— Согласна, — тихо ответила я.

— Прекрасно. В гости не напрашиваюсь, — сказал Уилбер, поднимая воротник, — надеюсь увидеть тебя в Ландоне в ближайшее время.

Маг насмешливо приложил два пальца к полям шляпы и вернулся в седло.

— Заплатку на щит я поставлю, но слабую. Это тебе для стимула! — крикнул он, разворачивая кобылу. — Адью!

Айше заржала и с места взяла в карьер. Темная фигура всадника быстро скрылась в опускающейся на холмы снежной мгле.

А я осталась. Где-то в Уэльсе, одна, с чужим мужчиной, которого должна соблазнить. Или он все сделает сам? Неужели прямо сегодня? — разлилась в животе противная слабость.

«Мой друг — неплохой человек».

— Буря идет, — сказал Райдер. — Вирджиния, будет лучше, если мы встретим ее в укрытии. До моего дома полчаса ходьбы.

— Меня зовут Тин, — подняла я голову. — Тин Хорн, сэ…

Я не договорила, подавившись словами и отвращением. Всю левую, прежде скрытую от меня половину лица Райдера покрывала черная глянцевая чешуя. Она начиналась чуть выше виска, у границы темно-русых волос, обрамляла глаз, наростами бугрилась вдоль носа, шелушилась на щеке и шелестела на скуле. Крупные, размером с пенни, выпуклые чешуйки сбегали вниз по шее и неприкрытому горлу, прятались под рубашкой. И, наверное, под перчаткой — вот почему она только одна!

Я почувствовала, как придавленные капором волосы на затылке встают дыбом. В глазах Райдера отразилась моя перекошенная ужасом физиономия, и мужчина сделал шаг назад, запахнул полушубок. А я впервые в жизни упала в обморок, увидев вблизи проклятого на смерть человека.

5

— Тини! Тини!..

— Мэри!

— Тин!

— Мэри! Девочки!..

— Тш-ш! — прижимает палец к губам Мэри-Агнесс МакЛин, моя лучшая подруга.

Мы прячемся в вымоине под кустом роз. Желто-зеленые листья зефирен друэн [Zephirine Drouhin, сорт бурбонских роз] отлично скрывают нас от взрослых, крупные малиновые лепестки светятся на просвет, и мне кажется, что я смотрю на маму сквозь витраж.

— Тин!

— Мэри!

— Тин!

— Несносные девчонки, — ворчит под нос миссис Пембрук, гувернантка. Она похожа на ведьму, и Мэри ее не любит — вечно недовольную чопорную старуху с бородавкой на подбородке и двумя черными котами. — Без сладкого останетесь!

На фоне ее серого форменного платья и коренастой фигуры мама и леди МакЛин похожи на порхающих бабочек: мама — на лимонницу, леди МакЛин — на голубянку.

Взрослые проходят мимо, не подозревая, что мы совсем рядом. Вот они скрываются за поворотом садовой дорожки, и Мэри — заводила и непоседа — вылезает из-под куста, тащит меня за собой: Питер, помощник конюха, поклялся Триединым, что в старом домике привратника живет настоящий проклятый, и у Мэри прямо свербит на него посмотреть.

— Говорят, он поймал лепрекона, и не отпускал, пока тот не отдал горшок с золотом! А Джонсу этого показалось мало, и он отобрал у лепрекона еще и кольца! — рассказывает на бегу Мэри. — А лепрекон его за это проклял!..

Удобная, выложенная округлыми камнями дорожка обрывается, и мы сбавляем шаг. Цветы вокруг становятся невзрачнее, бузина и черемуха гуще, деревья выше — сад переходит в старый парк с шепчущими над головой дубами и кленами. Домик привратника раньше стоял у самых ворот, но лет двести назад, а может, даже целых триста — еще до того, как имение стало просто одной из резиденций графов МакЛин, прадед Мэри расширил поместье, и коттедж теперь прячется в глухом углу, среди дрожащих осин и терновника. Если не знать, где он — не найдешь.

Здесь сыро и как-то жутко. И голосов не слышно. И птиц — только взлетела, громко каркнув, ворона.

Мэри притихла, смотрит то на меня, запыхавшуюся от бега, то на старый дом с крышей, усыпанной прошлогодними прелыми листьями.

— А почему у вас в поместье живет проклятый? — шепчу я.

— Он дедушкин ублюдок… Только никому не говори, что я это сказала! — щиплет она меня.

— Никогда! — клянусь я.

— И не смотри ему в глаза, иначе умрешь! — инструктирует Мэри. — Поняла?

Я киваю. На самом деле, я бы прекрасно обошлась без этого Джонса, и мама, наверное, волнуется… А папа скажет, что я расстраиваю его своими шалостями. Но не могу же я бросить Мэри одну!

Моя подружка решительно поправляет ленту на прямых, зеркально-гладких волосах с зеленоватым отливом — наследие Морской Девы — и бросает в дверь дома камень. Удар выходит неожиданно громким, и мы испуганно приседаем.

Дверь обита листами железа.

Камень падает на ступени, катится вниз и останавливается рядом с лужей.

Тишина.

— Мне кажется, здесь никого нет. — Только наверняка привидения, но неупокоенных духов я боюсь, и потому не упоминаю.

— Не может быть! — топает ногой Мэри. Она сбежала от Пембрук, пропустила чай, вымазала панталоны, лазая под розами, и ради чего?

Когда Мэри злится, кончики ее ушей становятся чуточку острее, а зрачок вытягивается как у кошки. Мама говорит, что у Мэри дар Старой крови, и я ей немножко завидую. С другой стороны, перепонки между пальцами я бы себе не хотела. Мэри их стесняется и прячет под митенками.

Камни летят в дверь один за другим. Стучат, прыгают, шлепают по луже, разбрызгивают зацветшую воду.

— Никого, — повторяю я и тяну Мэри обратно, к прячущейся за терном тропинке.

— Я посмотрю, что там внутри.

Мэри старше на четыре года, но порой мне хочется залезть на табурет — чтобы оказаться выше — и хорошенько ее потрясти.

— Я тебя не пущу, — хватаю я ее за рукав. Мэри сердито вырывается. — А вдруг там крысы? — нахожу я аргумент. Это работает — крыс моя подружка не любит.

— Откуда им взяться… — неуверенно говорит она, остановившись на полпути. — Здесь и грызть нечего.

— Крысам всегда есть что грызть! — авторитетно заявляю я. — Миссис Финн, наша кухарка…

Договорить я не успеваю. Дверь коттеджа распахивается, и на пороге появляется …существо. Высокое, сутулое, очень худое, с торчащими ребрами и впалым животом — по-рыбьи белый, вялый, контрастирующий с черной чешуей, подобно ряске затянувшей тело, он приковывает взгляд.

Существо слепо, но на мое тихое

— Мэри…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍шипит и хищно прыгает вперед. Гремит, разматывается удерживающая его цепь.

— Мэри, бежим! Мэри!..

Кусты хватают за юбки, за волосы, хлещут по лицу. Ежевика опутывает ноги, хрипло каркающая ворона будто указывает, где нас искать, а позади беснуется и бьется о землю рвущийся с цèпи прóклятый лепреконом бастард лорда Джона…

Свечи чадили. Пламя на длинных, необрезанных фитилях вытягивалось вверх стрелами дикого лука, расцветало иссиня-белым и опадало, расплескивая воск — его дорожки прихотливо наслаивались друг на друга, разглаживали узоры на канделябре, пятнали стол.

Я смотрела на свечи, чтобы не глядеть на сидящего передо мной Райдера. За то время, что я была без сознания, он успел переодеться, сменив потрепанную одежду охотника на белую крахмальную рубашку и серые брюки. Жилет не надел.

Лицо Райдер скрыл полумаской, оставляющей открытыми лоб, правую щеку, рот и подбородок. И глаза в прорезях — черные, внимательные.

За стенами дома завывала буря.

— Как вас зовут, мисс Хорн? — спросил, наконец, мужчина. — Тин — это сокращение, а полное имя? Кристин?

— Этансель.

— Необычно, — чуть улыбнулся Райдер. — Меня зовут Александр. Можно Алекс. Приятно познакомиться, Искра-Этансель. [une etincelle — искра, фр.]

— И мне, — выдавила я.

— Лгунья вы неважная. Уилбер не упомянул об этом? — прикоснулся Райдер к своей маске.

Я покачала головой.

— И теперь вы сожалеете о согласии стать моей гостьей. …Боюсь, вам все же придется задержаться здесь на ближайшие месяцы, — сказал он после паузы. — Зима на пустоши приходит быстро и надолго. Дороги уже замело, раньше апреля снег не сойдет. Дом большой, думаю, сосуществование не станет для нас проблемой. И прекратите, ради Триединого, трястись, на обед я предпочитаю ростбиф, а не юных леди.

Это пока.

Проклятие быстро сводит с ума, превращая человека в бешеного зверя.

— Ваша комната уже готова, я провожу вас. — Протягивая руку, Райдер встал одним слитным — слишком змеиным, слишком нечеловеческим! — движением, и я шарахнулась прочь, забившись в угол кушетки.

Мужчина проворчал что-то под нос, отодвинулся.

— Идемте, — взял он подсвечник и пошел впереди, указывая дорогу.

Я на секунду зажмурилась, выдохнула, крепко стиснув ладони, последовала за Райдером.

Лестница терялась в темноте, и на меня нахлынуло ощущение дежавю. Вчера я точно так же поднималась наверх, держась за кованые перила… Пальцы коснулись полированного дерева, и стало чуточку легче. Портретов на стене тоже не было. Ни портретов, ни ламп, ни ковра на полу — только знамя с красным драконом [герб Уэльса] и потемневшие щит и секира в нише, а на двери отведенной мне спальни красовался засов. Благо с внутренней стороны.

— Располагайтесь.

— Спасибо, мистер Райдер…

— Моя комната дальше по коридору. Система звонков, к сожалению, не работает, если что-то понадобится, придется спуститься вниз, на кухню — там дежурят слуги. Ужин в восемь.

— Я не голодна.

— Тогда доброй ночи.

— Доброй ночи, — эхом повторила я и, дождавшись, когда мужские шаги стихнут, осторожно, стараясь не лязгнуть бронзой, задвинула засов. Я бы еще подперла дверь комодом, но сдвинуть с места тяжелый дубовый массив не смогла.

Вся мебель в спальне была старой и очень основательной. Встроенный шкаф, больше похожий на гардеробную — при желании туда бы поместился десяток таких, как я. Низкое трюмо с тусклым зеркалом в рост, кровать с приставной лесенкой. Под потолком балдахин с плотными занавесями, от которых заметно тянет прелью — видимо, комнатой давно не пользовались. Стены — беленый камень, прикрытый гобеленами, камина нет, нет стола, но есть кресло. И жаровни есть — две штуки, но, несмотря на них, в комнате стоит пронизывающий холод.

Портьеры, прикрывающие окно, надулись от сквозняка пузырем. За облепленным снегом стеклом не было видно ни зги.

…в Ландоне сейчас тоже снег, но в Уайтчепеле он не задерживается, превращаясь в грязную кашу и стекая в канавы. В метель Арчер никогда не выгонял нас на улицу, наоборот, кухарка заваривала два ведра жидкого чаю, который мы черпали жестяными кружками. Чай был сладким.

Кажется, я скучаю по Арчеру. Точнее, по эфемерной, но все же определенности, которую дает жизнь воришки. А сейчас я совсем не уверена в том, что доживу до весны.

Жить хочется. Очень.

Как же хочется жить, Триединый…

На трюмо, отбивая восемь, захрипели часы. Их старческий кашель вернул меня в темную спальню с дрожащим пламенем свеч и красноватой окалиной на жаровнях. Я с усилием разжала руку, отпуская порченую молью портьеру, и, изогнувшись, начала расстегивать платье. Стянула его через голову, аккуратно повесила на спинку кресла, клацнув зубами от холода, умылась — на трюмо стояла чаша с чуть теплой водой. Какая-то добрая душа оставила на разобранной кровати грелку, ночную рубашку и старомодный чепец с порыжелыми от времени кружевами. Мысленно благословив ее, я переоделась и залезла под одеяло — слава Триединому, сухое, пусть и пахнущее пылью. Укрывшись с головой, я оставила щелку для воздуха, подтянула колени к груди, создавая маленький островок тепла, и крепко зажмурилась.

Нельзя плакать.

Дядя Чарли говорил, что у каждого из нас есть конечный запас прочности, и эти два дня — как те — подвели меня опасно близко к его пределу. Я совсем не помню, как уснула — просто закрыла глаза и провалилась в черноту. Не было ни снов, ни красок, я даже не шевельнулась ни разу и если бы не удары, от которых затряслась дверь, пролежала бы еще не один час.

— Этансель! Этансель!

— Да, — сипло ответила я, сев на кровати.

— С вами все в порядке? — спросил Райдер.

— Да. — Я закашляла, прочищая горло.

— Вы не больны?

— Нет, мистер Райдер, все хорошо.

— Тогда почему не отвечаете?

— Я спала. Извините, я не хотела заставлять вас волноваться. — Заученные слова и фразы пустой вежливости легко слетали с губ. Оказывается, я еще помню, как это делается.

— Выходите ужинать, — уже спокойнее сказал… кто? Хозяин дома? Или просто новый хозяин?

— Я не голодна.

— Этансель, не дурите, — голос Райдера снова стал недовольным. — Вторые сутки без еды — вы решили уморить себя голодом?

О. Двое суток? Я глупо хихикнула, прикрыв рот ладонью. От двухдневного поста еще никто не умирал. В ушах звенит, и голова немного кружится, но это не страшно.

— Этансель, если вы не выйдете, я сломаю дверь и запихну чертов ужин вам в рот. Вам все ясно? — сухо спросил Райдер, и сонливость моментально исчезла. Нельзя злить тех, кто сильнее.

— Да, мистер Райдер.

— Я жду.

Я торопливо, на ощупь, натянула оставленные в изножье кровати чулки, нижнюю юбку, сменила рубашку, расправила платье. Оставила чепец на подушке. Побрызгала на лицо водой, кое-как пригладила волосы и налегла на дверь, отодвигая засов.

Райдер стоял всего в двух шагах, прислонившись к стене. У его ног горел подсвечник.

— Добрый вечер…

— Добрый, — кивнул мужчина и, подняв светильник, зашагал впереди.

Ужин накрыли внизу, в — наверное — гостиной, перед камином, от которого шло замечательное тепло.

— Садитесь к огню, — отодвинул для меня стул Райдер. — Вы дрожите.

— Спасибо.

Опустив глаза и стараясь не коснуться затянутой в светлую замшевую перчатку руки на изогнутой спинке, я опустилась на сиденье и тихо выдохнула, когда Райдер отошел. Мужчина сел напротив, внимательно глядя на меня сквозь прорези маски. Черная рубашка, черные брюки, черный бархат на лице — он был похож на демона, о которых я, тайком, читала в папиных книгах. Или на пирата, из тетушкиных.

— Сколько вам лет, Этансель?

— Семнадцать, сэр, — спрятала я ладони в складках платья.

— А на самом деле?

— Семнадцать.

— Выглядите моложе, — проворчал Райдер и налил в стоящий перед моей тарелкой бокал воду. Себе вино. — Ешьте, — указал он на отбивные и зеленые стручки фасоли.

Мясо было потрясающим. Сочное, горячее, чуточку переперченное, но от того не менее вкусное, оно таяло во рту. Панировка похрустывала, фасоль наполняла рот ароматным соком, а мягкого хлеба была целая корзинка — я с трудом заставила себя остановиться на четвертом ломте.

Заметила, что Райдер наблюдает за мной, и положила приборы, чувствуя, как краснею. Леди не едят много…

— Десерт? — нейтрально спросил мужчина. Сам он за это время съел только половину отбивной.

— Нет, спасибо…

Райдер негромко звякнул столовым серебром о край тарелки, отпил вина.

— Давайте договоримся, Этансель, — заговорил он, поглаживая ножку бокала. — Обед в два. Ужин в восемь. В это время вы сидите здесь, вот на этом стуле. В остальное — занимайтесь чем хотите. На втором этаже есть библиотека — вы ведь умеете читать? Запертые шкафы не трогать, книги по дому не разбрасывать. Гулять рекомендую в саду, холмы опасны, а погода коварна. Завтрак в девять, присутствие на нем желательно, но необязательно.

Я кивнула.

— Можете идти.

— Спасибо за ужин, мистер Райдер, — пробормотала я, вылезая из-за стола. Сделала книксен.

— Это необязательно, — снова принялся за еду мужчина. — Этансель! — окликнул он меня, едва я повернулась к лестнице. — Возьмите свечи. Ступени не в лучшем состоянии, я не хочу, чтобы вы упали.

Ворот его рубашки был расстегнут, и когда Райдер откинулся в кресле, в треугольном вырезе заблестела чешуя.

Странно. Непонятно, страшно.

Рыдает воском свеча, трещит, трепещет на сквозняке. Шторы раздуваются так, словно за ними кто-то стоит, и в зеркале с испорченной сыростью амальгамой мелькают тени.

Жутко.

Не выдержав, я вскочила с матраса и отдернула портьеры, впустив в комнату лунный свет и ледяной ветер. Пятясь, вернулась в кровать. Так лучше. Так видно, что у окна никого нет, а за стеклом — застывшие волны холмов в искрящейся снежной пене и сине-черное небо.

Внизу зазвенела посуда, засмеялся Райдер.

…не тронул. И взгляда этого — противного, липкого — не было. И все равно страшно: не от душевной же доброты он оставил меня в своем доме!

Но спросить, что он собирается делать — еще страшнее.

Шорохи, скрипы, и тихие стоны ветра. Я убеждаю себя, что это ветер. Приоткрытая дверца шкафа — я уже знаю, что его невозможно плотно закрыть. Старые часы — секундная стрелка на них то замирает, то вдруг раскручивается, догоняя время.

И очень хочется пить.

За четыре года я совсем отвыкла от соли и специй, и рот после отбивных в черном перце просто горит. Воду — все, что было в кувшине для умывания — я давно выпила, а запоры на окне, когда я попыталась добраться до снега, не открылись.

Снова смех, а после шаги. По лестнице, за стеной. Перед моей спальней они стихли, и я съежилась. Сейчас раздастся стук, и…

Тишина.

Шаги…

В конце коридора хлопнула дверь, и я перевела дух. После ужина с Райдером засов уже не выглядел надежной защитой — слишком уверен в себе и своей силе хозяин дома. Это не самоуверенность Джереми, а именно спокойная уверенность в том, что при необходимости он войдет в дверь вместе с дверью.

…как Уилбер.

Сердце стучало, лихорадочно гоняя кровь, ладони оставили влажные пятна на старом атласе покрывала. Губы обметало, сухой язык царапал нёбо. Задыхаясь от жажды, я почти час просидела не шевелясь, и только убедившись, что Райдер не собирается покидать своих комнат, отодвинула засов, на цыпочках вышла в коридор.

Половица у порога заскрипела так, что, наверное, поднялось ближайшее кладбище. Я вцепилась в косяк, прислушиваясь к темноте, готовая в любую секунду нырнуть обратно в спальню. Тик-так, — стучали за спиной часы. Где-то внизу им вторили другие — тик-так. И погромыхивание жести на крыше.

Крадучись, я спустилась вниз, в пустую гостиную, но кувшин с водой, стоявший на столе во время ужина, исчез. Тогда, ориентируясь на запахи и тихие голоса, я решилась зайти на кухню.

— Добрый вечер…

Разговор смолк. Стоять под перекрестьем двух пар глаз было неуютно, как если бы меня обыскивали. Или допрашивали.

— Здра-а-авствуйте… — собирая с пальцев тесто, протянула пожилая, плотно сбитая валлийка в сером чепце и белом переднике с оборками на груди. Сидящий за столом мужчина, на вид годящийся Райдеру в деды, не ответил.

— Можно попить? — попросила я, жадно глядя на ведро с плавающим в нем резным ковшом. — Пожалуйста…

Мужчина плеснул воды в высокий стакан, протянул мне.

— Спасибо.

Стакан я осушила залпом.

— Еще?

— Да! — Триединый, как же хорошо… Пожар во рту хоть и не стих окончательно, но унялся.

— Стало быть, ты… вы, — сдвинул кустистые брови старик, — и есть гостья мистера Райдера?

Я кивнула. На тыканье я не обиделась, слишком хорошо представляя, что видит валлиец — поношенное платье с чужого плеча, куцую стрижку, обкусанные ногти.

— А ваши родители об этом знают?

…если леди задают неуместный вопрос, ей следует либо сделать вид, что не расслышала, либо упасть в обморок, либо оскорбиться и уйти.

— Спасибо за воду, сэр. Я могу взять стакан с собой?

— Берите.

В комнату я возвращалась чуть не бегом. Четыре года на улице, четыре года презрения и брезгливого недоумения — и все равно…

6

Утром я проснулась сама — ровно в пять, как несколько лет подряд будил Арчер. Долго лежала, наблюдая, как тухнут угли и выступает из сумрака мебель, как поднимают на гобелене кубки тканые рыцари Круглого Стола и сыпется мелкий снежок.

Если ночью спальня выглядела жутко, то при дневном свете уныло — как молодящаяся старуха. Когда-то, лет пятьдесят назад, она была красива, но сейчас ее припудренное побелкой лицо расчертили морщины трещин, губы выцвели, а наряды истлели, рассыпая жемчуг и драгоценные нити — истрепавшееся золотое шитье выбивалось из основы портьер и занавесей балдахина. И все же она жива, дышит теплыми угольками жаровен, смотрит на мир затянутыми пеленой старушечьими глазами. И я с ней.

Еще один день. Столько их будет таких? Или просто — сколько дней еще будет?..

Завернувшись в пуховое одеяло, я подошла к окну, разглядывая холмы и заметенный снегом сад, огороженный кованой стеной. Дворовых построек было немного — ну или они прятались у черного хода — из моего окна, если вывернуть шею, видно только конюшню и каретный сарай. Еще широкую лестницу, подъездную дорогу и замерзшую речку с полукруглым мостом. Пытаясь рассмотреть, живет ли под ним тролль, я пропустила появление Райдера.

Мой… хозяин играл с одноглазым волком, как если бы тот был комнатным шпицем — трепал за уши, бока, таскал за хвост, отбирая палку. Волк вертел лобастой головой, порыкивал, уворачиваясь, прыгал на задних лапах, а когда Райдер исхитрился отобрать обслюнявленную ветку, повалил мужчину в сугроб.

— Ах ты засранец!

Глядя на барахтающегося в снегу Райдера, волк скалился, будто смеялся.

Мужчина перевернулся на спину, сел, отряхиваясь, и заметил меня в окне. Улыбнулся, поднял руку в приветствии. Я осторожно шевельнула пальцами в ответ и спряталась за портьерой.

…может, все будет не так уж и плохо, — робко подала голос надежда. Я в тепле, сыта — а зимой всегда голодно. И призрак Ньюгейта уже не маячит за плечом.

…жить в одном доме с проклятым? Надолго ли хватит его обещания? — очнулся здравый смысл, и я снова сникла.

…дом еще этот. С замками на дверях, с запорами и решетками на окнах. С воем ветра в трубах, с шорохами и шепотками — с наступлением сумерек они становятся громче, и кажется, в них можно разобрать мое имя: Э, — скрип. Тан, — стук. Се-е-ель…

К обеду, опасаясь опоздать и рассердить Райдера, я вышла чуть раньше. Вчерашняя валлийка как раз накрывала на стол — расправляла скатерть, хмуря лоб, перебирала вилки и ножи в деревянном ящике для приборов. Пахло жареной треской.

— Вот этот, — тихо подсказала я, указав на треугольный нож. — И трехзубые вилки.

Женщина смерила меня неприязненным взглядом.

— Благодарю, мисс.

— Мисс Хорн…

— Миссис Ллойд, — помедлив, представилась она. — Обед сейчас подам.

Махнула юбками, ушла.

Я потерла начавшие пульсировать виски и заменила бокалы для красного вина на бокалы для белого — под пузатую бутыль шардоне.

— Добрый день, Этансель.

Райдер.

— Добрый день…

— Рад вас видеть, — сказал мужчина, отодвигая для меня стул. Волосы у него были мокрыми — не то от умывания, не то от растаявшего снега, и с распущенных прядей срывалась вода. Когда Райдер отвернулся, я вытерла руку о юбку.

— Не хотите прогуляться после обеда?

— Нет, спасибо, — быстро ответила я.

Получилось резко, и щека Райдера дернулась, как от пощечины. Со мной он больше не заговаривал — только с миссис Ллойд, разливавшей по тарелкам крабовый суп, — похвалив ее сервировку. Та посмотрела на бокалы, потом, искоса, на меня. Я молча помешивала густое варево, дожидаясь, пока оно остынет.

После обеда я спряталась в спальне. И после ужина. И на следующий день, запирая дверь на засов и раз за разом прокручивая в голове проведенный с Райдером час. Каждый его жест, каждый поворот головы, сравнивая их с хищными, змеиными движениями Джонса. Сходство было — в стремительности, в гибкости и обострившемся слухе: я поскребла ногтем стул, и мужчина сразу повернулся на звук, разобрав его сквозь звон посуды и треск горящих поленьев.

— Вы слышали?

— Что?

— Ничего, — проворчал он. Потом улыбнулся: — Надеюсь, вы не боитесь мышей, Этансель.

А когда Райдер промахнулся мимо ложки, столкнув ее на пол, и тихо ругнувшись, потер глаза, мне стало совсем нехорошо. Если бы не маяк Уилбера -

Чтобы не искать тебя по всему Уэльсу,

если бы не щит вокруг поместья, если бы не волк, оставляющий глубокие круглые следы под окнами дома, если б не зима на безлюдной пустоши — Триединый, как много этих «если»! — если бы не все это, я бы попыталась сбежать. Куда угодно. Хоть к Арчеру — он хотя бы знакомое зло.

Немного успокаивало только присутствие слуг, пусть их и было всего двое: мистер и миссис Ллойд, брат и сестра, а не муж и жена, как я подумала вначале. Валлийцы не обращали внимания ни на маску, ни на чешую Райдера, будто в зеленовато-черных бляшках нет ничего особенного, а бархат на лице — просто прихоть. Меня они тоже сочли прихотью хозяина — неизвестную девчонку, найденную на пустоши: кажется, Райдер не счел нужным объяснять им, кто меня привез и зачем, и спустя неделю моего пребывания в доме — когда Ллойды убедились, что серебро не пропадает, а ночую я в отведенной мне постели -

Тини, милая, слуги всегда знают, чем занимаются их хозяева. Иногда даже больше, чем те сами друг о друге

— плохо скрываемое осуждение девицы без компаньонки сменилось настороженным любопытством. По крайней мере, у миссис Ллойд.

Впервые я рискнула выйти через десять дней, когда поняла, что сидя взаперти — напротив старого зеркала, почти не двигаясь, — начинаю сходить с ума: накручивая себя, приглядываясь к теням, прислушиваясь к звукам, прогоняя жуткие мысли, что будет, если, и все равно представляя изуродованное проклятием лицо Райдера, пусть мужчина даже не пытался ко мне прикоснуться.

…сыр — он только в мышеловке.

— Я просто посмотрю, что там, снаружи, — пообещала я сиру Гавейну, улыбающемуся мне с гобелена. — И сразу вернусь.

О том, что попытаюсь найти еще и укромный угол, говорить не стала.

Дом был стар. Очень, очень стар — кое-где за отошедшими деревянными панелями виднелся дикий камень стен, плиты пола потрескались, а рамы рассохлись, и на подоконниках из валлийской сосны скапливалась мутная вода. Окна узкие, забранные решетками, и очень похожи на бойницы, особенно в коридорах; в жилых комнатах, по крайней мере, в моей, их расширяли.

Весь первый этаж занимали кухня и переделанная из обеденного зала гостиная, она же столовая, с тяжелой неуютной мебелью, камином и оружием на стенах. Прятаться там было решительно негде. Я долго рассматривала резных драконов, изрубленные щиты и не потерявшие заточки мечи, длинный лук со снятой тетивой и стрелы к нему, висящие оперением вверх. Их железные наконечники темнели бурым.

Второй этаж, куда вела узкая лестница, почти весь был заперт: четыре из шести дверей не открылись, и только пятая, последняя, распахнулась от легкого прикосновения. Ойкнув, я сообразила, что это спальня Райдера, и сбежала, успев заметить только распущенные занавеси балдахина, непогашенный камин и тяжелые мужские ботинки у порога.

Библиотеку я нашла в другом конце коридора, за лестницей. Книгам и книжным шкафам я обрадовалась, как лучшим друзьям. Закрыла глаза, вдыхая запах типографской краски и кожаных переплетов, едва заметный формальдегида [применялся для выведения плесени], провела пальцем по тисненым корешкам и очутилась в магазине дяди Чарли.

…справа — история и философия. Слева — естественные науки и теория магии. Вот эти стеллажи — языковедение. А тут карты. Нет, Тини, глобус вертеть нельзя, он слишком старый. Видишь, на нем еще нет Америк. Там?.. Там бульварная литература, тебе не стоит ее читать. Лучше возьми эту книгу, она о войнах Старой крови и Сыновей Триединого и Великом Перемирии…

Глобуса здесь не было. Не было колокольчика у входа и конторки с каталогом, стульев и круглого столика, за которым леди пили чай, дожидаясь, пока дядя сформирует заказ. Зато было шахматное поле с точеными из слоновой кости фигурами, прячущиеся за шкафами кушетки — их расставили так, чтобы читающие не мешали друг другу, — и спинет, украшенный инкрустацией из драгоценного атласного дерева.

Книги стояли в основном по истории, теории и практике магии. Защитная волшба, боевая, созидающая, стихийная… Раньше я пыталась в этом разобраться — чтобы понимать, о чем пишет Мэри, но после первого круга, когда для осознания потребовались еще и умения, сдалась.

Полки припорошила пыль, сдвинутая книга оставила широкий след. Я подула на него, скрывая свое любопытство, выбрала в соседнем шкафу бульварный роман — один из тех, что дядя Чарли стеснялся продавать, пусть они и приносили вчетверо больше прибыли, чем научная литература. Поровнее расставила пухлые томики, чтобы пустое место не бросалось в глаза, и вернулась к себе.

— Как моя гостья, миссис Ллойд? Не доставляет неприятностей? — Александр сосредоточенно грел озябшие руки, то прикладывая ладони к разогретым камням кухонной печи, то растирая их. Чешуя на левом запястье неприятно холодила, будто к коже прилипли кусочки льда.

Экономка, взявшая на себя роль кухарки, горничной и прачки, покачала головой.

— Даже не показывается. Сидит у себя ровно мышка. Только вчера и сегодня в библиотеку выходила.

Наконец-то.

— В какое время?

— Утром. Кто она, мистер Райдер?

— Вам не стоит об этом знать, — резко сказал Александр. В очаге, выстрелив крошкой, раскололся кусок угля.

Женщина обиженно замолчала, отвернулась, помешивая жаркое.

— Это для вашего же блага, миссис Ллойд, — добавил Райдер. — И еще… Я не говорил вам, но поверьте, я очень ценю вашу преданность и решение остаться.

— Ллойды служат Райдерам уже восемьсот лет, — приняв извинение, с достоинством сказала валлийка. — Мы с Мартином не станем клятвопреступниками. …Кроме того, я не верю, что мальчик, приносивший букеты нарциссов, сможет причинить мне вред, — улыбнулась женщина, погладив Александра по здоровому плечу.

Из спальни я выходила в предобеденное, самое безопасное время — за две недели я более-менее изучила распорядок обитателей коттеджа.

Мистер и миссис Ллойд вставали задолго до рассвета. Валлиец при свете фонаря рубил дрова, гремел цепью, доставая воду из колодца на заднем дворе, чистил дорожки от выпавшего за ночь снега. Его сестра стучала — а если накануне поссорилась с братом, то и грохотала — на кухне, и по дому плыл запах овсянки и свежего хлеба.

Райдер просыпался к завтраку. Зевая и спотыкаясь на ходу, спускался в гостиную, ел. Потом выходил во двор, где уже переминался с лапы на лапу одноглазый волк. Райдер и Один чуть ли не наперегонки скатывались к реке, переходили ее по мосту и терялись за грядой холмов. Возвращались к обеду, порой — с добычей, и тогда на ужин у нас была тушенная с мелкими белыми луковичками зайчатина. Райдер поднимался к себе в девять-начале десятого вечера, слуги ложились позже — убрав посуду, закончив уборку, замочив назавтра соленое мясо и почистив овощи.

По субботам миссис Ллойд устраивала стирку — я догадалась об этом, когда она постучала в дверь с кипой чистого постельного белья. Правда, отдать ей единственную пару чулок и сорочку мне и в голову не пришло. Свою одежду я приводила в порядок сама, потом сушила ее у жаровни.

А по воскресеньям дом спал. Остывала кухня, стихали певучие, с чуточку удивленными валлийскими нотами голоса Ллойдов, вечно находящих повод придраться друг к другу — мало заварки, много соли, натоптал, все дрова пережгла, нет чистой ложки, опять выпил бренди, — а к обеду подавали холодное мясо и вчерашние пироги. Только Райдер в любой день, в любую погоду — разве что в метель не отходил далеко от дома, — бродил по пустоши, рассеянно почесывая за ушами льнущего к нему волка.

И тем неожиданнее было встретить его в библиотеке.

— Любите пьесы?

Книга с глухим стуком упала на пол. Райдер присел, поднимая ее, стряхнул с обложки прилипший сор.

— Месье Виктор, «Король смеется». Интересный выбор, — взглянул он на меня снизу вверх. Чешуя на шее хрустнула, и мужчина досадливо потер ее ребром ладони.

Попятившись, я прижалась к полкам. За спиной — окно, по бокам шкафы, впереди…

— Знаете, Этансель, ваше недоверие обижает, — сухо сказал Райдер. — И в какой-то степени раздражает, — встал он. — Мне кажется, я не сделал ничего, что заставило бы вас так леденеть в моем присутствии. Вас пугает чешуя, верно?

Не чешуя, а то, что ее вызвало.

— Я не заразный, — улыбнулся Райдер.

— Я знаю.

Улыбки я не поддержала.

— И знаете, что это? — спросил он, став серьезным.

— Проклятие Старой крови.

— Проклятие Старой крови, — медленно проговаривая слова, подтвердил Райдер. — Полагаю, вы видели его раньше? — наклонил он голову к плечу.

— Да.

Мужчина кивнул и вышел из прохода на середину комнаты. Дышать стало легче.

— Давно?

— В детстве.

— Что стало с тем проклятым? — с напускным безразличием спросил он, стоя ко мне спиной и прослеживая пальцем инкрустацию спинета. Книгу месье Виктора Райдер положил на крышку инструмента.

— Умер.

— Сам?

— Нет.

— Как долго он прожил?

— Три месяца. Может, чуть больше.

— Три месяца… — задумчиво повторил Райдер. Повел плечами, будто замерз. — А потом этот человек сошел с ума, и его убили. Хорошо, что я не совсем человек, — повернулся он ко мне. — Видите ли, Этансель, я маг.

Я кивнула.

— Вы об этом догадались, верно? — указал он на книги. — Свое проклятие я нашел в Хиндостане, полгода назад. Длинная история… Не повезло, — снова улыбнулся он. — Пришлось вернуться в Альбион, и последние месяцы я живу в Уэльсе, дожидаясь, пока дар избавит меня от подарка ракшасов. А юные леди перестанут отпрыгивать.

— Вы выздоравливаете? — недоверчиво спросила я.

— Не так быстро, как хотелось бы, — проворчал Райдер. — Но да, выздоравливаю. Так что прекращайте прятаться, я действительно не причиню вам вреда. Клянусь Королеве.

Я открыла и закрыла рот. Клятва пред лицом Ее Величества нерушима, а ее невыполнение карается каторгой.

…мой друг — неплохой человек.

— Я… Я могу идти? — спрятав дрожащие руки за спину, спросила я.

— Идите, конечно, разве я держу вас? …Цветы возьмите.

— Что?

Райдер указал на подоконник за моей спиной. Я обернулась и тихо ахнула при виде охапки ярко-розовых орхидей.

— В воду ставить необязательно.

— Спасибо…

Орхидей было так много, что они заняли обе руки, превратив меня в букет на ножках. Райдер, помогая, придержал двери; спрятав лицо в лепестках, я боком, счастливо избежав прикосновения, прошмыгнула мимо мага. Услышала его невеселый смешок и вспыхнула.

— Спасибо, мистер Райдер, — тихо сказала я. — Вы очень добры.

— Не за что, — пожал он плечами. — Если цветы исчезнут — не пугайтесь, это значит, заклятие исчерпало себя. Но на неделю его хватит.

Бок нестерпимо жгло. Радуясь, что перекошенное лицо скрыто маской, Александр давил из себя любезности и мысленно подгонял нагруженную орхидеями девушку: «Иди же… Иди!»

Стукнул засов — она опять заперлась — и Алекс, шипя сквозь зубы, привалился к стене, задрал рубашку, опасаясь, и, одновременно, зная, что увидит: проклятие пустило новые метастазы, и на загорелой под палящим хиндостанским солнцем коже медленно проступила чешуя.

7

Орхидеи выглядели настоящими: кожистые листья веером расходились в стороны, гладкие стебли оканчивались причудливыми гроздьями соцветий. Бархатистые лепестки с прожилками узоров подрагивали на сквозняке, и казалось, на трюмо слетелась стая бабочек.

Цветы я не получала ни разу. В тринадцать слишком рано, и тетя Скарлет, подозреваю, посадила бы меня под замок за авансы, а дядя Чарли вызвал бы незадачливого поклонника для Очень Серьезного Разговора.

По губам скользнула улыбка. Даже не улыбка, тень от нее. Я повернулась на бок, вдыхая легкий, почти незаметный аромат сладкой свежести — одну орхидею я взяла с собой в постель. Лежала, вспоминая прошедший день, ужин, объяснение с Райдером, то, как он подначивал раскладывающую по тарелкам пирог миссис Ллойд, а она шутливо шлепнула его по рукам. Со мной Райдер не заговаривал, позволив отсидеться и все обдумать.

…неужели все-таки повезло?

— Клянусь Королеве, я не причиню вам вреда.

…наверное, это мама и тетя убедили Триединого обратить на меня Взор, ведь сама я не очень прилежна в постах и молитвах.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо вам.

…а если еще попробовать уговорить Райдера написать мне рекомендации… Я ведь образованна, я могу быть не просто горничной, а гувернанткой! Документов об окончании школы у меня нет, но Райдер маг, и… Нет, лучше не думать. Если он откажет, будет обидно. А обижаться на того, кто приютил в зиму — глупо и неблагодарно.

…цветы вот подарил.

…вреда он не причинит, поклялся, но что потребует взамен? Бесплатного сыра ведь не бывает!

От этих мыслей начинала болеть голова. Я крутилась, крутилась в постели, не в силах заснуть, теребила орхидею, одергивала сорочку, поправляла съезжающий на нос чепец, слушая громыхание жести на крыше и шорохи старого дома. Он постукивал, поскрипывал, будто живой, искал собеседника, и пустошь отзывалась ему посвистом ветра и шелестом поземки. Чешуйки снега облепляли окно, разрастались, чернели, и вот уже за стеклом не то Джонс, не то…

— Этансель, вы спите?

— Нет, — села я на кровати, прогоняя дремоту, слава Триединому, не успевшую стать кошмаром.

— Днем вы забыли книгу в библиотеке, — сказал Райдер. — Я принес.

— Спасибо…

— Возьмете? — помолчав, спросил маг. — Или оставить у двери?

— Возьму, — решилась я.

Засов долго не поддавался, будто надо мной решили подшутить пикси. Или гремлины. Наконец я справилась с ним и выглянула в коридор.

— Вот. — Райдер протянул пухлый томик пьес, но из рук его не выпустил. Я тоже не стала разжимать пальцы — «Ваше недоверие раздражает». — Этансель, идемте завтра гулять, — чуть улыбнулся мужчина. — Мне скучно одному. Ей-богу, я скоро с Одином дуэтом буду выть.

Вдалеке, будто в подтверждение, завыл волк.

— Охотится, — успокаивающе сказал Райдер, — не пугайтесь. …Я вам пещеру Короля Артура покажу, хотите? — предложил маг.

— Вы смеетесь надо мной? — коротко взглянула я на Райдера.

— Отнюдь. — На неприкрытой маской щеке образовалась ямочка, и я снова опустила глаза. — Соглашайтесь! Сколько можно сидеть на одном месте? В конце концов, это дурно для цвета лица.

Я хихикнула и, испугавшись смешка, прикрыла рот ладонью.

— Ну… Хорошо.

— Отлично. — Получив согласие, маг отдал наконец книгу. — Тогда встретимся за завтраком. Не опаздывайте, утром будет отличная погода.

Погода была такой, словно ее наколдовали. Яркое солнце повисло в бездонно-синем небе, отодвинуло тучи к морю, и бахрома толстых сосулек на перилах моста засияла, как горный хрусталь. Холмы горели белым стерлинговым серебром. Смотреть на них было больно, но и не смотреть — невозможно: они вспыхивали, переливались в висмутовой дымке, звали, дразнили, и если бы не Райдер, поймавший меня за конец шарфа, я бы даже не пошла — поплыла к ним — по пояс в снегу, напрямик.

— Пробрало, да? Скоро привыкнете.

— Они поют, — изумленно прошептала я.

Райдер кивнул, замер, прислушиваясь к едва слышным хоралам, а потом решительно тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Магия эллиллон, — сказал он, растирая виски. И повторил: — Привыкнете.

— Возле дома ее не слышно.

— Дому шесть сотен лет, он намолен, заклят, неприкосновенен по Договору со Старой кровью и только Триединый знает, что еще с ним происходило. Лет двести назад случился пожар, и семейные хроники сгорели, а из того, что рассказывал дед, я мало что помню. Он умер, когда мне было шестнадцать. — Райдер помолчал и, не дождавшись вопроса, добавил: — Сейчас мне тридцать один.

Я кивнула, разглядывая коттедж и примыкавший к нему сад — с высокого моста он был как на ладони.

— Сад одичал, — продолжил, заполняя молчание и заглушая зов холмов, Райдер. — Бабушка разводила там цветы — розы в основном. Белые, красные, черные. Даже синие и зеленые — их клубни привезли с материка.

— Черенки.

— Что? — покосился на меня Райдер.

— Клубнями размножают георгины, а розы — черенками.

— О. Ну, может, и так, — улыбнулся мужчина. — Садовник из меня, признаюсь, неважный. На чем я остановился?

— Сад разбила ваша бабушка.

— Леди Эвелин. После ее смерти дед передал титул отцу, назначил его опекуном младшей сестры, леди Джиневры, моей тетки, а сам заперся здесь. Выбрался только один раз, на мои крестины. Тогда же дал разрешение привозить меня в гости — я похож на бабушку. Он умер, оставив это поместье мне. Как знал, что пригодится, — хмыкнул Райдер, — несколько лет назад отец лишил меня наследства. Вот такая история, — задумчиво сказал маг. — Вон там Ллавелин, — повернулся он на восток. — Городок с почтой, лавками, ярмаркой дважды в год. До него почти тридцать миль, так что надеюсь на ваше благоразумие, — намекнул он на глупость побега. — Поселений ближе здесь нет. Не замерзли?

— Немного.

Маг вытащил меня на прогулку сразу после завтрака, а сейчас время близилось к полудню. В теплой одежде «от Уилбера» было не холодно, я даже запыхалась, когда мы, хрустя настом и проваливаясь в снег, трижды обошли дом по широкому кругу, а потом спустились к замерзшей реке, но стоять без движения было зябко. Нос и щеки ощутимо щипало, пальцы на ногах покалывали.

…тролля под мостом, к слову, не было.

И в пещеру Короля Райдер меня не повел.

— Не сегодня. Во-первых, она далеко, в двадцати милях по бездорожью. А во-вторых, видите дымку? — указал он на радужный флер над холмами. — Она небезопасна для людей. Вы не указаны в договоре, а я не в том состоянии, чтобы отвоевывать вас у эллиллон, пусть даже сонных. …Снова мне не верите? — проворчал он, заметив мой скепсис. — Тогда идемте, городская леди, послушаете настоящую магию пустошей, — повел он меня к реке. — Туман — это граница, из-за которой приходят дети Старой крови, древние боги и чудовища, Этансель, — помогая мне взобраться на оледенелый мост, сказал Райдер. — Остерегайтесь туманов.

Туманы заботили куда меньше, чем маг. Не заметить, как его злят мои опасения, промедление, с которым я принимала помощь, было сложно — дергалась щека, играли на скулах желваки. И при этом он сдерживал раздражение, был милым. Опекал меня, не пытался допрашивать, не лез в душу.

— Мистер Райдер? — решилась я.

— Да?

— Вы добры ко мне. Почему? — заглянула я в прорези маски.

Райдер стоял против солнца, и я впервые разглядела цвет его глаз. Серые. Темно-серые с рыжими крапинками, как усыпанная осенними листьями поверхность пруда.

— Мистер Уилбер сказал, что вам нужна… Спутница. А я… Я не… Но вы все равно… — Храбрость кончилась.

— Ну а что мне с вами делать? — спросил Райдер. — Изнасиловать? Простите за грубость, не могу подобрать эвфемизма. «Взять силой» звучит не менее отвратительно. Или нужно было выгнать вас на мороз?

Другие бы выгнали.

— Этансель, я не самый добрый человек в Альбионе, но, смею надеяться, и не последняя сволочь. Вы не просидите места в этой груде камней, — кивнул он на дом, — и не объедите меня. В конце концов, мне скучно одному, а Ллойды не читают месье Виктора. …Летом, когда восстановлюсь, я верну вас в Ландон.

— А можно в Эденбург?

— Можно и в Эденбург, — пожал плечами Райдер. — У вас там родственники? — На высоком лбу мужчины наметилась складка.

— Нет, подруга.

— Друзья — это хорошо. — Морщинка исчезла. — Если хотите, напишите подруге, я отправлю ваше письмо на почту Ллавелина. Вы узнали все, что хотели?

Я кивнула.

— Тогда идемте обедать. Да, — остановился он. — Я прямо вижу, как в вашей хорошенькой головке зреет мысль «отработаю». — Я едва не растянулась на скользкой дорожке. — На кухне чтоб я вас не видел, за отскребанием пола тоже. Мне только детского труда не хватало.

— Я не ребенок!

— Разве? Ведете себя по-детски. Непонятно за что на меня обижаетесь, прячетесь, пропускаете завтрак…

— Я не обижаюсь…

— Но последние два пункта не станете отрицать?

Последний раз меня отчитывали, когда мне было одиннадцать.

— Я больше не буду…

— А вот это отличная новость. — Маг предложил руку и ожидающе поднял брови. Помедлив, я положила ладонь на его локоть. — Я не съем вас, Этансель, — сказал Райдер, повернув к дому. — Просто я хочу видеть этой зимой не только волков.

Он помогает мне от скуки.

Но разве так бывает?

Потом на ум пришла подобранная дядей Чарли кошка, оставшаяся жить в магазине, а в благодарность за еду и эликсир от блох приносившая к его ногам пойманных мышей. Регину дядя выловил из канавы, услышав истошные мявы, а потом тайком от жены и служанок — тетя Скарлет не терпела животных в доме — купал в ванной, пока я отчищала его замаранные брюки и ботинки. А ведь дядя полез в грязную жижу совсем не для того, чтобы Регина воевала с мышами за его раритеты…

Выходит, я для Райдера такая же кошка?.. Ну… Пусть так.

Когда я в первый раз осталась в гостиной после обеда, маг насмешливо отсалютовал бокалом:

— За смелость! …В шахматы играете? — с надеждой спросил он чуть погодя.

В шахматы я играла. Не очень хорошо, но играла, большей частью, правда, любуясь точеными фигурками с глазами-агатами, серебрением в складках одежды и бриллиантовой тиарой ферзя. Еще были шашки — корона с обратной стороны нефритового кругляша блестела кровавым рубином — и потрепанные карты, отчетливо пахнущие бренди и конфетами.

— Это не конфеты, это хиндостанский ром, — смутился Райдер.

В шахматы он был выше меня на голову, обидно разбивая тщательно выстроенную защиту всего за четверть часа, и в висте я едва сдерживалась, чтобы не начать жульничать — научилась у Арчера. Блефовал Райдер мастерски, но о том, что карты можно подтасовывать, кажется, даже не подозревал. Или не ожидал от меня. Я вспоминала, что леди не рекомендуется играть в карты, тем более, мухлевать. И честно побеждала один раз из пяти.

Время от времени маг доставал лото, и тогда к нам присоединялась миссис Ллойд. Валлийка морщила лоб, шевелила губами, водила пальцем по карточке, разыскивая нужную цифру, и по-детски радовалась, выигрывая. Щеки-яблочки наливались румянцем, глаза сияли, а заваренный ею травяной чай можно было смело подавать Королеве. А после просить себе пэрство.

В один из вечеров, когда миссис Ллойд везло как благословленной Триединым, я обнаружила в своей чашке с чаем щедрую ложку меда.

— Спасибо, — поблагодарила я служанку, когда Райдер ненадолго отлучился.

— Ай, да что там, — отмахнулась валлийка, качнув кружевами на чепце. — Вы хорошая девочка, порядочная. Скромно себя ведете, не то что другие…

О. Оказывается, тут и другие бывали. Хотя чему я удивляюсь — Райдер взрослый мужчина…

…Тини, слуги всегда знают, что происходит в доме.

Маг вернулся и передал мешочек с бочонками мне. Я потрясла его, запустила руку в покрытый черным крапом плесени старый шелк и чуть не подпрыгнула, получив пинок по ноге. Ай!

Миссис Ллойд напряженно рассматривала свою карту, зато Райдер, сделав страшные глаза, уставился на меня.

«Что?»

Маг указал подбородком на служанку, потом на мешок с бочонками.

«Что?..»

Райдер снова ткнул на карточку, на мешок, на высокую стопку выигранного миссис Ллойд печенья — мы использовали его вместо ставок.

«И?..»

Маг, возмущенный моей недогадливостью, комично всплеснул руками, подражая выигравшей валлийке, и снова уставился на меня.

«Теперь ясно?»

Я кивнула и на ощупь отыскала нужный бочонок.

— Четырнадцать.

— Это у меня! — чуть не хлопая в ладоши, обрадовалась миссис Ллойд.

Маг откинулся на спинку кресла и подмигнул, а я закусила нижнюю губу, сдерживая смех.

— Чаще улыбайтесь, Этансель, — сказал позже Райдер. — Вам идет улыбка.

Общая тайна, пусть и глупая, сблизила. Мы заговорщицки переглядывались поверх головы подслеповатой служанки, обменивались секретными знаками, вздыхали в унисон, отдавая проигранное печенье, и уже через неделю я поймала себя на том, что спокойно кладу руку на локоть мага и разбираю вместе с ним газетные листы.

Мокрые почему-то страницы в буквальном смысле свалились нам на голову во время воскресного завтрака; письмо в плотном конверте, красиво планируя из стороны в сторону, завязло уголком в дрожащем лимонном желе.

— И тебе хорошего дня, Шон, — пробормотал Райдер. Прочел записку, дернул щекой, искоса взглянул на меня, смял бумагу и отправил ее в камин.

Газеты мы высушили, разложив их в кухне на печи, потом читали, передавая друг другу. Райдер подолгу изучал разделы о колониальной политике — особенно тщательно новости Хиндостана и Персии, — и внимательно просматривал полосы о магии, науке и контактах с древними народами.

Я читала раздел домоводства и, немножко стесняясь, сплетни. Оказывается, этой зимой рекомендуют подавать не лимонное, а ягодное желе, а салфетки на вечерах и балах, где присутствуют дебютантки, складывают розами. Эту страницу я отложила как несущественную — меня бы все равно не представляли Королеве. А у Мэри, наверное, было очень красивое платье. Ей идет белый… И шелковые цветы в волосах. Я потерла кончик носа и вытащила номер десятидневной давности.

«Новая жертва Потрошителя!» — выкрикнул мне в лицо крупный, на весь разворот «Дэйли Телеграф», заголовок. «Нечеловеческая жестокость!», «Сумасшедший убийца!», «Жители Уайтчепела обвиняют Скотланд-Ярд в бездействии!» Статью я читать не стала, мне хватило фото. Крупного, очень подробного. И того, что тело девушки

…нет, Тини, ты ошиблась. Ты ее не знаешь. Просто похожа!

нашли в двух шагах от дома, где я провела последние четыре года. Ногти сжатой в кулак руки остро впились в ладонь.

…в прошлом. Все это в прошлом. Эта улица, эта грязь, эта выщербленная каменная кладка стены, эти лица — репортер запечатлел тесный полукруг любопытных, постоянный изматывающий страх оказаться в тюрьме, быть избитой, быть изнасилованной, быть проданной на декокты — все это в прошлом. Что бы ни случилось, к Арчеру я больше не вернусь. Никогда.

— Что-то интересное? — Райдер уже закончил свою стопку и теперь с любопытством смотрел на меня.

— Что?.. О да! — зашелестела я бумагой, приподняв уголки губ. Леди не хмурятся. — Из-за новой книги месье Виктор стал затворником и даже обрил себе голову, чтобы не покидать парижской квартиры!

— Ох уж эти творческие люди, — хмыкнул маг. — Поменяемся? Или в шахматы?.. Этансель, хотите апельсин? — упал мне в руки кроваво-красный тарокко. Из кухни донесся возмущенный крик миссис Ллойд и мужчина в притворном ужасе закрылся газетами.

Кажется, магу действительно было одиноко. Из обмолвок Райдера я поняла, что раньше его всегда окружали люди — в Ландоне, где он был вхож в джентльменские клубы и на приемы, затем в Хиндостане, в полку. А из-за, образно выражаясь, болезни, маг оказался в полной изоляции. Все друзья, кроме подарившего игрушку Уилбера, исчезли. Визитов ему не наносили, писем не слали. Как никто из друзей тети и дяди не пришел и не написал мне, когда я оказалась в приюте.

Одиночество — страшная штука. Уж я-то знаю.

Забивая, заглушая его, мы допоздна засиживались в гостиной над черно-белым шахматным полем — Райдер поддавался, и партии растягивались на часы. Читали по ролям пьесы, подолгу гуляли вокруг дома, а оказавшись в тепле, вместе грели руки у камина. Или у печи — если миссис Ллойд не выгоняла нас из кухни.

Несколько раз я находила на полу чешуйки. Крупные, жесткие, они были похожи на зеленоватых жуков. И так же громко захрустели под ботинком, когда я случайно наступила на них. Ойкнув, я отпрянула и врезалась в Райдера.

— Все в порядке? — подхватил меня маг, не позволив упасть. Увидел чешую, ругнулся и ногой затолкнул ее под софу. — Хорош бы я был сейчас где-нибудь у вице-короля. «Мистер, это не вы обронили?» — передразнил он лакея. — …Сыпется, — пожаловался маг. — И зудит, — потер щеку под маской.

— Может, снимете? — кивнула я на черный бархат, закрывающий половину лица. — Я не испугаюсь, правда, — сказала я прежде, чем подумала. А потом поняла, что действительно не боюсь. Чешуя на лице — это не обрезанный нос Сьюзан. Слава Триединому, Райдер не имеет ни малейшего отношения к чудовищам, порожденным Уайтчепелом.

— Не стоит, — покачал головой маг, и его глаза потемнели. — Мне не нужна жалость, Этансель.

— Я не…

— Превосходно. — А рыжие пятнышки вокруг зрачка стали ярче. Я вспомнила, как разгорались глаза Уилбера, и замолчала.

Райдера я действительно не жалела — он жив, он выздоравливает, он силен и небеден, к чему жалость? — но сочувствовала. Жить, дышать, творить, быть самим волшебством и воплощенной свободой, а потом оказаться запертым в глуши — это больно. Как лишиться руки. Или семьи…

Отблески пламени плясали на полированной шахматной доске, рельефно высвечивали высокие скулы Райдера, упрямый жесткий подбородок и крупный рот. Плечи широкие, обтянуты белой рубашкой с воротником-стойкой, прикрывающей шею. Не по моде длинные темно-русые волосы собраны в низкий хвост, выбившиеся пряди маг заправляет за уши правой рукой. На левой тонкая замшевая перчатка. Райдер старается ей не пользоваться — всякий раз, когда он шевелит пальцами, бежевую кожу натягивает выпуклый узор чешуи.

Маг перехватил мой взгляд, и я опустила ресницы.

— Вам шах, Этансель.

Пожертвовав конем, я вывела короля из-под угрозы.

— Шах.

Минус ладья, зато Его Величество счастливо сделал скипетром из-за спины ферзя.

— Шах и мат.

Опять!

— Как вы это делаете?! — стукнула я высокой, в треть фута, фигурой по доске. Единорог упал, покатился, сверкая хрустальным рогом. Мы с Райдером одновременно бросились ловить его и, столкнувшись руками, смахнули выстроившиеся клином пешки.

Ладонь мага, накрывшая мое запястье, была обжигающе горячей.

— Извините, я все соберу, — смутилась я, поспешно сползая на пол.

— Я помогу.

Мужское дыхание качнуло тонкие волоски у меня на виске. Маг опустился близко, очень близко. Так близко, что я почувствовала тепло его тела и легкий свежий запах одеколона. И смотрел он совсем не на рассыпанные шахматы.

Во рту пересохло. Он меня что, целовать собрался? Я не хочу!.. Меня уже целовали, мне это не нравится! Это больно, противно, я… Я даже сбежать не могу, здесь не подняться! — в панике застучало в висках. Он же обещал, он Королеве клялся!.. Скрытое маской лицо оказалось в дюйме от меня, и я, не придумав ничего лучше, зажмурилась.

Губы мага были теплыми. Не поцелуй — просто осторожное касание. И бархат маски по моей коже.

…все? Слава Богу!

Не всё. Неожиданно мягкие, совсем не такие, как у Уилбера, губы прижались к моим, согревая их дыханием. Горячая ладонь погладила щеку, чуть приподняла подборок, и поцелуй стал крепче. Мужской рот требовательно накрыл мой, раздвинул губы, поймал испуганный стон и умерил напор, лаская и успокаивая.

Я затихла, принимая поцелуй Райдера и понимая только то, что мне не больно. И что маг не лапает меня и не лезет под юбку. Если так, то я потерплю.

В тот момент я видела нас будто со стороны — себя, перепуганную девчонку, забившуюся в угол между креслом и стеной, и мужчину рядом, наконец-то оторвавшегося от моих губ.

— Искра, — прошептал Райдер, — отомри. — И дунул мне в нос.

Я сглотнула, глядя на мага.

— Не удержался, — чуть улыбнулся он. — Ты очень красивая, когда злишься… Первый раз, м? — полуутвердительно спросил маг.

Я кивнула. Не рассказывать же об Уилбере.

— Надо же. — Улыбка стала шире. Райдер вытащил из-под ноги пешку, поставил ее на стол. — Продолжим?

— Да… — с облегчением сказала я.

Решив, что он говорит о шахматах, я потянулась за остальными фигурами и тихо ахнула, когда маг накрыл мой рот поцелуем. Другим. Нежным, приятно-неторопливым и очень собственническим. Я почувствовала это, даже несмотря на неопытность — Я первый, значит, мое.

Щеки вспыхнули. Я уперлась в его грудь,

— Мистер Райдер!

но маг осторожно сжал мои запястья и опустил их, притянул меня к себе. Снова склонился к губам — я задрожала от долгой и очень настойчивой ласки, завертела головой, пытаясь глотнуть воздуха.

— Мистер Райдер…

— Александр, — поправил маг. — Ты права, пожалуй, нам стоит остановиться, — отпустил он меня, и только сейчас я сообразила, что практически лежу у него на руках.

Я отодвинулась, неловко собирая рассыпанные пешки, под внимательным взглядом мага составила их на стол и встала, пряча руки.

— Я… Я пойду к себе. — Попыталась сказать твердо, но вышло жалко.

— Я провожу, — потянулся к свечам Райдер, но я уже бежала по лестнице в спасительную темноту спальни.

8

Обожженные поцелуями губы горели, лицо пылало, а стоило закрыть глаза, как передо мной всплывала довольная улыбка мага — Первый? — и, почему-то, длинные пальцы, поглаживающие ножку бокала. При воспоминании об их ленивом скольжении снизу вверх, до самой чаши, меня обдавало жаром, будто Райдер все еще держит меня в объятиях.

Застонав, я перевернула подушку холодной стороной и уткнулась в нее лицом. Маг, наверное, решил, что я дурочка. Испугалась поцелуя, сбежала, несмотря на его клятву не причинять мне вреда. Или, еще хуже, обиделся — подумал, что я, как и его «друзья», брезгаю им…

Обижать Райдера после всего, что он для меня сделал, точнее, не сделал, не хотелось. И поцелуй мне понравился, — все-таки признала я, натянув на себя одеяло — будто вытканные на гобелене рыцари могли увидеть мои мысли. Не тот, не первый — тогда я даже не поняла, что происходит, а второй, когда маг привлек меня к себе и… Стало жарко, и одеяло полетело в изножье кровати.

Я перевернулась, полежала, глядя в темный балдахин, и, чувствуя себя невероятно глупо, сползла с кровати, на цыпочках подошла к зеркалу. Последний раз я задумывалась о внешности лет шесть назад. Да, точно, шесть — мы были на параде, и мне отсалютовал проезжавший мимо кавалерист. Тетушка ахнула и рассмеялась, дядя нахмурился, но ничего не сказал, тем более что этого кавалериста я больше не видела. Но все равно весь вечер прокрутилась перед зеркалом, пытаясь найти в себе что-нибудь этакое. Тогда я решила, что светловолосому юноше понравилась моя коса — длинная, цвета вишневого дерева, и румянец.

Сейчас у меня не было ни косы, ни румянца — ни считать же за него лихорадочные пятна на щеках. Волосы едва достают до плеч, обрамляют лицо с узким подбородком и припухшими, все еще чувствующими поцелуи губами. Глаза большие, в полумраке не видно, но я знаю, что они по-кошачьи желтые. Ресницы густые, но короткие, — расстроилась я, почти упершись лбом в зеркало. Нос с горбинкой. Кожа бледная, шея длинная, как у цыпленка. И руки ужасные. Царапины зажили, но все равно…

И он считает меня красивой?

«Вам идет улыбка, Этансель. Улыбайтесь чаще».

Я выпрямила спину, задрала подбородок, растянула губы, прищурившись, осмотрела себя и фыркнула: нелепый чепец, нелепая сорочка, сползшая с плеча, нелепая стрижка, нелепая я… Что бы мама сказала, увидев, на кого я похожа…

И ледяной водой — в лицо, из кружки: что сказала бы мама, если бы узнала о сегодняшнем вечере! Леди не позволяют себя тискать, не целуются у камина и уж точно не крутятся потом перед зеркалом, размышляя, насколько они соблазнительны! От накатившего стыда стало тошно. Когда я стала такой доступной?

Улыбка стекла, плечи поникли. Я забралась на кровать и, спрятавшись под одеяло, отвернулась — и от двери, мимо которой шел Райдер, и от мерцающей в темноте розы, подаренной им вместо осыпавшихся призрачными блестками хиндостанских орхидей.

Небо затянуло плотными слоистыми тучами, а уже ставший привычным мелкий снежок превратился в тяжелые мокрые хлопья. Крупные, размером с голубиное яйцо, они засыпали низины, сгладили холмы, и окружающий пейзаж теперь походил не на штормовые волны, а на легкую прибрежную зыбь. Солнце, все утро безуспешно пытавшееся пробить серую пелену, сдалось, поползло бело-желтым тусклым пятном, а потом и вовсе исчезло.

Ноги проваливались в снег по самую голень, но на вопрос «Возвращаемся?» я качала головой и ускоряла шаг, обеспечивая себе усталость за обедом и сонливость за ужином, а заодно — уважительную и необидную причину не сидеть с магом до полуночи.

— Еще полчаса с такой скоростью, и мы будем в Кэрдиффе! — донеслось до меня. — Искра, поворачивай, дальше земля эллиллон!

Райдер стоял почти в трех сотнях футов — черная фигура в белой снежной кисее. Возвращаться к нему не хотелось. Я счастливо избежала разговора за завтраком, выскочила во двор, забыв перчатки, чтобы не остаться с магом наедине в коридоре, сделала вид, что не расслышала вопроса, как спалось, когда мы спускались к реке, и теперь самой идти к нему навстречу?

Маг ждал, скрестив руки на груди, и я, понурившись, побрела обратно.

— Что с тобой? — спросил Райдер, когда мы поравнялись.

Не «с вами». «С тобой». Похоже, после вчерашнего я потеряла даже те крохи уважения, что он испытывал.

Я попыталась обойти мага, но он заступил дорогу.

— Хватит бегать, Искра, — сжал мои плечи Райдер. — Ты из-за поцелуя переживаешь?

— Нет, сэр, — отвернулась я.

— Сэр? Я думал, мы остановились на Александре.

Я молчала, старательно ковыряя ботинком снег и радуясь широким полям капора, скрывающим лицо.

Недолго. Райдер стянул перчатку и погладил меня по щеке, бережно, но решительно заставил посмотреть на него.

— Это всего лишь поцелуй.

— Это неприлично!

— Кто тебе сказал? — качнулись листья в осеннем пруду его глаз. Я моргнула, и взгляд зацепился за четко очерченный мужской рот, за подбородок с ямкой. — Тебе было неприятно? — спросил маг, поглаживая большим пальцем мой висок. — Этансель?

Наверное, Райдер использовал дар, потому что от его прикосновений и взгляда в груди разливалось тепло, а в ногах слабость. Голова закружилась, губы пересохли — я поймала ими снежинку, кончиком языка подобрав холодную каплю. Как завороженная я смотрела на приближающееся лицо, чью скульптурную лепку не портила даже маска, и только в последний момент смогла отвернуться.

— Отпустите меня… Ну пожалуйста…

Райдер выпрямился, убрал руки. Воспользовавшись моментом, я сделала шаг назад, подальше от раздосадованного мужчины. И еще шаг. А потом развернулась и побежала к дому.

Первый снежок врезался мне между лопаток, когда я взбиралась на холм. Второй скользнул по плечу и взорвался, как пушечный снаряд. Третий ударил в затылок, осыпался за шиворот, за ворот платья — по спине, под сорочкой, до самых панталон! — взвизгнув, я оступилась и съехала вниз по склону.

— Мистер Райдер! Вы с ума сошли!

— А ты струсила.

— Вы!.. Вы!.. — От возмущения я потеряла дар связной речи. На языке крутилась сотня словечек, почерпнутых в доках и на петушиных боях — я едва сдерживалась, чтобы не вывалить их на этого… хлыща! — Вы!..

Снежки гудели рассерженными шмелями, не позволяя подняться, благо ни один больше не попал, а на все увещевания маг лишь обидно ухмылялся.

— Прекратите! Мистер Райдер! Хватит! Сэр! — Я приподнялась и снова шлепнулась на зад, закрываясь руками. — Мистер Райдер! Да сколько можно!.. Вы же джентльмен!

— И что? — поигрывая снежком, спросил маг.

— Вам не положено!

— Да? Где это написано? — заинтересовался Райдер, наклонив голову к плечу.

Я перевела дух, встала, отряхиваясь.

— В книге Эль Джеймсон, «Пятьдесят советов юным леди и джентльменам», — нацелилась я пальцем в мага. Так делала тетушка, когда дядя Чарли возвращался навеселе. Действовало безотказно.

Райдер задумался.

— Это такая тонкая серая книжица?

— Именно!

— С ромашкой и шейным платком на обложке?

— Да!

— Не читал, — усмехнулся он, когда я уже отпраздновала победу и мысленно сплясала ирландскую джигу. — Огонь! — Он даже не лепил снежки, он их из воздуха создавал! Не аристократ, а жулик!

Взвизгнув, я упала в сугроб и на четвереньках поползла прятаться за валун. Ну все! Войны хотите, мистер Александр Райдер?! — мокрый снег легко спрессовался в комок. — Будет вам война!.. Получайте!.. Нравится?.. Нет?.. А вот так?.. Что, съели?!.. — прыснула я при виде его лица, когда снежок прилип к вельможному лбу. А еще хотите?!..

Я остановилась только тогда, когда пальцы совсем посинели и скрючились от холода. Согреть дыханием их уже не получалось. Я спряталась за камнем, дожидаясь, пока магу надоест валять дурака, разгоняя кровь, потерла ладони о сукно пальто и ахнула от боли.

— Искра? Ты в порядке? — Бомбардировка прекратилась. — Этансель?

Райдер появился не дожидаясь ответа — перепрыгнул валун, приземлившись рядом.

— Что случилось? Ты поранилась? — Маг увидел негнущиеся пальцы с синюшными ногтями и тихо ругнулся. Расстегнул полушубок, поймал мои руки, не слушая возражений, засунул их к себе под свитер.

Ладони будто окунули в кипяток.

— Сейчас пройдет, — тихо сказал Райдер, когда я часто задышала, сдерживая слезы. — Потеряла перчатки?

— Забыла, — шмыгнула я носом.

— Искра-Искра…

С неба сыпался снег. Цеплялся за волосы Райдера, за свитер из овечьей шерсти, таял на голой шее. Простудится же…

А вокруг никого. Совсем никого — только спящие эллиллон и маг, за месяц с которым я смеялась больше, чем за предыдущие годы. Но когда он потянулся к моим губам, я отвернулась.

— Это неправильно.

— Разве?

— Да!

— По-моему, ты сейчас убеждаешь в этом себя.

— Нет! — вспыхнула я.

— Я настолько тебе неприятен?

Нет…

Я замолчала, беспомощно глядя на Райдера.

Я запуталась. До вчерашнего вечера мне даже в голову не приходило рассматривать его как… поклонника? Или тут уместнее уайтчепелское «дружок»? Какое кошмарное слово…

Мало ли что требовал Уилбер, ведь Райдер ни словом, ни жестом не давал понять, что я ему интересна больше, чем партнер по шахматам! В конце концов, пожелай он меня — кто бы его остановил? Но нет, не тронул, даже клятву дал, хотя за язык его никто не тянул. Магу я сочувствовала, симпатизировала — сложно держать дистанцию с тем, с кем проводишь день напролет, была безумно благодарна за приют и человеческое отношение, даже начала доверять, а поцелуй перевернул все с ног на голову.

Он ведь на мне не женится, так? Так. Значит, позволять ему вольности — неправильно.

— Искра?

— Вы мне не неприятны. — В глаза я ему не смотрела, снова затянет. — Но все это неприлично.

Сидеть вот так, почти уткнувшись ему в плечо, и чувствовать его дыхание на своей щеке. Греть руки под его свитером. Да просто обсуждать саму возможность поцелуев!

— Корсеты и фраки — это для Ландона. Кто упрекнет нас, если здесь, — обвел он взглядом пустошь, — если здесь мы будем самими собой?

— А что будет потом? — попыталась я отобрать руки, к которым медленно возвращалась чувствительность.

— Потом не будет ничего, что бы ты сама не захотела. — Моих запястий он не выпустил, поглаживая тонкую кожу у кромки рукава.

Я вдохнула и снова попыталась договориться:

— То есть, если я скажу, что не хочу, вы не станете…

— Если скажешь? — перебил меня Райдер. — Выходит, сейчас ты этого говорить не собираешься? — улыбнулся он. — Рад слышать, — легко поднялся маг. Пальцы, оказавшись на холоде, опять стали мерзнуть. — Думаю, нам пора возвращаться.

Это что же, выходит, я дала согласие на…?! Я же не собиралась! Я отказаться хотела!

— Но мистер… Райдер… Сэр…

Насвистывающий маг меня не услышал.

Домой я вернулась продрогшей и усталой. Оказывается, я успела убежать почти за четыре мили [около 6 км], и к моменту, когда впереди показались каминные трубы коттеджа, ноги налились свинцом. Мокрые чулки и юбки только добавляли проблем, а стоило остановиться, чтобы перевести дух, как влажную от пота и попавшего за шиворот снега спину пробирало морозом.

Встречавшая нас миссис Ллойд — мы вернулись на три часа позже обычного — заахала, увидев похожую на Ледяную Деву меня и сбивающего снег с полушубка Райдера. Маг, даже не моргнув глазом и, что примечательно, ни словом не соврав, сообщил, что я упала в сугроб, а сам он нарвался на ловушку. А больше и говорить ничего не пришлось — миссис Ллойд обвинила во всех грехах эллиллон и, призывая на их головы кары Триединого, убежала греть обед.

Ботинки я оставила внизу, в спальне обувь не удалось бы высушить при всем желании. Повесила пальто и капор у камина и, шмыгая носом, поднялась наверх. Подол платья и напитавшиеся влагой чулки пришлось отжимать над чашей для умывания, рубашка, нижняя юбка и панталоны противно липли к телу. Пока я их стягивала, вспомнилось ворчание тети Скарлет о луизианских леди, потерявших стыд, мозги и совесть и перед выходом в люди обдающих юбки паром. Брр!

Я надела ночную сорочку и запрыгнула на кровать. Боже, как здорово завернуться в теплое одеяло, вернувшись с мороза! Подложить под спину подушки, подогнуть под себя ноги и, чувствуя, как согреваются стопы, смотреть, как падает снег за окном! Маленькая радость, которую не ценишь, пока не лишишься…

— Искра, ты снова капризничаешь? — стукнул в двери маг. — Выходи, еда стынет.

При слове «обед» в животе заурчало. Есть хотелось, и даже очень. Но…

— Я не могу, мистер Райдер, — закусила я губу.

— Почему?

— Мне нечего надеть.

— Что-о? — судя по тону, маг засомневался в моем душевном здоровье. — Искра, это обед, а не прием Ее Величества!

— У меня только одно платье, — тихо сказала я. — И оно мокрое.

Райдер замолчал. Выбил пальцами дробь по стене и ушел, а я улеглась поудобнее и закрыла глаза.

…я все-таки отделалась от него. По крайней мере, до утра.

— Искра, открой. Я нашел тебе одежду.

Триединый, Райдер просто невозможен! Настойчивый, упрямый, упертый, несносный!

— Ты за завтраком почти ничего не съела, выходи. Или принести обед сюда?

…заботливый, — вздохнула я. — И добрый.

— Этансель?

Злоупотреблять добротой не хотелось. Вдобавок упаси Триединый, маг с подносом увидит сохнущие панталоны!

— Спасибо, — забрала я сверток.

Одежда была мужской. Шерстяные чулки, замшевые бриджи, внезапно оказавшиеся впору, полотняная рубашка со старомодной шнуровкой у горла и на рукавах, жилет. И толстые носки — маг заметил, что я без обуви.

— Семнадцать лет, говоришь, — Райдер покачал головой и закашлял. — Жилет застегни.

— Вы простудились? — виновато спросила я, поправляя пуговицы на груди.

— Я в порядке, — пробормотал он. Пропустил меня вперед и снова прочистил горло. — У нас живет подменыш [существо, которое фейри оставляют вместо украденного ребенка]! — отрекомендовал меня маг миссис Ллойд, чьи удивленно поднявшиеся брови почти заползли под чепец.

— А… Э…

— Платье все в снегу и теперь сохнет, — объяснила я серо-зеленый жилет и полосатые носки. А потом увидела свое отражение в кофейнике и чуть не села мимо стула: — МИСТЕР РАЙДЕР! Уберите это! — вцепилась я в длинные и острые, как у народов Старой крови, уши. На ощупь иллюзия походила на мокрый шелк.

— Господи прости, мистер Александр, — сделала знак Триединого миссис Ллойд, — шутки у вас…

Похохатывающий маг щелкнул пальцами, и уши уменьшились, но я весь ужин то и дело проверяла их размер. Миссис Ллойд тоже косилась — то на меня, то на Райдера, то на жилет, то на уши, то улыбалась, то хмурилась…

— Шахматы? — спросил маг, едва валлийка ушла. — Одну партию, и разойдемся.

Я настороженно посмотрела на него, но попыток, как говорят в Уайтчепеле, подкатить, маг не делал, — и кивнула.

Оклеенные бархатом основания фигур мягко скользили по доске, глухо стучали, если приходилось брать единорогов. Звенела на кухне посуда, переговаривались Ллойды, завывала в трубах метель. За окном было черным-черно, и только контур холмов слабо светился во мраке. В городе я никогда не видела такого призрачно-синего цвета.

Маг встал и задернул шторы.

— Совсем обнаглели, — буркнул он, наливая себе вина. — Сок?

— Да, пожалуйста.

Я умудрилась довести свою пешку до дальней горизонтали и, выбирая между ферзем и единорогом, крепко заподозрила, что Райдер поддался.

— Вам не угодишь, мисс Хорн. Выигрываю — обижаетесь, даю возможность выиграть…

Маг замолчал, поглаживая ножку бокала и любуясь радужными брызгами граней. Рука у него крупная, сильная, — вспомнила я, с какой легкостью Райдер удерживал мои запястья под свитером, — и вместе с тем осторожная, боли он не причинил. Пальцы длинные, гибкие, но совсем не такие противно-тонкие, как у Уилбера. Скорее, как у учителя музыки, приходившего дважды в неделю. Только мистер Батлер был пожилым, даже старше дяди Чарли, а Райдер…

— Твой ход, Искра, — напомнил маг.

Покраснев, я заменила пешку ладьей и проиграла.

Райдер хмыкнул, коротким пассом затушил свечи в гостиной.

— Не беги, упадешь, — поймал он меня за хлястик жилета, едва я встала со стула.

— Чьи это вещи? — спросила я, чтобы нарушить тишину спящего дома. — Рубашка, бриджи?

— Семнадцать лет назад были моими. — В темноте лицо мага не рассмотреть, но по голосу я догадалась, что он улыбается. — Миссис Ллойд никогда ничего не выбрасывает.

— О… — Получается, мне было меньше года, когда Райдер носил зеленый жилет. Забавно… И чуточку страшно — он ведь нарочно не взял свечи, а моя рука уже утонула в его ладони.

Надо сказать магу все то, что не успела днем. Да, так будет правильно. И лучше прямо сейчас, пока мы на лестнице. Я остановилась, схватившись за перила свободной рукой,

— Мистер Ра…

и вдруг оказалась прижатой к его груди.

— Мистер…

— Тш-ш.

Рот мага был сладким от ламбруско, настойчиво-нежным, и я сама не заметила, как мои губы открылись навстречу поцелую. Легкому, осторожному, ягодному, такому ласковому, что я смешалась, чувствуя, как в груди разгорается маленькое солнышко. Жар от него побежал по венам, наполнил болезненно-вязким теплом низ живота. Колени задрожали, подогнулись, закружилась голова, застонав, я обмякла на руках у Райдера, и объятия стали теснее, а поцелуй из осторожного — жадным.

Сильные руки гладили мои плечи, спину, ерошили волосы. От их прикосновений, от ласки скользнувшего в рот языка я забыла о воздухе, и маг поделился дыханием. Он будто знал, что со мной происходит, знал о томлении и на шаг опережал, как дирижер опережает звучание струн.

Когда жар внутри стал почти нестерпимым, маг прикусил мою губу, коротко и сильно потянул, будто желая выпить душу, и отпустил меня. Прижимаясь к высоким перилам, я смотрела, как медленно гаснут его глаза в прорезях маски.

— Все хорошо? — негромко спросил Райдер.

— Да… — опустила я голову и порадовалась, что в темноте не видно, как горят мои щеки.

— Тогда почему прячешься?

Потому что стыдно. Говорить одно, а делать совсем другое — отказываться от поцелуев, а потом млеть в мужских руках — это жеманство и лицемерие. И, наверное, распущенность. Хорошо, что мама и тетя не видят…

— Знаешь, Искра, я бы с удовольствием выпорол твою гувернантку…

— Откуда вы… — Откуда он знает, что у меня была гувернантка?

— …и выгнал бы к черту без рекомендательных писем. Делают из женщин ледышки. …Ты ведь совсем не такая.

— Это и плохо… — вырвалось у меня.

— Это замечательно. Ты живая и настоящая. Не путайте хорошее воспитание и унылую чопорность, мисс Хорн. — Райдер легко поцеловал меня в кончик носа. — Чувствую себя стариком, поучающим юную леди, — усмехнулся он. — И песок так же сыплется.

Мелкие чешуйки, сорвавшиеся с его щеки, кружились в воздухе, как пляшущий над костром раскаленный докрасна пепел. Тухли и исчезали, не оставляя даже пыли.

Ночью я с ногами сидела в кресле и, уткнувшись подбородком в колени, думала, что делать дальше. Думалось плохо: в ушах все еще звучал низкий, бархатный голос Райдера, а перед глазами стояла его широкая улыбка.

Губы пахли ламбруско.

…что случится, если я откажу Александру? Если завтра утром категорично потребую, чтобы он прекратил? Наверное, ничего. Райдер порядочный человек, он просто дернет щекой, усмехнется, кивнет, и все станет таким же, как два дня назад, до злосчастного поцелуя. Мы будем гулять вокруг дома, вместе обедать, играть в шахматы после ужина, и ровно в десять расходиться по комнатам. Вот только что-то подсказывало, что Райдер больше не станет греть мои руки под свитером, если я снова забуду перчатки. И подшучивать, пожалуй, тоже. Летом маг переведет меня в Эденбург, где я попытаюсь найти Мэри, а если не выйдет, или если она предпочтет забыть обо мне, поступлю на службу. Я смогу. Накоплю денег, может, выйду замуж — пусть даже за вдовца. У меня снова будут дом и сад с тускани и гиацинтами…

Наверное, так будет правильно, — будто наяву увидела я одобрительную улыбку тети. — Уж точно правильнее, чем тайком от миссис Ллойд вместе с магом жарить ночью каштаны…

В носу защипало. Мечта, благодаря которой я выжила в Уайтчепеле, вдруг потеряла краски, и стало больно — будто я откромсала ножом что-то очень важное.

— Он хороший, добрый! — прошептала я, оправдываясь перед памятью мамы и тети.

Умный, заботливый! Обезображен, но это неважно! Александр очень сильный, я вижу, чувствую это в развороте его плеч, в спокойной уверенности и привычке командовать, но эта сила не подавляет, наоборот, благодаря ему, я могу позволить себе быть собой — мисс Этансель Хорн, а не Тинкой или Стриженой.

Мне нравится проводить с ним вечера, шутить и смеяться! Разыгрывать миссис Ллойд, совершать набеги на кухню, а потом прятаться за его спиной от размахивающей длинной ложкой валлийки! Александр веселый и безумно обаятельный, с ним легко и не страшно, я не хочу его отталкивать! Неужели поцелуи — это так дурно? Просто поцелуи, и все, Райдер не требует большего! Он вообще ничего не требует…

А дальше будет лето, Эденбург и Мэри…

— Доброе утро, Искра.

— Доброе утро, мистер Райдер. То есть… Александр…

9

Первое письмо Мэри-Агнесс я решилась написать через неделю после Двенадцатой Ночи. Вооружилась бумагой, остро заточенным пером и чернилами и спряталась в спальне. Придвинула кресло к трюмо, расправила чистый лист, непослушными пальцами вывела «Дорогая Мэри!»

… и остановилась, плохо представляя, как объяснить, куда пропала на четыре года.

Раньше мы писали друг другу каждый день. Иногда по странице, чаще по нескольку предложений, а когда конверт разбухал, относили его на почту и брали новый. Точнее, относила Бетси. Мэри, уверена, делала это сама — удержать ее в пансионе не могли ни охрана, ни директриса.

Получив письмо от подруги, я закрывалась в своей комнате и проживала с ней уроки магии и ненавистного чистописания, хихикала над проделками, на которые у меня никогда не хватило бы духу — чего стоила ящерица, телепортированная под лиф миссис Скалли, учительницы каллиграфии и риторики! — и жутко расстраивалась, что не могу точно так же мимоходом упомянуть о прогулке по зеркалам или ночной рыбалке на озере Лох-Несс.

Зато сейчас я могу написать многое, — закусила я кончик пера. — Правда, вряд ли Мэри мне ответит.

Врать отчаянно не хотелось. Но и рассказать ей все означает поставить крест на своей репутации и добром имени родителей.

В конце концов, мои недомолвки никому не причинят вреда…

«Дорогая Мэри!

Пишет тебе Этансель, Этансель Хорн, твоя подруга по детским играм. Я очень долго не слала вестей, но, надеюсь, ты простишь меня, прочитав все написанное на этой чудесной гербовой бумаге. Помнишь, как мы стащили такие же плотные листы из кабинета твоего отца и пустили вниз по реке кораблики с черновиком доклада о состоянии армии в Парламент?..»

Вообще-то, стащила бумаги Мэри, решив, что исчерканные листы никому не нужны, но влетело нам обеим: ей за шалость, мне — за то, что не удержала бестолковку, как называла свою подопечную миссис Пембрук.

«В этот раз бумагу для письма я получила абсолютно легально (кладу руку на сердце и становлюсь на одну ногу), мне разрешил ее взять мистер Райдер, мой наниматель. Он был очень любезен, когда сказал, что именное послание дойдет быстрее, и я надеюсь, это действительно так. (Сейчас ты, наверное, задумалась, о каком нанимателе я говорю. Дай мне минуту, и я тебе все расскажу).

Четыре года назад случилось несчастье…»

Только бы не разреветься. Плакать нельзя — испорчу бумагу, и придется идти за новой.

«…случилось несчастье. Мистер и миссис Хорн, дядя и тетя, удочерившие меня после смерти родителей, ушли к Триединому, а со мной приключился нервный срыв».

Срыв был? Был. Почти не лгу. И Арчер как-то упомянул, что когда-то был стряпчим, а потом его уволили за махинации.

«В те дни мне очень помог мистер Арчер, адвокат. Он жил неподалеку от нашего дома…»

Всего час бега по закоулкам.

«…и знал дядю».

Дядю, мистера Хорна, букиниста из Хэмпстед-Хисс, знали многие.

«Он приютил меня, когда я осталась без средств, дал работу. Благодаря ему же я познакомилась с мистером Райдером…»

Это ведь Арчер отправил меня в Саутворк. А вот о Джереми лучше не упоминать…

«…с мистером Райдером и переехала в Уэльс. Да-да, я сейчас в Уэльсе, неподалеку от городка Ллавелин, как ты, наверное, догадалась по обратному адресу.

Здесь очень снежно. Холмы, холмы, холмы, а под ними спят, дожидаясь весны, эллиллон. Мистер Райдер говорит, что всего в двадцати милях от коттеджа скрыта пещера Короля Артура, но мне кажется, что он надо мной смеется.

Еще здесь ветрено. И почти всегда пасмурно. Но туманов, таких, как в Ландоне, слава Богу, не бывает. Воздух чистый, свежий и полезный для здоровья.

Поместье, в котором я нахожусь, очень старое, ему больше шестисот лет. Дом намолен, заклят, упомянут в Договоре с Древней кровью, и Триединый знает, что еще с ним происходило. Я слышала только о пожаре, но никаких следов копоти, даже старых, не нашла.

В доме чудесная библиотека, и мне разрешено ей пользоваться, чему я очень рада. Здесь три камина и большая кухня. Ванных комнат нет, умываться приходится в чаше, а мыться в бочке — но это мелочи.

Мне позволили занять очень удобную комнату с высокими окнами и прекрасным гобеленом на стене. Кровать с балдахином — самым настоящим! — и первые несколько ночей я молилась, чтобы он не рухнул мне на голову. Но, слава Триединому, валлийцы делают крепкую мебель…

Мистер Райдер живет отшельником. Кроме меня в доме двое слуг, мистер и миссис Ллойд, брат и сестра. Сперва они отнеслись ко мне с недоверием — подозреваю, сочли столичной штучкой, — но потом потеплели. Миссис Ллойд часто приглашает меня на чашку чая, мы играем в лото, а еще она учит меня шить».

Честно-честно! Утром следующего за бессонной ночью дня миссис Ллойд, резко неодобрившая бриджи, зазвала меня в свою комнату и, порывшись в низком сундуке, протянула отрез дымчато-серой ткани.

— Вот. Негоже приличной девушке ходить в таком виде, мисс Хорн, — поджала она губы, кивнув на штаны Александра. Платье после забрасывания меня снегом все еще было сырым по подолу. — Полоса узкая, сошьете вдвое, чтобы прикрыть ноги.

— Спасибо… — Ткань я не взяла. — Я… Я не умею шить, миссис Ллойд.

Валлийка удивилась так, словно я призналась в родстве с бааван-ши.

— Как не умеете? Неужели мать не научила?

— Не успела. А тетя шить не любила, — призналась я, рассматривая коврик у кровати. — Я пойду?.. Миссис Ллойд, а можно я принесу платье на кухню? — решилась я уже на пороге. — У печи оно быстрее просохнет…

После вечернего чая миссис Ллойд расправила кружева фартука и положила ладони на стол.

— Мисс Хорн, — степенно сказала валлийка, — если хотите, я могу научить вас кройке. — Составила посуду на поднос и, покачивая юбкой, выплыла из гостиной.

Я, конечно, хотела. Вряд ли у меня когда-нибудь будет личная портниха, как у мамы, а убогая штопка — это все, что умею.

Но едва я встала, как маг поймал мое запястье:

— Бросаешь меня, Искра?

— Нет… Я же… Ну… — пробормотала я, разрываясь между Александром и служанкой. — Я недолго!

Райдер покосился через плечо и дверь с тихим стуком захлопнулась.

— Видишь ли, Этансель, я редкий эгоист и не хочу делить тебя со слугами, — улыбнулся он, подтягивая меня ближе и целуя раскрытую ладонь. Рот мага скользнул выше, к запястью, задержался на голубом узоре вен, заставляя пульс частить. — Один вечер в неделю я переживу, но не чаще. Скажи это миссис Ллойд.

— Хорошо… — Руку я отобрала, но сердцебиение еще долго не унималось.

«Горите вся», — полчаса спустя сказала валлийка, с беспокойством пощупав мой лоб. — «Не заболели?»

Но об этом я писать не буду.

О коротких поцелуях, что каждый день срывал Александр с моих губ, тоже. Тем более, о жарких объятиях мага. И уж точно о нашей ссоре, которая, если быть до конца честной, и заставила меня снова взяться за перо и бумагу.

То, что началось между мной и Райдером с вызова, с глупой игры в снежки, за три недели переросло в бесстыдные ласки, притягивающие меня и одновременно пугающие. Нежность и трепетность вдруг сменялись жесткими тисками, сильным телом, прижимающим меня к стене или шкафу — осторожный поцелуй становился болезненно-страстным, а в светящихся глазах Александра плескались обещание и сладкая жуть.

Потом он упирался ладонями в стену и с усилием отодвигался от меня. Мы стояли в темноте друг против друга, и мне казалось, что наше шумное дыхание слышно даже в Кэрдиффе.

А по утрам саднили губы. Несколько раз я даже пропускала завтрак, прикладывая перед зеркалом салфетки, смоченные холодной водой.

— Это нужно прекратить, — шептала я подушке в безуспешных попытках уснуть.

После поцелуев мага я чувствовала себя больной: ныл живот, наливалась, будто перед регулами, грудь. Вдобавок ужасно кружилась голова — я цеплялась за Райдера, дожидаясь, пока перед глазами перестанут плясать звезды, и на платье оставались запахи бергамота и фиалки мужского одеколона. Они почти не выветривались — миссис Ллойд несколько раз поводила носом, проходя мимо, — и стали для меня синонимами вины и бесстыдства. Что подумает валлийка, если узнает, чем мы с магом занимаемся по вечерам? А что думают мама и тетя, глядя из Дома Триединого, как я не нахожу в себе сил оттолкнуть Александра — он всегда останавливается первым?..

— Это нужно прекратить, — уперлась я в плечи мага, когда он втащил меня в нишу к щиту и секире.

— Почему? — Алекс сжал мои ягодицы, приподнял меня. — Тебе неприятно? — спросил он, прикусив мочку уха.

Было более чем приятно, но…

— Это неправильно, — соскользнула я на пол и отвернулась. — Пропустите меня, пожалуйста…

— Неправильно, — повторил Александр. — Ясно. — На секунду замер, прислушиваясь к происходящему внизу, и схватил меня в охапку, впился в губы, заглушая протестующий вскрик. Понес по коридору, толкнул плечом дверь, не прерывая поцелуя, опустил меня на кровать.

— Ты даже не представляешь, как я хочу научить тебя чему-нибудь неправильному, — прошептал Райдер.

От неприкрытого желания в его голосе по спине побежали мурашки.

— Я… Я кричать буду!

— Обязательно будешь, — фыркнул мужчина, вминая меня в матрас.

Я выгнулась, пытаясь вывернуться из-под него, но сдвинуть мага с места было тяжелее, чем гранитную плиту. Дыхание Райдера обожгло шею, щеку, подбородок, коснулось губ и сменилось горячим ртом. Поцелуи — жадные, требовательные, не приемлющие отказа, — шли один за другим, заставляя тело пылать. Жар тек волнами, подчиняясь ритму дразнящего языка, нетерпеливому скольжению рук, и каждая волна несла с собой слабость и сладкую истому. Не желая поддаваться им, я замотала головой:

— Мистер Ра…

Поцелуй.

— Алекса…

Поцелуй. Пальцы, расстегивающие платье, стягивающие с плеч сорочку.

— Отпустите!..

— Уверена? — Ладони мага сжали грудь, и я хрипло застонала ему в рот. Громко вскрикнула, когда мужские пальцы защипнули напряженные соски, потянули, покручивая. — Давай, Искра, скажи, что не хочешь меня!

— Не хочу…

— Ты хорошо подумала?

— Да-а…

— Точно?

— О Боже…

Стук в дверь прозвучал, как удар грома.

— Мисс Хорн, у вас все в порядке? — В голосе миссис Ллойд звучало искреннее беспокойство.

Райдер чертыхнулся, резко развернулся, одной рукой удерживая меня, а другую, ладонью вперед, вытянув к незапертой двери. Глаза мага засияли в темноте двумя красными угольками.

— Мисс Хорн?

— Да… Да, все хорошо! — Облегчение, которое я испытала, убедившись, что служанка не может войти, было сравнимо со счастьем после отказа от меня Сьюзан.

— Вы так кричали…

— Я?..

Райдер тихо засмеялся, скользя губами по моему плечу, и мне ужасно захотелось его стукнуть.

— Мне приснился дурной сон, миссис Ллойд, — ровно сказала я, вцепившись в покрывало, когда маг начал прокладывать дорожку влажных поцелуев от ключицы до соска. — Но теперь все хорошо-о-ох!.. — Райдер с нажимом лизнул розовую горошину и вобрал ее в рот, перекатывая между зубами.

— Мисс Хорн?..

— Все в порядке, миссис Ллойд, — дернула я мага за волосы, пытаясь оторвать от себя. — Извините, что побеспокоила.

Испуг стремительно перерастал в злость: он с ума сошел? Что он творит?!.. Он хочет меня окончательно опозорить? Он хоть представляет, что будет, если нас застанут?!

— Прекратите! — прошипела я ему, прислушиваясь к удаляющимся шагам валлийки. — Отпустите!

Райдер шевельнул пальцами — засов плотно вошел в паз — и снова опрокинул меня на подушки:

— Искра, ты знаешь, что у тебя восхитительная грудь? — На трюмо, на комоде одна за другой загорались свечи, заливая комнату мягким желтым сиянием. — Черт… И ты все это время прятала ее под тряпками…

Я вспыхнула, закрываясь руками.

— Потушите свет!

— Нет уж, — усмехнулся маг. — Я хочу все видеть.

Он веселился, катаясь со мной по кровати — то почти отпуская меня, то снова подтаскивая к себе, целуя лицо, шею, плечи, ловя ртом грудь. Мял ягодицы, оглаживал талию, щекотал, кусал за ухо, и только расхохотался, уткнувшись мне в живот, когда я, доведенная до бешенства, начала поливать его площадной бранью.

— Искра! Ты где таких слов нахваталась?

— Идите к демонам!

— Нет уж, тварей Старой крови я встречал, и в ближайшее время возобновлять знакомство не собираюсь. А вот отшлепать тебя за оскорбление Королевского Гончего, думаю, стоит, — смеясь, заявил Александр.

Маг схватил меня за юбку, а я влепила ему пощечину, попав по губам.

Смех оборвался.

— Вот так, значит, — негромко сказал Райдер, слизывая кровь.

Красивый рот скривился в нехорошей ухмылке, лицо в маске стало гротескным.

— Простите… — шокировано прошептала я, глядя на темную струйку, сбегающую к подбородку. — Простите, я не хотела…

Взгляд Райдера скользнул по голой груди, по ногам, открытым сбившимся платьем и сползшими чулками, снова задержался на груди и вернулся к лицу. Я не сопротивлялась, когда маг стиснул мои плечи и, приподняв меня над кроватью, укусил за губу — коротко, больно и зло. Потом оттолкнул меня и вышел.

«Как я уже сказала, мой наниматель, мистер Райдер, нелюдимый человек. Он болен, и болезнь наложила отпечаток на его характер и отношение к людям: любому человеческому обществу он предпочитает общество своего питомца».

Тут я надолго задумалась — Райдеров в Уэльсе, может, и много, а вот Райдеров, способных приручить волка — подозреваю, не очень. В результате, Один так и остался «питомцем» и «жутким зверем, при виде которого даже неустрашимая миссис Пембрук бы струхнула». А колли он или мохнатый детеныш дракона, пусть Мэри решает сама.

— Что с его глазом? — нервно спросила я, выглядывая из-за спины Райдера. Тогда мы еще разговаривали.

— Щенком сцепился с гвиллги [он же адский пес, «пес тьмы» из уэльских легенд]. Загрыз, но и сам чуть не умер. — Стоящий на одном колене маг трепал рваные уши, почесывал волчье горло. Один довольно урчал, хватая клыками пальцы Александра, и ревниво косил на меня янтарной бусиной в обрамлении заиндевевшего меха. — Он у нас знатный вояка… Я нашел его под мостом, выходил… Хочешь погладить? — повернулся Райдер.

— Нет!

Маг фыркнул.

— Искра, а ты трусишка. — Встал, вытащил меня вперед. — Дай ему понюхать руку. Не бойся, он не укусит.

— Откуда вы знаете?!

— Знаю. Смелее.

Сидя, Один доставал мне почти до груди. Клубочки пара, вырывавшиеся из его ноздрей, замерзали, ледяной моросью сыпались на снег. Увидев, что я жмусь к Александру, волк оскалился и зарычал.

— Своя, — строго сказал Райдер. Стянул с моей руки перчатку, сплел наши пальцы и подсунул под нос Одину. — Моя, — повторил он. — Ясно?

Я дернулась — что значит «его»? — но маг смотрел не на меня, а в единственный волчий глаз.

— Моя, — повторил он.

Вздыбленная на загривке шерсть улеглась. Один опустил голову, переступил с лапы на лапу и неохотно ткнулся носом в мое запястье.

— Отлично. Защищай.

— Р-р-р…

— А ты не смущайся. — Маг поцеловал меня в щеку. — Ллойды тоже мои. Ему так понятнее…

Дружбы между мной и волком не вышло — я боялась это чудовище Дикой Охоты, он меня откровенно презирал — и теперь, наверное, был несказанно счастлив снова получить хозяина в свое полное распоряжение: на прогулки Райдер уходил один.

Меня маг не замечал, отгородившись ледяной вежливостью. «Добрый день, Этансель. Доброй ночи. Присаживайтесь», — и стук кресла о каменный пол. Сначала я обрадовалась его отчужденности, совершенно не представляя, как себя вести и что говорить после пощечины. Страх, вина и обида так и не позволили мне уснуть — спрятавшись за креслом, я полночи икала в подушку, а едва занялся рассвет, сбежала на кухню. Сказать, что миссис Ллойд удивилась — не сказать ничего, но все-таки приняла сбивчивые объяснения, что мне срочно необходима юбка, я ужасно хочу учиться и если она не против, я посижу тут, в уголке, и потренирую под ее присмотром швы.

В уголке я просидела до вечера, «не расслышав» вопроса, почему не ужинаю с мистером Александром, а потом на цыпочках кралась в спальню, сходя с ума от мысли, что маг, быть может, ждет меня на темной лестнице. Джереми бы ждал. Любой другой тоже.

Слава Триединому, не Райдер.

Маг не стал мстить — ни вечером следующего дня, ни через неделю, ни через декаду. Он просто перестал меня замечать.

Мы не виделись месяц.

Однообразный размеренный месяц, самый однообразный, самый размеренный месяц моей жизни. Правильный и чинный, приличествующий воспитанной девушке. Без внимания Райдера в сутках будто прибавилось часов: вспоминая все, чему меня учили, я подтянула французский и итальянский, подзубрила математику, набила руку в каллиграфии, выписывая аккуратные округлые буквы. Руки, к слову, я тоже привела в порядок — отполированные ногти заблестели, а трещинки не появлялись даже когда я, растопырив пальцы, брала аккорды на спинете. Еще я много рисовала. Выходило неплохо — по крайней мере, миссис Ллойд узнала себя, гостиную, любимый кофейник и мистера Ллойда, лопатой расчищающего снег.

— А мистера Александра не хотите изобразить?

— Боюсь, у меня не выйдет. У мистера Райдера очень живое лицо…

На самом деле, выходило. Но показывать портреты мага я стеснялась.

Рисование, азы языков, математики, географии, игра на музыкальных инструментах, этикет — все то, что должна знать и уметь хорошая гувернантка. Рекомендательное письмо я тоже себе написала, но очень надеялась, что мне не придется пользоваться подделкой и лгать об украденном чемодане с вещами и документами.

Платье, подаренное мне Уилбером, я перешила — с помощью миссис Ллойд, конечно, — и оно перестало сползать с плеч и болтаться. Из рубашки Райдера получилась отличная блуза, а отрез серого репса превратился в юбку с высоким поясом и легкий летний жакет. Успокоившись, я, наконец-то, снова начала походить на дочь своих родителей: аккуратно подколотые волосы, прямой взгляд, прямая спина. Тетя могла бы гордиться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вы ведь не из простых, да, мисс Хорн?

— Что вы, миссис Ллойд, из самых простых, — негромко сказала я, перебирая бобы для супа.

— Породу не спрячешь, — возразила валлийка. — Мистера Райдера хоть в дерюгу одень, а все равно видно внука старого герцога.

Ничего себе! А ведь он говорил что-то о лишении титула…

Благо, вопросов о нашем с магом разладе миссис Ллойд не задавала, хотя не заметить, что температура в доме близка к абсолютному нолю, было сложно. Валлийка оказалась не только замечательной служанкой, но и чудесной женщиной. Необразованной, но очень мудрой и доброй в отличие от своего категоричного в суждениях брата. Почувствовав, что я отмалчиваюсь, она перевела разговор на погоду, потом на Ллавелин, где сейчас жили ее сыновья.

— С мистером Александром росли, — улыбнулась она, раскатывая тесто для пирога, — а старый лорд им всем троим уши драл и науки вбивал тростью. Шалопаи и неслухи… Удерут на реку, а я с ума схожу — тут же и эллиллон, и гвиллион, и какой только нечисти нет… Потом, чтоб я их перед Ричардом… старым лордом, — поправилась она, — чтоб я их перед старым лордом выгородила, цветы мне принесут и стоят в линейку, протягивают. — Миссис Ллойд, на секунду прикрыв глаза, окунулась в воспоминания и вздохнула.

А она красивая, — подумала я. — Даже сейчас, в свои — сколько ей? — пятьдесят? шестьдесят? Иссиня-черные косы короной уложены на голове, мелькающие в них пряди седины кажутся витыми жемчужными нитями. Лицо строгое, с бровями вразлет и орлиным носом, но стоит валлийке улыбнуться, и вся суровость исчезает, на щеках-яблочках проступает густой золотистый румянец, а в темно-карих глазах нет-нет да всплывают смешинки — как у тети Скарлет.

Миссис Ллойд выложила на тесто мясную начинку, защипнула края, смазала пирог взбитым яйцом и отправила его в печь.

— Знаете, я всегда хотела дочку. Косички ей плести, наряжать… Не дал Триединый.

— Зато, наверное, ваш муж рад сыновьям? Он тоже в Ллавелине?

— Я вдова, мисс Хорн. — Кольца, тем не менее, на ее пальце не было. — Идемте, я провожу вас наверх. — Женщина поставила на поднос тарелку с бутербродами, чайник, чашку и пошла впереди.

Сидящий в гостиной маг листал газету и на наше приветствие не обернулся.

— Миссис Ллойд, ваша опека моей гостьи неуместна.

— Я не…

— Именно опекаете, — раздраженно сверкнул угольками глаз Александр, сминая газетный лист. — Чрезмерно. Не переживайте, я ее не съем.

— Я могу идти, мистер Райдер? — спрятав руки под передник, спросила домоправительница.

— Идите. …Да, миссис Ллойд, это был приказ.

«Мистер Райдер болен, но, слава Триединому, его хворь излечима. Все мы — я, мистер и миссис Ллойд — надеемся, что к лету он полностью придет в себя.

Мистер Райдер много старше…»

…четырнадцать лет все-таки.

«…я для него что-то вроде объекта для исследований, сиделки, сопровождающего и заодно партнер для игры в шахматы».

На самом деле в шахматы мы давно уже не играли. Ни в шахматы, ни в вист, ни в лото. И если первые недели игнорирование со стороны мага радовало, то потом стало как-то… тоскливо. Сутками ходить за миссис Ллойд я не могла, это выглядело глупо, да и валлийке резко стало не до меня — она все время была чем-то занята. Я читала, рисовала, спала, бродила по дому, гуляла в саду и отчаянно скучала, вытаптывая на снегу елочки и снежных ангелов.

Александра ощутимо не хватало. Не поцелуев, конечно, хотя и от поцелуев я бы не отказалась, — краснея, призналась я себе. — От поцелуев и, пожалуй, тесных объятий, в которых я чувствовала себя маленькой и слабой. Но это так, глупости и безрассудство. Куда больше мне не хватало его улыбки, голоса и руки, на которую можно опираться, пробираясь через сугробы. Я даже поймала себя на том, что выскакиваю из спальни, когда маг возвращается с прогулки, и спускаюсь вниз, будто за водой или стаканом молока.

— Добрый вечер, мистер Райдер!

— Добрый вечер, мисс Хорн.

И все.

И опять пустой день, среди книг, нот и рисунков.

И чем дальше, тем больше я чувствовала себя виноватой. Если разобраться, он ведь ничего мне не сделал, я сама ему все позволила, а потом мало, что губы разбила, так еще и наговорила гадостей. Все-таки одно дело пощечина, а другое… вот так.

— Мистер Райдер! — тихо позвала я, стоя на последней ступени лестницы.

— Да? — повернул голову маг. Он вернулся полчаса назад — я видела в окно, и теперь, дожидаясь ужина, грелся перед камином.

— Я хочу извиниться за… за… то, что ударила вас.

— Ничего страшного, — улыбнулся мужчина. — Я сам напросился.

— И все же простите…

Маг кивнул и снова уставился в огонь. Под его взглядом языки пламени вытягивались, превращаясь то в скачущего галопом коня, то в расправившего крылья дракона.

Пауза затягивалась.

— Можно, я тоже здесь посижу? — спросила я.

— Сидите, конечно, — пожал плечами Райдер.

За весь вечер он не сказал мне ни слова, лишь пожелал спокойной ночи перед тем, как подняться к себе. И доброго утра, когда я набралась наглости напроситься с ним на прогулку. Поддерживал под руку, поддерживал разговор, но его вежливости — вежливости, на которую два месяца назад я даже не рассчитывала, — мне вдруг стало мало. Хотелось еще тепла, но как вернуть его, я не знала.

Не на шею же магу вешаться, в самом деле… Вдруг оттолкнет? Я тогда умру от стыда…

Да и разве можно так?

С другой стороны, мы ведь уже целовались…

«Мэри, надеюсь, я не очень утомила тебя своим рассказом. Сейчас я запечатаю письмо, и в ближайшие дни оно окажется на почте Ллавелина, а через две-три недели, если не помешает погода, в Эденбурге.

Остаюсь твоей любящей подругой Этансель Хорн.

Целую, обнимаю,

Тини-Любопытный Нос».

10

Снег хрустел под ногами, как корочка подгоревшего пирога. Хруп! Хруп! — если идти по вытоптанной Райдером тропе. Хр-р-руп! — и по колено в заносах, стоило сделать шаг в сторону. Образовавшийся в подмерзшем насте след не осыпался, чернел дырой, а острые сломы верхушки кололи ноги даже сквозь чулки.

На пустошь опускались сумерки. Густо-лиловые тени выползли из сугробов, траурной вуалью укрыли дом, сад, мост, само небо — бледная луна, не исчезающая даже днем, казалась скорбящей. Хоралы эллиллон тянули что-то заунывное, похоронное, вызывающее не восторженную радость, а тошноту и мигрень.

Один в один к моему настроению.

От равнодушия Александра было больно, как от саднящей раны. Ноющей, горящей, незаживающей. Ты стараешься не тревожить ее — кособоко шагаешь, осторожно садишься, осторожно ложишься, но одно-единственное резкое движение,

…длинные пальцы, ласкающие за ужином ножку бокала.

…поворот головы и широкие плечи, к которым нельзя прикасаться.

…ледяная вежливость вместо бархатного смеха,

и от алой пелены в глазах хочется выть.

Терпеть телесную боль я неплохо умела, но что делать с этой, не знала. Вот и бродила вокруг дома, надеясь вымотаться и уснуть. В снах все хорошо, в снах мы снова друзья, и я, придерживая юбки, веду Александра между кустами роз, к чайному столику, где сидят родители…

Я все-таки расплакалась. Ну зачем, зачем, зачем я его оттолкнула?!.. Ведь могла бы сейчас сидеть с ним в гостиной, болтать обо всем и ни о чем, греть руки в его ладонях…

Слезы мочили воротник, холодили щеки. Длинная ломаная тень бежала впереди, и все рытвины и ямы тропы, не то по совпадению, не то по промыслу Триединого приходились на левую, сердечную, как говорят доктора, сторону.

Визг и грызню я услышала издали. Остановилась, завертела головой, пытаясь понять, куда смотреть, и, подобрав полы пальто, взбежала на холм. Сумрак и мгла дышали, пульсировали в ритм мерцанию призрачного тумана эллиллон, становясь то совсем непроглядными, то истончаясь. В одно из таких просветлений я увидела катающийся по снегу клубок из когтей и шерсти — наст под ним был порчен черными пятнами.

Рык, вой, пронзительный — детский?! — крик.

— О Господи…

Я оглянулась на светящийся в темноте коттедж — не услышат, а если услышат, все равно не успеют, — и плохо представляя, что буду делать, начала спускаться вниз, держась за смерзшиеся метелки чертополоха. Сделала три осторожных шага и ахнула: клубок налетел на валун и распался. Искристо-белое, скулящее, откатилось в сторону. Рычащее серое — Один! — встал, закрывая собой волчицу с располосованным боком. Зверей, урча и повизгивая, по-детски смеясь, окружали пять… семь… девять… Триединый, двенадцать! — существ, похожих на огромных крыс в сорочках из паутины. Сизое марево колыхалось, тянулось за ними, отмечая резкие не то скачки, не то перемещения из стороны в сторону.

Гвиллион!

Один вдруг ощерился, взвился в прыжке, и от пронзительного визга заныли зубы. Волк мягко опустился на четыре лапы, мотнул головой, перекусывая самую нетерпеливую гвиллион пополам, швырнул ее к ногам сжимающей кольцо нежити. Гвиллион зашипели, забормотали, застыли, покачиваясь из стороны в сторону. На секунду мне даже показалось, что они сейчас исчезнут — я обрадовано нарисовала на лбу знак Триединого. Но руку опустить не успела. Гвиллион завизжали и скопом бросились на Одина, сбили его с ног, покрыв живой черной массой тел и паутины.

Они же его загрызут! И его, и волчицу!

А у меня ни ножа, ни даже иголки…[по англ. легендам, гвиллион боятся железа. Достаточно показать им гвоздь, чтобы они исчезли.]

— О Господи…

Голос тетушки я услышала, как наяву.

— Мисс Этансель Хорн, не смейте! Не вздумайте! Даже не пытайтесь!.. Чарли! Дэвид, Лилиан, вы только взгляните на свою дочь!

Я прогнала назойливый призрак и стянула перчатки, дрожащими пальцами расстегнула тяжелое пальто, оставила его на сугробе. Обломила верхушку заледеневшего чертополоха — он треснул пистолетным выстрелом. Пятясь, поднялась на гребень и, выдохнув, распорола ладонь острым сломом.

Дом далеко внизу светился желтыми окнами. Успею. Должна успеть!

— Эй! — Эхо отразилось от холмов, запрыгало, перевирая мой голос. — Эй, я здесь!

Я обмакнула сосульку в горячую кровь и швырнула ее вниз, молясь, чтобы алое не стерлось о снег. Одна, затем вторая, третья гвиллион спрыгнули с Одина, принюхиваясь, поползли к ледышке.

— Я здесь! — снова выкрикнула я и, не оглядываясь, скользя на крутом спуске, во весь дух понеслась к дому.

Потому что для нечисти нет ничего слаще человеческой крови.

— Мистер Райдер!.. Мистер Райдер! Алекса… — Морозный воздух резал легкие, заталкивал крики обратно. Гвиллион перевалили через холм и теперь стремительно догоняли меня — я слышала их довольные визги. — Алекс! Алекс!

Капор свалился, повиснув на лентах, бил по спине. В ушах свистел ветер. Давай, Тини, еще треть мили, ты сможешь! Представь, что сзади Джереми!

— Алекс!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍За холмом раздался протяжный вой, в котором отчетливо слышалось «Ду-у-ур-а-а-у-у…»

— Алекс!

Краем глаза я заметила темное пятно и резко затормозила. Каблуки ботинок ковырнули наст, застряли. Потеряв равновесие, я взмахнула руками и неуклюже упала на спину — это спасло: нацелившаяся в горло тварь пролетела в пяти футах надо мной и зарылась в сугроб.

— О Господи… Алекс, ну где же ты… Алекс!

Семьсот футов.

Шестьсот.

— Алекс!

Гвиллион были совсем рядом, в пяти шагах, может быть, в десяти.

— Алекс! Алекс!

…а если он не выйдет? Не захочет выходить? Я ведь сама прогнала его! Ударила, оскорбила!

— Алекс! — Голос сорвался, перешел в рыдания. — Алекс…

Гвиллион окружили меня, когда до дома осталось три сотни шагов. Я уже видела дверь, металлическую оплетку окон, мигающие огоньки свечей за стеклами, кажется, даже миссис Ллойд, а потом нечисть отрезала мне дорогу. Вместо крика из горла вырвался всхлип.

— Алекс…

Гвиллион гаденько захихикали, потирая не то руки, не то передние лапы. Мертвенный лунный свет заиграл на длинных когтях, на острых зубах, запутался в саванах.

— И-и-и…

— Хи-и-и…

— Хи-хи-хик!

Смеющаяся гвиллион исчезла, оставив тающие клочья паутины, и появилась у меня за спиной. Зашипела, рассекла когтями воздух — я отскочила в сторону

— Алекс!

понимая, что меня загоняют в ложбину. Чтобы пир не было видно из окон.

— Алекс!

— Хи-хи-хи-и-и-И-И-И!

Смешки перешли в визг, от которого заложило уши. Гвиллион вспыхивали факелами — одна за другой, как лампы в доме Уилбера. Только смеющаяся шипела и хныкала, вздернутая за заднюю лапу невидимой рукой.

— Мне кажется, вы забыли, кто хозяин этой земли, — негромко сказал появившийся из темноты Райдер. — Я вам напомню. — Его глаза светились красным.

— Алекс! — Я бросилась к магу, повисла на нем, заливая рубашку слезами. — Там Один!.. Они на него… и на волчицу!.. А я… кровью… а они за мной! А я… я… я… — рыдала я, обнимая его за шею.

Александр осторожно снял мои руки с плеч.

— Все закончилось, Этансель. Все хорошо.

Прохладные пальцы легли на мои виски, надавили и исчезли. Райдер кивнул, снял с себя полушубок и завернул меня в жесткую овечью шерсть.

— Идите в дом.

Я замотала головой:

— Там О… О-дин, — икнула я сквозь слезы. Успокоиться не получалось. — Его покуса-са…а…

— Я все понял. — Александр развернул меня и подтолкнул к желтому прямоугольнику входа. — Идите. Миссис Ллойд ждет.

Невысокая коренастая фигура действительно маячила на ступенях коттеджа. Вытирая мокрые щеки ладонью, я побрела к ней, потом побежала, загребая снег. Обернулась только раз, услышав визг последней гвиллион, но что происходит, не разглядела.

Миссис Ллойд хлопотала надо мной, как над цыпленком. Отвела в дом, прикрикнула на брата, велев ему наполнить низкую бочку для купания — «Заледенели совсем», — заставила выпить молока с медом, добавила дров в очаг, прогревая кухню, помогла раздеться, заахала над порезом на ладони, а потом, когда я сидела по горло в горячей воде, перевязывала руку. Я думала, она будет ругаться после моего рассказа — тетя точно бы отчитала за глупый риск, — но валлийка ни словом не упрекнула меня, только морщины на ее лице стали резче и глубже.

Хлопнула дверь, загремела мебель в гостиной.

— Кипяток! — услышала я Райдера. — Иглу, бинты, нитки!.. Джейн, Мартин!

— Я сейчас, — погладила меня по волосам валлийка. Обжигаясь, перелила воду из чайника в глубокую миску, отнесла магу. — Волка нашел, — сообщила миссис Ллойд, вернувшись. — А я вашу сорочку, — положила она валик желтоватой ткани на табурет.

— Как Один?

— Порвали сильно, передние лапы сломаны. — Увидела, что мои глаза наполняются слезами, и успокаивающе добавила: — Выживет. Мистер Александр его и не такого вытаскивал.

Я шмыгнула носом и поднялась из воды, закрываясь руками. Миссис Ллойд помогла мне вытереться, найти рукава в ночной рубашке.

— Вы нас очень напугали, мисс Хорн, — тихо сказала женщина.

— Простите…

— Не отходите далеко от дома, — попросила миссис Ллойд.

— Я больше не буду, — легко пообещала я. Меня до сих пор знобило — уже не от холода, от нервов, — а в голове не укладывалось, что я сама подставилась нечисти. О чем я думала?!

…об Александре. И о том, что он любит своего зверя.

Миссис Ллойд сняла с себя пуховую шаль и набросила ее мне на плечи, а потом вдруг коснулась моего лба сухими губами.

— Вы храбрая безрассудная девочка, мисс Хорн, — улыбнулась валлийка.

— Тини, — смутилась я. — Меня зовут Тин.

— Зовите меня Джейн. Идемте, я провожу вас в спальню.

Я вышла из кухни вслед за валлийкой и ошарашено уставилась на разгромленную гостиную. По комнате будто прошел ураган: опрокинутые стулья валяются у стены, массивный диван, который не под силу сдвинуть и пятерым, каким-то образом оказался под лестницей. На его месте сейчас стоял обеденный стол, а в грязной окровавленной тряпке на полу с трудом угадывалась скатерть.

Над столом склонились мужчины. Мистер Ллойд сводил вместе лоскуты, в которые превратился волчий бок, а Райдер ловко накладывал швы.

— Этансель, сядьте в… — поднял голову Александр. Обвел взглядом комнату и осекся. — Куда-нибудь сядьте. Я закончу с Одином и займусь вашей рукой.

Удивительно, но боль в распоротой ладони я почувствовала только сейчас, когда Райдер заговорил о ней. А до этого почти не замечала — подумаешь, царапина от ледышки. Это же не дыра в палец глубиной от ржавого гвоздя… Кутаясь в шаль, я забралась с ногами на диван — чтобы оказаться за спиной у Ллойда, — и положила забинтованную руку на колени. Губы сами собой разъезжались в улыбке: Алексу не все равно!

От десятка плавающих под потолком плазменных шаров в гостиной было светло как днем. Даже, пожалуй, светлее, и в их агрессивно-белом сиянии Один казался безжизненным творением чучельника. Свисающий со столешницы хвост не шевелился, глаза закатились.

— Он будет жить, мистер Райдер?

— Будет, — ответил маг. — Сейчас он спит, не переживайте.

Хорошо.

— А волчица…

— Удрала.

Я кивнула и замолчала, наблюдая за Александром. Ноготь на мизинце мага вырос, заострился. Райдер, как бритвой, провел им вдоль жуткой рваной раны на боку волка, стряхнул на пол клоки шерсти. Мистер Ллойд смыл кровь, и маг положил ладонь на глубокий укус гвиллион. Из-под пальцев Райдера полилось мягкое желтое сияние, а спустя несколько секунд на его правом предплечье, открытом подвернутым рукавом рубашки, проступила чешуя.

Триединый!

Кажется, я вскрикнула. Ллойд недовольно оглянулся на меня, но Александр даже не моргнул.

— Зашиваем, — сказал он.

Процедура повторилась еще дважды, и когда волка, наконец, перевязали, а на лапы наложили лубки, предплечье мага оказалось в броне из черной глянцевой чешуи. Получается, каждый раз, когда Райдер обращается к дару, проклятие набирает силу?! Я вспомнила все наколдованные цветы, все сброшенные мне в руки фрукты и пирожные, сожженных гвиллион, и в животе похолодело.

Александр снял волка со стола и перенес его к камину, опустившись на колени, уложил на шкуры. Погладил зверя по голове, прошептал что-то. Один дернул ухом и заскулил.

— Мартин, приберитесь здесь, — указал на затоптанный пол Райдер. — Этансель, дождитесь меня, — велел он и, на ходу снимая рубашку, ушел мыться.

Сидеть под неприязненно-оценивающим взглядом Ллойда было неприятно. Пожелав ему доброй ночи, я взбежала наверх, опустилась на ступени. Лечить себя я все равно не позволю, а поблагодарить Александра можно и здесь. Даже лучше здесь. Я покосилась на темную нишу за спиной и покраснела.

…а у Ллойда плешь на макушке. Снизу ее не видно, но с высоты лестничного пролета она забавно желтеет среди серо-седых, как руно, волос. Приволакивая ногу, валлиец вынес чашу с плавающими в ней окровавленными тряпками, вытер стол, пока миссис Ллойд отмывала полы.

— Джейн, достаточно, эти камни никогда не были такими чистыми, — услышала я Александра. — Где мисс Хорн? — резко спросил он, увидев, что на диване никого нет.

— Поднялась к себе, мистер Райдер, — проскрипел старик.

Маг хрустнул чешуей на шее и сжал руку в кулак.

— Джейн, я сказал «достаточно», — бросил он, щелчком потушив светящиеся шары под потолком. — Еще немного, и вы дотрете до фундамента. Мартин, отведите сестру спать.

Наступившую темноту теперь разгоняло только пламя горящего камина. Райдер проверил состояние волка, дождался, пока слуги уйдут и, затеплив свечу, зашагал по ступеням.

— Этансель?

Я встала, кутаясь в шаль.

— Рад, что у вас хватило благоразумия не прятаться. Показывайте руку. — Маг капнул воском на перила, приклеил свечу, повернулся ко мне.

Я спрятала ладони за спину.

— Там царапина. Я не успела поблагодарить вас, мистер Райдер… Вы спасли меня.

— А вы Одина. Давайте руку.

— Не нужно, правда…

Маг проворчал что-то и схватил меня за локоть, после короткой борьбы зажал под мышкой.

— Мистер Райдер, не надо! Правда, не стоит! — зашептала я, боясь, что нас снова услышат. — У вас же проклятие, вам нельзя тратить магию!

— Пройдет, — буркнул Александр, снимая успевшие прилипнуть бинты. Я зашипела, дернулась, и маг сжал меня крепче. — Этансель, у меня нет настроения с вами драться! Может, мне обездвижить вас?

Я затихла, уткнулась в плечо мага, радуясь нечаянным объятиям. Пусть даже таким. Закрыла глаза, вдохнула его запах — хвойное мыло, горьковатый одеколон и что-то неуловимо-мужское, от чего сохнет во рту и чаще бьется сердце — мое сейчас стучало, как после бега.

Райдер бросил повязки на пол, погладил ладонь кончиками пальцев.

— Не шевелитесь, — предупредил он, накрывая мою руку своей.

Я не шевелилась. Просто часто дышала, сгорая от его близости — на вдохе моя грудь тесно, ужасно неприлично прижималась к боку Александра — и стыда: он спас меня, лечит, отодвигая собственное выздоровление, а я ему оплеуху…

— Все.

— Все? — Я ничего не почувствовала, даже щекотки.

— Да, все, — сосредоточенно ощупывая руку, повторил Райдер.

Сейчас он отпустит меня, пожелает спокойной ночи и уйдет, а завтра опять будет холодная вежливость «Доброе утро, мисс Хорн» и равнодушие, от которого хочется плакать…

Отчаянно храбрясь, не позволяя себе думать — иначе не решусь — я поднялась на носочки и легко коснулась губами гладковыбритой щеки мага. На лице Райдера мелькнула и пропала улыбка.

— Правее, Этансель.

Он хочет, чтобы я…?

Маг сделал шаг назад, к перилам, и положил ладони на поручень, испытывающе глядя на меня.

Я качнулась за ним, остановившись совсем рядом. Язычок свечи метался, плясал на длинном фитиле, и по стенам, как живые, прыгали тени — иллюзорная реальность, сводящая с ума: дракон на знамени свернул кольца туже, заблестел чешуей, а Райдер вдруг стал очень похожим на Арчера. Или на кота, скогтившего глупую мышь.

Свеча затрещала и потухла. Я положила руки на плечи Александра и, потянувшись вверх, неумело, но очень старательно поцеловала его, вкладывая тоску, сожаление, умоляя простить. И едва не расплакалась от радости, когда маг обнял меня. Как же я соскучилась по его поцелуям — то дразняще-нежным, то жадным, пьющим жар, который мешает дышать…

Ладонь Райдера скользнула вверх, легла на грудь. Надавила, забрав ее в горсть. Я закусила губу, но отталкивать его не стала.

— Идем.

— Куда?..

— Туда, где нам не будут мешать.

К нему.

Дверь мягко закрылась, щелкнул замок, и как-то очень четко стало ясно, что будет дальше. Триединый, что же я делаю…

Александр попытался отобрать у меня шаль, но я вцепилась в шерсть так, что побелели костяшки пальцев.

— Ты меня боишься?

Его? Нет. Грязного шевеления в подворотнях. Пронзительных криков за стеной. Противных ухмылок… Я знаю, что случится, если не убегу прямо сейчас, и эта муть поднимается, всплывает — я ничего не могу с ней поделать.

— Кто тебя обидел, Искра? — Александр присел на край стола, привлек меня к себе, успокаивающе гладя по волосам. — Хочешь, я его убью?

Я замотала головой, прижимаясь к магу. Джереми наверняка уже повесили, а того, другого, зарезал Арчер. Не от большой заботы, нет. Просто испугался, что я стану приносить меньше денег.

Александр потянулся за бутылкой, плеснул на дно бокала.

— Держи. …Ну как? — спросил он, когда я пригубила вино.

— Вкусно…

Вино было сладким, а поцелуи Райдера нежными, неторопливыми, прогоняющими страхи. Хмельными.

— Вы не отдадите меня Арчеру?

— Кто такой Арчер? — нахмурился маг.

— Он негодяй, — доверительно сообщила я.

— Никому я тебя не отдам, — сказал Райдер, разжимая мои пальцы, стискивающие ножку бокала. — Ни Арчеру, ни гвиллион, ни Королеве.

— Обещаете?

— Обещаю.

В объятиях мага было уютно. Я прижалась щекой к его плечу, глядя на пару, отраженную оконным стеклом — крупный мужчина в маске ласкает тоненькую девушку с короткими вьющимися волосами цвета густого ламбруско. Мужские губы скользят по девичьей шее, по узким плечам в вырезе сорочки, ладони гладят хрупкое тело сквозь ткань — клетчатая шаль валяется на полу — и девушка выгибается, тихо стонет.

Даже не верится, что это я и Райдер.

— Искра… — проследил за моим взглядом маг. — Любишь подсматривать, м?

Винный дурман путал мысли. Я захлопала ресницами, пытаясь понять, что имеет в виду маг, а сообразив, вспыхнула.

— Нет!

— А мне кажется, да, — фыркнул Райдер. Притиснул к себе, впился в губы долгим, бесконечно долгим поцелуем — до головокружения, до подкосившихся ног — я бы упала, если бы он меня не держал.

Комната пошла рябью. Воздух задрожал, сгустился в мерцающую взвесь. Серебряные пылинки сияли, кружились, звенели как поющий хрусталь, и от пола — вверх, до самого потолка — вырастали зеркала. Много, много зеркал! И в каждом, куда ни взгляни, куда ни повернись, девушка и сжимающий ее в объятиях мужчина.

— Не закрывай глаза, — раздался шепот у моего уха.

На плечи девушки в зеркале легли мужские ладони — выступили из окружающей темноты. Скользнули вниз, натянув сорочку, и под полотном обозначились напряженные соски. Длинные пальцы обрисовали их, надавили, сильно ущипнули — мы с девушкой вскрикнули в унисон — и начали медленно стягивать сорочку.

Я заворожено смотрела, как обнажаются плечи, высокая полная грудь, тонкая талия. Мягкий лен скользнул по бедрам, с тихим шорохом упал на пол.

— Так и знал, что ты рыжая. — Смешок. — Везде.

Девушка в зеркале молчала, глядя на меня расширенными глазами. Смуглая ладонь огладила ее грудь, живот, накрыла треугольник мягких кудряшек. Пальцы спустились ниже, и девушка рефлекторно сжала ноги.

— Тише… Не бойся, Искра…

Сильная рука обхватила талию, заставляя стоять смирно, пальцы добились своего, запутавшись в кудряшках, раздвинув нежные лепестки. Вниз-вверх — замерли в высшей точке. Вниз-вверх — дразняще обвели. Вниз-вверх — надавили, и девушка ахнула, подавшись навстречу мужской руке.

— Какая ты…

Не я.

Не могу быть я, но спину жжет горячая грудь, губы болят от поцелуев, крепкая рука удерживает на месте, а по низу живота разливается жидкое пламя.

Вверх-вниз — и немного вглубь. Совсем чуть-чуть, но бедра сводит судорогой. Вверх-вниз — с легким нажимом. Вверх-вниз — неторопливо, словно по ножке бокала. Вверх-вниз…

Шепот Райдера, пряное удовольствие ласки превращали меня в податливый воск. Я текла, плавилась под умелыми пальцами, давила стоны, но они все равно прорвались, когда маг, склонившись к груди, начал пощипывать губами ставшие такими чувствительными соски.

Рот Александра скользнул по шее, а дарившие умопомрачительное наслаждение пальцы исчезли.

— В первый раз лучше на кровати, а не у стола, — тихо сказал Райдер, когда я разочарованно заерзала.

Маг подхватил меня на руки и шагнул вглубь комнаты — прямо сквозь сотворенное им зеркало. Разгоряченную кожу, отрезвляя, окутало свежестью, запахло снегом, а потом все исчезло, остался матрас под спиной и нависший надо мной мужчина.

Что будет больно, я знала, но что так… Жалобно вскрикнув, я уперлась в плечи Райдера. По щекам потекли соленые ручейки слез.

Маг стиснул меня, толкнулся еще дважды, проникая глубже, и остановился.

— Сейчас пройдет, — глухо сказал он. — Не шевелись.

Шевельнуться я бы не смогла при всем желании — так крепко он прижал меня к себе. Внизу, внутри, остро пульсировало горячее.

Рот мага нашел мой, припал, целуя. Нежно, но сквозь нежность прорывалась страсть. Она клокотала в Райдере, как лава в вулкане, светилась в его глазах алыми отблесками магмы, и если бы я не знала Александра, то испугалась бы этого не-человека, с видом собственника ласкающего мое тело.

— Не зажимайся, Искра, — гортанно шептал он, перемежая слова поцелуями — в губы, шею.

Боль постепенно стихала. Я перестала цепляться за рубашку Райдера, смущенно погладила его плечи, ответила на прикосновение губ и ахнула, когда он начал двигаться. Сначала медленно, позволяя мне привыкнуть, потом быстрее и быстрее. Мягкие частые толчки затронули струны, о которых я даже не подозревала. Это не было похоже на сладкую негу зазеркалья, наоборот, меня словно затянуло в дикую пляску ирландских ши — когда тело не слышит рассудка, когда движение навстречу — единственное, что нужно, когда кровь костяными амулетами грохочет в ушах, а высоко в небесах — отчего-то серых, как осенний пруд, усыпанный листьями, — так пронзительно-звонко кричит чайка.

— Ты громкая, — услышала я тихий смех.

Неохотно открыла глаза, фокусируя зрение на Александре. Меня все еще качало на волнах чувственного удовольствия, низ живота сжимался, подрагивал, и за каждым спазмом по телу разливалось блаженство.

— Мисс Хорн, я буду крайне признателен, если вы прекратите таскать меня за волосы. — Райдер потерся щекой о мою щеку, накрыл ладонью руку у себя на затылке, и только тогда я сообразила, что не позволяю магу отстраниться, не только обнимая за шею, но и обхватив ногами его талию.

— Ой…

— Ой? — улыбнулся Райдер. Чмокнул в кончик носа и с видимой неохотой скатился с меня, натянул на нас одеяло.

Я думала, он отвернется и уснет — как шептались девчонки на соседних тюфяках в доме Арчера, а я тихонько уйду к себе. Вместо этого Райдер притянул меня ближе и стал целовать. Ласково, но очень настойчиво: когда я попыталась отстраниться, чтобы вдохнуть, он не позволил. Последнее, что помню — его горящие красным глаза и падение в темноту.

11

— Просыпайся, Искра.

Поцелуй был легким. Я шевельнула ресницами и встретила взгляд самых замечательных в мире глаз. Серых-серых, а рыжие пятнышки у зрачка похожи на листья, которые крутит северный ветер.

Александр погладил меня по щеке, убрал прилипший волосок.

— Как ты?

— Хорошо, — улыбнулась я.

Только сонно и немножко устало. Маг вернул улыбку, на его щеке заиграла мальчишеская ямочка. Мне ужасно захотелось ее потрогать, но я не решилась.

— А… вы?

— «Ты», — поправил маг. — Я… Хм, позволь подумать. — Райдер потер переносицу указательным пальцем, прищурился. Я затаила дыхание. — Пожалуй, неплохо, — наконец решил он.

Я сникла. Неплохо? Просто неплохо?

Глупая, глупая Тини Хорн. Скажи спасибо, что сразу не выставил.

Я села, прижимая одеяло к груди, потянулась за меховой полостью в изножье — чтобы прикрыться, пока доберусь до сорочки, валяющейся на полу там, где совсем недавно были зеркала.

— Да, неплохо, — подтвердил Райдер, обнимая меня за плечи и отбрасывая мех подальше. — Где-то на одиннадцать баллов по штормовой шкале… [здесь двенадцатибальная шкала Бофорта]

— Что?..

— …так что нам еще работать и работать, — убийственно серьезно закончил маг, укладывая меня на матрас.

Разочарование и легкое чувство вины за собственную неопытность смыло чистым искрящимся счастьем. Я будто снова выпила вина — сладкого, крепкого, игристого, и по венам побежали щекотные пузырьки радости. Я порывисто прижалась к Александру, отвечая на поцелуй, беспрекословно опустила руки, не пытаясь закрыться, когда он отобрал одеяло.

Ладони Райдера скользнули мне под спину, жадный рот припал к шее, к груди, сомкнулся на соске. С силой потянул и отпустил. Пощекотал, подразнил языком, остро прикусил и тут же загладил вину, осыпал частыми поцелуями живот, пока его руки мяли и оглаживали мои ягодицы. Утихшая было страсть разгорелась костром, в который плеснули масла — на прикосновения Райдера я откликнулась с пылом, которого сама от себя не ждала. Он, кажется, тоже. На секунду замер,

— Искра?

поймал молящий взгляд и, уже не сдерживаясь, пригвоздил меня к постели, раздвинул коленом бедра.

Александр тяжелый, сильный — мужские пальцы сплелись с моими, и я не могу шевельнуть запястьем, но его сила не пугает, а страсть хочется разделить.

— Хочешь двигаться? Давай… Да… Да, вот так… О черт!..

…и не только страсть, — мелькнуло на задворках сознания, но додумать я не успела, опрокинувшись в небо.

Лежать на груди у Райдера было жестко, но я не променяла бы эту возможность и на десяток подушек. Теплые руки мага гладили мою спину, бедра, задерживались на талии — Райдер, всё удивляясь, охватывал ее ладонями, — снова поднимались к лопаткам, и от их прикосновений бежали мурашки — несмотря на потрескивающие в камине дрова, в спальне было прохладно.

Шевелиться не хотелось. Медово-сладкая, тягучая истома смыкала веки, дыхание Райдера убаюкивало. Я зевнула и потерлась щекой о мужское плечо, закрыла глаза, теряя ощущение тела и чувствуя себя снежинкой, кружащейся над холмами. Легкой-легкой снежинкой, танцующей на ветру под хоралы эллиллон.

— Искра, не спи. — Райдер сел, удерживая меня на руках. — Тебе нужно поесть.

— Не хочу, — пробормотала я.

— Надо. Я ужин принес, — осторожно встряхнул меня маг. Резная деревянная доска на столе взмыла в воздух, покачиваясь, подплыла к постели.

Я снова зевнула, потерла кулаком глаза. Какой же это ужин? Скорее, ранний завтрак — нарезанная толстыми ломтями ветчина, хлеб, сыр, масло, мед и успевший остыть чай.

Александр собрал бутерброд и подсунул его мне под нос.

— Ну?

Я откусила, сосредоточилась на пережевывании.

— Другое дело, — чмокнул меня в макушку маг. — Скоро День Святой Бригитты… [1е февраля] — Его голос то удалялся, то приближался, и в слова я не вслушивалась, засыпая над сыром.

Внизу, в гостиной, прямо под спальней Райдера, забили часы. Три удара, — отметила я. — Пять. Девять… Десять?

Как десять?!

А почему так темно?

«Я ужин принес».

О Господи!

Еда комом стала в горле, когда я сообразила, что сейчас не еще ночь, а уже. Я весь день провела в спальне Райдера. Что подумает обо мне миссис Ллойд?!

Маг потерся щекой о мою шею.

— Что скажешь?

— О чем? — прошептала я побелевшими губами, мучительно представляя, как буду смотреть в глаза валлийке теперь, когда она знает обо мне и Александре.

Райдер шутливо дернул меня за волосы.

— Искра, вернись. Утром я отправил Ллойдов в город, чтобы отдохнули от нас. Еды в кладовой достаточно, а без супов и пирогов мы как-нибудь обойдемся. Обойдемся ведь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Руки задрожали.

— То есть… Джейн не знает, что мы… — с надеждой пролепетала я, вцепившись в рубашку мага.

— Не знает, — успокоил меня маг. — Они с Мартином уехали на рассвете.

От облегчения я едва не расплакалась.

— Хей, ты что?

— Я не хочу, чтобы о нас говорили, — часто моргая, прижалась я любом к плечу Александра. — Мне очень хорошо с вами… с тобой, но…

— Но? — Маг попытался заглянуть мне в лицо.

— Мы ведь не муж и жена, — отвернулась я. — Значит, то, что мы делаем, неправильно.

— Будем и дальше скрывать отношения, — легко согласился маг, намекая, как до ссоры мы, целуясь, прятались по углам. Усмехнулся: — Знаешь, Искра, я еще ни разу не прокрадывался к женщинам в спальни. Тем более, в собственном доме. Это будет интересный опыт.

Улыбка у него красивая. Широкая, открытая, и мои губы невольно разъехались, повторяя изгиб.

— Пей чай. — Райдер наполнил чашку, подержал ее в ладонях. Над дегтярно-черной жидкостью поднялось облачко пара.

— Не нужно греть, — заикнулась было я, вспомнив, что ему нельзя тратить магию, но Александр отмахнулся:

— Ерунда. Пей.

Расстегнул правый манжет, подвернул рукав, продемонстрировав ярко-розовую, будто обваренную кожу там, где вчера наросла чешуя.

— Метастазы не закрепились, их выжгло за ночь.

— О-о… — искренне обрадовалась я. — Здорово! А остальное? — Я провела пальцем по затянутому в замшу запястью.

— И остальное пройдет, — легко поцеловал меня Райдер. — Еще чаю?

— Нет, спасибо, — отдала я чашку.

Поднос с негромким хлопком исчез.

Сидеть на коленях у Александра было немножко странно — «Тини, ты уже взрослая, слезай» — и вместе с тем волнующе. Маг ничего не делал, просто смотрел на меня, поглаживая ладонь, но под его взглядом я, скрытая толстым одеялом, как бабочка коконом, очень остро чувствовала, что раздета. Губы сушило, часто стучало сердце — я пожалела, что отказалась от чая. Тогда я могла бы уткнуться в чашку…

Александр перебросил мои волосы через плечо и прижался губами к затылку. Я сглотнула, чувствуя, что между ног становится горячо.

— Как Один? — спросила я, чтобы отвлечься.

— Раны чистые, жить будет. — Маг поймал ртом мочку моего уха, обвел ее языком. Царапнул отросшей за день щетиной тонкую кожу на шее.

— А мы точно одни? — заерзала я, когда одеяло поползло вниз.

— Точно.

— И никто не придет?

— Никто. — Ладони Александра огладили лопатки, пальцы скользнули вдоль позвоночника. — Хочешь, щит над домом поставлю?

— Нет… — Я едва не замурлыкала, когда маг начал массировать мне спину, разминать мышцы. — О-о…

— Не «ой»? — усмехнулся он, и я покраснела. — Искра, откуда у тебя шрам на боку?

Я осторожно отстранилась от его рук и, повернувшись, поцеловала. Кажется, у меня начинает получаться — по крайней мере, Александр стал похож на объевшегося сметаной кота.

— Продолжай.

Маг откинулся на спину, глядя на меня снизу вверх. Я коснулась губами его подбородка, щеки, запустила руку в волосы — гладкий шелк между пальцев — и зацепилась за кожаный шнурок маски.

— Можно?..

Александр молчал. Я помедлила и решительно распутала узел.

Левая щека мага была такой же обожженно-красной, как и предплечье. Мелкой чешуи не осталось, но вокруг глаза, на виске, вдоль носа глянцево чернели выпуклые бляшки. На ощупь они были ледяными.

Я проследила дорожку проклятия на мужском лице, на шее. Расстегнула рубашку, исследуя алые пятна очистившейся кожи и крупные, в треть ладони, кляксы закрепившихся метастаз.

— Вам больно?

— Нет. Уже нет.

— Кто вас так?.. — И сразу повинилась: — Извини…те.

Все равно он красивый.

Маг запахнул рубашку и, притянув меня к себе, устроил руку на моей груди. Положительно, эта часть тела ему покоя не дает!

— Ракшасы, — обвел он затвердевший сосок. — В прошлом году мы с Уилбером были на севере Хиндостана, после восстания [сипаев, около тридцати лет назад по книжному времени] там до сих пор неспокойно.

— Недовольные? — В Уайтчепеле часто случались погромы, однажды я даже видела, как разъяренная толпа напала на констеблей.

— Недовольными там занимается армия, а мы Старой кровью. В Хиндостане они на порядок сильнее, чем здесь, Договор не признают, уничтожают целые деревни, а джунгли — это невыжигаемая клоака! — Пальцы Александра больно сжали грудь, и я вскрикнула. — Прости, — очнулся маг, целуя красные следы. — Поклонник всего хиндостанского у нас Уилбер, я, признаться, после семи лет службы недолюбливаю эту страну.

В тот вечер джунгли отступили. Они иногда отходят вверх по течению Ганга — лианы, фикусы исчезают буквально за несколько часов, даже деревьев становится меньше. Участок заблокировали, выставили посты — обычная практика. Уход джангалы почти всегда означает появление Старой крови, и когда кусты зашевелились, их буквально изреше… Неважно, — резко замолчал он, взглянув на меня. Улыбнулся. — Ночью с Уилбером связался генерал-лейтенант провинции. Местные крестьяне нашли в джангале что-то. Что-то, где они набили карманы золотом. …Видишь ли, Искра, — пощекотал меня Александр, — быть Королевским Гончим означает почет, уважение и свободу от регулярной службы через пятнадцать лет, вместо обычных пятидесяти. Но не деньги, а меня, как ты помнишь, лишили наследства.

— Вам не платили жалованье?

Александр рассмеялся:

— Жалованье праправнуку Мятежника? Ее Величество бы недурно повеселилась, заикнись я о нем. Думаю, даже не отказала бы, чтоб насолить духу деда — они, мягко говоря, не ладили. За успешные операции награждают, но это не то. Не перебивай, — дернул меня за ухо маг. — До конца контракта нам с Шоном осталось по два года и когда генерал-лейтенант намекнул, что придержит на полдня сообщение дежурного мага о случившемся — в обмен на треть добытого, — мы решили рискнуть.

Отход джунглей не только возможность разбогатеть, но и неплохой способ самоубийства. Джангала заманивает сокровищами древних городов и храмов, пением — как холмы, — а потом спускает нечисть. Мы знали, куда идем, нас предупредили о руниях, пишачи и нагах. Гнездо ракшасов оказалась неприятным сюрпризом. Очень неприятным, — потер красную щеку Александр.

Страшную сказку на ночь я слушала, открыв рот. Шелестела под ногами жесткая трава, разбившая корнями плиты старой дороги. Сыпал лепестками рано зацветший тик, струился между стволами баньяна подсвеченный утренним солнцем туман. Крупные капли росы оседали на диком кардамоне, сползали вниз по бамбуку, бриллиантовыми серьгами махараджи свисали с зубчатых листьев папоротника.

Крепостные стены сплошь затянули лианы. Мост над пересохшим рвом был опущен, ворот подъемного механизма опутал дикий вьюнок; подрагивая, он полз по ржавым цепям и решетке. Крыша дворца горела расплавленным золотом, и нагайны, высеченные на колоннах у входа, с изумрудным прищуром смотрели на пришельцев.

Ни дуновения, ни птичьего свиста — только одуряющий запах лотоса от пруда во внутреннем дворике, хруст мраморной крошки под сапогами, пение невидимой раванатты [варианты названий: ravanahatha, ravanhatta, рабанастр — смычковый муз. инструмент, предок совр. скрипки] и дыхание двух безумцев, сунувших головы в пасть крокодилам.

— Мы не искали сокровищницу — на это не было времени, — а собирали камни и жемчуг со статуй и барельефов.

Александр сделал подушки повыше, сел.

— Смотри.

Маг сжал руку в кулак, жестом фокусника открыл ладонь и показал мне крупный желтый топаз. Камень едва заметно светился, мелкие искорки всплывали к его поверхности, разбегались по строгой квадратной огранке, а в глубине вращалась целая вселенная, какой ее изображают королевские астрономы.

— Он прекрасен!

— Если верить надписи в тронном зале того дворца, его сотворил Шива.

Меж пальцев Александра заблестела золотая цепочка. Маг повертел ее, приложил к камню. Воздух над его руками задрожал, как над раскаленной печью.

— Подходит к твоим глазам. — Алекс застегнул на моей шее получившееся украшение. — Ни слова о «неправильно», — поцеловал он меня прежде, чем я успела что-то сказать.

Я смущенно улыбнулась.

— Все началось с этого камня. С него и голубого бриллианта, который сковырнул Шон. Мы ведь не собирались их брать, — потер висок Александр. — Уилбер еще посмеялся, что под восхвалением Шивы-создателя не хватает надписи «ловушка». Мы разделились и пошли вдоль стен зала, собирая со статуй сапфиры и аметисты.

Тихо пела раванатта. Скрежетал о мрамор кинжал. Проникающие сквозь слуховые окна лучи разбивались о зеркальные вставки в колоннах, множились, прошивали тронный зал стрелами света, и в ярких солнечных древках кружились пылинки.

Вкрапления прозрачных аквамаринов походили на морские брызги. Камни блестели в стыках блоков, кругами — будто наотмашь плеснули из чаши — разбегались по стенам. От прикосновения к ним на пальцах остались белые кристаллы соли, а сквозь прилипчивый аромат лотоса отчетливо потянуло йодом и водорослями.

Густо-синий сапфир упал в притороченный к поясу, уже почти полный мешок из-под пороха. Алекс, нахмурившись, вытер руку о жилет, но запах валлийского побережья не исчез, наоборот, стал отчетливее: молодая хвоя и сосновая живица, торфяной дым, соль и тягучий вересковый мед, от которого першит в горле.

— Шон! — негромко позвал Александр. — Думаю, нам пора.

— Да… — пробормотал Уилбер, принюхиваясь к ладони.

От блеска аквамаринов заслезились глаза, закружилась голова.

…а к голосу раванатты добавилось звонкое журчание реки и шелест ветра в дубовой кроне.

…писк сойки — ее гнездо прямо за окном.

…стук трости деда по деревянному полу. Вой Одина…

— Шон, на выход!

Украшающие колонны зеркала сияли, будто в каждом из них поселилось солнце. Они перемигивались, вспыхивали, тухли, и от резкой смены света и тени мутило. Где-то рядом — или очень далеко? — выругался Уилбер. Алекс сглотнул ставшую клейкой слюну и на ощупь, прикрыв глаза ладонью, скользя пальцами левой руки по барельефам, двинулся к выходу; по венам потек жар готового сорваться файербола.

…а над головой шумели листья старого дуба, раскинувшего над обрывом узловатые ветки. К самой толстой, самой прочной, привязаны качели. И нужно держаться, крепко держаться, держаться изо всех сил, потому что слепящее солнце и ветер в лицо, цветущий вереск, который цепляешь ногами, и пустота обрыва — полсотни футов!..

Нестерпимый блеск, гул и шелест исчезли, и Алекс обнаружил, что все это время шел не к выходу, а к трону, в противоположный конец зала.

— Одурманили, — сплюнул, зажигая на ладони сгусток огня, Уилбер. В его правой руке лежал крупный голубой бриллиант — тот самый, который маги решили не трогать. — Тихо теперь уйти не удастся, — сказал он, покосившись на Алекса, и только тогда тот заметил, что до боли сжимает в кулаке выдранный из мозаики топаз, созданный Шивой.

— На нас напали пишачи, — играя моими волосами, рассказывал маг. — Из тронного зала был только один выход, и они его перекрыли.

Насколько детально, подробно Александр описывал дворец и дорогу к нему, настолько же сухо перечислял факты о бое.

Первую атаку шестируких людоедов они с Шоном отбили. Попытались открыть портал, но не успели — пришла вторая волна. Сразу за ней третья. Нечисть будто самозарождалась в коридорах, и маги быстро поняли, что их либо сомнут числом, либо задержат до прибытия людей вице-короля.

Осколки камней взорванной стены разлетелись по залу, трон опрокинулся. Алекс швырнул файербол, сжигая размахивающую пикой тварь, и прыгнул в пролом, догоняя Шона.

Уилбер рыскал по лабиринту дворца в поисках комнаты с крепкой дверью. Магам была нужна минута — всего минута, чтобы открыть портал, — но даже этого времени им не давали. По стенам бежала рябь, и статуи оживали. Наги и нагайны стряхивали мраморную скорлупу, шипя нападали на незваных гостей. Пишачи гигантскими прыжками неслись по коридорам, ползли по потолку, загоняя, окружая магов в узких переходах для слуг.

— Шон, справа! — крикнул Райдер, уклоняясь от свистнувшей у уха сабли.

Уилбер не глядя ударил ледяной плетью. Смерзшиеся кристаллы воды перерубили горло готовой ужалить нагайне, ее голова повисла на лоскутах кожи, но забившийся в конвульсиях хвост хлестнул мага, сбил его с ног. Сверху прыгнул пишачи. Другой, оскалившись, головой вниз спускался с потолка.

— Шон!

— Закрой… ся! — прохрипел Уилбер, с трудом удерживая верхнюю пару рук навалившегося на него демона — ту, в которой блестели кинжалы. Средняя пара сжимала горло мага.

Алекс присел под саблей, подпрыгнул, уворачиваясь от хвоста отделившегося от стены нага. Схватил его за косу и плечо, придав ускорения пинком, толкнул на тальвары тройки подобравшихся опасно близко пишачи.

Горячий влажный воздух ожег легкие, заколыхался маревом. Времени создать щит не осталось. Кое-как прикрыв спину, Алекс распластался в нише, оставшейся от ожившей статуи нага. Пропоровший защиту палаш демона и текучее пламя спущенного Шоном инферно он почувствовал одновременно.

— О Господи… — Я поежилась и начертила знак Триединого. — А ракшасы?..

— Ракшасы дождались, пока наги и пишачи измотают нас, и вышли последними. Их было четверо, а нас… На одного ракшаса идут вдвоем, лучше втроем, — дернул щекой Александр. — Я был один — Шон почти полностью опустошил свой резерв.

— Но как ты… вы…?!

От их шагов дрожал и прогибался пол, где-то внизу трещали перекрытия. Длинные когти звериных ног царапали камень, высекая искры. Белели сквозь дым дхоти, стучали ожерелья из нанизанных на женские косы черепов. Шестипалые руки сжимали кривые сабли, и только у одного, насмешкой, раванатта.

— Нас больше, человек, — растянул он губы в подобии улыбки.

— Верно, — кивнул Александр, сплетая сеть заклятия.

Ракшас оскалился, и нить волшбы застыла, будто в заклинившем механизме.

— Вы жалкие воры и недостойны жизни.

— Мы все вернем, хотите?

Ракшас засмеялся. Гулкое эхо подхватило его смех, понесло по уже не спящему — притихшему в ожидании крови — дворцу.

— Ты забавный, человек, — ухмыльнулся ракшас. — Пожалуй, я дам тебе шанс, — сказал он и вдруг резко взмахнул рукой. Уилбера подняло и швырнуло о стену. — Если твой друг еще раз попытается открыть портал, мы убьем вас обоих. Сразу же. А пока дерись. — Под ноги Александру полетели ножны. — Сможешь победить — уйдете живыми.

— Мне дали меч и бичву, — сказал Райдер, — кинжал, рукоять которого надевается на ладонь. Думаю, ракшасы хотели развлечься, унизить человеческих магиков, продемонстрировав нам нашу никчемность.

— Но ты…

— Но я их убил. — Глаза Александра вспыхнули красным. — Так вышло, что я неплохо фехтую, — криво улыбнулся он. — Кто бы мог подумать, правда? …Дед в свое время настоял на уроках, хотя отец считал это блажью: кому нужны мечи и шпаги, если Кольт давно изобрел револьвер?

— Мы уходим.

Правая рука висела плетью, но меча он не выпустил. Ладонь опухла, и бичва не снималась — не сводя глаз с ракшаса, Алекс расплавил рукоять. Кипящий металл закапал на залитый кровью пол, упавшее лезвие громко зазвенело по плитам.

Сила медленно наполняла контур портала. Сам Александр шагнул бы и в нестабильный, лишь бы поскорее убраться из дворца, подальше от застывшего как истукан демона с раванаттой, но Уилбер не пережил бы такого прыжка: удар о стену сломал ему четыре ребра, повредил легкое.

«Сейчас переместимся, и помогу» — мысленно передал Алекс. Веки Шона согласно дрогнули.

Меч все-таки пришлось оставить. Александр забросил руку друга себе на шею, обхватив Уилбера за пояс, потащил его к порталу, когда ракшас зашевелился. Демон Старой крови аккуратно положил раванатту на пол и подобрал саблю, проверил остроту лезвия пальцем.

Пожалеть о брошенном мече Алекс не успел. Ракшас оглушительно заревел и проткнул себя тальваром, с последним выдохом послав вору, убившему его сыновей, заклятие на мучительную смерть.

— Он же обещал отпустить вас!

— Формально он не нарушил обещания — мы ушли живыми. …Никогда не верь Старой крови, Искра, — сказал Райдер. — Ни-ког-да.

— Не буду… А… Вице-король не узнал, что вы… ты… ты и мистер Уилбер были в том дворце?

— Сразу после нашего ухода дворец скрыли джунгли, поисковый отряд не смог продвинуться ни на милю. О ракшасах пришлось доложить, скажем так, частично изменив обстоятельства нашей встречи.

А потом Александра отправили умирать.

— Почему Королева не помогла тебе? Ты же ее маг, ее Гончий!

— Ты помнишь, как я выглядел при нашей первой встрече? А было еще хуже. Никто не верил, что я выживу, я сам иногда сомневался. …Вдобавок я очень неудобный Гончий, Искра, — хмыкнул Алекс. — При должном упорстве я мог бы претендовать на трон. — Кончиками пальцев он сжал мою отвалившуюся челюсть и вернул ее на место. — Райдеры находятся в родстве с королевской фамилией. С одной стороны, Ее Величество моя дальняя тетушка, и я, как маг, до рождения кронпринца ее наследник, с другой — леди Элизабет не хочет замуж и собирается править вечно. Убить меня Она не может — замолчать это вряд ли выйдет, а маги слишком нужны Альбиону. Но и помогать не станет, особенно в свете прошения пересмотреть дело о наследовании титула… ступенька наверх, — пояснил Райдер, — и того, что проклятие я получил не во время выполнения приказа.

Я шокированно молчала. Александр — возможный Король! Не просто внук герцога, хотя и герцога для меня слишком много, а Король! К которому при других обстоятельствах мне не позволили бы подойти, не то что обнять…

Я обхватила его руку выше локтя и крепко прижала к себе, уткнулась носом в мужскую шею, эгоистично радуясь, что Александру отказали от дома, и отчаянно стыдясь своих мыслей. Ликовать чужому несчастью, пусть даже сведшему нас вместе, подло.

— Не хочешь спросить меня, буду ли я бороться за трон, когда верну титул? — спросил Райдер, разглядывая что-то очень интересное на потолке.

— Ты разве будешь?

— А разве не должен? Я мужчина, а прав у меня не на много меньше, чем у леди Элизабет, — Александр оторвал меня от своего плеча, заглянул в лицо.

— Мне кажется, если бы ты хотел стать Королем, то служил бы на обычной… — замялась я, — не знаю, как это называется… службе? Той, которая пятьдесят лет. Искал бы сторонников, готовился…

— Продолжай.

— А ты стал Гончим, чтобы получить свободу как можно раньше. Трон — это ведь не только права, но и обязанности.

…ответственность, которую даже на день не сбросить на поверенных и управляющих. Я понимаю, почему Александр хочет вернуть земли и титул, но не думаю, что ему нужна королевская лямка.

А еще я просто боюсь за него.

Райдер нахмурился и погладил мой висок, заправляя за ухо кудряшки. Усмехнулся чему-то.

— Так откуда у тебя шрам, Искра?

— Это Ар… — Я осеклась. Триединый, чуть не проговорилась!

Райдер — будущий герцог, наследник Королевы, а я…

— Арчер? — закончил за меня Александр.

— Откуда…

— Ты упоминала вчера. Кто он?

Я закусила губу, опустила глаза, отвернулась, пытаясь вспомнить, что еще успела разболтать, но на ум приходили только ласки и зеркала. Вино, шепот и прохладная морось на коже.

Не помню. Совсем не помню.

— Я не хочу о нем говорить, — выдавила я.

— А как же откровенность за откровенность? — поднял бровь Александр. — Все равно нет?

— Нет. Простите.

— Тогда давай спать.

Райдер подхватил меня под мышки и вернул на середину кровати.

— Или не спать, м? — улыбнулся он.

— Не спать? — Я сглотнула образовавшийся в горле ком и искоса взглянула на мага.

— Не спать, — подтвердил он, погладив мое бедро.

Я вспыхнула.

— Давайте…

Александр давно уснул, а я все лежала, глядя на его лицо — плотно сжатые губы, чуть нахмуренные брови, длинные ресницы бросают на щеки тень. Дыхание было то размеренным, то учащалось, пальцы комкали простыни. Один раз он пробормотал что-то на хинди.

«После семи лет службы я недолюбливаю эту страну».

Неудивительно.

Маг спал на животе, обнаженным, и если чуть приподняться на локте, то можно рассмотреть его бугрящуюся мышцами спину, тонкую талию, крепкие ягодицы и длинные ноги бегуна. Александр похож на эллинскую статую, одну из тех, что выставлены в холле Альбионского музея. Его легко представить с метательным диском или копьем, или сразу с лавровым венком победителя…

Картину портила только чешуя. Сухо хрустящие дорожки шли вдоль позвоночника, темнели на боку, на ноге, затянули затылок — благо неплотно. Дар Александра выжигал проклятие, и между черными пятнами розовела нежная, как у младенца, кожа.

К лету Александр окончательно выздоровеет. Уже скоро.

Триединый, как же скоро…

Четыре месяца, максимум пять, и Гончему Псу придется вернуться на службу, а мне уехать. Наверное, в Эденбург. Или может, в Ллавелин? Он недалеко, всего тридцать миль, а Александр пусть изредка, но бывает в поместье…

Нет. — Я села, обхватив колени, встряхнула головой. — Так нельзя, это неправильно.

Неправильно, Тини!

Я не хочу, чтобы за моей спиной шептались соседи, а двери лавок и магазинов захлопывались прямо перед носом. Я дом хочу. И сад. Чтобы мама и тетя мною гордились, а не краснели от стыда за глупости, которые я делаю — ведь то, что происходит между мной и магом, иначе, чем глупостью, не назовешь.

Герцоги не женятся на воровках, даже если те когда-то давно были леди.

На мне теперь вообще никто не женится.

И пусть.

Я не жалела о том, что отдалась Райдеру. Он показал мне, что людям еще можно верить, что не все мужчины такие, как Арчер и Джереми, а в постели может быть хорошо, а не гадко. И у нас впереди четыре месяца, а потом я уеду и солгу, что вдова. Заодно сэкономлю на платьях, двух черных вполне хватит.

Я наклонилась к беспокойно спящему Александру, легко поцеловала его. Губы мага приоткрылись, отвечая, и вдруг налились жаром. Райдер рывком повернулся, стиснув мои плечи, впился в рот, вытянул дыхание, широко открыл светящиеся глаза. Секунду он смотрел на меня, не узнавая, и только окончательно проснувшись, отпустил.

Голова закружилась, пискнув, я упала на матрас.

— Извини, — хрипло сказал маг. — Я напугал тебя?

— Нет… Нет, не напугал. Прости, что разбудила, — повинилась я. — Алекс, у тебя кровь!

— Где?

Кровь текла по животу, из ямки от отвалившейся чешуи.

— Ерунда, сейчас засохнет. — Чтобы не пачкать простыни, Александр лег на спину, стряхнул с кровати черные корочки. — Иди ко мне, — позвал он. Устроил на своем плече, укрыл. — Тебе удобно?

— Да, — тихо улыбнулась я.

— Отлично. До утра еще далеко…

До лета тоже. А пока пусть будет, как будет.

12

…а было хорошо. Потрясающе, невероятно, безумно хорошо!

Мы не расставались ни на секунду. Просыпались в объятиях друг друга, и на завтрак я ловила губами зимние ягоды и поцелуи. Взявшись за руки, гуляли по холмам — наши тени, накладываясь, сливались в одну. Пили чай у камина — я пила, Александр предпочитал глинтвейн, разрешая мне лишь пригубить, — и маг, бесстыже пользуясь тем, что сильнее, стягивал с меня платье и юбки, оставляя в тонкой, просвечивающей сорочке и панталонах — подаренный им кулон сиял в ложбинке груди.

— Не закрывайся, — оглаживал он меня через ткань. — Ты прекрасна!

По вечерам мы принимали вместе ванну, дурачились и плескались как дети, а потом целовались, запустив руки друг другу в волосы. Александр собирал в пучок мои отросшие кудри

— Держи.

и растирал в ладонях мягкое мыло. Неторопливо наносил его на мне спину, на грудь,

— Не опускайте руки, мисс Хорн, волосы вымокнут.

на живот, ягодицы, добираясь до мест, где я сама себя ни разу не трогала, и, прижимая меня к деревянным обводам,

— Не опускай руки.

пил мои стоны.

Мы играли в снежки и шахматы, в четыре руки на спинете, напевая легкомысленные шансоньетки. Я забиралась к Александру на колени и заглядывала в газеты мага, разбираясь в том, что ему интересно.

— Искра, ты спишь?

— Нет, я чита-а-ах!.. — прикрывала я рот и старательно таращилась на строчки. — Чита-аю. Ты перевернул, да? Что там решил Парламент?..

Зато я уговорила Александра позировать мне при дневном свете и, донельзя довольная, надолго зависала над бумагой с кусочком угля.

— Этансель, пожалей мою шею…

— Жалею! Очень-очень жалею! Посиди еще минутку, пожалуйста!

Мы с Алексом вместе готовили, выяснив опытным путем, что забытый суп превращается в кашу, а вот каша… хм. Кашу лучше не забывать.

— Покойся с миром, друг, — напутствовал Райдер чугунок перед тем, как бросить его в открывшуюся под ногами яму.

— Аминь, — прогнусавила я, зажимая нос. Горелая овсянка — это ужасно.

— Как думаешь, миссис Ллойд поверит, что горшок стащили клуриконы?

— Не знаю… — протянула я. — Может, свалим на гремлинов?

— Должно сработать! — восхитился Райдер. Подхватил меня и закружил, а я, счастливо смеясь и безоглядно веря — не уронит! — раскинула руки, обнимая ночь.

Мы не расставались ни на секунду, и никто другой не был нужен. Совсем-совсем никто, нам хватало друг друга. Я не думала, что такая близость возможна — когда слова не нужны, когда желания совпадают, а прикосновения становятся такими же естественными, как дыхание. В нашем маленьком мирке просто не осталось места другим, были лишь я, Александр, искрящаяся зима и безграничная нежность — я задыхалась от нее по ночам и как скупец монеты собирала каждое мгновение, проведенное с Райдером, чтобы сохранить их в шкатулке памяти.

Чтобы было, чем жить, когда наступит лето.

Лето… Приближающееся с каждым часом, оно единственное портило сказку. Лето и тоскливый волчий вой по ночам. Выла Снежная — так я называла про себя подругу Одина. Она заглядывала в окна, крутилась возле порога, скулила, скреблась, царапала двери, зовя своего волка, но тот, полупьяный от сонных заклятий, не отвечал.

Нас она боялась и, даже когда я умолила Александра оставить дверь внизу нараспашку, дальше коридора не вошла, а спустя несколько минут над пустошью снова потекли горестные, почти человеческие рыдания.

— О Господи, — проворчал Райдер, когда я расплакалась вслед за волчицей. — Искра, — притянул он меня к себе, укачивая будто ребенка, — ты же понимаешь, что Одину нужно лежать? Я не для того собирал его лапы из осколков, чтобы он охромел, а именно это случится, если начать его тормошить.

— А магией… нельзя? — всхлипнула я. — Как мою руку?

— Нельзя. Я сейчас нестабилен и либо не рассчитаю и выжгу этаж, либо проклятие потушит дар. — Александр снял губами с моих щек слезы, поцеловал кончик носа. — И уж лучше пусть она воет здесь, чем ищет приключения на свой хвост где-то там. Согласна? …Идем, я поставлю над спальней заглушку, а завтра растяну ее над домом.

Из-за заглушки мы с Алексом пропустили появление Уилбера.

Наше утро было поздним. Успевший побриться Райдер разбудил меня щекоткой, а когда я, не желая отпускать сон, натянула на голову одеяло, сгреб в охапку и понес вниз, к накрытому столу.

С Александром я совсем разленилась, с изумлением вспоминая, как всего три месяца назад с первым гудком вскакивала с тюфяка и куда-то бежала. Сейчас у меня едва-едва хватало сил, чтобы жевать завтрак, а связно мыслить я начинала только к вечеру. Я бы, пожалуй, и из постели до самого вечера не вылезала, но маг не позволял, заставляя меня вовремя есть и гулять.

Подсушенный ломтик черного хлеба пах горьким тмином. Александр щедро смазал его яблочным джемом, положил сверху сыр.

— Так?

— Да, — улыбнулась я.

Такие тосты делали для нас с Мэри, когда я гостила в поместье МакЛин. Только джем был апельсиновым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Bon appétit, — чмокнул меня в щеку Райдер.

— Merci.

Я поерзала, устраиваясь удобнее на мужских коленях, сладко зевнула, прикрыв рот ладонью. Отхлебнула из высокой кружки, и Александр засмеялся, стирая с моей губы молочные усы. Сам Райдер пил по утрам крепкий черный чай — кажется, единственное хиндостанское, что он оставил в своей нынешней жизни.

А я вспоминала прежнюю. Яблочный джем вылезал из-под сыра, золотистыми комочками скатывался по хлебу и пальцам. Жмурясь от удовольствия, я собирала его кончиком языка, облизываясь, отламывала губами мягкий влажный сыр. Заметила, что Александр наблюдает за мной, и поспешно закрыла рот.

В глазах мага разгорались красные огоньки.

— Неужели так вкусно?

— Очень… — смутилась я. — Хочешь кусочек?

— Хочу, — усмехнулся Александр. — Очень хочу…

Ладони Райдера сжали мое лицо, а язык коснулся перемазанных джемом губ. Заскользил по ним, настойчиво уговаривая открыться, и нетерпеливо надавил, когда я, поддразнивая, помедлила, ворвался в мой рот.

Я застонала, чувствуя, как сонливость сменяется возбуждением и предвкушением. Повела плечами, освобождаясь от одеяла, зашарила свободной рукой в поисках тарелки — отложить мешающий прикоснуться к магу тост, и ойкнула, разрывая поцелуй, когда сорвавшийся с хлеба холодный джем капнул мне на грудь. Прозрачный конфитюр сполз к напряженному соску и, подрагивая, замер на его кончике.

Следом за первой каплей упала вторая — расчертила кожу липкой золотистой дорожкой, — третья…

…немедленно умойтесь, юная леди! Вы совсем взрослая, а перемазались, как поросенок!

— О Боже… — Покраснев, я потянулась за салфеткой, но взять ее не успела. Рывком поднявшись, Александр усадил меня стол, жадно слизывая сладкие следы. — Алекс!.. Ты с ума…

Райдер коротко поцеловал меня, заглушая протест, и снова припал к груди. Обвел языком сосок, собирая остатки джема, укусил, заставив меня вскрикнуть, и мягко покатал меж губами, лаской залечивая боль.

— Алекс…

Маг забрал в ладони мою грудь, сцеловывая конфитюр, с нажимом прошелся ртом по шее, прихватив зубами тонкую кожу.

— Алекс!

— Действительно, вкусно, — улыбнулся Райдер. — Так бы и съел тебя… Упрись в стол, Искра, — надавил он мне на плечи. — Да, вот так.

Глаза мага хищно горели. Он с силой развел мне ноги, любуясь, огладил бедра, талию, стиснул грудь.

— Знаешь, почему на гербе Райдеров дракон, Этансель? Мы никогда не упускаем свои сокровища…

Отдаваясь Александру, я чувствовала себя невозможно бесстыдной — на столе! в гостиной! Господи! — и восхитительно желанной. Следы, что маг оставлял на моем теле, делали удовольствие только острее: я — его сокровище! — и я льнула к нему, ловила его поцелуи и гортанные стоны, пока нас не захлестнуло горячей волной эйфории.

Затылок и спина Александра были влажными от пота. Я потерлась носом о шею мага, коснулась губами соленой кожи, приподняла длинные распущенные пряди и легонько подула. По спине Александра побежали мурашки.

— Еще, — пробормотал он, крепко прижимая меня к себе.

Я подула еще, взъерошив его волосы и оттянув ворот рубашки. Осторожно погладила заживающие ранки от чешуи, покосилась на Одина — не разбудили ли мы волка, — и потрясенно выдохнула, увидев Уилбера с часами в руке. Друг Александра стоял, прислонившись к стене, и беззастенчиво отсчитывал время.

— Недурно, — щелкнул он крышкой. — Смотрю, ты выздоравливаешь.

Плечи мага закаменели. Александр тихо ругнулся и сдвинулся в сторону, закрывая меня собой, дернул, поправляя, одежду.

— Тебя стучать не учили?

— Можно подумать, я твоего зада не видел, — хмыкнул Уилбер и тоже шагнул вбок. — Или мы девок не делили… Вирджиния, ты же не против?

Как в лужу окунул. Холодную грязную лужу, одной-единственной фразой вытолкнув меня в Уайтчепел. И будто не было зимней сказки — только противные смешки, жирная копоть и чужие деньги, жгущие руки. Под взглядом Уилбера я съежилась, закрываясь, подтянула колени к груди. Опустила голову, пряча выступившие слезы и задрожавшие губы.

Взметнувшееся одеяло накрыло меня с головой, следом раздалось шипение — как водой на раскаленный металл — и крик:

— Охренел? Ты мне лицо чуть не сжег!

— За языком следи, — сказал Александр, снимая меня со стола. Избавил от пледа на голове, плотнее укутал мои плечи в мягкую шерсть. — Извинись, — повернулся он к Уилберу.

На руке мага, поймавшего брошенный Райдером файербол, от запястья к кончикам пальцев нарастала новая кожа. Морщась, он держал кисть ладонью вверх, осторожно сдувая шелуху высыхающих волдырей. При словах Александра Уилбер поперхнулся воздухом и уставился на нас.

На меня, на Райдера. Снова на меня, смерив оценивающим взглядом, от которого затошнило. Насмешливо подняв бровь, на Александра.

— Серьезно?

— Шон!

— Гончий и воровка, какая пошлость, — ухмыльнулся Уилбер. — Мои извинения, мисс Хорн, — обозначил он насмешливый полупоклон. — Не думал, что вас может что-то смутить.

— Принимаем, — сжал мое плечо Александр. — Сейчас мы переоденемся и вернемся. А ты озаботься обедом, слуг нет, и еды тоже нет.

Я шла за Алексом как в бреду. Ноги подламывались, лицо горело, будто от десятка пощечин. «Гончий и воровка! Воровка… воровка…» — гремело в ушах. — «Воровка!» Слезы одна за другой срывались с ресниц, жгли подбородок, распухшие от поцелуев губы.

…что будет теперь, когда он знает? Что я буду делать, если он снова станет холодным и безразличным? И пусть холодность, но если разочарование и отвращение?

А миссис Ллойд? Ее брат?

Беззвучно всхлипнув, я зажала рот ладонью. Если бы не Александр, я бы, наверное, попыталась сбежать — до того, как он что-нибудь скажет, потребует объяснений, — но маг крепко держал меня за руку, и я, в ожидании приговора, механически шагала за ним. Как ослепшая от слез кукла на шарнирах.

Хлопнула дверь.

— Кретин, — буркнул Александр, стягивая рубашку. — Я ждал его вечером, но… Искра, ты плачешь?..

Я замотала головой, пряча лицо в одеяле. Я сейчас успокоюсь и приму все, что он скажет. Попробую объяснить, как вышло, что я стала тем, кем стала. Может, он даже поверит. Или хотя бы выслушает…

— Ну-ка, взгляни на меня… Искра?

Александр сжал мои запястья, потянул, желая посмотреть в глаза, и случайно дернул за волосы. Это стало той самой последней соломинкой — вскрикнув, я разрыдалась:

— Прости! Прости меня… Я… я не… хотела! Красть… меня… зас… заста… Он сказал, что отда… меня в пуб… ли… дом, я… я… В Уайтчепеле… Прости! — От накатившей истерики меня затрясло. Я заикалась, всхлипывала, пыталась задавить слезы, но они лились все сильнее.

Мелькнула и пропала мысль, что стоило бы попробовать опровергнуть слова Уилбера. Соврать. Отпереться.

Врать Александру я бы не смогла.

— Про…прости…

— Тише… Тише-тише-тише… — Маг обнял меня, подвел к кровати, усадил. — Боже, как ты дрожишь… Тише, Искорка… Я ни в чем тебя не обвиняю, слышишь? Ни в чем. — Грудь и руки Александра налились жаром. — Грейся, мышонок, — прошептал он, прижимая меня к себе, гладя по спине, по волосам. — И не плачь. Послушай меня. …Знаешь, кого я вижу? Потрясающе красивую девушку, которая любит странные бутерброды и пользуется столовыми приборами лучше, чем я. Девушку, которая читает на трех языках и пишет портреты, которая умна и образованна. Красивую девушку по имени Этансель. Не слишком распространенное имя в Саутворке, правда?.. Уилбер рассказал… об обстоятельствах вашей встречи, а ты за первым же ужином сломала образ дамы, от которой могут быть проблемы. — Маг положил подбородок на мое плечо, и его теплое дыхание защекотало шею. — Я думаю, что девушка по имени Искра выросла в хорошей семье. Но с ее родными что-то случилось, она осталась совсем одна, и этим воспользовался некий Арчер. Редкий, подозреваю, мерзавец, по которому плачет петля. Ты расскажешь мне? — спросил Александр. — Не сейчас, позже. Да, Этансель?

Я кивнула и прерывисто всхлипнула, все еще не веря, что Райдер понимает и принимает меня.

— Снова слезы. — В руке мага появился платок. Александр встряхнул его, расправляя, и промокнул мне глаза, вытер щеки. — Не нужно плакать. Уилбера не бойся и не стесняйся. Он скотина временами, но хороший друг. И впредь будет вести себя прилично.

— Он сказал, что ты с ним женщин… вместе, — прошептала я.

— И получил за это в морду. Я тебя никому не отдам, я эгоист и жадина, помнишь?.. А сейчас давай умоемся и выйдем.

— Можно я побуду здесь? Пожалуйста!

— Из-за Шона? — погладил мой висок Александр. — Искра, ты не сможешь прятаться от него вечно.

— Почему? — спросила я, прижимаясь к плечу мага.

— Нас с Уилбером многое связывает. Служба, Хиндостан… Мы часто видимся, и чем скорее ты к нему привыкнешь, тем лучше. Я не стану тебя заставлять, но буду рад, если покажешь ему, какая ты на самом деле. Посмотри на меня, Этансель. — Александр сжал мой подбородок, приподнял. — Не позволяй прошлому портить тебе жизнь, слышишь? — очень серьезно сказал маг. — Никогда не позволяй. Пообещай мне.

— Обещаю.

— Вот и отлично.

Райдер крепко поцеловал меня и опустил на подушки.

Лежа под одеялом, я смотрела, как Александр меняет рубашку, собирает волосы в низкий хвост и связывает их кожаным шнурком.

— Надоест прятаться — выходи, — подмигнул он мне.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Буду тебя ждать. …Да, Искра, — повернулся он уже на пороге. — Я говорил, что мне очень понравился яблочный джем? — И пригнулся, уворачиваясь от подушки.

…а слезы текли. Чистые, светлые, как весенний дождь, стучащий по окнам.

Я сжимала в кулаке топаз, сотворенный Шивой, и понимала, что никогда не забуду мужчину, который подарил мне солнце.

Вниз я спустилась к ужину. Александр одобрительно улыбнулся, а лицо Уилбера перекосилось, словно он глотнул уксуса.

— Добрый вечер. Мистер Райдер, мистер Уилбер.

Для себя я решила, что это экзамен. Просто экзамен — вроде тех, какие мне придется выдержать, устраиваясь горничной или гувернанткой. Если я справлюсь, если не дам повода для насмешек этому не-человеку, то и наниматели будут мне не страшны.

Я расправила плечи и ступила в освещенную гостиную.

— На кухне корзина с едой. Побудешь хозяйкой? — спросил Александр, целуя мою ладонь. — И без «мистеров», да, Искра? — добавил маг тише.

Я искоса взглянула на Уилбера, но тот, развалившись в кресле, рассматривал ногти на левой руке. В правой дымила сигара.

Гость Александра подчеркнуто игнорировал меня, когда я расставляла закуски на низком столике, телепортированном из библиотеки, не прерывая беседы, принял бокал для виски, а стоило мне сесть рядом с Александром, перешел на хинди.

— Шон, Искра не понимает тебя, — мягко заметил Алекс.

— Не думаю, что она поймет принципы гашения и отражения силового импульса даже на английском, а болтать о погоде я не настроен, — проворчал Уилбер, — мне этой ереси и в Ландоне хватает. Недостатки есть даже в отказе от траура.

— У Шона умер отчим, — пояснил Александр.

О… — вспомнила я черное платье младшей сестры мага.

— Мои соболезнования, мистер Уи…

— Не нуждаюсь, — отмахнулся Уилбер, выдохнув кольца дыма. — Мы не выносили друг друга.

С моим появлением разговор мужчин смолк, и, несмотря на поддержку Александра, я чувствовала, что мешаю. Не стоило выходить.

По гостиной плыл тяжелый запах табака и алкоголя. Он пропитывал юбку, застегнутую под самое горло блузу, подколотые над ушами непослушные кудри — единственное, что удавалось с ними сделать. Я ела тарталетки с паштетом, запивала их чаем и отсчитывала минуты, по истечении которых мое пожелание доброй ночи не будет выглядеть бегством.

В руку Александра прыгнула пыльная бутылка. Маг отер ее салфеткой, откупорил, наполнил бокал.

— Твое здоровье, — с непонятным смешком отсалютовал виски Уилбер.

Александр погладил меня по волосам и улыбнулся уголком рта.

— За здоровье, дружбу и прекрасную леди рядом. — Покатал вино на языке и протянул бокал мне: — Один глоток. Крепкое.

Попробовать я не успела — на подстилке у горящего камина заворочался Один.

— Кажется, время для уборки, — встал Александр.

— Тебе помочь?

— Не пачкайся, я все сделаю, — отказался он. — Шон, я могу оставить Искру с тобой на десять минут?

Уилбер пожал плечами и глубоко затянулся сигарой.

— Скоро вернусь, — поцеловал меня в висок Александр. Собрал грязные пеленки волка и вышел, и вместе с ним исчезла моя уверенность в себе.

При взгляде на Уилбера накатывал иррациональный страх. Я понимала, что он ничего мне не сделает, что Александр рядом и не позволит меня обидеть, но окруженный дымом паучий силуэт мага, его жестокий рот, оценивающий взгляд и пальцы с длинными, чуть ли не в полтора дюйма, ногтями заставляли сжиматься и искать пути к бегству.

А когда маг заговорил со мной, я едва не подпрыгнула.

— Ты неплохо освоилась, Вирджиния. Как живется?

— Спасибо, хорошо.

Уилбер в упор смотрел на меня, и я пожалела, что оставила шаль в спальне — полотно, стянувшее грудь, не самая лучшая замена корсету.

— Не скучаешь по столице?

— Нет, сэр.

— Чем занимаешься?

Я непонимающе взглянула на мага.

— В Ландоне ты подворовывала, — криво улыбнулся Уилбер. — А что делаешь здесь? Кроме опробования столов на прочность. …Ну-ну, не стоит так сверкать глазами, — засмеялся маг.

Наклонившись, я взяла бокал Александра. Хрусталь все еще хранил тепло его рук, и это придало сил.

— Читаю. Гуляю. Рисую.

— Что читаешь? Не припомню, чтобы у Райдера были книги с картинками.

— Месье Виктора. «Последний день повешенного».

— И как?

— Грустно.

Уилбер замолчал. К сожалению, ненадолго.

— Что пишешь? Акварели?

— Графика.

— Покажи, — потребовал маг.

Дорогу преграждали вытянутые ноги Уилбера, убирать их он не собирался. Я обошла мага по дуге, продемонстрировала ему лежавший на каминной полке почти законченный портрет Александра.

— Нетвердый штрих, проблема с пропорциями и светом, — скривился маг. — Кто тебя учил?

— Я брала уроки у месье де Маре…

— Не слышал о нем. Твой клиент? — опрокинул в себя виски Уилбер. — Хотя нет. Ты же Вирджиния.

— …и он джентльмен, в отличие…!

— Договаривай. — Уилбер хищно подался вперед, и я отшатнулась. — В отличии от… кого?

— Что за шум? — На мою талию легла горячая ладонь.

Спасибо, Триединый!

— Беседуем, — откинулся на спинку кресла Уилбер.

Я молча прижалась к Александру. С его возвращением в комнате стало светлее, уютнее, даже теплее, и вино в бокале, стиснутом моими руками, наконец-то перестало приплясывать.

— Уже поздно, — тихо сказала я. — Я устала.

— Тебя проводить? — поцеловал меня Александр.

— Нет, спасибо. Доброй ночи. — Делая короткий книксен в сторону Уилбера, я успела заметить, что он провожает меня алым, словно кончик тлеющей сигары, взглядом. Но стоило повернуться Александру, глаза потухли.

Шорох юбок стих.

Александр закончил перевязывать волка, отерев руки, забросил в рот тарталетку, вытянулся на диване, подложив под спину пару твердых подушек. Бокал был явно мал, и Алекс поманил к себе бутылку.

— Если бы ты знал, как мне все это обрыдло, — проворчал он. — Изо дня в день чертов дом, чертовы холмы, я живу будто в чертовой временной петле!

— Я не понимаю, какого черта ты до сих пор здесь сидишь, — закинул ноги на стол Шон. Ослабил, а потом и вовсе снял галстук, расстегнул пуговицы жилета. — Неужели компания настолько располагает? — съязвил маг.

— Искра? Искра хороша, буду должен, — усмехнулся, глядя в потолок Александр. — Но причина не в ней.

— Тогда в чем?

— В тетушке. — Алекс повернул голову, встретил вопросительный взгляд друга и кивнул. — Я Ее чувствую, Шон.

— Королеву? — От расслабленности Уилбера не осталось следа. — Как?

— Так же, как Она нас, — перешел на хинди Алекс. — Тебя, меня, выплески магии. Она действительно нас чует. Вот тут, — сжал он затылок. — Сперва я думал, что рехнулся, но чем больше беру из Источника, тем четче я ее слышу. Раздражение. Скука. Злость. Иногда удовлетворение. Но чаще всего скука.

— Это невозможно!

— У меня ментальный дар, помнишь?

— У тебя проклятие!

— Я не сумасшедший! — рывком сел Александр.

Маги смотрели друг на друга через низкий стол.

— Le Source [Источники, фр.] исцеляют, восполняют резерв и дарят долголетие, — медленно сказал Уилбер. — Дар способна нарастить только активная магия, это аксиома.

— …озвученная Королевой. Ты пил из Источника больше глотка?

— Нет, — помедлив, ответил Шон.

— Кто-то, с кем ты знаком? О ком ты слышал?

— Нет.

— Последние двести лет Источники личная собственность тетки, все, что мы знаем о них, мы знаем с Ее слов, со слов Дадли, Берли, Уолсингема и остальных. Но магия есть магия, Шон! — подался вперед Александр. — Я уверен, le Source не только запас силы, но и усиление задатков — поэтому Королева чувствует и давит на нас — у нее два Источника и выпито больше дюжины. Поэтому потомки Источников так сильны. И именно поэтому Она не дала ни одного мне.

Между бровями Уилбера пролегла глубокая складка. Маг допил виски, достал серебряный портсигар, но не открыл его, стукнул сглаженным уголком по полированной поверхности стола:

— Если ты прав, нас ждет дыба.

— Постарайся не приближаться к Вестминстеру. Я останусь в Уэльсе, пока не буду уверен, что удержу щиты.

— Будешь наращивать дар только для защиты? — остро взглянул Уилбер.

— Мне не нужен трон, — поморщился Александр. — Я говорил это сотню раз и повторю снова: я хочу получить титул, который принадлежит мне по праву. Вернуть дом, из которого меня выгнали в чем был. — Рука мага сама собой сжалась в кулак. — Чтобы старый ублюдок в гробу перевернулся, когда я займу его кабинет!

— А девчонка?

— Что девчонка?

— К лету она будет не нужна, — напомнил Уилбер.

— Предлагаешь удавить ее и закопать под холмом?

— Отличная идея, — кивнул Шон.

— Нет, — резко сказал Александр, — после исцеления я оставлю ее себе. Искра будет жить здесь, в поместье. Покинуть мои земли она не сможет, а Ллойды будут о ней молчать.

— …и ты станешь навещать ее, чтобы предотвратить случайные выплески, — ядовито добавил Уилбер.

— Обязательно, — широко улыбнулся Алекс. — Не волнуйся, твоя сестра о ней не услышит. Как поживает мисс Шелл?

— С нетерпением ждет твоего возвращения.

Райдер кивнул.

— Я выжгу проклятие через два-три месяца. Раньше нельзя — Она поймет, что я вернулся, даже если я перейду на материк. Не хочу давать повода для подозрений. Думаю, мое выздоровление и так станет сюрпризом.

— Для твоего кузена — точно, — хохотнул Уилбер. — Он похоронил тебя еще полгода назад. Попытаешься вернуть титул прямо сейчас, не дожидаясь окончания контракта?

— Думаю, я его даже верну, — дернул щекой Александр. — Награда за службу не будет стоить тетушке и медного пенни, а дрязги среди Райдеров ей на руку.

Александр отпил из бутылки и откинулся на спинку дивана, снова вспомнив день, когда отец выставил его из дома. Старый дракон Роберт Райдер славился выдержкой — он никогда, ни разу в жизни не повысил голоса: ни в армии, командуя войсками в Египте и Персии, ни на заседаниях Парламента, ни во время переговоров со Старой кровью, обожающей доводить человеческих послов до белого каления. Но в этот раз он изменил себе: герцог наступал на сына, и будь в его крови хоть капля активной магии, кабинет бы засыпало снегом.

— Ты собираешься стать Ее шавкой? — с холодной яростью выплевывал он. — Собачонкой девки, узурпировавшей трон? Убившей твоего прадеда?

— Это не доказа…

— Не с-смей меня перебивать! — прошипел Его Светлость. — Ты, мой сын, первый за три поколения маг, на которого мы возлагали…

— Вот именно! ТЫ всю жизнь на меня возлагал, не спрашивая, чего хочу Я! Хочу ли Я править?

— Райдеры — законные короли Альбиона! — прорычал герцог. — ТЫ — законный…

— Да плевал я на трон! Он мне не нужен! — крикнул в ответ Александр. Сила, отзываясь на раздражение и злость, бесновалась, рвалась наружу — юноша стискивал кулаки, пытаясь ее удержать. — Я жить хочу, отец! Жить, а не существовать! Посмотри на себя! Все, что ты делаешь, ты делаешь с оглядкой на Королеву! Добавилось ли у тебя сторонников! Выгоднее ли ты смотришься! Удалось ли Ее очернить!.. Ты просто одержим! Тебе герцогства мало?!

— Речь идет об Империи! О половине мира, Александр! От Южного Уэльса [викторианское название Австралии] до Америк, которые Она упустила! — Трость герцога, свистнув, ударила по пергаментной карте на стене, и на месте Штатов появилась дыра. — Поэтому ты останешься в Альбионе и будешь мне помогать! Нам помогать! Думаешь, я один считаю, что Ей не место на троне? Ты должен принять власть…

— Ничего я не должен!.. — Пламя все-таки прорвалось, и юноша потек, теряя человеческий облик. — Ничего! — дохнул он жаром. — И я хочу свободы!

— Свободы? — хрипло спросил Роберт Райдер. — От своих прав? От своего долга?

— Да, отец! — Александр взмахнул рукой, задев портьеру, и ткань вспыхнула. Огонь моментально взвился вверх, к потолку, лизнул карниз.

Герцог, обжигаясь, сорвал горящий бархат, бросил его на пол.

— Потуши немедленно! — скомандовал он.

Поток ледяного ветра сбил пламя, разбросав по кабинету бумаги и клочья ткани. Разность потенциалов помогла Алексу вернуть форму: вцепившись в карманы обгоревшего жилета, юноша упрямо уставился на отца.

— Я с трех лет поступаю так, как ты велишь. Делаю то, что полезно, веду знакомство с теми, кто полезен — хотя меня тошнит от их льстивых лиц!.. Я не стану класть жизнь на алтарь твоих амбиций и тратить пятьдесят лет на службу, отсиживаясь в месте, которое ТЫ за меня выберешь. Я уже получил метку Гончего Королевы, — ослабил он воротник.

Герцог, чернея, схватил ртом задымленный воздух: на шее сына, чуть левее яремной вены, сиял золотом оскалившийся пес.

— Тебя не имели права брать без моего согласия! Ты несовершеннолетний!

— Ты не единственный мой родственник.

— Кто? — сипло спросил Его Светлость. — Кто посмел… Убью…

— Разрешение дала леди Элизабет. Ее впечатлил мой резерв.

— Вон. — От пощечины отца кабинет покачнулся. — Пошел вон. И чтобы я тебя больше не видел, сопляк. Хочешь свободы? — Герцог стремительно прошел мимо Александра и распахнул дверь кабинета: — Свободен! От титула, дома, наследства и содержания. Убирайся!

Как ловко Королева вбила клин между ним и семьей, он понял не сразу. То, что щедро оплачиваемые заказы требуют сил своры Гончих, а не усилий семнадцатилетнего мальчишки, тоже. Отец учил его править, дед выживать, и первые годы Александр, не сомневаясь ни минуты, спускался под Холмы и входил в Туманы, расследуя кажущиеся Советникам Королевы подозрительными дела.

Отрезвление наступило, когда умерла мать, а он узнал о том спустя три недели. Когда его несколько месяцев держали в Персии — в это время слег Роберт Райдер. Когда оказалось, что, несмотря на показное дружелюбие, сторонники леди Элизабет его не принимают, а друзья отца считают предателем. Когда понял, что Ее Величеству он выгоднее мертвый — след от ошейника персидских дивов зарос, но изумление неторопливо бредущей по пескам поисковой команды, к которой он вышел сам, Александр помнил до сих пор.

Отец умер, когда до конца контракта оставалось три года, и Алекс сразу подал прошение о пересмотре завещания. Прошение приняли прохладно… но приняли — видимо, немалую роль сыграла женитьба кузена на Мелинде Блэк, в чьем роду маги средней силы рождались каждое поколение. Ее кровь, помноженная на кровь Райдеров, сделала появление у кузена одаренного сына лишь вопросом времени, а Валентин наверняка постарается сделать из мальчишки того, кем не стал Александр.

…чужой трон ему по-прежнему был не нужен. Но свое герцогство, в котором он вырос, маг уступать не собирался.

Райдер закрыл глаза, прислушиваясь к свисту ветра в трубе и шелесту снежной крупы по стенам. После дневной оттепели резко похолодало; стоящий на пригорке дом медленно обрастал ледяным панцирем, но внутри было сухо и тепло. А с Искрой станет уютно, — нащупал Александр девушку. Искра, девушка-загадка, пишущая письма дочери лорда МакЛин.

Райдер допил вино и отставил бутылку.

— Пойду. Нехорошо заставлять даму ждать.

— Как ты с ней возишься, — скривил губы в подобии улыбки Уилбер. После ошарашивающей новости об усилении ментальной составляющей дара Райдера маг поднял щиты, отгородившись от передачи эмоций.

— Я люблю ласковых и послушных женщин, а не запуганных, — пожал плечами Александр.

— Неужели сама дала? …А если бы не пришла, что бы ты делал?

Райдер выразительно хмыкнул и встал.

— Не цепляйся к ней. Да, — перешагнул он через вытянутые ноги Шона, — твою комнату я отдал Искре. Переночуешь здесь, в гостиной. Где лежит белье, ты знаешь.

— Искра — потому что рыжая? — спросил вдогонку Уилбер.

— Это ее имя, — повернулся, стоя на лестнице, Алекс.

— Ее зовут Тин.

— Ее зовут Этансель. Ты не знал?

— Ка-ак? — рассмеялся Уилбер. — У какой певички она стянула псевдоним?

— Имя настоящее, я смотрел. Не цепляйся к ней, Шон, — повторил Александр. — Доброй ночи.

Сон не шел.

Шон медленно вращал бокал с виски, задумчиво глядя, как золотистая жидкость омывает хрусталь. Во рту стояло раздражающее дымно-соленое послевкусие — не то от сладковатого вначале «Талискера», не то от разговора с Райдером.

К одержимости Александра идеей доказать уже мертвому отцу, что он способен всего добиться сам, добавилось увлечение Источником. Впрочем, после сцены за завтраком как раз это вопросов не вызывало — отъевшаяся Вирджиния сейчас ничем не напоминала чучело, которое он подобрал в канаве. Задорно трахается, получая от процесса искреннее удовольствие, на Райдера смотрит как на божество…

…а оставленная в живых, может привести их обоих к плахе.

Если магия Источников не просто резерв и действительно усиливает задатки, неудивительно, что Королева уже две сотни лет прибирает девушек к рукам. Семьям выплачивают компенсации, и юные леди переселяются в Виндзорский замок, становясь Ее фрейлинами. Пожизненно. Каналы, связывающие Источники с Королевой, может разглядеть даже слабый маг.

Твердое намерение Райдера запереть Источник в поместье, вдали от людей, не успокоило. Наоборот, инстинкты Шона вопили о грядущих проблемах. Райдеру, возможно, удастся вести двойную жизнь — здесь и в столице — в умении приятеля пудрить женщинам мозги Уилбер не сомневался, неверность будущего зятя его тоже не особо беспокоила, но что делать со слугами? Как Райдер договорится с эллиллон? А что скажет соседям?

На грудь давили предчувствия и духота. Шон отставил виски, махнул рукой, отпирая окно. Подхваченные ворвавшимся ветром шторы затрепетали, разъехались; громко застучали друг о друга удерживающие их на карнизе металлические кольца. Белый листок с каминной полки взмыл в воздух, закружился — маг поймал его прежде, чем он опустился на пол.

С отличного академического портрета улыбался Райдер.

«Я брала уроки у месье де Маре!» — И яркий, какой бывает только у рыжих, румянец во всю щеку.

Маг поманил к себе папку с рисунками, развязал шнурок. Райдер. Райдер. Снова Райдер, — с кривой усмешкой перебирал он листы. — Райдер и волк, Райдер на мосту, Райдер, изогнувший бровь. Крупная мужская рука, сжимающая тонкую ножку бокала. Пальцы, двигающие ферзя по шахматному полю. Розовый куст, усыпанный готовыми раскрыться бутонами. Миссис Ллойд и ее полусумасшедший брат. Кофейный сервиз. Розы. Тропинка между розовыми кустами, столик и разливающая чай женщина без лица, но с четко прорисованной вышивкой платья. Задний двор дома. Не коттеджа Райдера, другого — в таких живут мелкие банкиры, доктора и торговцы. Пожилой мужчина в окружении книг и кошка на конторке. Старинный глобус, перетянутый накрест двумя металлическими кольцами.

Шон нахмурился: он готов был поспорить, что металл — позеленевшая бронза, а на обратной стороне шара нет Америк. Маг поскреб ногтем щеку, поднес рисунок к глазам. Чеканный узор на ножке, лапа грифона в основании — на одном из пальцев обломан коготь. Он определенно видел глобус раньше. Но где? Когда?

Надеясь на подсказку, Шон взглянул на следующий рисунок, и тонкая нить ассоциаций лопнула. Себя он узнал сразу, несмотря на гротескные усы-жвала; уродливые паучьи лапы, пробившие пальто, подтягивали бьющуюся в паутине мошку.

Паук, значит, — поджал он губы. — В чем-то девчонка даже права — ему неплохо удавались плетения.

…Источники видят суть?

…и все же оставлять ее в живых опасно.

Выпущенная сила быстро нашла девушку — Вирджиния спала, уткнувшись лицом в подушку. Он будет за ней присматривать, и за ней, и за Райдером. А когда она наскучит Александру, тот будет благодарен за избавление от надоевшей любовницы.

Словно почувствовав чужое присутствие, Вирджиния зябко поежилась и открыла глаза, села, прижимая одеяло к груди. Роскошные винно-красные кудри, в которые весь вечер хотелось запустить руку, рассыпались по голым плечам, упали на лицо. Придвинувшись к Райдеру, девушка затравленно оглядела спальню.

— Что случилось? — поднял голову Александр.

— Не знаю… Показалось…

— Сон?

— Да, наверное, — прошептала Вирджиния.

— Ложись, — позвал Райдер, и девушка прижалась к его груди, осыпала поцелуями лицо.

Злость — немотивированная, неоправданная — вдруг поднялась волной, стекла по пальцам Шона ручейками огня. Маг резко выдохнул, загоняя силу внутрь, но подогреваемое доносящимися сверху стонами пламя разгоралось все ярче, грозя устроить пожар. Уилбер выругался и, тыльной стороной ладони столкнув с колен папку рисунков, исчез в нестабильном портале.

13

К завтраку я собиралась с угрюмой обреченностью висельника — медленно надела сорочку, чулки, еще медленнее — платье, отказавшись от помощи Александра, — но обнаружив вместо гостя наметенный у кресла сугроб, заулыбалась.

Райдер, наоборот, недовольно дернул щекой.

— Потрясающе, — прокомментировал он распахнутое окно и выстуженную гостиную. — Шон, твоя мизантропия начинает раздражать даже меня! — крикнул маг потолку. Взмахнул рукой, выбрасывая снег через подоконник и, чертыхаясь под нос, начал сушить разбухшую, нежелающую закрываться раму. — Иди наверх, — велел он мне. — Там теплее.

— Мне не холодно, — возразила я, стараясь не радоваться отсутствию Уилбера слишком уж очевидно. Отличный вчера «экзамен» вышел, ничего не скажешь.

Я почесала нос сонному Одину, прижалась ухом к пушистому боку. Хрипов, слава Триединому не было, хоть волк и лежал на тонкой подстилке у потухшего камина.

— Он на снегу спать привык, — усмехнулся Александр, но я все равно решила укрыть зверя пледом.

Подобрав юбки, повернулась к дивану, и улыбка на моем лице превратилась в болезненную гримасу: на полу, полускрытая скатертью, валялась открытая кожаная папка и высыпавшиеся из нее рисунки. При мысли, что Уилбер потоптался — в прямом смысле потоптался! — по единственному, что у меня осталось, что целиком и полностью принадлежало только мне, замутило, как от близости Джереми. Зажимая рот, я на коленях ползала под столом, собирала разбросанные листы и чувствовала, как на глазах закипают слезы.

…это за то, что я дерзила? Или за украденные часы?

Портрет дяди был безнадежно испорчен. Сдавленно всхлипнув, я положила его на кресло, попыталась расправить заломы на смятой бумаге, но сделала только хуже, размазав угольные штрихи.

— Как неудачно упало… — присел рядом со мной Александр.

— Это Уилбер!

— Не думаю, что Шон сделал это нарочно, он не пакостит за спиной. — Райдер отодвинул меня в сторону и аккуратно повел пальцами по рисунку, разглаживая бумагу и стирая серые пятна. — Вот так, — отдал он мне теплый, будто свежеотпечатанная газета, портрет.

— Спасибо! — прижалась я к магу. — Спасибо тебе…

— Ерунда. — Александр обнял меня за плечи, поцеловал в макушку.

Не ерунда. Он просто не понимает, чем стала для меня его доброта, необязывающая забота и нежность, а я никогда не смогу объяснить. Разве что показать…

— Искра? — спросил маг после поцелуя.

— Что?

— Кто на портрете? Мне нужно ревновать?

— Это мистер Чарльз Хорн, старший брат папы, — фыркнула я сквозь слезы.

— Дядя? А кота как зовут?

— Регина. Коро… [Regina — царица, королева. лат.]

— Не поминай всуе, — шутливо закрыл мне рот Александр. — Суровый джентльмен, — кивнул он на рисунок. — Сразу хочется надеть мундир и щелкнуть каблуками.

— Что ты, он очень добрый! — запротестовала я. — Был…

— Учитывая мои сегодняшние планы на его племянницу и размер его кулаков, я бы не рискнул подойти к мистеру Хорну без щита. Пожалуй, двойного, — заблестел глазами маг.

— Алекс! — вспыхнула я.

— …а если принять во внимание ружье за его спиной, — это ведь ружье, не тень? — то и тройного…

Я все-таки рассмеялась, уткнувшись в грудь Александра. Какой же он замечательный… Что общего может быть у него и Уилбера? Как они вообще подружились?

— Шон родился и вырос в Хиндостане, — рассказывал Александр, пока я готовила завтрак: себе омлет, магу — овсянку. — Его отец, на четверть хиндостанец, был лейтенант-губернатором Северо-Западных провинций, мать виконтессой Чармейн. Шон, к слову, очень похож на отца.

— А его сестра?

— Ты знакома с мисс Уилбер? — удивился Александр.

— Мы… встречались. — Я отвернулась, вспомнив колючие голубые глаза и презрительно кривящийся рот.

«Кого ты притащил, Шон?! Мало мне хиндостанских образин!..»

— Мисс Шелл Уилбер точная копия своей матери, — улыбнулся маг.

…о, выходит, леди Уилбер была красивой стервой?

Я стукнула ложкой по краю кастрюльки с кипящей овсянкой и озадаченно нахмурилась. Раньше я не ловила себя на гадких мыслях о других людях.

— Похоронив мужа, леди Уилбер вернулась с детьми в Альбион, а спустя полтора года вышла замуж за графа Дэмиана. Шону было четырнадцать, он считал себя взрослым, свою мать…

…предательницей, плюнувшей на память отца, а отчима чужаком, укравшим сестру:

— Шон! Шон! Смотр’и! — пританцовывала Шелл. — Смотр’и, что подарил мне папа! — гордо демонстрировала она перстень с сапфиром, слишком тяжелым для детских пальцев.

— Лорд Дэмиан тебе не отец, — нахмурился Шон. — И тебе рано носить такие вещи.

— А мама сказала, что я могу звать его папой! — топнула туфелькой Шелл. — И чтобы я тебя не слушала! Ты пр’осто не любишь его!

…он его ненавидел. За хозяйскую руку на талии матери и скрежет ключа в двери их спальни по вечерам, за насмешливое:

— Доброе утро, молодой человек.

и снисходительно-едкое:

— Джентльмены, позвольте представить моего пасынка. Юный Уилбер, дик, как джунгли Хиндостана, но однажды, я уверен, мы будем горды личным знакомством с Его светлостью.

За откровенность на следующий за скоропалительной свадьбой день:

— Я не нравлюсь вам, молодой человек? Вы мне тоже. И если бы я не любил Миранду… Прекрасная женщина, просто огонь…

— Заткнись! — рявкнул Шон. Между ладонями юноши засверкали молнии, высветили кабинет вспышками белого и синего.

— …и если бы я не любил вашу мать, я бы избавился от вас прямо сейчас, — подался навстречу Дэмиан. — Давай, брось это в меня. Я же вижу, что ты хочешь. Дай мне повод, Уилбер. Нет? — разочарованно протянул граф. — Жаль. …Я, леди Дэмиан и мисс Шелл отправляемся в Гайд-парк. Надеюсь, вы нас извините и найдете себе неотложное дело — ваша компания дурно влияет на знакомства вашей сестры. И будьте любезны впредь прятать когти и зубы — выродков в этом доме не терпят.

Молнию он все-таки спустил — сразу после ухода графа — а потом получил выговор от матери за сгоревший стол.

— Шон, милый, за что ты взъелся на Грегори? Я прошу тебя, нет, я требую, чтобы ты вел себя прилично!.. Чт-то? Какой Хиндостан? Какие друзья отца?!.. Куда ты хочешь вернуться? К этим дикарям?! И слушать не желаю!.. Только попробуй сбежать, Шон Роуэн Уилбер! Ты хотя бы понимаешь, что опозоришь меня и сестру? У нас приличная семья!.. Школа, содержание?.. Откуда в твоей голове эти мысли?.. О Боже, хорошо! Мы что-нибудь придумаем, но и ты пойми — сейчас весна! Тебя не примут до осени!.. Родной, я не хочу, чтобы ты уезжал! Я люблю тебя, любила твоего отца, я понимаю, что тебе тяжело. Но я прошу тебя, постарайся принять Грегори! Лорд Дэмиан желает тебе добра!

Дэмиан выводил его из себя — расчетливо, упорно, не позволяя отвлечься и перевести дух — сила металась внутри голодным Шер-ханом, прорывалась подожженной скатертью и треснувшим в руке стаканом, обугленным кием. «Он нестабилен, дорогая… Школа — лучший выход, его в любом случае заберут — сейчас или через два года…» «Нет!»

Он держался. Стискивал зубы, извинялся, уходил. Улыбался, не размыкая губ — прятал заостренные клыки, — и носил перчатки, скрывая отрастающие за сутки ногти. Дэмиан не находил, к чему придраться, и бесился — со временем это стало развлечением: подчеркнуть сходство с отцом, вставить пару слов об экзотическом Хиндостане, перетянуть внимание с графа на себя. Он даже начал подумывать, что два года — это не так уж и много, но то, чего не добился Дэмиан, сделала мать, появившись за столом в ослабленном корсете:

— Шон… У тебя будет брат. Или еще одна сестра. Ты рад?

Глаз почти не дернулся.

— Поздравляю, матушка. Позволите? — Шон повел рукой над округлившимся животом и отпрянул: — Полгода?

— Что ты, — побледнела леди Дэмиан. — Четыре месяца. Может, конечно, пять…

— Полгода, — повторил Шон. — Ты. С ним. Во время траура по отцу!.. Грязная шлюха!

— У Шона случился прорыв, когда ему было меньше пятнадцати — он разнес к чертям половину загородного особняка. Его единоутробный брат так и не родился. Дело замяли, Уилбера отправили в Школу при Военном Министерстве, где его, учитывая талант к плетениям и невысокий резерв, на следующие полвека сделали бы теоретиком от магии, — сказал Александр и потянул носом. — Искра, я умираю от голода…

— У меня все готово! — Я поставила перед магом тарелку с овсянкой, добавила масла и несколько ломтей ветчины. Налила чай. — Вот…

— Спасибо. — Александр дождался, пока я сяду, и с аппетитом принялся за еду. — Шон сбежал к моему деду сразу после проверки на предрасположенность. — Райдер заметил мой недоумевающий взгляд и пояснил: — Шон — мой дядюшка. По документам. На деле родство настолько дальнее, что его выявит не каждый ритуал, но официально кроме матери только дед мог позволить Уилберу стать Гончим до совершеннолетия. Шон рассудил, что если служить все равно придется, то лучше пятнадцать лет, а не пятьдесят, вдобавок занимаясь ненавистными расчетами и чертежами.

— Ему не нравится собственный дар? — удивилась я.

— Шон уникален, — серьезно сказал Александр. — То, что он делает с плетениями и артефактами, далеко опережает науку, но у него нет ни малейшего желания сидеть в кабинете. Он даже лекции начал читать только после личной просьбы лорда Берли два года назад.

— Понятно… Значит, это твой дед помог мистеру Уилберу стать Гончим?

— Да, — кивнул Алекс. — Надавил, где нужно, заручился обещанием, что Шона не запрут. Внутренняя безопасность и военные не то чтобы конкурируют… — неопределенно повел рукой маг, — скажем так, мы недолюбливаем друг друга. Уилбера приняли, несколько лет поднатаскали, закончив и отшлифовав его обучение, и отправили в Хиндостан.

С Шоном мы встретились на границе с Непалом. Вообще-то, мы уже были знакомы и неоднократно пересекались, но три недели в джунглях невообразимым образом сближают, — криво улыбнулся Александр.

— Что вы делали там столько времени? — Я даже вилку отложила.

…брели по колено в грязи по болотам. Прорубались сквозь заросли бамбука. Бежали от спускающихся с гор ачери и дрались с якши. Мокли под ливнями и мерзли, засыпая в дышащих снегом пещерах. Голодали, деля полусырых ящериц и экономя каждую каплю магии. А джангала пела, выматывала душу, сводила с ума, пробуя на вкус человеческих магиков, звала раствориться в ней, остаться прямо здесь, в яме у корней хиндостанского лавра, куда упал плашмя, отдать себя, отдать кровь, отдать жизнь, отдать…

Александр поморщился и встряхнул головой, притянул меня к себе.

— Искорка… Меня отправили в Непал за метеоритным железом для артефактов, там я впервые услышал голос джангалы. И заблудился. Меня нашел Шон — он служил в Ауде, на севере, там же, где правил его отец.

— Он тебя спас?

— Выходит, что так.

— А потом ты его… От ракшасов, — понятливо кивнула я.

— Между Непалом и ракшасами мы вытаскивали друг друга еще раз двадцать, — хмыкнул Александр. — К метеориту я не успел, его забрали французы, и меня оставили в Хиндостане. Вообще, я отвечал за Центр, но мы с Уилбером составили неплохую двойку и поэтому ходили между его провинциями и моими.

— Но это же неправильно!

— Что именно?

— Оставлять тебя в Хиндостане! Ты же чуть не погиб! — Вскрикнув, я покатилась по полу — схватив за плечо, Райдер отшвырнул меня прочь. Платье защитило колени, но ладони и щеку я стесала в кровь, растянувшись на потрескавшихся плитах.

Оглушенная, испуганная, я отползла, прижалась спиной к пышущей жаром печи, с ужасом глядя, как глаза мага наливаются опасно-алым. Столешница, в которую вцепился Райдер, сухо захрустела под его пальцами.

Что я сделала?! Что я сказала не так?!

— Ра-а-айдер… Александр Ра-а-айдер… — Ее голос рождался в подкорке, давил на затылок, морозил, словно зачерпнутые горстью кубики льда. — Сплетничаешь о своей Королеве?

— Нет. Никогда. — Алекс судорожно выставлял щиты, скрывая мысли об Этансель и подменяя их другими образами. Боль. Обреченность. Чешуя. Раненый Один, ракшасы, гвиллион. Алые следы выжженных метастаз.

Смех.

— Твой дар стал ярче. Как поживает мой лучший Гончий?

— Я почти здоров и скоро смогу вернуться к службе, Ваше Величество.

— Превосходно, — мелодичный перезвон бокалов из горного хрусталя. — Нам не хватает тебя, Александр.

— Мне лестно слышать, что вы меня помните. Я…

Смех.

— …не забывал о нас ни на секунду — кажется, так ты всегда говоришь? Я чувствую, что ты не один, Александр. Женщина? Покажи мне ее…

Маг, не мигая, смотрел в одну точку. На мой шепот не реагировал, а прикоснуться к нему я боялась. Я знала, что Алекс не совсем человек, привыкла к его горящим глазам и маленьким радостям волшебства, но когда не только радужку, но и белое вокруг затянуло красной пеленой, когда задергалась голова, а по вздутым на лице венам потекло пламя, зажала себе рот, чтобы не закричать.

— О… какая типичная… пейзанка. Но в ней присутствует очарование юности. — Тяжелая смуглая грудь, крутые бедра, короткие мускулистые ноги. Толстые пальцы рук и каштановые косы, запах молока и сена.

— Развлекайся, Александр, — зазвенел ледяной хрусталь. — Мы ждем тебя в начале сезона [имеется в виду летний светский сезон]. Я, Советники, Свора… твой кузен Валентин. Не задерживайтесь, наследник Райдеров.

И невнятное, смутное, отголоском далекой бури: «КАК?!»

По лицу, по груди Александра ручьями тек пот. Маг обмяк, сгорбился, опустив голову и тяжело дыша. Его глаза наконец-то перестали сиять, и по кухне снова заструился тусклый утренний свет.

— Черт побери, — пробормотал Райдер, сплюнув розовую слюну. — Черт меня побери!..

Увидел, как я, закрывая себе рот кулаком, жмусь к печи, и тихо выругался, одним смазано-быстрым движением опустился рядом.

— Я испугал тебя? Прости, — повинился маг. — Я не хотел, чтобы тебя увидели. Гончим запрещено иметь отношения, и дело даже не в выговоре и порицании для меня, а в том, что они стали бы копаться в твоей жизни. Ты ведь не хотела бы этого?

— Нет!

Александр кивнул и легким поцелуем залечил ссадину на моей щеке, поднес к губам поцарапанные ладони.

— Ты с кем-то разговаривал? Мысленно?

— Не я, со мной, — ответил маг. Александр щекотно дул на ранки, и они затягивались, покрывались корочками. — Мне приказано вернуться на службу в апреле.

— Так скоро…

— Скоро, да. — Александр помолчал, обрисовывая пальцами мою скулу, приглаживая выбившиеся из-под заколок волосы. — Этансель, я не хочу тебя потерять.

Под внимательным взглядом близких серых глаз сердце сделало кульбит. Не теряй! Не теряй меня, пожалуйста!

— Гончим запрещено жениться…

Маг усмехнулся и тоже сел на пол, прислонившись к горячей кладке старой печи, втащил меня к себе на колени.

— «Жениться», — поцеловал он мою макушку. — Какая же ты…

— Какая?

— Правильная, — засмеялся Александр. Снова стал серьезным: — Я должен Ей еще год, может, больше — я не знаю, что Она потребует за возвращение титула. …Искра, я не могу сейчас ничего обещать, я понимаю, что не имею права просить тебя ждать — ты красивая, умная, добрая — у тебя отбоя не будет от поклонников! — но я прошу: дождись меня. Ты нужна мне, — сказал маг, крепко прижимая меня к себе. — Очень нужна.

Неужели он… Он меня…? — Я порывисто заглянула в лицо Александру, но маг, поглаживая мой висок, смотрел куда-то вдаль, на волнистую гряду холмов за окном.

«Гончим запрещено иметь отношения».

Получается, Александр нарушает приказ? Ради меня?..

— Этансель?

В глазах защипало.

— Да! Да, я буду ждать! Я буду очень-очень тебя ждать, столько, сколько потребуется!

Господи, какая же я глупая… Нужно радоваться, а я вместо этого плачу…

От нахлынувших чувств перехватило горло, заныло в груди. Я крепко, изо всех сил обняла мага, борясь с желанием все-все ему рассказать, совсем все, чтобы не было стыдной тайны, но… Аристократ и гувернантка — еще может быть. Но герцог и девчонка, прислуживавшая в притоне… А если меня — потом — кто-то узнает?! — пронзила страшная мысль. Нет, не должны… Я стриженая была, почти лысая, даже без бровей…

…я ведь и горничной, получается, не смогу быть, чтобы не позорить Александра!

— Кем? — переспросил маг.

— Горничной… В Эденбурге…

— Ты смеешься? Какая из тебя горничная, Искра? — Объятия мага стали стальными.

— Хорошая… — попыталась отшутиться я. — Я знаю, как ведется домашнее хозяйство, тетя меня учила! Мне же нужно будет на что-то жить эти два года… Еще я могу быть гувернанткой, только у меня… — Денег нет. — …Нет документов…

…нет документов, опыта, сил и умения постоять за себя, зато доверчивости и наивности, которыми не преминет воспользоваться какой-нибудь скот, — на дюжину!

Искра смотрела на него снизу вверх. Лицо сердечком, прозрачная кожа, выразительные медовые глаза, непокорные кудри, пухлые губы и сводящая с ума высокая грудь — гувернанткой такую не наймет ни одна здравомыслящая жена, а горничной Искра проработала бы дня два, не дольше, — ровно до пощечины хозяину, схватившему ее за аппетитный зад. А потом оказалась бы либо на улице, либо с задранными юбками и заломленной рукой у стола.

Видение было таким ярким, что бурлящая после беседы с Королевой сила рванулась наружу, обожгла кончики пальцев.

…даже не будь она Источником…

Скрипнув зубами, Александр заставил себя выдохнуть, потом глубоко вдохнуть, унимая сердцебиение и пламя.

— Твоя подруга так и не ответила?

— Нет…

Я утешала себя тем, что, может быть, Мэри еще не получила письма. Или слишком занята — в конце концов, я сама почти месяц собиралась, чтобы написать!

О том, что она не захотела отвечать или что ей запретили родители, старалась не думать.

— То есть в Эденбурге тебя никто не ждет, я правильно понимаю? — спросил Александр. — Тогда оставайся здесь, в моем доме.

— Это неприлично! Что о нас подумают? — уперлась я в его плечи. Одно дело зима на двоих, хотя так тоже неправильно, даже если мы поженимся, и совсем другое…

— Кто подумает, Искра? Один? Эллиллон? — поднял брови маг. — Здесь никого не бывает, а для мистера и миссис Ллойд ты маленький подменыш, они любят тебя.

— Но…

— Никаких «но», — жестко сказал Александр. — И никакого Эденбурга, ясно? …Этансель, я могу купить тебе дом, найти компаньонку, но я рехнусь, думая, каково тебе приходится в чужом городе, — добавил он. Прищурился: — Или нарвусь на еще одно проклятие. Ты ведь не хочешь этого?

— Нет! — испугалась я.

Упаси, Триединый! Если с Александром что-то случится из-за меня, я никогда себе не прощу!

— Значит, ты останешься здесь, в поместье? — спросил Райдер. — Будешь меня ждать? Искра?

— Да… — решилась я. — Да, буду.

Маг заметно расслабился и улыбнулся своей безумно обаятельной улыбкой, на которую невозможно не ответить.

— Документы я тебе выправлю, как только окажусь в Ландоне, — сказал он, смешно потершись своим носом о мой. — Они нам с тобой пригодятся.

Слова Александра заглушил сильный удар по стеклу. Райдер резко развернулся, закрывая меня плечом и зажигая на ладони сгусток огня, но опасности не было — упираясь лапами в раму, за окном беззвучно выла Снежная.

Приезд Уилбера и безмолвный, так напугавший меня разговор будто подтолкнули весну — словно сама природа хотела скорее нас разлучить. В низинах еще держался снег, но на холмах, вдоль южной стены коттеджа сугробы резко осели, стали ноздреватыми, рыхлыми, потекли мутными ручейками, унося к реке скопившийся за зиму сор. Сосульки закапали, истончились, но растаять до конца не успели — сползший с крыши наст, обвалившись, утащил их с собой. На старом дубе, на кустах жимолости в саду набухали почки, из-под бурой прошлогодней травы выглянули острые ростки подснежников, вздувшаяся река поднялась так высоко, что почти касалась настила моста, а однажды ночью мы открыли глаза от оглушительно звенящих хоралов и яркого света, залившего спальню.

— Что это? — села я.

— Эллиллон проснулись, — нахмурился Александр и, нехорошо поблескивая глазами, потянулся за брюками.

— А почему мы их слышим?

— Потому что эти засранцы снесли заглушку, — буркнул маг, застегивая ремень.

Я тоже сползла с кровати, щурясь, выглянула в окно из-за спины мага.

— О-о!..

Из холмов били ослепительные снопы света, уходящие в самое небо. Густо-желтые у основания, на высоте они светлели, белели, разбиваясь о звезды, осыпались бриллиантовой моросью; сияющие капли смешивались со стелящимся по саду туманом, превращая его в волны перламутра.

— Это потрясающе! — выдохнула я и сама себя не услышала — хоралы эллиллон взмыли ввысь, наполняя душу тревожным ожиданием чуда, которое вот-вот случится, а я все пропущу!

Александр заматерился — я и не знала, что он так умеет! — и прикрытая дверь спальни громко хлопнула перед носом, а с ладоней мага сорвалась струя огня.

Пламя опалило оконный проем, распороло туман, голодным зверем понеслось вверх по холму за рекой, замыкая в кольцо десятки фигурок. Эллиллон сгрудились внутри, не смея приблизиться к разожженному магом костру; на фоне ослепительно-желтого света, бьющего из самого сердца пустоши, их кости казались по-птичьи хрупкими.

Пение стихло. Не смолкло совсем, но я вдруг осознала, что Алекс выливает пламя только одной рукой, а другой крепко держит меня под мышкой, не подпуская к подоконнику.

— Очнулась?

Я кивнула, сообразив, что едва не стала одной из тех, кого заманили под холмы, и прижалась щекой к груди мага.

— Дракон предпочел нам смертную женщину? — Мелодичный голос раздался прямо в голове.

Трое эллиллон появились за мостом, в паре сотен футов от нас, но я видела их так четко, словно они стояли в двух ярдах. Широкие рукава простых белых платьев спускались к земле, терялись в жемчужно-радужной дымке, пряди распущенных золотистых волос трепетали на ветру, приоткрывая заостренные уши Старой крови.

— Я никогда ничего тебе не обещал, Риан.

— О да, ты слишком умен для обещаний, — засмеялась эллиллон. Я так и не поняла, кто из них говорил. — Убери пламя, Ddraig. Девушки нет в договоре, я в своем праве.

— Она моя, — в голосе Александра прорезался рык.

Лицо эллиллон вдруг приблизилось, закрыв собой ночь. Немигающие изумрудные глаза в частоколе ресниц пристально уставились в мои, а губы вдруг сложились в изумленный овал:

— Ffynnon!

— Твоя Королева знает о Ffynnon, Ddraig?

— Если Она узнает о ней от твоего народа, я очень сильно расстроюсь, Риан. Если моя Искра исчезнет — я расстроюсь еще больше.

— Я услышала тебя. Что я получу за сохранение тайны?

— Пять путников за каждый год, что Ffynnon здесь.

— Щедро. Очень щедро. Я рада, что ты выжил.

— Ты проверяла меня?

Смех.

— Будь гостем под моими Холмами…

Туман, клубясь, отступил из сада, перекатился через мост — на секунду мне даже стало жаль, что от жемчужного великолепия, затянувшего двор, ничего не осталось, — и только тогда кольцо огня на холме опало.

Я больше ничего не слышала, но Райдер и эллиллон явно говорили о чем-то перед ее уходом.

— Что значит Ffynnon? — Спросить я хотела совсем не это, но на большее не решилась.

— Ffynnon это Весна, — ущипнул губами кончик моего носа маг, — на Зиму ты совсем не похожа. [Здесь игра слов: Ffynnon — Источник на валлийском, а по англ. Источник (Ручей) и Весна звучат как Spring] — Мы с Риан обменялись любезностями, можно сказать, я вписал тебя в договор, но все же остерегайся туманов, хорошо?

— Ты давно знаком с… эллиллон? — все-таки задала я мучающий меня вопрос.

— Давно, — ровно ответил маг, восстанавливая окно. — Меня познакомил с ней дед. Испугалась?

— Нет… — сама удивилась я. Было что угодно, но только не страх. Умиротворение, восхищение идеальной красотой Старой крови, желание присоединиться к ним — оно до сих пор тянуло наружу, хотя и далеко не с той силой.

— Стерва, — пробормотал Александр. — Извини, — тут же погладил он меня по щеке. — Праздник Весны у эллиллон скоро закончится, а зов нужно перетерпеть. Первая неделя самая сложная, потом перестанешь его замечать.

Перетерпеть…

Последнюю неделю я только и делала, что старалась перетерпеть и перетереть гложущие меня сомнения. Правильно ли я сделала, согласившись остаться? Может, стоило все-таки настоять на Эденбурге? Я бы работала и ждала Александра, у меня бы появились друзья, может, я бы встретилась с родными Мэри-Агнесс — Алексу будет приятно, что я не просто девушка с Хэмпстеда…

…невеста без кольца, жена без благословения, два года и, может быть, дольше! Это же неприлично, неправильно! Позор, если кто-то узнает! Меня не примут, от меня опять отвернутся, тетя рассказывала, семья отказалась от мамы только за то, что мисс Лилиан Кэмпбелл вышла замуж за инженера! А что случается с женщинами, кто вот так, без мужа, я насмотрелась в Уайтчепеле!

За эти мысли потом было стыдно. Его Светлость Александр Райдер — Гончий, наследник Короны, он сможет защитить меня, закрыть собой и своим именем. И лучше, если о его жене не будут знать совсем ничего, чем пойдут неясные слухи. «Вроде бы гувернантка из Эденбурга, но вы же знаете этих гувернанток!» — и обмахнуться веером… — «Где, говорите, она училась? О, помощница моей портнихи из той же школы, и она не помнит никакой Этансель Хорн!»

А еще я не хочу заставлять его беспокоиться, Александру хватит волнений на службе. Я привыкла к этому дому, к креслу перед камином, к мягкому свету в гостиной, к спинету, отзывающемуся на легкое прикосновение пальцев. Здесь даже сад есть! Кажется, с розами, и точно с тюльпанами и нарциссами — все, как я мечтала! Нужно просто перетерпеть…

Александр тоже не находил себе места. Он был здесь, со мной, но мыслями — в Ландоне, с Королевой и Сворой. В городе, где его похоронили, во дворце, где он воскреснет и получит причитающееся по праву.

Забравшись в кресло с ногами, обняв колени, я смотрела, как маг переговаривается с другими Гончими и приводит в порядок перед отъездом заброшенные за год дела: проверяет отчеты, читает письма поверенных, листает какие-то подшивки, украшенные штемпелем с каравеллой. Оказывается, у меня очень богатый жених — Александру принадлежали акции судостроительных компаний и оружейных заводов, он владел доходными домами в Ландоне, четырьмя угольными шахтами в Уэльсе и несколькими сотнями акров плодородной земли где-то в Америках. Может, по герцогским меркам это немного, но когда я случайно увидела цифру годового дохода, долго не могла прийти в себя… Ушла на кухню, заварила свежего чаю, а он даже не заметил, что меня нет, появился только через час, когда все совсем остыло, а мои глаза опухли и покраснели.

— Ты почему прячешься?.. Искра, ты плачешь?

— Нет… — всхлипнула я и отвернулась.

— Искра-Искра…

Александр привлек меня к себе, утешая, погладил по волосам, по спине, а потом поднял на руки и понес наверх.

— …Ты будешь приезжать? — спросила я, лежа у него на груди.

— Не знаю. Первый год я постараюсь, но обещать не могу.

Под утро я проснулась от душного ужаса и собственных криков.

— Алекс! Алекс! Алекс! — Меня трясло, голос срывался, я рыдала, пытаясь предупредить мага — что-то черное, страшное подползало к нему, тянуло щупальца к голове, а Алекс этого не видел, не знал, беспечно смеялся, а я билась в прозрачную стену, умоляя его обернуться и выставить щит: — Алекс! Алекс! Пожалуйста, Алекс…

— Я здесь, здесь… Здесь, — повторял Александр, покрывая мое лицо поцелуями, — здесь, Искорка… Это сон, просто сон, — зашептал он мне на ухо. — Никто тебя не тронет, никто не обидит, слышишь?

Я замотала головой и зарыдала еще громче.

— Я… Я… Ты…

— Господи, да что ж такое… Выпей, — протянул он мне чашку холодной воды.

Зубы заклацали о фарфор, я подавилась, закашляла.

— Допивай, — велел Александр, легко постучав меня по спине. — Все допивай. …А теперь рассказывай. — Маг, как маленькую, поднял меня под мышки и усадил к себе на колени.

— Будь осторожен, — всхлипнула я, обняв его за шею. — Пожалуйста, будь осторожен! Я буду ждать сколько нужно, буду сидеть где скажешь, хоть в подвале, только будь осторожен!.. Если ты умрешь, я тоже умру!..

Лицо Александра дернулось, как от пощечины.

— Я не собираюсь умирать, — глухо сказал он. — Не плачь.

— Дядя тоже так… гово… рил! И тетя!.. А потом… потом…

— Что случилось потом?

— Они сго…сгоре… ли! Я выпрыгнула в окно, а они… Они умер…ли! — икая, рыдала я. — И мама… А потом папа! Упал… и всё!.. Все они умер…ли! А я… я… осталась… Если еще ты…

— Тише-тише-тише… — Маг крепко обнял меня, укачивая. — Я не горю, ты же видела. Не тону. Задушить и отравить меня не выйдет, застрелить тоже. Слышишь?

— Да…

— Ну вот… Что еще осталось?

— Проклятия…

— Я буду очень осторожен, Искра, — пообещал маг. Его холодная, почти ледяная ладонь легла мне на лоб, и я застонала. — Если не снять спазм, утром будет болеть голова, — сказал Александр. Лицо у него было странным, а в глазах мелькало что-то очень похожее на сомнение и сожаление.

Кажется, я все испортила слезами. Тетя ведь столько раз говорила, что мужчины не терпят истерик…

— Прости…

— Не извиняйся. — Пальцы мага, массируя, спустились к моим вискам, и на скулах Александра заиграли желваки. — Я буду приезжать так часто, как смогу, — вдруг сказал он. — А если не отпустят, оставлю вместо себя голема и все равно приеду.

— Я буду очень-очень тебя ждать, — прошептала я. — Я люб….

Александр закрыл мне рот поцелуем, не позволив закончить.

Оставшиеся дни он не отходил от меня ни на шаг. Документы отправил в свой ландонский дом, решив, что если его маленькая империя не развалилась за год, то еще неделю она точно протянет. На вызовы Гончих отвечать перестал, и лишь изредка замирал, сияя глазами, а потом стирал с лица капли пота и идущую носом кровь.

— Она?

— Да.

Мы проводили дни под старым дубом, на толстой ветке которого поскрипывали цепи качелей. Александр прогревал землю, расстилал плед, я приносила корзинку с едой, и мы часами лежали, глядя на бегущие к морю облака. Я сворачивалась комочком, укладываясь на плечо мага, а Райдер играл моими пальцами.

За ночную истерику было стыдно, и я старательно делала вид, что все в порядке — спорила с Александром, на кого похожа сползшая с Ир-Уитва [валлийское название Сноудона] туча, отчаянно сражалась с ним в шашки, а когда Райдер начинал тормошить меня, дергать за косички, с визгом удирала, оскальзываясь на молодой траве. Алекс ловил меня, перекидывал через плечо и, посмеиваясь, нес обратно к пледу.

— Что же мне с тобой делать, прекрасная дева? — грозно хмурил брови маг, прижимая мои запястья к земле. — Съесть?

— Не надо!

— Защекотать?

— Нет!

— Поцеловать?

— …

— Я так понимаю, это значит «да»? — И ладонь Александра ныряла в вырез блузы.

Пальцы Райдера терли соски, щипали их, тянули, покручивали, пока я, извиваясь, не начинала стонать ему в рот. От прикосновений мага, его запаха, вкуса губ тело вибрировало как натянутая струна, а по низу живота растекалось болезненное тепло. Я льнула к Александру, улавливала его ритм и шаг за шагом поднималась к вершине — до тех пор, пока Райдер, вместо того чтобы подвести меня к пику, не отодвинулся.

— Алекс?..

— Все хорошо.

Маг укусил меня за ухо и перевернул на живот. Неторопливо огладил талию, раздвинул бедра, и вдруг рывком поднял их, с размаху шлепнул по заду, входя одним сильным толчком.

— Алекс!

— Да-а-а? — Заурчав, как большой кот, маг надавил мне на лопатки, заставив уткнуться лицом в плед. — Выгнись. Умница… — Подтянул меня еще ближе, так, что грубая кожа ремня царапнула покрасневшие ягодицы, и дернул за плечо, распрямляя: — А теперь вставай.

— А-а-а-ах…

Заполненная целиком, я задохнулась, практически сидя на Райдере. Мужские руки расстегнули блузу, спустили ткань с плеч. От легкого ветерка соски собрались в горошины. Александр приподнял мой подбородок, прижался к губам, накрыл рукой грудь, сжимая ее в такт мучительно-медленным движениям, больше похожим на пытку:

— Какая… ты… тесная… — прошептал маг. — Будто… девственница!

Юбки сбились, мешая, Райдер крепко держал меня, не позволяя отвечать, только принимать его страсть и пульсирующее желание. Господи, как он терпит?!.. Я чувствовала каждый дюйм, задыхалась, извиваясь в мужских руках и понимая, что если маг не перестанет дразнить меня, сойду с ума.

— Алекс…

— Да?

— Сильнее… пожалуйста…

— Так? — усмехнулся маг, сменив ритм. Но едва я обрадовалась, снова замедлился.

Застонав от разочарования, я задергалась, даже попыталась стукнуть его, и маг совсем остановился, а меня бросило в жар.

— Нет… Нет-нет-нет…

От неудовлетворения заболел низ живота, заныла налившаяся грудь. Я чувствовала мага в себе — горячего, твердого, способного подарить облегчение и блаженство — и остановившегося!

— Алекс! — захныкала я, безуспешно попытавшись дотянуться до его губ.

— Скажи еще, — улыбнулся Райдер, оглаживая мою грудь.

— Алекс…

— Еще.

Маг возобновил толчки, и я вскрикнула от острого спазма, молнией пронзившего тело:

— Алекс!

— Еще, Этансель.

— Алекс! Алекс, пожалуйста! Алекс!..

Восторг накатывал волнами, уносящими к высоким перистым облакам. Райдер, наконец-то, перестал сдерживаться, проникая часто, сильно, торопясь довести меня и себя до экстаза. Зелень холмов плыла перед глазами, мир рассыпался на части, солнце казалось тусклой свечой, а сама я — маленькой искрой, сгорающей и возрождающейся в объятиях пламени.

— Двенадцать, — сказал Александр. Маг лежал на спине, подложив одну руку под голову, а другой обнимая меня.

— Что?.. — слабо шевельнулась я.

Голова была совсем пустой — ни единой мысли. Теплый ветер сушил испарину на груди, ерошил волосы, шумел в молодой листве старого дуба. Солнечные лучи ласкали лицо, и под веками плавали огненные круги.

— Двенадцать, — повторил Александр. — По штормовой шкале.

— О Боже, — открыв глаза, засмеялась я.

Маг поцеловал меня и повернул голову в сторону дороги, прислушался.

— Думаю, нам стоит привести себя в порядок, — сказал он, потянувшись за рубашкой. — Ллойды едут.

Охнув, я вскочила, лихорадочно поправляя блузу и одергивая юбку. Пальцы дрожали, мелкие пуговички никак не застегивались, а панталоны не находились. Триединый, да где же они?!..

— Спокойно.

Александр сжал мои плечи, повернул меня. Руки уже одевшегося мага ловко справились с пуговицами, отряхнули юбку, вернули на место перекрутившийся пояс.

— Вот так, — улыбнулся маг, чмокнув меня в кончик носа и подколов растрепанные кудряшки.

— Что мы им скажем? — пролепетала я.

Я ведь хотела все скрыть, а теперь, когда они увидят нас вдвоем, узнают, что я останусь здесь жить — они все поймут!

— Ничего, — пожал плечами Александр. — Это слуги, Этансель, и они будут служить мне и тому, кому я прикажу. Причем молча.

— Но что они подумают?!

— Что я развратник, сбивший с истинного пути благовоспитанную леди, — хмыкнул маг. Увидел, что мне совсем не смешно, и стер улыбку. — Искра, успокойся, все хорошо.

Нет, не хорошо. Он просто не знает, что это такое, когда на тебя смотрят как на грязь, когда презрительно цедят слова, когда ты есть, но для других тебя не существует!

— Будет лучше, если я встречу миссис Ллойд в доме, — сглотнула я. Пусть останется хотя бы иллюзия приличий.

— Глупости.

Александр свернул плед, сунул его под мышку, крепко сжал мою ладонь и, шагая чуть впереди, повел меня вниз по тропе.

Дорога темной лентой петляла между холмами. Талые ручьи с вершин сбегали вниз, и колея до сих пор не просохла. Колеса крытой тентом телеги разбивали блестящие лужи, чавкали, поскрипывали, ящики груза кренились из стороны в сторону, и миссис Ллойд то и дело придерживала их, беззлобно переругиваясь с нахлестывающим усталого шайра братом.

К ответвлению, ведущему к коттеджу, мы и Ллойды спустились одновременно.

Телега остановилась.

Александр вытащил меня из-за спины, поставил рядом, и я почувствовала, как взгляды слуг остановились сначала на руке мага, обнимающей меня за плечи, а потом на моих припухших от поцелуев губах.

— Джейн, Мартин, как отдохнули? — спросил Александр.

— Прекрасно, мистер Райдер, — проскрипел старик. — А вы? — ехидно добавил он.

— Восхитительно, — широко улыбнулся Алекс. — Но нам вас не хватало, да, Искра? — чуть встряхнул меня маг.

Я подняла ресницы и, закусив губу, встретила насмешливо-презрительный взгляд валлийца, смотрящего на меня как на насекомое.

— Мистер Дэй! Миссис Дэй! Это я, Тини! Тини Хорн! Откройте! Откройте, пожалуйста!

— Пошла вон отсюда, побирушка! Сейчас пса спущу!

От сильного толчка в грудь я полетела на землю, прямо к ногам догнавших меня Кристофера и Нэда.

— Набегалась? — рявкнул Кристофер, отвесив затрещину.

Нэд молча схватил меня за шиворот и потащил в темноту, мимо стройки на месте домов дяди и мистера Кори, а я даже не сопротивлялась, беспомощно глядя на захлопнувшиеся двери тех, кто совсем недавно называл меня мисс Искорка.

— Да, мы скучали, — выдавила я, не находя в себе смелости посмотреть на Джейн Ллойд. Если ее лицо хоть немного похоже на то, что тогда мелькнуло в окне…

— А уж я как скучала, мисс Тини!.. Обняла бы вас, но слезть не могу, — пожаловалась валлийка. — Растрясло, и в коробках вся…

Александр хмыкнул и легко снял миссис Ллойд с телеги, запрыгнул на ее место.

— Мы разгрузим и заодно поболтаем с Мартином. — От хлопка по плечу Ллойд чуть не слетел с козел: — Трогай.

Телега загрохотала по щебенке, которой была засыпана подъездная дорога, и Джейн, перестав тереть поясницу, костерить брата и расправлять измятые юбки, с тревогой взяла меня за руку:

— Тини, у вас все хорошо?

— Да… — ковырнула я землю носком ботинка.

— Мистер Александр не обижал вас? — мягко спросила женщина.

— Нет! — вскинулась я. — Он очень добрый!

— Слава Триединому. — Лицо валлийки прояснилось.

Миссис Ллойд поцеловала меня в лоб, пригладила косички. От прикосновения теплых ладоней и трогательной, почти материнской заботы на глазах навернулись слезы. Я недоверчиво смотрела на валлийку, и в душе крепло подозрение, что Джейн просто ничего не поняла, но вечером, когда Александр скажет, что я остаюсь…

Миссис Ллойд внимательно посмотрела на меня и поправила воротничок блузы, подтянув его вверх, а я вскрикнула — шею обожгло болью. Ощупала затылок и побледнела, обнаружив за ухом след от мужских губ: Александр прикрыл его волосами, а миссис Ллойд, поправляя косы, нашла.

— Идемте, — спокойно сказала женщина, — думаю, мистер Райдер уже вправил старому дурню мозги.

…все-таки поняла.

…и не осуждает меня? Совсем?

— Перед Райдерами сложно устоять. — Поднимаясь к дому, миссис Ллойд пристально смотрела под ноги. — Они всегда получают то, что хотят. Или тех. Не смущайтесь, Тини. Вы сразу понравились мистеру Александру.

Я затаила дыхание:

— Правда?

— Правда, — кивнула миссис Ллойд и остановилась. — Вы славная девочка. И очень красивая.

— Спасибо… — Я смутилась. Красивой меня называл только Алекс. — Джейн… — решилась я, спрятав руки за спину, — мистер Райдер попросил меня подождать, пока закончится его служба, чтобы потом мы были вместе.

— Он сделал вам предложение?

Оторопелое изумление миссис Ллойд было таким забавным, что я хихикнула.

— Пока нет. Гончим запрещено иметь отношения. Но потом…

— Потом, — улыбнулась валлийка. — Понятно.

— Еще мистер Райдер попросил меня остаться здесь, в коттедже, — выпалила я. Что она скажет теперь?

— Вы согласились?

— Да…

— Ну и хорошо. Без вас этот дом был бы пустым. Идемте, — сказала миссис Ллойд, опершись о мою руку. — Заодно расскажите, что вы ели все это время. Надеюсь, вы с мистером Александром не сожгли мою кухню?

На ужин был вкуснейший суп с почками и мясной пирог, а на десерт — трубочки с ягодной начинкой. Миссис Ллойд, улыбаясь, смотрела, как мы с Александром, не дожидаясь, пока остынет, набросились на горячее, потом на пирог со сладким луком, морковью и измельченной бараниной — маг опередил меня, забрав с доски последний кусок, поэтому свою часть трубочек я сразу отложила на блюдце и потом хрустела ими весь вечер.

— Джейн, вы магиана и волшебница, — сыто прищурился Александр. — Это было великолепно.

Миссис Ллойд кивнула, принимая похвалу, и, собрав посуду, поманила меня за собой:

— На пару слов, мисс Тини.

— Иди, — разрешил Александр. — Я подожду.

Я поцеловала его в щеку и поспешила за миссис Ллойд, заодно отнесла на кухню чашки, чтобы валлийке не пришлось ходить дважды. За весь день Джейн не присела ни на минуту, занятая готовкой, уборкой и стиркой. От моей помощи она отказалась.

— Тини, вы пьете травы? — спросила миссис Ллойд.

— Какие?

— Чтобы не забеременеть.

— Нет… — пролепетала я, прижав руки к пока еще плоскому животу. Мне и в голову не приходило, что я могу понести от Александра!

В лицо бросилась кровь. А если я уже?.. Я бы хотела, очень хотела ребенка от Алекса — такого же смуглого и сероглазого, — но не сейчас!

— Когда у вас были крови, Тини?

— Давно…

— Как давно?

— Две недели назад.

— Думаю, все обойдется, — ободряюще сказала валлийка. — Вот, выпейте, — поставила она передо мной стакан с мутной жидкостью. — И не верьте мужчинам, если они говорят, что обо всем позаботятся. В этом деле на них положиться нельзя.

Я кивнула и залпом проглотила горький отвар.

— Что это? — Пытаясь отдышаться, я закрыла рот ладонью.

— Семена дикой моркови. Не самое лучшее средство, но самое доступное. Я вас потом научу, — пообещала миссис Ллойд.

— Спасибо, — обняла я служанку и положила голову ей на плечо, пахнущее теплом и пирогами. — Спасибо вам за все, Джейн. — Я едва не сказала «мама».

Александр ждал меня в гостиной, снимая лубки с лап сонного Одина. Прикрыв глаза и к чему-то прислушиваясь, маг ощупывал сросшиеся кости, разминал мышцы, расправлял свалявшуюся под деревяшками шерсть. Наконец кивнул.

— Вроде бы неплохо. Ну-ка, пройдись, — шлепнул волка по пушистому заду.

Один поднялся, пьяно покачиваясь, добрел до двери, отерся о косяк, оставив на выщербленном дереве клочки линялого меха, и вернулся обратно, плюхнулся на подстилку.

— Завтра окончательно разбужу и выпущу, — улыбнулся маг, застегивая под горлом волка ошейник, и я прерывисто втянула воздух.

— Завтра?.. Уже завтра? — Ноги подогнулись, я неловко опустилась в кресло. — Сезон ведь только-только начался…

Александр присел передо мною на корточки, глядя на меня снизу вверх. Пламя камина за его спиной высветило плечи, окрасило волосы в багряно-черный. Лицо скрыла тень.

— Сезон открыли десять дней назад. Меня зовут, Искра, — сказал маг. — Она чует, что я отодвигаю исцеление, и требует меня ко двору. Я не могу игнорировать прямые приказы.

— Я понимаю, — прошептала я, скользя кончиками пальцев по мужскому лицу, обрисовывая густые темные брови, высокие скулы, прямой подбородок и крупный рот. Погладила последние чешуйки на виске и вдоль носа. Как же я боялась их раньше…

Глупая, глупая Тини Хорн. Сколько времени ты потеряла зря.

— Не плачь, Искорка, — глухо попросил маг. — Я буду приезжать к тебе.

— Я не плачу. Правда, не плачу.

Я заморгала, сгоняя слезы, и маг, заблокировав дверь гостиной, потянул меня за собой на диван. Горячие ладони вытерли мокрые щеки, теплый рот нашел мой, нежно целуя, лаская. Я откинулась на подушки, отдаваясь скользящим по телу рукам, губам, слушая тихий шепот, глубоко вдыхая запах бергамота и соли.

И было горько-сладко.

Страстно-больно.

Остро-тоскливо и восхитительно хорошо.

Александр застонал и обмяк. Через минуту, придя в себя, приподнялся на локтях, но я удержала его — тихо засмеявшись, маг снова опустился, зарывшись лицом мне в грудь. Райдер задремал, сжимая меня в объятиях, а я до последнего гнала сон, осторожно перебирая длинные волосы мага и глядя, как фиолетовое сияние флера над холмами блекнет в лучах рассветного солнца.

Алекс открыл глаза, когда старые часы, закряхтев, пробили семь.

— Доброе утро, мышонок.

— Доброе. Будешь собирать вещи? — через силу улыбнулась я.

— Мои вещи в ландонской квартире. — Маг покачал головой, сел. Минуту смотрел на меня, а потом, дернув щекой, отвернулся и резко встал.

Воздух со свистом вошел в его легкие, и вены Александра вздулись, словно наполненные лавой стеклянные трубки. Разгораясь все ярче, жидкий огонь потек к последним островкам проклятия на теле мага, выжигая черные кляксы. Чешуя трещала, лопалась, раскалывалась, алые и белые всполохи прорывались в пробои, расширяя их все сильнее, испепеляя заразу и освещая гостиную так, что было видно каждую ниточку гобелена, каждую жилку древесного узора половиц. Маг горел, по-настоящему горел! — и, как феникс, возрождался в очищающем пламени.

Смотреть на Александра было больно. Я прикрыла глаза ладонью, а когда, наконец, смогла отнять ее от лица, Райдер стряхивал с плеч и спины колючую крошку золы; на его шее сверкала золотом прежде скрытая чешуей метка Гончего.

Вот и все.

Александр растер затылок и потянулся за сваленной в кресле одеждой. Взгляд мага упал на толстый конверт, лежащий на каминной полке.

— Четвертое? Или пятое?

— Четвертое, — вздохнула я, обняв колени.

— И ни одного ответа, — проворчал Райдер. — Стоит ли?

Пожалуй, все-таки нет. Не хочу навязываться.

— Я не буду больше ей писать.

— Правильно, — подмигнул Александр. Обулся. — А это я сам доставлю в Эденбург, — сказал он, положив конверт в карман.

— Спасибо.

Райдер наклонился ко мне, уперся руками в диван.

— Искра, ты помнишь, что я говорил о туманах?

— Остерегаться.

— Точно. За реку…

— Не переходить.

— Старой крови…

— Не доверять.

— Умница, — потерся своим носом о мой Александр. — У меня к тебе просьба. Приведи в порядок сад, иначе там нечисть скоро заведется, а выжигать жалко.

— Хорошо, — пообещала я.

— Я велел миссис Ллойд купить тебе одежду и обувь. Приличной лавки она не нашла, поэтому набрала тканей. Не вздумай отказываться.

— Не буду.

— Еще. Я сейчас не пугаю тебя, просто предупреждаю: в дом могу перемещаться только я. Если появятся чужие — прячься. Для этого надави на дракона, поняла? На любого, их здесь много, и дом укроет тебя.

Я кивнула.

Маг стиснул мое лицо в ладонях и крепко меня поцеловал.

— Не провожай.

Подхватил жилет двумя пальцами, свистнул Одину. Волк открыл единственный глаз, встряхнулся и вскочил. Лапы держали твердо.

— Идем, бродяга.

У двери Александр замешкался и повернулся.

— До встречи, Искра, — сказал он и, помедлив, шагнул за порог.

По двору стелился туман. Не магический, обычный, но такой плотный, что уже в пяти шагах не было видно ни зги. Александр выбил пальцами дробь по кухонному окну, прощаясь с Джейн Ллойд, запустил пару огоньков, чтобы несущий воду Мартин не споткнулся в серой мгле, опустившейся на коттедж. Заодно отправил старику напоминание — «Только посмей ее обидеть».

Искра все еще была в гостиной — он чуял. Девушка сидела, закутавшись в одеяло, и смотрела в стену сухими воспаленными глазами.

— Ч-черт, а!

— Р-р-р?

— Не тебе.

Забрать Этансель в Ландон? — снова оглянулся Райдер. — Его мышка будет сидеть тихо, не высовывая носа из отведенных ей комнат. С Искрой легко, она умная, чувственная, нежная, нетребовательная, с потрясающей фигурой и хорошеньким личиком — идеальная любовница, к которой приятно возвращаться.

Александр поморщился, избавляясь от глупой сентиментальности, ускорил шаг. За ним будут следить — уже следят — Ее Величество желает знать подробности исцеления. Вывозить Этансель из Уэльса равносильно самоубийству. Пусть остается здесь, под крышей родового дома. Первое время придется вырываться украдкой, но через несколько лет Королева успокоится. Когда-нибудь Она должна успокоиться!

…в конце концов, это же просто девчонка из… откуда?

…так и не спросил.

— Р-р-р, — рыкнул Один и вдруг схватил его за штанину, потянул к дому.

— Что-о-о?

— Р-р-р!

— Отвяжись.

— Р-р-р! — Волк извернулся, выскочив из-под руки, и тяпнул его за пальцы.

— Охренел?!.. Еще ты меня жизни не учил! — рявкнул Райдер, шлепнув волка по морде. — Со своей разберись, умник! И не вздумай снять ошейник, на него десяток таких шкур, как твоя, можно купить!

— Р-р-р-рав! — ощерился Один и припустил к реке, через перекаты которой со всех лап неслась белая волчица.

Разогнав туман, Александр смотрел, как Снежная приплясывает вокруг Одина, вылизывает ему морду, поскуливая, подлезает под лапы, а тот, довольно жмурясь и позволяя тереться о горло, успокаивающе ворчит. Его единственный глаз горел превосходством над глупым двуногим.

Райдер дернул щекой и открыл портал, наполняя контур силой.

— Шон! Шон!

— …ты на часы смотрел? Что случилось?

— Я возвращаюсь. К обеду подъезжай в Уайт’с [White’s, джентльменский клуб Лондона], нужно усилить блоки, закрывающие Искру и твои эксперименты.

Пепел сожженного, как и три предыдущих, письма, кружась, осел на траву.