Искра

1

Два месяца спустя

Летние туманы Уэльса добрались до Ландона. Свежие и чистые, с медовой горчинкой вереска, они клубами перекатывались по Кенсингтонским садам, серебрились, огибая особняки Белгрейвии и, пачкаясь о Темзу, стекали в Саутворк, где растворялись среди яркого света театров и игорных домов.

За семь часов приема шум и свет надоели.

Александр дернул щеколду окна, выходящего на Гайд-Парк, впустил в кабинет прохладный предрассветный воздух и струйки тумана, сразу прильнувшие к ладони — «Здравствуй».

— Здравствуй.

На грани слуха раздался смех Риан.

Густо-белые плети призрачным плющом взобрались по шторам, увили стены, скользнули по раме когда-то прорванной на месте Америк, но аккуратно починенной карты и, скатившись вниз, исчезли в коридоре. Александр не препятствовал, зная, что они стремятся к распахнутым окнам южного крыла, проветриваемого после приема.

За спиной раздалось сухое покашливание дворецкого:

— Ваша Светлость, гости устроены, ваша спальня готова. Так как камердинера у вас еще нет, я…

— Отдыхайте, Эшли, — отмахнулся Александр. — Я в состоянии найти дорогу к собственной постели. Тем более раздеться.

— Доброй ночи, Ваша Светлость.

Старик чопорно поклонился — Алекс услышал шорох жесткого сюртука — и оставил его одного.

— Ваша Светлость, — криво улыбнулся маг, осматривая кабинет отца. — Моя чертова Светлость.

Он все-таки сделал это.

Спустя четырнадцать лет вернулся в дом, откуда его выставили в обгорелом костюме.

— Хочешь свободы? Свободен! От титула, наследства и содержания! …А когда поскребешься в двери, я подумаю, впускать ли королевскую шавку!

Мечущиеся мысли отца жалили, как пчелиный рой: «С-сопляк… Еще можно отыграть… Близость к Королеве — это неплохо… Будет знать ее планы… Ударит в нужный момент, резерв пережжет метку».

— Не дождешься!

— Посмотрим, что ты скажешь через месяц.

Через день Александр заложил перстни деда, чтобы купить одежду, оружие и снять квартиру на Риджент-стрит. Шок от захлопнувшейся за спиной двери, от мерзнущих на мокрой мостовой босых ног — рубашка, ботинки и штаны до колен сгорели во время прорыва, от осознания, что карманных денег не хватит даже на чашку чая в «Рулз» [Rules, лонд. ресторан], — шок от скандала быстро сменился расчетливой злостью.

Он не бездарный милашка-Валентин, готовый вывернуться наизнанку ради признания герцогом Райдером. Черта с два он позволит собой помыкать: «Посмотрим, что ты скажешь через месяц».

— Посмотрим, что ты скажешь через год, — дернул щекой Александр, подписывая свой первый королевский контракт. Герцогству нужен наследник.

Год спустя маркизом Райдером стал кузен — безвольный, ведомый и очень удобный слизняк. Звонкая оплеуха, которую, ухмыляясь за веерами, наблюдал весь Ландон.

— Он? Серьезно? Ты заменил меня… вот этим? — кивнул маг на раскрасневшегося от поздравлений и мямлящего ответную речь Валентина. Кузен заикался, потел, неловко вертел бокал с шампанским, и вино плескалось, грозя пролиться на брюки.

— В отличие от тебя, он мне предан.

— Он позорит наш род, — поморщился Алекс, глядя, как Валентин промокает лоб несвежим платком.

— Ты позоришь наш род! — вскипел Роберт Райдер, схватив сына за лацкан пиджака. От герцога ощутимо пахло бурбоном. — Я надеялся на тебя, я…

— Я не воюю с женщинами, я не хочу лезть в политику, мне не нужна власть, — отчеканил Александр. — Я сам — власть! Как ты этого не понимаешь, отец?!

Год службы и активной магии сделали из мальчишки молодого мужчину. Александр раздался в плечах, его лицо посуровело, а взгляд стал тяжелым. Радужка отливала рубиново-алым.

Роберт Райдер сделал шаг назад первым.

— Будь ты проклят…

— О, родительское проклятие? — хмыкнул Александр, отпив вина. Маг следил за кузеном, и его рот кривился в презрительной усмешке. — Вэл настолько нелеп, что из него даже конюха не выйдет. Надеешься на одаренного внука?

Герцог промолчал, и Алекс понял, что попал в цель.

— Тетушка Джиневра наверняка устроит фейерверк. А знаешь, что? — широко улыбнулся маг. — Черта с два я отдам этому слюнтяю свой титул.

— Ты его не получишь!

— Гончим положена…

— …награда за службу, Александр. — Шлейф Королевы тихо шуршал по оледенелой каменной крошке подъездной дороги, тонкая мраморная ладонь лежала на его локте. — В самом конце, перед исчезновением метки. Деньги, земли, артефакты. Титулы, — искоса взглянула Она снизу вверх.

Низкое свинцовое небо дышало зимой, но Королева не замечала холода. Ни шляпки, ни перчаток, ни муфты — только белая парча платья, длинный плащ, отороченный соболем, и кончики шелковых туфель из-под юбок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ В воздухе плясали редкие снежинки.

— Служи мне как следует, Гончий, и я позабочусь о твоем будущем. Любое недоразумение можно исправить.

— Только через мой труп! — рявкнул герцог, громко опустив бокал на низкий стол. Хрусталь жалобно зазвенел и разбился.

Голоса в гостиной Савиль-Клаб стихли, головы повернулись к отцу и сыну.

— Как скажешь, папа. — Александр допил вино и откланялся: — Доброй ночи, господа. Мои поздравления, Вэл. Не привязывайся к моему герцогству слишком крепко.

Холодная война между ним и отцом перешла в противостояние Гончего и… смутьяном герцога Райдера Александр старался не называть, в зародыше душа и предупреждая попытки Его Светлости пошатнуть трон и очернить Королеву. А Роберт Райдер словно сорвался с цепи, принимая самоубийственные попытки одну за другой: бойкот автономии и одновременно спонсируемые бунты в Ирландии, подпольные типографии с призывами анархистов, разжигание недовольства фабричных рабочих и обещания профсоюзам чуть ли ни неба в алмазах, если.

— Он пытается заставить тебя сделать выбор, — пожимала плечами Риан. — Ты действительно можешь пережечь метку Королевы?

— Могу.

Своих пределов Алекс не знал и отчаянно балансировал между отцом и Ее Величеством, больше всего опасаясь однажды обнаружить герцога в допросной. Потом была операция в Персии, четыре недели в строгаче у дивов, осознание, что Королеве он удобнее мертвый, и болезнь отца — Роберта Райдера разбил паралич, пока маг был на материке.

И письмо с проклятиями — рука Валентина, корявый росчерк умирающего герцога — в ответ на предложение встретиться.

Пусть так. Разорять маркиза Райдера было даже забавно. К началу прошлого года Александру принадлежали закладные на три четверти земель и семьдесят процентов капитала Райдеров — душка-Вэл и его мать тратили деньги без счета. Камни из хиндостанского дворца были нужны, чтобы выкупить остатки, и тогда титул стал бы просто формальностью.

Пышной и утомительной формальностью, сопровождаемой десятками газетчиков.

Александр шел по дому и улыбался. В крови играли магия и торжество. Он добился своего, как и обещал тринадцать лет назад. Добился не благодаря титулу, знатности и роду, а вопреки. Вернул принадлежащее по праву, а вместе с ним — опасливое уважение друзей отца, которых мог сдать Гончим в попытке выслужиться ради Источника и которых не предал: десяток визиток ждал своего часа. Ландон, чопорный Ландон — не молодой и бесшабашный Мейфэр, а Белгрейвия и Челси, — приняли его, до исчезновения метки осталось меньше двух лет, и Александр улыбался, чувствуя себя легко и свободно.

О Королеве и ее «расположении» думать не хотелось — хотя бы сегодня.

2

То, что Александр не приедет, я поняла, когда прочитала протянутые мне мистером Ллойдом газеты.

— Да-да, сейчас, — пропыхтела я, выдергивая особо неподатливый куст чертополоха. Я уже и окопала его, и подрыла на несколько дюймов, и даже полила, размягчая ссохшуюся за жаркие июньские дни землю, но корень не поддавался.

— И не… — Рывок. — Надейся… — Рывок. — Что я… тебя… оставлю!

Сад леди Эвелин, бабушки Александра, был в кошмарном состоянии. Разросшиеся сирень и бересклет напрочь забили нежный императорский жасмин, дорожки скрыл опад в полфута толщиной, а крапивы на клумбах хватило бы не на дюжину братьев, а на всю альбионскую армию с доминионами. Радовали только розы, цветущие в дальнем углу — они ощетинились красноватыми шипами, не подпуская к себе барбарис, — и папоротники, вольготно распушившие листья в тени дома. Но подобраться к ним я пока не могла.

— Сейчас, мистер Ллойд… — Я покрепче ухватилась за липкий у земли стебель чертополоха, качнулась из стороны в сторону, уперлась ногами и потянула, налегая всем телом. — Да что же ты такой… крепкий!

Хмыкнув, старик наклонился и сжал куст прямо посередине — мне даже больно стало от вида впившихся в руку Ллойда колючек, — рванул репейник вверх, не только выдернув его из земли, но и протащив меня чуть не полфута. Яма от корня осталась такой, будто в сад угодило пушечное ядро.

Я отряхнула перевязанные обрывками ткани ладони, испачканные на заду бриджи, и встала.

— Спасибо, — искренне улыбнулась я старику. — Я с этим кустом со вчерашнего вечера воюю.

Будь на месте валлийца Джейн, я бы еще благодарный книксен сделала, но Ллойд шутки не поддержал, не сводя с меня выцветше-черного взгляда. Я смутилась и сделала шаг назад.

Старика я побаивалась: с наступлением лета окна почти не закрывались, и иногда я слышала, как Ллойд разговаривает с кем-то невидимым во дворе, даже ругается, швыряя поленья. Джейн уводила его, отпаивала чаем с травами, и Ллойд затихал на день или два, а потом снова начинал бормотать под нос обвинения и оправдания.

Валлиец протянул мне свернутые в трубку газеты.

— О-о… Здесь о мистере Райдере?! — обрадовалась я новостям.

Я ужасно, просто невыносимо скучала по Александру. За два месяца с его отъезда не проходило и часа, чтобы я не вспомнила о нем, не представила, что бы он сказал о сорока квадратных ярдах расчищенного сада, о сойке, свившей гнездо прямо за окном нашей спальни, о сладком пироге миссис Ллойд и одинаковых платьях, что мы сшили с валлийкой — я уговорила Джейн взять несколько отрезов шелка. Я просыпалась с мыслями об Александре и засыпала, пожелав ему спокойной ночи и надев его рубашку, стесняясь сама себя, разговаривала с топазом, представляя, что маг меня слышит, и боялась, страшно боялась, что его снова отправят в Хиндостан. Или в Персию. Или в Египет — на Суэцком канале всегда неспокойно…

Газеты были перевязаны шпагатом. Я осторожно, стараясь не повредить тонкую бумагу, распутала шнурок, опустила его в карман. Ллойд все не уходил, стоял, скрестив руки на груди.

«Дэйли-Телеграф», старый знакомец, — я погладила заголовок и развернула газетный лист с фотографией Александра во всю полосу. Как ему идет мундир Гончего!.. Ниже было еще одно фото, на нем маг гораздо моложе, со свежей, еще припухшей меткой на шее, сощуренными глазами и упрямо сжатыми губами. Я сложила газету так, чтобы изображения находились рядом, и решила, что обязательно скопирую их.

Взгляд скользил по строчкам и снова возвращался к красивому лицу Александра. «Новый герцог Райдер… Признан законным наследником… Милостью Королевы, за отличную службу…» Один год остался. Точнее, нет. Семь месяцев и двадцать три дня, я считаю. «Выжил после проклятия Старой крови, но свадьбу все равно придется отложить… Отчим невесты…»

Что?

«Помолвка между Его Светлостью Александром Райдером и мисс Шелл Уилбер, сестрой скандально известного Гончего Шона Уилбера, была заключена два года назад, но соединению влюбленных сперва помешала болезнь жениха, а теперь ему препятствует траур невесты, чей отчим, граф Дэмиан, скоропостижно скончался в сентябре. Последует ли мисс Уилбер правилам хорошего тона, или ее крепость падет под напором обаяния мистера Райдера?»

Сначала мне показалось, что с глазами снова неладное. Потом — что я разучилась читать. Или просто сошла с ума. Да, именно так. Я перегрелась, и у меня случился приступ дислексии.

От смеха, похожего на лающий кашель, я испуганно вздрогнула. Ллойд. Я совсем забыла о стоящем в паре ярдов старике.

— Это какая-то ошибка, — покачала я головой. — Ошибка, да. — Я говорила с валлийцем как с ребенком, которому поясняют очевидные вещи. — Здесь просто перепутали имена, наверняка скоро появится опровержение. Если уже не появилось. Понимаете, мистер Ллойд, Гончим запрещено иметь отношения.

— Это Райдер так сказал?

— Да, мистер Александр. Он же не будет меня обманывать. — Я увидела скепсис на лице старика и заговорила быстрее, заикаясь и глотая слова. — Это все ерунда! — встряхнула я бумагой. — Написать можно все, что угодно!.. Зачем Алексу меня обманывать? Он попросил меня остаться, хочет, чтобы мы были вместе, хочет…

— На х… он тебя хочет!

Я отшатнулась, как от пощечины.

— Вы… вы…

— Идиотка! Соплячка! — брызгая слюной, рявкнул старик, и я, уронив газеты, попятилась в крапиву. — Все вы одинаковые, райдерские шлюхи!

— Мартин! — вытирая руки передником, из кухни выбежала миссис Ллойд. — Мартин, прекрати! Не трогай девочку! Мартин!.. Старый ты осел, — побледнела женщина, увидев разбросанные газетные листы. — Ты что наделал…

Ее испуг сказал мне куда больше, чем все оскорбления мистера Ллойда, и под ребром кольнуло.

— Значит, это правда, Джейн? — тихо спросила я, пытаясь вдохнуть. В ушах нарастал звон, садовая ограда странно кренилась. — Все, что написано — правда?

— Нет! Нет, конечно, Тини, — отводя глаза, пробормотала миссис Ллойд. — Мистер Александр наверняка все объяснит…

— Что здесь объяснять, у него ведь уже есть невеста. — Настоящая леди, с приданым и хорошей репутацией, не то что я. — Он меня обманул.

Я обошла зажимающую себе рот валлийку и, спотыкаясь, побрела к дому. Обернулась.

— Спасибо, мистер Ллойд. Джейн, я прилягу. Мне нехорошо.

Странно так. Птицы поют, шуршит под ногами трава. Печет солнце, и над рекой дрожит марево, а на белый ажурный мост невозможно смотреть. Небо синее-синее, будто выточенное из ляпис-лазури. Ни грома, ни молний, ни урагана. А у меня жизнь сломалась.

Опять.

Дурочка ты, Тини Хорн.

«Гончий и воровка — какая пошлость!»

А герцог и воровка — глупость.

Я поднялась наверх, в комнату Александра, и села на пол у двери, обняла колени, слепо глядя в стену. Обожженные на солнце щеки щипало от соли, вдохнуть никак не получалось.

Сойка свистела.

Одного не понимаю — зачем? Я же не навязывалась ему, ничего не просила! Я уйти хотела… Зачем он убедил меня остаться? Зачем сказал, что нужна, если у него уже есть невеста? Я ведь живой человек, мне же больно…

Взгляд упал на нашу… его кровать, и я засмеялась, давясь рукавом грязной рубашки и унижением.

«На … он тебя хочет!»

Обидно, но как же доходчиво! Все правильно: приличная жена в Ландоне и девчонка из Уайтчепела в глуши, для развлечений. Кажется, именно так выразился Уилбер — «Развлечешь его».

Получается, вся его забота и нежность просто игра? Что ж, надеюсь, ему было весело.

А обещания…

Какие обещания? — Я до крови прокусила ладонь, вдруг осознав, что Александр Райдер ничего мне не обещал.

«Он сделал вам предложение, Тини?» — «Нет».

Он всего лишь сказал, что я нужна ему — не пояснив, для чего, и попросил ждать — не уточняя, сколько. А я все придумала… Поверила в то, во что хотелось верить. Глупая, глупая Тини Хорн. Что бы сказали твои родные, если бы узнали, что ты потеряла не только честь, но и рассудок?

…это не он негодяй, это ты идиотка, как правильно сказал мистер Ллойд. Бестолковка.

Я просидела на полу до самых сумерек. Несколько раз в двери стучали, но я не стала отвечать, бездумно играя желтым топазом. Красивая и дорогая вещь, она идеально подойдет мисс Шелл. Гувернантки и швеи такое не носят.

Камень я оставила на столе, там же положила записку для миссис Ллойд, попросив прощения за то, что ушла, не простившись, и пообещав известить, как только устроюсь на новом месте. Не зажигая свечей, умылась в холодной воде, переоделась, сменив старые бриджи и рубашку Райдера, в которых работала в саду, на платье от Уилбера. Я честно его заработала, развлекая мага. Платье, пальто и ботинки. И юбку, которую сшила мне миссис Ллойд.

Я сложила одежду в потрепанную охотничью сумку, мистер Райдер все равно велел ее выбросить. Спрятала на самое дно папку с рисунками и рекомендации, в последний раз оглядела комнату мага и, пошире открыв окно, перебралась на ветку старой яблони. Обламывая мелкие сучки сумкой, спустилась на пару ярдов вниз и спрыгнула на землю во внешнем дворе, там, где меня не будет видно из кухни.

— Сбегаешь, значит? — проскрипело за спиной. Цепкие пальцы схватили за сумку.

— Ухожу.

— А я смотрю, что за диво по дереву лезет… Не то ворона, не то вор…

— Я ничего не украла! — выкрикнула я. Замолчала, глубоко вдохнула, сдерживая готовые сорваться слезы. — Вот, — сделав шаг назад, я стряхнула сумку с плеча. — Можете проверить.

— Верю, — хмыкнул Ллойд. — Ты-то поумнее моей дурехи будешь… Весь Ллавелин до сих пор пальцами показывает: жениха бросила, байстрюков герцогских в подоле принесла, а кому позор прикрывать? Кому отбрехиваться? «Мартин, братик!» — передразнил он. Старик махнул рукой и поднял сумку, отряхнул, отдал мне. А потом сунул в ладонь несколько мятых банкнот. — Возьми.

— Мне не нужно…

— Ишь, гордая! Бери! — буркнул валлиец. — В Ллавелине зайдешь в лавку к мяснику Янгу, скажешь, что моя племянница из Сноудона, дочка Кэти Ллойд и Патрика Стоуна. Янг покормит и посадит в дилижанс. Запомнила?

Я кивнула, шало глядя на Ллойда. Я бы скорее от гвиллион помощи ждала, чем от него.

— Железо есть? Нет, конечно, откуда у тебя железо… — Охлопал карманы, нашел гвоздь, бросил в сумку. — А приедет за тобой — не верь. Они думают, раз маги, белая кость, им все можно… Приласкает мимоходом, как охотничью суку, а та рада, песни поет, руки ему целует… Р-райдеры… Тьфу!

Глаза Ллойда лихорадочно блестели, сутулая спина и всколоченные волосы на фоне луны превращали его в полуоборотня. Валлиец проводил меня до ворот и подтолкнул в спину:

— От тумана держись подальше. К Старой крови, может, и не попадешь, но заплутаешь так, что без мага не выйти. И это… ты ученая ведь? Дженни напиши.

— Обязательно! — пообещала я. — Спасибо вам, мистер Ллойд.

Я поправила сумку, спустилась к реке, на мгновение задержалась на границе защищенной договором земли и решительно переступила черту.

Доска указателя на перекрестке осыпалась светящимися гнилушками.

«Ландон — 300 миль, Кэрдифф 160 миль, Ливерпуль 100 миль», и ниже «Дрэгон Хиллс. Ллавелин — 25 миль, Коппер Бич — 19 миль». Дрэгон Хиллс, так вот где я жила последние месяцы. На Драконьих Холмах.

Оборачиваться я не стала.

Дорога пыльной лентой ложилась под ноги. Полная луна освещала окрестности, заливая холмы потеками меди, вдоль обочины стелился густой туман. Он перекатывался клубами, вытягивал длинные языки, касался платья и отступал, будто приглашая следовать за ним.

— Нет, спасибо.

Дважды я видела эллиллон — они наклоняли друг к другу головы, показывая на меня тонкими прозрачными пальцами, но заговорить или остановить меня не пытались, — не то благодаря договору, не то железному гвоздю, который я сжимала во вспотевшей ладони.

Идти по полночной пустоши было жутко. Слепящее сияние луны и флера над холмами сменялось в низинах чавкающей тьмой, натужные стоны корабельных сосен скоблили нервы.

Писки, шорохи, и резкие крики птиц. Смех, рыдания, шепот на грани слуха и чьи-то шаги. Я несколько раз оборачивалась, но дорога была пустой. И только следы в пыли — квадратный каблук и полукруг носка. Некоторое время невидимка шел позади, потом нагнал меня, явно приноравливаясь к походке.

— Что вам нужно? — прошептала я.

— Ничего. — Голос был молодым и насмешливым.

Шаг невидимки стал шире, каблуки теперь пропечатывались впереди, а через несколько ярдов следы исчезли, будто провожатый растворился в воздухе. С облегчением выдохнув, я сделала знак Триединого и пошла быстрее — так быстро, насколько позволяли юбки.

Мысли о том, какую глупость я совершила, сбежав в ночь, я старательно гнала, вспоминать об Александре себе запретила. Тогда я уже растравляла боль, надеясь и представляя, что все неправда, что родители живы, что дядя и тетя спаслись и скоро приедут, а приют — просто кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Все закончилось истерикой, подвалом, где меня заперли, и беспамятством на несколько суток. Впадать в беспамятство мне сейчас нельзя.

Ноги начали ныть, когда я вышла к перекрестку с потемневшим от дождей указателем: «Ландон — 300 миль, Кэрдифф 160 миль, Ливерпуль 100 миль», и ниже «Дрэгон Хиллс. Ллавелин — 25 миль, Коппер Бич — 19 миль».

Ничего не понимаю.

Как я могла сделать круг? Я же прямо шла, никуда не сворачивая!

Над головой пыльным бархатом из сундука хлопнули крылья, зашумел в траве ветер. Сосны, отмечавшие дорогу к Медным Букам, заскрипели, заплакали, жалуясь на сырость и старость. Нахмурившись, я проводила взглядом низко летящую сову и снова повернула к Ллавелину.

Перестук копыт я услышала издали, и во рту пересохло. Чем может обернуться моя встреча со всадником — ночью, на пустой дороге — проверять не хотелось. Подхватив юбки, я бросилась обратно к развилке, продралась сквозь кустарник и рухнула на колени, прячась за стволом скрюченной, словно старуха, сосны.

Конский топот приближался. Стало ясно, что всадников не один и не двое, а как минимум четверо. Таясь, я выглянула из-за дерева — как раз вовремя, чтобы рассмотреть форму констеблей. Пахнуло лошадиным потом, блеснули оловянные пуговицы и восьмиконечные звезды на шлемах, и полицейские скрылись за поворотом на Ливерпуль. Зря испугалась… Хотя констебли тоже бывают разными.

Я потерла виски, поднялась. Сердце все еще колотилось, расшибаясь о ребра, и я позволила себе несколько минут постоять, прислушиваясь к стихающему ржанию и неясному плачу. Сначала я подумала, что это ночная птица или зверек, но чем дальше, тем отчетливее становились человеческие всхлипы.

— Джейми, где ты? Джейми, малыш…

Ребенок потерялся?

Откуда здесь взяться детям? Ночью?

— Джейми, милый…

Неужели из Медных Буков?

Я сделала шаг и остановилась, вспомнив гвиллион. Потом крепче сжала гвоздь и все-таки раздвинула ветки боярышника.

Внизу, ярдах в тридцати, темнело озеро, окруженное густым туманом и низкорослыми ивами. Его поверхность рябила, и медно-желтый двойник луны от этого казался больным. На камне у самой кромки сидела женщина. Распущенные черные волосы облепили плечи, с белого платья ручьями стекала вода.

— Джейми! Джейми, милый… — всхлипывала незнакомка.

Камень под ней был светлым, сухим.

Сглотнув, я попятилась в кусты, молясь про себя, чтобы не привлечь внимание Женщины в белом [призрак детоубийцы]. От такого призрака гвоздь не спасет. Хорошо, что я не успела нашуметь или подать голос. Четверо всадников ей не по зубам, но одна я, разговаривающая сама с собой, чтобы было не так страшно…

Ветки боярышника словно не хотели отпускать меня. Платье зацепилось за острый шип, затрещало.

— О Господи…

Призрак замолчал и повернулся к соснам. Вместо глаз у него были дыры, сочащиеся черным по мучнисто-бледной коже.

— Кто здесь? — резко выкрикнула плакальщица. — Джейми?

До крови прокусив губу, я уставилась в землю. Нельзя смотреть на неупокоенных духов — если долго глядеть в бездну, однажды она тебе улыбнется.

— Джейми?.. — приподнялся призрак, и на меня повеяло холодом. — Дже-ейми-и…

Женщина в белом разочарованно вздохнула и зарыдала.

Нарисовав на лбу знак Триединого, я аккуратно сняла край подола с сучка и поправила сумку на боку. Ощупав землю кончиком ботинка, сделала шаг назад. Еще один, расправляя ветки между собою и привидением. Еще — с ухающим сердцем и подрагивающими пальцами. И глухо вскрикнула, натолкнувшись спиной на подкравшегося ко мне человека. Или нечеловека — я не успела понять. Пригнулась, уворачиваясь от длинных рук, с силой пнула каблуком чужую ногу и под громкую ругань и радостный визг призрака бросилась прочь, чтобы через несколько сотен ярдов вылететь на перекресток с осыпающимся гнилушками указателем, заросшей дорогой на Медные Буки и прислонившимся к столбу Уилбером.

Появления мага на ночной дороге я испугалась едва ли не больше, чем Женщины в белом.

— Вы?..

Пиджак Уилбера был порван, на щеке и шее багровели струпья, будто от удара розгами. Со стороны озера тянуло гарью и дымом.

На лодыжке мага красовался грязный след каблука.

— Собственной персоной, — недобро взглянул на меня Уилбер. — Гуляешь, Вирджиния?

Маг говорил тихо, но ходящие по скулам желваки выдавали бурлящую злость.

— Я в Ллавелин… — шагнула я к зарослям.

— В Ллавелин? — сверкнул глазами Уилбер. — А кто позволил тебе идти в Ллавелин? — прошипел маг, поймав меня за воротник. — Кто?! — встряхнул так, что я прикусила язык. — Разрешил?! Ночью?! В Ллавелин?! — Он трепал меня за ворот, как пес, поймавший мышь, и впившиеся в горло пуговицы заставляли хрипеть.

— Мистер Райдер!

Ткань треснула, не удержавшись на ногах, я хлопнулась в пыль. При виде занесенной руки тело отреагировало само — вскрикнув, я подтянула колени к груди, пряча живот, закрыла ладонями голову.

— Никто, я сама! Не бейте меня!..

Уилбер рывком поднял меня за плечо и швырнул в портал — я обожгла лицо крапивой перед воротами коттеджа. Отползла, прижалась спиной к ограде, не отводя расширенных глаз от мага. В руке Уилбера замерцала плеть. Ее хлыст становился то жестким, материальным, то полупрозрачным, растворяясь в воздухе.

— Если ты еще раз перейдешь реку, я с тебя шкуру спущу. Ясно, Вирджиния?

Я кивнула.

— Что тебе ясно?

— Не переходить реку…

— Именно.

Он все стоял, поигрывая плетью, смотрел, как я прижимаю ладонь к горящей от крапивы щеке. Тонкий рот мага кривился, будто перед ним было что-то ничтожное и отвратительное взору аристократа.

— Почему мне нельзя уйти? — хрипло спросила я. — Вы же сами сказали, что когда я… и мистер Райдер… Что вы отпустите меня! — Хлопнула створка окна — раскат портала и голоса разбудили Ллойдов. И надо бы говорить тише, но какая разница теперь, когда они и так знают?! — Я хочу уехать! Я его всю зиму развлекала!

Плеть в руке Уилбера вдруг обросла острыми кристаллами льда.

— Заткнись, — процедил маг. — Слишком смелая ты для шлюхи. — Наклонился, запустил руку мне в волосы, заставляя поднять голову. — Если ты снова попытаешься удрать — я ведь узнаю об этом, Вирджиния! — больно дернул он пряди. — Если снова попытаешься удрать — пожалеешь.

— Отойди от нее!

Маг ухмыльнулся при виде хромающего к воротам Ллойда, пытающегося одновременно запахнуть халат поверх пижамы и зарядить ружье. Оттолкнул меня, хлестнул плетью по высокому ботинку и исчез в портале.

Ллойд плюнул ему вдогонку и протянул мне руку, помогая встать.

— Жива? Не обидел?

— Нет… — просипела я.

Старик мельком взглянул на ссадины на шее, на свисающий обрывок воротника и смачно выругался. Уперся дулом ружья в кочку, достал из глубокого кармана халата флягу:

— На, выпей. Пей! — прикрикнул он, когда я замотала головой.

Крепкая жидкость обожгла горло. Я даже не поняла, что это было — подавилась, закашляла, хватая ртом воздух и хлынувшие слезы. Теплее не стало.

Мистер Ллойд отобрал флягу, пригубил.

— Далеко ушла? — спросил он, завинчивая крышку.

Я тоскливо посмотрела на дорогу:

— До развилки на Медные Буки.

Из-за реки медленно выползало тусклое солнце. Утренний ветер прошел волной по вереску на холмах, зашелестел в ветках свесившейся через ограду сирени, и мне на голову посыпались холодные капли росы.

— Маяк, небось, навесил, — кивнул старик. — Ублюдок он, этот Уилбер. Еще хуже Райдера. Ладно, не реви, придумаем что-нибудь. — Мистер Ллойд неловко похлопал меня по плечу, взял ружье под мышку. — Пойдем в дом, простынешь.

— Не хочу…

Я не хочу возвращаться. Кем я буду, оставшись? Сперва нищая приживалка, потом любовница, несостоявшаяся невеста. А теперь, выходит, содержанка. Я не хочу ей быть, я никогда не искала легкой жизни, хотя Безносая Сьюзан весь последний год намекала, что может «устроить» и убедить Арчера! До тех пор, пока я не притворилась чахоточной…

За что он так со мной?

А Уилбер? Какое ему дело? Неужели мстит за часы? Или заботится об удовольствии будущего мужа сестры?

Гадость какая…

Желудок свело, к горлу подкатил ком, и меня стошнило желчью и проглоченным пойлом. Старый валлиец покачал головой, повесил на плечо ружье, сумку, и повел меня к коттеджу.

Они потом громко ругались внизу — мистер и миссис Ллойд. Джейн все порывалась подняться, поговорить со мной, а брат не пускал:

— Отвяжись от нее! Ты уже наговорила!.. И наговорила, и научила, и намолчала! Сама гулящая, и девочку…

Раздался звук пощечины, грохот — хлопнула дверь — и женский плач, а я лежала в своей прежней комнате с гобеленами и большим страшным шкафом, смотрела в балдахин и чувствовала, как преданность и безграничное доверие Александру Райдеру вытесняются глухой злостью.

3

Иногда кажется, все идет настолько плохо, что хуже просто не бывает. Тетя Скарлет говорила, главное в такие моменты не начать роптать, ведь смирение — добродетель, а Триединый не пошлет нам больше испытаний, чем мы можем выдержать. Тем более, что зачастую эти испытания — расплата за наши же ошибки.

Но даже несмотря на это, смиренно ждать Александра не получалось. Я злилась, ужасно злилась на Райдера, убедившего меня остаться, ненавидела Уилбера, заставившего вернуться, и презирала себя — за собственную глупость и трусость: при воспоминании о ледяной плети, которой поигрывал маг, по телу пробегал озноб, а шрам на боку багровел и пульсировал. Я останавливалась на мосту, не находя в себе храбрости перейти границу, и терла средний палец с маяком Уилбера — кольцо, о котором я совсем забыла, прощупывалось под кожей между костяшкой и третьей фалангой.

Отрезать палец я не смогу.

Понурившись, я возвращалась в коттедж, встречавший меня запахами сдобы, теплого дерева и виноватыми скрипами. Поднималась в отведенную мне комнату — в спальню Александра я больше не входила — и часами, как зимой, смотрела в зеркало с порченной амальгамой, понимая, что снова ничего не могу сделать. И если в Ландоне у меня была призрачная, но все же надежда что-то изменить, то противопоставить двум магам мне нечего.

Не-че-го, — забили часы в гостиной, и я изо всех сил ударила кулаком по подушке.

— Тини, обед готов, — тихо позвала из-за двери миссис Ллойд.

— Я не голодна, спасибо.

Джейн я избегала. Она ведь знала, знала, что Александр несвободен, но не сказала мне! Мистер Ллойд хотя бы не пытался казаться другом!..

Совместные ужины я пропускала, кухню обходила стороной, а услышав шорох юбок, пряталась на втором этаже. Понимала, что веду себя неправильно, видела, что Джейн раскаивается, но простить ее молчание не могла. Я ведь заперта здесь и из-за нее тоже! Предупреди она меня о мисс Шелл, я бы никогда, никогда не пошла к Александру! Не позволила бы уговорить себя остаться, не попалась бы ловушку собственных чувств!

Тетя Скарлет наверняка отчитала бы меня за уныние — смертный грех, обеспечивающий дорогу к падшим, и посоветовала бы перестать его лелеять, иначе Триединый покарает меня по-настоящему.

Так в итоге и вышло: сначала я узнала, что по Ллавелину гуляют непристойные слухи о девушке, живущей на Драконьих Холмах, а потом меня едва не изнасиловал Уилбер.

С ночи злополучного побега прошла неделя. Я сидела на берегу в тени моста и пыталась читать, но изыскания древних философов не задерживались в голове, оставляя ее пустой и гудящей — не то от жары, не то от бессонницы.

Заметив, что перечитываю предложение в третий раз, не понимая его смысла, я отложила книгу и легла в траву, слушая хоралы эллиллон и глядя на клубящийся за мостом туман. Серебристо-белый, слоистый, он скатывался с вершины холма, обтекал валуны и несся к далекому морю и если присмотреться, в нем можно было увидеть развевающиеся гривы и вымпелы.

В случившееся странно не верилось. Первое потрясение прошло, и хотя я понимала, что газетная статья — вот она, на трюмо, и буквы из нее никуда не делись, но всю неделю просыпалась по ночам, пытаясь найти рядом спящего Александра, ловила себя, что прислушиваюсь, не громыхнет ли портал, и то и дело прижимала ладонь к груди, желая коснуться топаза.

Сумасшествию способствовал дом. Удайся побег, я была бы сейчас на полпути к Шотландии, и насущные проблемы отодвинули бы обман. Но здесь, в доме Райдера, мне только и оставалось, что слоняться по комнатам, где каждый угол напоминал о маге и неполучившихся нас, и пытаться не задохнуться от колющей боли под ребром.

Александр Райдер — обманщик, не забывай об этом, Тини. Добрый, нежный и заботливый лгун.

Уеду. Обязательно уеду. Не станет же Александр удерживать меня силой, он ведь не Арчер! И не Уилбер… Пусть только объяснит своему будущему шурину, что рабства в человеческом Альбионе давно не существует, даже долгового!

Ллавелин. Дилижанс. Шотландия. Письмо в Ассоциацию Гувернанток — мистер Ллойд отказался брать деньги обратно, а с двадцатью фунтами я смогу позволить себе выбрать подопечных, а не хвататься за первое же предложение. Все еще будет хорошо. Обязательно будет, нужно только разобрать этот дурацкий параграф! — чем больше я знаю, тем большую плату смогу получать!

Я открыла заложенную клевером книгу и листнула назад, к началу главы, стараясь сосредоточиться на космогонических теориях, когда с противоположного берега реки послышалось конское ржание.

На спуске с холма, полускрытого молочной пеленой, гарцевал на вороном коне мужчина. Напуганное животное всхрапывало, приплясывало, но всадник держался в седле как влитой, и среди белых клубов мелькали то котелок шляпы, то обтянутое сюртуком худое плечо, то лошадиная челка. Наконец мужчина справился с конем и, пришпорив его, выехал из тумана. При виде меня его лицо расплылось в улыбке.

— Мисс! Мисс, добрый день! — прикоснулся он шляпе. — Не подскажете, где я? Я брожу в этом проклятом тумане с самого утра!

— Вы на Драконьих Холмах, — поспешно встала я, — мистер…

— Гамильтон. Грэхэм Гамильтон.

Мистер Гамильтон спешился у моста, взял коня под уздцы. Кричать через реку было неудобно. Оглянувшись на двор, где колол дрова мистер Ллойд, я подошла ближе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Приятно познакомиться, мисс…

— Ллойд.

— Наслышан о прекрасной соседке, — снял шляпу Гамильтон, и вежливая улыбка сползла с моего лица. Что значит «наслышан»? Откуда наслышан? Что именно он слышал?! — Все в порядке, мисс Ллойд?

— Все хорошо. — Я с усилием растянула губы. — Говорите, мы соседи?

— Я купил Медные Буки четыре дня назад.

И уже наслышан. Потрясающе, — я вцепилась в книгу, даже не заметив, что продавливаю ногтями дорогую кожаную обложку.

С трех шагов я дала бы мистеру Гамильтону не больше двадцати пяти. Высокий, симпатичный, зеленоглазый, его открытое лицо не портил даже острый нос, похожий на вороний клюв. Аккуратно подстриженные волосы отливали бронзой, костюм для верховой езды был поношенным, но из хорошей ткани. В другое время я бы с удовольствием продолжила знакомство.

— Мне кажется, я уже успел чем-то обидеть вас, мисс Ллойд, — сказал мужчина, протягивая руку.

Чтобы вложить пальцы в его ладонь, мне потребовалось бы пересечь границу, и я, покачав головой, отступила. Только Уилбера здесь не хватало.

— Нет, что вы.

А вот к отказам он не привык. Глаза Гамильтона стали колючими, на секунду мне даже померещились в них алые искры. Он сжал руку в кулак и всю мою симпатию к нему моментально сдуло.

— Простите за наглость, но не позволите ли вы войти? Я порядком устал, блуждая по пустошам. Никогда не видел в Ландоне такого тумана, погнался за лисой и… — улыбнулся мужчина, дерзко глядя мне в глаза.

Закусив губу, я сделала еще один шаг назад.

Если он «наслышан» обо мне, то не может не быть наслышанным об отъезде Райдера, и напрашиваться на чай в отсутствии хозяина дома — значит указать, кем он меня считает, несмотря на вежливые слова и экивоки. Легкомысленной, неразборчивой и доступной девицей.

— Извините, но мы не готовы к приему гостей, мистер Гамильтон.

— Тогда, быть может, вы позволите пригласить вас на ужин в благодарность за спасение? Скажем, завтра?

Какое спасение? Я просто сказала, где он! Гамильтон думает, что я еще и дурочка вдобавок?

…а ведь мы совсем одни на пустоши. Старик и две женщины.

Я снова оглянулась на мистера Ллойда. Держа топор, валлиец стоял у ворот, и от его молчаливого присутствия стало легче.

— Мы не наносим визитов, мистер Гамильтон. Извините, мне пора.

Я сделала книксен и, прижимая книгу к груди, торопливо пошла к дому. Гамильтон смотрел мне вслед пока я не начала подниматься на холм, потом нахлобучил шляпу, вскочил на коня и направил его вниз по дороге.

— Кто такой? — спросил меня Ллойд.

— Мистер Гамильтон, сосед — он так сказал.

— Да? Буки купили? — поскреб шелушащуюся от загара шею валлиец. — Не слыхал. Что хотел?

— Познакомиться.

— Отшила? — Я кивнула. — Молодец. …А что соседи появились, это хорошо, хоть дорогу починит. Если его раньше не сожрут, — ухмыльнулся старик.

— Кто? Туман? Но он выехал здоровым, хоть и заблудившимся…

— Да кто-нибудь. Буки-то в другой стороне, — кашляя, засмеялся Ллойд.

Мне смешно не было. Совсем. Щеки горели от стыда и пристального взгляда Гамильтона, который я все еще чувствовала на своем лице.

«Наслышан о прекрасной соседке».

Выходит, обо мне уже гуляют слухи, причем такие, что даже гость из Ландона успел сделать выводы. Триединый, как же так? Кто их пустил? Откуда обо мне знают?! Неужели мистер Ллойд?.. Или Джейн — они пробыли в Ллавелине два месяца? Кто-то из их семьи?

Господи, что же теперь делать?

И совсем плохо стало, когда Гамильтон приехал с бутылкой вина и вульгарным звенящим браслетом в расписной шкатулке — такими обвешивались танцовщицы в кабаре Уайтчепела.

— Может быть, этот скромный подарок сгладит возникшую неловкость? Вы позволите? — Мужчина вынул витое серебряное украшение, и свисающие с него колечки забренчали, как мониста цыганок.

— Я не могу это принять.

— Почему? Вам не нравится? Красивый браслет для красивой леди.

— Вы зря тратите время, мистер Гамильтон, — глухо сказала я, крепко держась за перила моста. К счастью, Гамильтон не подъехал к дому, — я даже не представляю, как бы выпроваживала его из гостиной. Особенно учитывая, что мистер Ллойд ушел на охоту.

— Мисс Ллойд, я не понимаю, чем вызывал вашу неприязнь, но в любом случае прошу меня простить. Я совсем недавно переехал в Уэльс, никого здесь не знаю, и подумал, что вы…

…буду рада завести знакомство, скучая в глуши без мужчины.

Я плотнее запахнула шаль, борясь с желанием завернуться в нее с головой. На солнце набежала туча, и глаза мужчины заблестели жадными огоньками.

Неужели в Ллавелине нет ни одной… ни одной?

…а поначалу он выглядел даже симпатичным…

— Вы зря тратите время, — повторила я. — Я не принимаю гостей и не наношу визитов. Если вы продолжите настаивать, я буду вынуждена сообщить о вас мистеру Райдеру, — спряталась я за именем Александра.

— Дождь собирается, — сказал после паузы Гамильтон. — Не повезет кому-то промокнуть.

На пустошь действительно шла гроза. Горизонт затянуло исчерна-синим еще утром. Зяблики и воробьи смолкли, попрятались бабочки и жуки, и только стрижи цепляли грудью молодой вереск, гоняясь за прибитой духотою к траве мошкарой.

— Поэтому вам лучше поторопиться, — твердо сказала я. — До Медных Буков больше двадцати миль.

— Ясно, — наклонил голову, признавая поражение, Гамильтон. — Простите за назойливость, мисс Ллойд. — Мужчина громко хлопнул шкатулкой и спрятал ее в карман, протянул мне руку. — Просто скажите, что не сердитесь. Дождь и вправду вот-вот хлынет, — добавил Гамильтон, видя, что я медлю. На мост он так и не поднялся, стоял в ярде от настила, и палец с маяком Уилбера заболел.

Переступить границу мне не позволил Один. Волк появился с подветренной стороны, и конь Гамильтона истерично заржал, встал на дыбы, увидев зверя вблизи. Мужчина, ругаясь, повис на узде, а Один, преодолев почти десять ярдов одним мощным прыжком, встал между мною и гостем. Рявкнул и, щерясь, угрожающе рыча, прижимая к голове рваные уши, пошел на Гамильтона.

— Один, нет!

— Р-рав!

— Один, стой! — Я попыталась схватить его за ошейник, и волк цапнул меня за руку. Предупреждающе сжал клыки — не лезь! — и отпустил, толкнул мохнатым боком назад.

Минуты, на которую я задержала Одина, Гамильтону хватило, чтобы вернуться в седло.

— Какой милый… пес, — прошипел он, жестоко натягивая поводья, заставляя бедного коня высоко вскидывать шею.

Зарокотал гром, упали первые самые тяжелые капли.

— Это волк мистера Райдера! Простите, мистер Гамильтон, он совсем меня не слушается! — крикнула я.

— Я вижу. До встречи, мисс Ллойд, — сверкнул глазами мужчина. Ударил коня каблуками и галопом помчался по дороге, опережая бурю.

— Знаете, вы сегодня очень вовремя, мистер Вулф, — сказала я, когда незваный гость скрылся за холмом.

С отъездом Райдера волк перестал приходить к дому, лишь оббегал время от времени границу и снова исчезал.

Я хотела погладить зверя, но Один независимо стряхнул мою руку. Втянул воздух, ткнулся носом в следы Гамильтона и зарычал.

— Да, я уже поняла, что он не самый приятный человек. Очень мило с твоей стороны отправить его восвояси. Но кусать все равно не стоит.

— Р-рав! — Готова поспорить, это значило «Сам знаю, что делать».

— Что «р-ры»? А вдруг отравишься?

Один фыркнул, чихнул и потрусил вверх по холму. На полпути к нему присоединилась волчица. Снежная обнюхала волчий бок, шею и ревниво обернулась на меня. Я сделала ей книксен и побежала к старому дубу, прячась от набирающего силу дождя.

Над Ир-Уитва сверкали молнии, гремело, словно боги Старой крови пробивали себе выход на землю сквозь толщу гор, но до пустоши докатывался лишь глухой рокот, и под деревом, раскинувшим над обрывом узловатые ветви, было совсем не страшно.

Чирикали воробьи, ворковали гнездящиеся в кроне голуби.

Я сидела на качелях, прижавшись щекой к толстой цепи, и смотрела на серую стену ливня, отгородившую меня от мира. Было грустно и немножко тоскливо. Осенью, еще в Ландоне, я обещала себе, что встречу восемнадцатилетие в Эденбурге, свободной от Арчера, и у меня будет если не пирог, то хотя бы пирожное. Не краденое.

До дня рождения осталось десять дней, а я все так же далека от Шотландии, как и полгода назад. У меня есть сомнительный «опыт», два человека, которых, пожалуй, я могу назвать друзьями — по крайней мере, я им небезразлична, двадцать фунтов и порядком потрепанное самоуважение. Нет больше Мэри и нет… впрочем, этого и не было. И думать об этом незачем. Когда Александр появится, я просто попрошу его снять маяк. И, по возможности, перенести меня в Эденбург — теперь, когда Ллавелин гудит «об очаровательной соседке», мне не стоит там появляться.

…и все-таки какое странное существо человек. Продолжает надеяться, даже понимая, что надежды нет.

Я поерзала на деревянной дощечке качелей, оттолкнулась от земли кончиками ботинок. Ветка дрогнула, и на меня пролился холодный душ.

— Иу!

Я встряхнула волосами и оттолкнулась еще раз — сильнее, и сразу же выгнулась, уворачиваясь от водопада капель и горсти зеленых желудей. Сильнее — вымачивая ботинки и чулки до колен под льющимся дождем. Еще сильнее — врезавшись в заросли вереска, и взвизгнула от неожиданности, когда земля ухнула вниз крутым обрывом, а по голове забили тугие струи дождя.

Сдвоенный удар грома заложил уши. Далекая, но яркая вспышка выбелила посеревшую от ливня пустошь, растопыренные пальцы сосен вдали, заиграла голубым на металлических пряжках ботинок.

На меня накатил какой-то бесшабашный азарт. Я наклонялась, вытягивала ноги вперед, раскачиваясь все сильнее. Дубовая ветка стонала, качели взмывали вверх, зависая над оврагом — полсотни футов до дна! — а потом со скрипом и лязгом неслись обратно. Платье промокло, по волосам, по груди текла вода. В ушах свистел ветер. Я запрокинула голову, умываясь дождем, ловила ртом холодные капли, в какой-то момент даже отпустила цепи, подставляя ладони рыдающим тучам. Триединый, ну почему люди не летают?!..

…летают!

Жгучая сеть оплела коконом, зашипела на платье, ужалила ладони, шею, содрала с качелей — я взвизгнула, царапнув ногтями деревяшку сиденья. Острые камни, клыками угрожающие небу со дна ложбины, рванулись ко мне и, сожалеюще щерясь, ушли вниз, а меня бросило под ноги Уилберу.

Икая от испуга, еще не веря, что подо мной замечательная твердая земля, я вцепилась в вереск и подняла голову.

Глаза мага горели алой злостью и ненавистью.

— Ты рехнулась, Вирджиния? — выругался он. Дернул меня за плечо, поднял на ноги. — Ты в своем уме, дура? Решила шею свернуть? Сказала бы, я с удовольствием… — встряхнул меня маг и вдруг, рывком прижав к себе, укусил за губу.

По-настоящему укусил!

Взвизгнув, я рванулась прочь, но Уилбер был сильнее. Маг схватил меня за волосы, впился в губы, больно прихватив их зубами — не целуя, жестоко наказывая. Рот наполнился вкусом табака и металла, и Уилбер оттолкнул меня.

Ослепительно-белая молния с громким шипением прорезала воздух вдоль обрыва, от удара грома задрожала земля. Прячущиеся в ветках дуба воробьи с истошным чириканьем метнулись в траву.

Прижимая пальцы к окровавленным губам, я шокировано смотрела на мага. Промокший, взъерошенный, Уилбер тяжело дышал, брезгливо вытирая рот тыльной стороной ладони. На его лице с горящими красным глазами отчетливо читалось отвращение пополам с желанием убивать.

— Какого черта ты… — Не договорив, маг поймал меня за руку, а я изо всех сил пнула его по колену и пулей вылетела под дождь.

— Сучка!

Ливень ослепил. Вода была всюду — справа, слева, в башмаках, оглушая, била по голове.

— Вирджиния!

Размокшая земля разъезжалась под ногами. Гроза все-таки сползла с Ир-Уитва и двинулась к морю: молнии одна за другой прошивали небо, били в холмы, и те, словно гейзеры, выстреливали вверх фонтанами грязи. Гром гремел, не умолкая ни на секунду, но даже сквозь его раскаты я слышала взбешенное

— Вирджиния!

и понимала, что к дому со спасительными драконами я не успею. И Александра, чтобы защитил меня от этой гвиллион, не дозовусь.

Маг за спиной исчез, чтобы появиться впереди — я едва не упала ему в руки. Дорога к коттеджу была отрезана. Задыхаясь, я метнулась в сторону, уворачиваясь от сети, перебежала мост и прыгнула в белую реку тумана.

Дождя здесь не было. Ни дождя, ни ветра, ни грома и молний, только холодная морось, серая мгла и камни, за которыми я спряталась, услышав булькающее, перекатывающееся «…джи-ни-я-я…»

Файербол в руке Уилбера походил на болотный огонек, а сам маг — на призрака. Злого неупокоенного духа, питающегося живыми. Туман исказил его облик — или показал суть? — и стало видно, что уши мага заострены, как у дитя Старой крови, а за спиной колышутся нити боевых плетений. Шесть штук, по три справа и слева.

Я прижалась спиной к холодному валуну, опасаясь выглянуть снова. Шаги мага стихли. Уилбер чувствовал меня благодаря кольцу, но где именно я прячусь, понять не мог — слишком много камня, слишком много тумана.

— Вирджиния! — окликнул меня маг. — Чертова ты дура… Выходи немедленно!

Глыба, за которой я затаилась, была похожа на рухнувший столб. Колоннада таких же грубо отесанных камней убегала в плотную вату сумрака, чтобы, образовав кольцо, вернуться с противоположной стороны холма.

Зимой рядом с домом ничего подобного не было.

— Вирджиния!

Кое-где на столбах лежали гранитные плиты — словно карточные домики, построенные великаном. По ним змеились трещины, и каменная крошка, осыпаясь ручейками, стучала по упавшим валунам.

Я подняла осколок и бросила его к дальнему трилиту.

Маг резко развернулся — гранит скрипнул под подошвами его ботинок — и пошел на звук, а я сбросила башмаки и, крадучись, перебралась за соседний столб. Выдохнула. Выглянула, убедившись, что Уилбер идет в противоположную сторону, и побежала вниз по тропе, туда, где журчала река.

Туман выпустил меня из склизких объятий на пологом берегу. Желая как можно скорее оказаться в коттедже, я не стала искать мост. Стянула чулки, затолкала их в башмаки, подобрала юбки и, ощупывая дно, пошла вброд. Вымокнуть не боялась — куда уж больше, но провалиться в яму не хотела.

Тонкие туманные струйки, похожие на белые траурные ленты, тянулись за мной, цеплялись за тростник и, срываясь, таяли в воздухе. Сгустки покрупнее островками плавали в полуфуте над бегущей водой.

Благо, река даже после ливня не поднялась высоко. Я выбралась на влажный песок, остановилась, отжимая юбку и пытаясь сообразить, в какую сторону идти. К счастью, Уилбер еще не понял, что я его провела, — это давало надежду добраться до дома раньше мага.

…почему я не попробовала прятаться за драконами сразу после того, как Александр рассказал о них? А вдруг не сработает?

…должно сработать. Должно, или мне придется плохо.

Человек на берегу появился внезапно. Секунду назад его не было, и вот он быстро идет ко мне, пристально глядя зелеными навыкате глазами.

— Здравствуйте, мистрис, — окликнул он меня.

— Добрый день, — осторожно ответила я и подобрала ботинки, в любой момент готовая к бегству. Не люблю незнакомцев.

— Чудесная погода, не правда ли? — улыбнулся мужчина, показав крупные лошадиные зубы.

В его длинных нечесаных волосах запутались водоросли и обрывки рыболовной сети, а босые ноги оставляли глубокие следы на песке — две острых ямки от каждой стопы. Как копыта. Увидев их, я попятилась в воду.

— Как вас зовут, мистрис? Откуда вы? Сколько вам зим? Где ваш отец? — тараторил мужчина, все ускоряя шаг, почти срываясь на бег. У реки он остановился, будто налетел на невидимую стену. — Не стоит мочить такое красивое платье. Выходите, — протянул он руку с длинными черными ногтями.

Я наступила на скользкое и едва не упала, лишь в последний момент смогла устоять и, взбивая брызги, выскочила на середину брода. Пронзительно заржавший кэлпи остался на берегу, принял истинный облик, ударил копытом, хлестнув себя по впалому боку змеёю хвоста.

…обычный кэлпи, Тини. Ты уже видела их в Шотландии. Пусть не так близко, но видела. Дикие кэлпи не отходят от своих омутов и бочагов, не могут пересечь текучую воду. Бояться нечего. Совсем нечего, нужно просто идти по руслу, и все. Если через пару сотен ярдов ты не выйдешь к мосту, значит, ошиблась с направлением. Повернешь и пойдешь обратно. Да. Именно так.

Полчаса спустя мост так и не появился, зато с каменистого холма

…это же холм, правда? Просто очень высокий холм, совсем не похожий на скалу… Возле дома ведь нет скал!..

сползло облако и стремительно потекло мне навстречу. А с ним — крики и грохот битвы. Я остановилась, надеясь, что его снесет боковым ветром, потом развернулась и побежала по отмели, но туман не отстал. Звон мечей и щитов, полные ярости вопли гнались за мной, захлестывая перекаты. Туман ударил в спину, волной смазал мир, оглушил, заставив меня саму закричать, а когда я открыла глаза, обнаружила себя на изумрудно-зеленой поляне, окруженной лесом. На поляне стояли столы, ломящиеся от еды, за ними сидели лорды и леди в старомодных одеждах. Дюжина и один, все с огромными кошачьими глазами в пол лица и острыми ушами Старой крови. Им прислуживали люди-куклы, блеклые тени себя-настоящих — их словно присыпало пеплом безвременья, а в центре, в высоком кресле, пил из рубиновой чаши самый красивый мужчина, что я когда-либо видела. Серебряное шитье его камзола горело на солнце, пшеничные локоны рассыпались по плечам, гордое, чуточку надменное лицо казалось творением великого Флорентинца.

— Как ты здесь очутилась, дитя? — спросил он.

— Я…

Ну и дура же ты, Тини Хорн!

Говорили тебе, остерегайся туманов!

— Не по своей воле, милорд, — осторожно сказала я и поклонилась Дин Ши, понимая, что любое неосторожное слово оставит меня здесь навсегда. — Я заблудилась.

— Она заблудилась, — пояснил Дин Ши своим гостям, и те захихикали. — Ты, наверное, устала? Голодна? Хочешь пить? Не стесняйся. Угощайся.

— Я…

Мой взгляд упал на слугу, мальчика лет десяти с глазами старика. Он покачал головой и опустил ресницы.

— Я не голодна, благодарю, милорд. Вы будете очень добры, если укажете мне дорогу обратно. Чтобы я могла вернуться в тот же день и час, что ушла, — уточнила я, вспомнив, как Старая кровь любит играть со смертными.

Дин Ши запрокинул голову и по-звериному затрепетал ноздрями. Улыбнулся.

— Присядь со мной рядом, дитя, — позвал он. Мальчик-слуга побледнел, растеряв с лица последние краски, но я и без того увидела напускное в доброте эльфа. Посадить человечку рядом? Скорее, звезды осыпятся с неба!

— Благодарю, милорд, но меня ждут. Очень-очень ждут. У вас самого наверняка есть те, кто вас ждет! — Я умоляюще сложила руки, надеясь достучаться. — Я буду должна услугу. Любую, исполнение которой не повредит мне, Королеве, людям живущим и тем, что родятся. И не лишит свободы их и меня.

Кажется, все правильно — как в учебнике магии для первого круга: просьба, озвученное условие и награда. Триединый, пусть эльф мне поможет, пожалуйста! Или кто-то из его гостей — они смеются, пряча улыбки за кубками.

…почему они смеются?

— Хороший договор, — кивнул Дин Ши. — Тебя научил маг, который надел кольцо на твой палец?.. А ты знаешь, кого я ненавижу больше всего, человечка? — оборвал он меня, не позволив ответить, и медленно встал с кресла, оперся ладонями на стол, наклонившись вперед. — Я ненавижу магов. И их девок — от тебя разит его похотью. Это он подослал тебя сюда с маяком?

— Нет… — шокировано прошептала я. — Нет!

— Маги убили моего брата, Эйда эл’Клэй, а я затравлю их шлюху. Ату ее! — оскалившись, рявкнул эльф. — Тот, кто загонит человечку, получит ее Источник!

Он первым метнул в меня нож — я шарахнулась в сторону, чтобы стопа не оказалась пришпиленной к кочке. Лавки с грохотом отодвигались, эльфы вставали, вынимая из ножен кинжалы. Кто-то снаряжал лук, кто-то арбалет. Одна… леди распустила верхнюю юбку, бросила ее на траву, оставшись в коротких бриджах и корсаже, подмигнула мне и провела острым язычком по нижней губе; лицо у нее было хищным, как у ласки. С пояса свисал короткий меч.

Я выдернула из кочки нож и бросилась к деревьям.

— Ату ее!

Крики и улюлюканье гнали меня по лесу. Кустарник хватал за платье, ветки стегали лицо, корни будто нарочно цеплялись за ноги. Свистнувшая стрела прошла в дюйме над плечом и задрожала, воткнувшись в осину. Другая, с таким же сизым оперением, глубоко засела в трухлявом пне. Запнувшись, я упала, покатилась, ударившись затылком. Слепо зашарила вокруг, но нож потерялся.

— Ату ее!

Мыслей не осталось, только смертный ужас оленя, окруженного королевской охотой. Я металась из стороны в сторону, сворачивала, падала, поднималась, снова бежала, чтобы увидеть выходящих из-за деревьев Дин Ши и, задыхаясь от страха, забиться в бурелом и заросли боярышника.

— Нет, я туда не полезу, — донесся капризный женский голос. — Выгоните ее! — И ветку за моей спиной расщепила стрела.

Заскулив, я заползла в глубокую вымоину и сжалась в комок, глядя на три пары ног в зеленых остроносых туфлях — они ходили кругами вокруг бурелома и делили меня, со вкусом рассказывая, что сделают, как только достанут.

— Ffynnon! Ffynnon!

Голос прозвучал совсем рядом, и я уткнулась лицом в землю.

— Ffynnon! Посмотри на меня! Ffynnon!.. Человечка, чтоб тебя проклял твой Триединый, открой глаза!

Я подняла голову, пытаясь разглядеть говорящего.

— Справа!

Сердце сделало кульбит, когда я увидела эллиллон. Госпожа Риан стояла на коленях за валуном, оплетенным туманным кружевом, и протягивала мне руку:

— Ползи сюда, если хочешь жить! — Ее губы не двигались, голос раздавался прямо в моей голове.

Торопливо закивав, я приподнялась и тут же снова рухнула в яму — в футе от меня в землю вонзилась стрела. Всхлипнув, я беспомощно посмотрела на эллиллон, но та только мелодично выругалась.

— Или ты ползешь, или я ухожу одна!

Не бросайте меня!

— Я сейчас… Сейчас, — прошептала я.

Сейчас. Господи, помоги… Я мысленно нарисовала знак Триединого и бросилась вперед, а потом сразу вправо, не иначе, как чудом обманув Дин Ши — стрелы ушли в густую траву и валежник. Эллиллон схватила мое запястье, зачерпнула горстью туманную вязь и вытащила нас в человеческий мир.

На пустошь опускался вечер. Мелкий дождь перешептывался с вереском, бисеринками скатывался по лицу, шелестел по реке, и от частых капель по воде расходились круги. Мост был мокрым и скользким, но таким настоящим, знакомым — до каждой щербинки на настиле, что я расплакалась, упав на колени и вцепившись в перила.

Дом на холме дымил каминной трубой.

— Они… Они… не придут… сюда? — выдавила я сквозь всхлипы.

— Нет. Я связала дороги, а Роланд никогда не был хорошим следопытом.

- Спасибо вам! Спасибо, госпожа Риан! — Не придумав ничего лучше, я поцеловала подол ее платья, как если бы эллиллон была Королевой.

— Не подходи к туманам, Ffynnon. Людям нечего делать на нашей половине мира. — Эллиллон отбросила локоны за спину, стряхнула прилипший к рукаву осиновый лист. — Я ведь могла и не услышать твой зов.

- Почему вы помогли мне?

— Дракон щедро платит за тебя. Меня полностью устраивает наш с ним Договор.

— Дракон? — Это она об Александре? — Вы давно его знаете? — ковырнула я одну из саднящих в душе ранок.

— Давно. — В мыслеголосе Риан мелькнула насмешка. — Я знала его деда. И прадеда. И прапрадеда. Люди такие недолговечные, Ffynnon. Я стараюсь к вам не привязываться. Встань, — поманила меня эллиллон. — Подойди, я не могу перешагнуть границу.

Я послушно встала с колен и шагнула к краю настила.

— Ты обещала услугу тому, кто спасет тебя, — по-кошачьи сверкнула глазами Риан. — Не пугайся, я возьму немного. — Эллиллон погладила меня по щеке, сняла пальцем слезинку и, стиснув подбородок, прижалась к губам.

Шок от поцелуя женщины смешался с обжигающим холодом: я словно ухнула в зимнюю Темзу с кружащейся в стремнине крошкою льда. Виски заломили, мышцы свело острым спазмом, легкие сжались, лишив меня воздуха, и я потеряла сознание.

4

Дин Ши Роланд задыхался. Плеть из смерзшихся кристаллов передавила горло, распорола кожу до самой трахеи, изрезала пальцы, когда он вцепился в ледяной хлыст, пытаясь отсрочить смерть.

— Спрашиваю в последний раз, — прошипел ему на ухо маг, — где. мой. Источник?

— Н-не-зн-на…

Охота была славной. Человечка металась по лесу, оставляя на лещине лоскуты и красно-рыжие пряди, и идти по следу было сладко. Вдыхать ее ужас, перекатывать на языке беспомощность и обреченность, подстегивать бег, пуская стрелы над кудрявой головкой, слушать ее сбитое дыхание и всхлипы. И вдруг она исчезла.

Как в тумане развеяло!

Дин Ши разметали валежник, прочесали весь лес, но не нашли ни следа рыжей ведьмы. Маг появился, когда они, переругиваясь, возвращались к накрытым столам и безответным слугам.

— Я ищу молодую женщину. Невысокая, кудрявая. — Маг повел носом, вбирая воздух, где еще витал едва уловимый запах девчонки. — Вы могли ее встретить.

Он был один и не выглядел сильным — промокший, грязный, слишком худой, чтобы его резерва хватило на всех, — и взбешенные неудачной охотой Дин Ши швырнули заклятия.

Сеть, сплетенная из живого огня, накрыла их разом — дикие крики еще звучали в ушах ослепленного вспышкой Роланда, когда резкий удар под дых заставил его упасть на колени. Горло захлестнула удавка.

— Хоч-чеш-шь поиграть? — прошелестело над ухом. — Давай поиграем. Где мой Источник?

— Не-зна-ю!

— Неправильный ответ, — вгрызлись в шею острые кристаллы льда. — Где девушка? Я чую, что ты ее видел.

— Не-зна…

Удавка разрезала кожу на горле, остановившись в волоске от трахеи.

— Где. Мой. Источник?

— Н-не-зн-на… — прохрипел Роланд и забулькал кровью.

Тела Дин Ши он столкнул в болото. Трясина заколыхалась, благодарно вздохнула и снова приняла вид поляны с изумрудно-зеленой травой, украшенной лепестками маков. Столы исчезли, слуги рассыпались прахом, а рубиновая чаша превратилась в обломок базальта; на нем была ямка, а в ней прозрачная капля росы.

Шон глубоко вдохнул, снова пытаясь уловить почти исчезнувший запах Вирджинии. Мир расслоился, поплыл, переливаясь оттенками свежести, лета и тлена. Быстрой смерти, паленой плоти, разочарования, крови и страха. Хвои. Лещины. Розового мыла, — снял Шон красно-рыжий волос с кленовой ветки. — Дин Ши развлекались, гоняя девчонку по лесу, до тех пор, пока…

На краю сознания звякнул серебряный колокольчик маяка, просигналившего, что он снова в мире людей.

…как?

Шон выпал из транса, шагнул на голос артефакта и выругался, едва не наступив на лежащую без сознания девушку — мокрая, как мышь, Вирджиния валялась под дождем у моста; от нее пахло эллиллон и оттоком силы.

Шон опустился рядом с ней на колено, встряхнул:

— Вирджиния!

Девушка застонала, но глаз не открыла. Влажная ткань платья облепила тело, волосы красной медузой плыли по луже. Скулы заострились, под глазами залегли черные круги.

Поджав губы, Шон повернул ее голову так, что лицо целиком погрузилось в воду. Минуту смотрел на пузыри, на задрожавшие руки — Вирджиния дернулась, пытаясь встать, и не смогла,

…идеальная смерть. Вышла за границу, подставилась, ослабела и, упав, захлебнулась.

громко заматерился, закинул девушку на плечо и понес ее в дом.

— Так-так-так… Друг Дракона хочет его женщину. Чудны дела твои, матушка Дану, — засмеялась выступившая из дождя эллиллон. — Интересно, что скажет на это Александр?

— Убью, — остановился Шон. — Я не Райдер и договариваться с тобой не буду. Пшла вон, — сверкнул он глазами, позволив Старой крови и вживленным амулетам трансформировать тело — удлинились клыки, наметилась вторая пара рук. — Еще раз приложишься к Источнику — пойдешь на декокты.

Эллиллон по-кошачьи зашипела и исчезла.

От холода трясло, невыносимо болела голова. Голоса — высокий женский и низкий мужской — мешались в какофонию звуков, словно меня забросило в оркестровую яму. Мутные вспышки сознания чередовались с провалами в темноту, и кусочки льда вокруг качающегося парома до Саутворка звенели, как циньская музыка ветра над входом в магазин дяди Чарли.

— Какие у вас холодные щеки, юная леди. Если тетя Скарлет увидит, что вы без шарфа — заругает нас обоих. Возьмите мой…

Колючая шерсть уколола лицо, неприятно царапнула верхнюю губу, но подарила тепло.

— …грейся, мышонок. Грейся…

Горячий рот Александра прижимался к моему. Жар поцелуя тек по венам, изгоняя поселившуюся внутри зимнюю стужу, избавляя от боли и ломоты в костях. Благодарно всхлипнув, я прильнула к Алексу, обняла его за шею,

…зачем он подстригся?

и громко вскрикнула, когда маг дернул меня за волосы, заставив запрокинуть голову назад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Хватит с тебя, — сказал он голосом Уилбера. — Глаза открой. Соображаешь, кто я?

В памяти стремительно пронеслись укус мага, побег в туман, кэлпи, стрелы Дин Ши и чудесное спасение благодаря эллиллон. Дальше провал, и ни единой идеи, как я оказалась в коттедже, в кровати отведенной мне комнаты. Нагишом, наедине с ненавидящим меня мужчиной, — сглотнула я, осознав отсутствие сорочки и панталон. — Дракон Райдеров — так близко и так далеко! — сворачивал кольца на противоположной стене спальни.

— Соображаешь, — удовлетворенно кивнул маг. — А теперь назови мне хоть одну причину, чтобы я тебя не выпорол.

Спина моментально взмокла, шрам на боку защипало от пота, будто на его месте до сих пор открытая рана.

— Я расскажу мистеру Райдеру, — прошептала я, стараясь заглушить накатившую панику. Ничего он мне не сделает. Не осмелится!

— Райдер дал тебе слишком много воли, — сказал Уилбер, с удовольствием садиста потянув меня за волосы. — Он будет благодарен, если я тебя немного обломаю.

— Если вы меня побьете, я все расскажу Александру. — Я попыталась освободиться, и маг дернул так, что чуть не вырвал прядь. — Про то, что вы меня целовали, тоже расскажу!

— Ему плевать.

— Если бы ему было плевать, вы бы меня уже изнасиловали!

— Это приглашение, Вирджиния? — противно улыбнулся Уилбер, сунув руку под одеяло.

— Нет!

— А похоже.

Крепко держа меня за волосы, маг насмешливо смотрел, как я стараюсь закрыться и увернуться от лапающей ладони. Запястье Уилбера было тонким, не намного шире моего, но оторвать его от себя не хватало сил. Пальцы мага оставляли красные следы на груди, больно щипали соски, длинные ногти оцарапали бок, ягодицы, а когда Уилбер протолкнул руку мне между ног, я разрыдалась.

— Не надо! Не надо, пожалуйста!.. Не надо…

Лицо мага было так близко, что светлая щетка усов колола губы.

— Впредь следи за языком, — сказал он, надавив ногтями на низ моего живота, — или я найду ему другое применение. Ясно? — Выпуклость на его брюках заметил бы даже слепой.

— Да…

Уилбер оттолкнул меня — захлебываясь слезами, я упала ничком на кровать — и плотно закрыл за собой дверь.

— Да, все в порядке, миссис Ллойд, — донеслось из коридора. — Сейчас юную мисс не стоит беспокоить, на завтрак подайте ей что-нибудь сладкое и проследите, чтобы все съела. — А от следующих слов мага я заскулила, уткнувшись в простыни: — Конечно, я еще зайду. Мистер Райдер?.. Мистер Райдер готовится к свадьбе.

Шрам болел — остро и зло, от лихорадки мутило.

Я перевернулась на бок, потом села, держась за столбик кровати и дожидаясь, пока в голове прояснится. Одинокая свеча множилась в зеркале, высвечивала синяки на груди и бедрах, исцарапанные ноги и опухшие от слез глаза. На полу валялись панталоны, сорочка и разорванное платье.

Переступая через мокрую ткань, я подошла к шкафу, открыла дверцу. К платьям, сшитым на деньги Александра, я не прикасалась с тех пор, как узнала о нем и мисс Шелл, но сейчас было не до гордости. Я взяла самое простое, из темно-серой шерсти, втиснула стопы в новые ботинки, положила в неразобранную с прошлого побега сумку перчатки и шаль и спустилась вниз.

Джейн спала — из ее комнаты доносилось легкое похрапывание, мистер Ллойд еще не вернулся. Жаль, что не попрощаюсь, но, надеюсь, он поймет и не обидится за то, что я отлила у него виски.

Лекарственные травы хранились в кладовой рядом с крупами. Пучки вереска, ромашки, полыни, мать-и-мачехи, подорожника свисали с потолка, цеплялись за волосы и плечи, прошлогодние ягоды и коренья лежали в коробках. Пластины дубовой коры, как нарочно, отыскались в дальнем углу. Я отломила кусок размером в две ладони и вернулась на кухню. Разожгла очаг, вскипятила воду и бросила кору в котелок, накрыла крышкой.

Хорошо, что Джейн следит за ножами, точить их я совсем не умею.

Кухонные тесаки стояли в деревянной подставке — я приподнимала их, проверяя вес и острие, и с тихим стуком опускала обратно. Подходящий оказался четвертым. Похожий на легкий кинжал, с такой заточкой, что кромка лезвия казалась прозрачной, он удобно лег в руку. Я вертела его, рассматривая узоры на металле, пока не поняла, что тяну время.

…мало тебе было, Тини Хорн? Он еще зайдет. И вряд ли снова остановится.

Я протерла нож и руку виски, остатки, понюхав, отставила в сторону: меня, скорее, снова стошнит, чем притупит боль. Положила ладонь на разделочную доску, примериваясь, широко развела пальцы. Страшно…

Все не решаясь, я закусила губу и ахнула, когда только-только подсохшая корочка от «поцелуя» Уилбера сползла, и рот обожгло. Страшно? Не страшнее, чем быть изнасилованной. Арчер меня больше не защитит, а Александр готовится к свадьбе. Я несколько раз глубоко вдохнула, сжала зубами кончик салфетки и сделала первый надрез; полившаяся кровь в полумраке кухни казалась черной, а показавшееся из-под кожи кольцо артефакта переливчато-алым.

Палец пришлось резать по кругу. К моменту, когда я, мыча, отбросила нож, доска и стол стали скользкими. Часто дыша, я выплюнула изжеванную ткань и все-таки влила в себя виски, а потом сжала маяк и сдернула его с пальца вместе с клочком кожи и искромсанной плоти.

Боль ударила по глазам яркой вспышкой, подогнула колени. Кольцо укатилось куда-то к порогу. Беззвучно рыдая, я прижалась лбом к ножке стола, нянча у груди порезанную руку. Подползла к очагу, сняла остывший отвар дубовой коры и сунула в котелок сначала ладонь, а потом и голову, окрашивая волосы в тусклый коричневый цвет.

Кровь все не останавливалась. Я кое-как перевязала руку, укутала кудри кухонным полотенцем, чтобы не вымочить и не вымазать одежду. Натянула платье, схватила сумку и побежала прочь из дома.

«Ландон — 300 миль, Кэрдифф 160 миль, Ливерпуль 100 миль», и ниже «Дрэгон Хиллс. Ллавелин — 25 миль, Коппер Бич — 19 миль».

Доска указателя была мокрой от дождя, буквы я скорее угадала, чем разглядела в занимающемся рассвете. Задыхаясь от бега, я остановилась у столба, позволяя себе короткий отдых. Сняла полотенце с головы, выпустила локоны, чтобы досохли на ветру. Слава Триединому, от яркого красно-рыжего не осталось и следа. Надеюсь, это поможет, и в Ллавелине не узнают «очаровательную соседку», а Уилбер хоть ненадолго потеряет след. Мне бы добраться до города… Там будет проще.

Палец горел и дергал, как больной зуб. Трогать его под повязкой я боялась.

Дорога на Медные Буки была такой же заросшей, как и десять дней назад — видимо, новый хозяин интересуется охотой на лис куда больше, чем благоустройством поместья. Я покосилась на густой боярышник и, побледнев, схватилась за гвоздь, когда кусты шевельнулись.

— Боже, Один! Как ты меня напугал…

Волк остановился совсем рядом, потянул воздух и вопросительно тронул носом забинтованную руку. Снежная, недовольно сверкая глазами, маячила в стороне.

— Я поранилась. Случайно, — успокоила я зверя. — Проводишь… То есть, проводите меня в Ллавелин?

— Р-р! — проворчал Один и сел.

— Нет? Ну ладно, я тогда сама. Всего доброго, мистер Вулф, — почесала его за ухом. — И вам, миссис Вулф.

Я набросила на голову шаль, поправила сумку и, широко огибая полосы тумана, внимательно глядя по сторонам, пошла в сторону городка.

Утренний ветер обдувал лоб, успокаивая жар. Занимающийся над холмами рассвет неторопливо раскрашивал небо всеми оттенками крови. Лужи на дороге вспыхивали рубиновыми стеклами, гравий темнел серой свинцовой рамой, а вокруг — ни людей, ни домов, ни изгородей, ни овец, ни оленей — лишь изредка глаз цеплялся за осиновые рощицы, а потом снова соскальзывал на волнистый ландшафт и переливающийся под ветром вереск.

Двадцать пять миль. А я даже воды не взяла. Глупая, глупая Тини Хорн.

Перекресток впереди был затенен кустарником и соснами. Надеясь найти ручей, я заторопилась к нему, спустила жаркую шаль и споткнулась, едва не растянувшись в луже, когда буквы указателя, осыпающегося гнилушками, сложились в слова, которые я помнила наизусть: «Ландон — 300 миль, Кэрдифф 160 миль, Ливерпуль 100 миль», и ниже «Дрэгон Хиллс. Ллавелин — 25 миль, Коппер Бич — 19 миль».

Лежащие под боярышником волки не сводили с меня пристальных взглядов.

— Как же так, — прошептала я. — Я же прямо шла. Никуда не сворачивая! Так не бывает! Так не должно быть!.. Он не мог так со мной поступить… Не мог, правда?.. Один? — беспомощно спросила я волка и сама себе ответила: — Нет, конечно, не мог. Ночью… той ночью было темно. Я заблудилась, поэтому ходила кругами. А сейчас у меня жар. Я свернула и не заметила. — И покашляла для верности. Меньше под дождем нужно гулять, Тини Хорн.

В паре миль от перекрестка лежали валуны — я миновала их час назад. Сфокусировав взгляд на темном граните, я подобрала юбки, сощурилась и, не моргая, побежала вперед.

…и успела заметить, как линия горизонта стала вертикалью. Небо опрокинулось, тучи укутали ноги, солнце алым мячом прыгнуло за спину, холмы растеклись, а через секунду я вытянула ладони, чтобы не врезаться в дорожный указатель «Ландон — 300 миль, Кэрдифф 160 миль, Ливерпуль…»

— Нет, — всхлипнула я от страшной догадки и боли в потревоженной руке. — Нет-нет-нет…

Я развернулась, шлепая по лужам, пошла спиной вперед. Десять ярдов. Двадцать. Пятьдесят, удаляясь от поворота на Медные Буки. Мир расплылся, и в лопатки уперлась мокрая доска с острой стрелкой направления.

Под ребром закололо. Тихо ахнув, я согнулась пополам, хватая воздух и дожидаясь, пока приступ пройдет. Кусая губы, стянула башмаки, надевая их наоборот — левый на правую ногу, правый на левую.

— Р-р-р…

Лежащий в тени Один встал, отряхнулся и подошел ко мне, сел прямо на ботинок.

— Отдай! — столкнула я волка. — Отдай сейчас же!

— Р-рав… — поймал он меня за юбку.

— Отстань!

Шаг. Второй, третий — спиною вперед, в спутанной обуви, наступая на развязанные шнурки и вымачивая подол. Гравий влажно хрустел под ногами, в косолапые следы натекала вода, подхваченная ветром шаль слетела с плеча, клетчатой птицей махнула крылом и повисла на ветках боярышника.

— Нет… Нет!

— Р-р-р… — заступил дорогу Один. «Хватит».

— Отстань от меня!

— Р-р-ав! — пугая, ощерился он и толкнул меня в сторону коттеджа.

— Кусай! — выкрикнула я. — Грызи! Что же ты? — сунула ему ладонь. — Грызи, не стесняйся! — Волк насупился и отвернулся. — Нет? Не будешь? Тогда дай пройти!.. Я здесь не останусь! Не останусь, слышишь?.. — Я вытерла слезы и, оскальзываясь, снова побежала к Ллавелину, раз за разом пытаясь обмануть привязывающую к дому петлю и отказываясь верить, что Александр запер меня на пустоши, оставив на милость Туманов, нечисти и Шона Уилбера.

5

Тяжелая хрустальная люстра пускала по бальному залу мириады радужных бликов. Сияли драгоценности, сиял паркет, сияли зеркала, отражая проносящиеся в танце пары, обмахивающихся веерами леди и собравшихся у выхода на террасу лордов. Просматривающие карточки дебютантки сидели под душистой лилейной гирляндой; их компаньонки пристально следили за соблюдением правил: четыре танца подряд — только с отцом или братом, не более двух — с другом семьи, один — с одобренными родителями знакомым.

Мэри-Агнесс всегда считала это правило ужасно глупым. Триединый, когда же еще поговорить с джентльменом без десятка лишних ушей? — но… Перешептываться не рекомендуется, смеяться неприлично, а согласиться на лишнюю кадриль и вовсе повод для косых взглядов. Несправедливо! Триединый, как же несправедливо, ведь мужчинам можно все — курить, пить виски, стрелять, возвращаться за полночь, говорить то, что думаешь, развивать дар, а не довольствоваться крохами могущества…

…какое счастье, что к ней это больше не относится.

Стоя за колонной, Мэри наблюдала за герцогом Райдером и мисс Уилбер, самой известной и популярной парой сезона: с тех пор, как Его Светлость вернулся в Ландон, не проходило и дня, чтобы их не пригласили на прием или вечер, не начали заверять в вечной дружбе и преданности, с восхищением и толикой страха глядя на мага, способного выжечь смертельное проклятие.

Сегодня они достались лорду и леди Гилмор, близким друзьям отца Райдера.

Выстукивая туфелькой мотив венского вальса, Мэри-Агнесс нехотя признала, что молодые люди превосходно смотрятся вместе — высокий широкоплечий Александр, «воплощение мужественности и силы Альбиона», как льстили ему газеты, и миниатюрная мисс Шелл. В нежно-голубом наряде, с тяжелым узлом белокурых волос и трогательными завитками на висках, она казалась юной и беззащитной.

…ей бы еще спеси поменьше, — прищурилась Мэри, заметив превосходство, с которым мисс Уилбер поглядывала на окружающих, и ее пальцы, задержавшиеся на рукаве жениха — мое. И тихо фыркнула, когда герцог, не прерывая разговора с лордом Гилмором, снял с локтя руку невесты. Поцеловал запястье и отпустил.

В глазах блондинки мелькнуло и пропало раздражение. Девушка повернулась к брату, что-то защебетала. Лорд Уилбер кивал, потягивая пунш, но его мысли бродили где-то далеко. Сноб, грубиян, мизогин, — поморщилась Мэри, — и, судя по досье, просто жестокая сволочь.

…и сестренка ему под стать, хотя тщательно это скрывает, — шепнуло чутье Морской Девы. Чутью, доставшемуся от прабабки, Мэри привыкла доверять.

Райдер… Райдер, Райдер, Райдер, — именно из-за него и дюжины других джентльменов, собравшихся в одном месте, ее сегодня вырвали из дома. — В отличие от своего друга, герцог не мерзавец, не мстителен, но не прощает обид и если потребуется, будет выжидать годами. Упорен, настойчив и методичен. Любит и умеет нравиться людям, но при этом скрытен и демонстрирует только ту сторону, что ему выгодна.

Впрочем, сейчас, беседуя с лордом Гилмором, Райдер был абсолютно искренне раздражен и когда хозяин дома приглашающе повел рукой, пошел за ним с явной неохотой.

Мэри-Агнесс МакЛорак поправила широкую, закрывающую большую часть шеи бархотку и, раскланиваясь с гостями, последовала за герцогом и лордом Гилмором.

Плетения Гилмора никогда не отличались изяществом, и Александр едва заметно поморщился, закрывая дыры в защите, растягивая ее не только над полутемной бильярдной, но и над ведущим к ней коридором. Потом повернулся.

— Джентльмены.

Лорд Сент-Клер, лорд Смолл, лорд Уэллс — впереди, опираясь на кии. Лорды Грин, Льюис, Скотт — по другую сторону стола, к ним присоединился Гилмор. Тесным кругом — Хилл, Тернер, старый Кинг и его внук. И особняком, седой горгульей в углу, граф Найтли. Кроме Кинга, он единственный разглядел, что сделал со щитом Александр, шевельнул кустистыми бровями в ответ на приветствие и снова сгорбился, опершись подбородком на набалдашник трости.

Судя по полным пепельницам и грязным стаканам, ждали его давно.

…пятнадцать лет.

Во рту стало кисло, как от дольки лимона, но Александр заставил себя улыбнуться:

— Прекрасный вечер для игры в бильярд.

Маркиз Сент-Клер, ровесник отца и явный лидер, обозначил поклон и посторонился, пропуская его к столу.

— Присоединяйтесь, Райдер.

— К игре — с удовольствием, — принял кий Александр.

Полированное дерево скользнуло по руке, шары разлетелись по зеленому полю. Два из них, громко стукнув, упали в лузы.

…как же им не понравилось уточнение — «к игре». Александр посмотрел исподлобья на Смолла, на Тернера, на перешептывающихся Хилла и Кингов и резко забил еще один шар.

В воздухе витало предложение, на которое не ждали отказа. Визиты ради восстановления дружеских связей, обмен любезностями, двусмысленные фразы писем действительно оказались прелюдией к встрече. Встрече ожидаемой — его бы не оставили в покое, не сделав хотя бы попытки перетащить на свою сторону, — но нежеланной: Александр надеялся, что неоднократно высказанного «Нет» будет достаточно.

Зря. Ждать рождения одаренного сына у кузена Валентина они не хотят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Все в порядке? — донесся голос Уилбера. — Куда ты пропал?

Алекс отправил Шону картинку полутемной комнаты и знакомых с детства лиц, добавил собственное раздражение от чужих ожиданий, еще не озвученных, но даже в позах граничащих с требованиями.

Понятно. Зови.

Обойдусь.

Биток завертелся и укатился к противоположному борту.

— Вы поторопились, — сказал Сент-Клер, когда Алекс отошел, оставляя за Льюисом свободу маневра.

— Спешка простительна только молодым, — добавил Смолл.

Например, семнадцатилетним.

— Я все еще молод, — усмехнулся Алекс.

— Но уже влиятельны и сильны. — Если Роберта Райдера звали Драконом, то Сент-Клера — Лисом. — А с правильными друзьями можете стать сильнее.

…мы сделаем тебя Королем, а ты нам отплатишь.

Ничего не изменилось. Шесть человек, шесть магов. Крупные землевладельцы и промышленные магнаты, маги, входящие в полусотню сильнейших в империи. Александру всегда было интересно, чего им не хватает. Отец рвался к власти и возмездию, но на что рассчитывают они?

…мысль о том, что эти двенадцать надеются им управлять, была настолько смешной… что имела все шансы оказаться реальностью. Когда-то он подчинялся отцу, а Валентин до сих пор дышит с оглядкой на мать и тестя.

Александр распустил щупальца дара — усилившийся, для чтения верхнего слоя мыслей людей он уже не требовал контакта, — и раздражение сменилось злостью. Именно на это они и рассчитывают, — дернул щекой маг, чувствуя, как внутри разгорается пламя. — Связать деньгами, обязательствами, общей грязненькой тайной и …женитьбой? Еще и они?

Сент-Клер ждал ответа: «А с правильными друзьями можете стать сильнее».

— Да, я слышал о попытках увеличения резерва с помощью артефактов, — кивнул Александр, отказываясь понимать очевидный намек и вести разговор в навязанном русле. — Интересно было бы взглянуть. Говорят, вы спонсируете эксперименты? — повернулся он к Тернеру.

Нахмурившись, Сент-Клер переглянулся со стоящими в другом конце комнаты магами.

— Я считаю эти разработки очень перспективными, — отсалютовал арманьяком банкир Корвин Тернер. — Я вкладываюсь только в перспективные предприятия, — повел он бокалом, указывая на собравшихся.

Не сомневаюсь.

— Вы собираетесь только наблюдать, герцог? — снова заговорил Сент-Клер. — А поучаствовать? Вы могли бы стать великим… человеком.

— Я не человек, — поправил его Александр. — И мне достает собственного величия.

— Не всем так повезло, — скривился Томас Смолл.

… купленный титул, ни капли магии, и его крайне не устраивает это обстоятельство. Но полукровками он брезгает, а аристократы добровольно не породнятся со внуком корабела. Вот с Советником по торговле…

— Мои соболезнования, — развел руками Райдер.

За спиной резко стукнули кии, и Александр рефлекторно выставил щит. Оборачиваться к тройке противников пока по бильярду он не стал, зато оживился сидящий в углу Найтли. Учуявший магию граф перестал рассматривать узоры на ковре и повел носом, снова напомнив ожившее чудовище с крыши Нотр-Дама.

— Мы бы хотели, чтобы вы продолжили дело отца, — перестал ходить вокруг да около Сент-Клер.

— Как вы помните, мы с отцом часто расходились во мнениях, — подобрался Александр. — Мое осталось неизменным. Благодарю за честь, но нет.

— Мне кажется, вы снова торопитесь, — терпеливо, словно уговаривая недоверчивого клиента сделать вклад, прогудел Тернер. — Возможно, вам нужно подумать, взвесить…

— Мы можем встретиться в любой другой день, — вставил Гилмор. — Мой дом всегда к вашим услугам.

— И когда вы примете верное решение… — начал Уэллс, нынешний министр юстиции.

— …мы будем ждать вас, — закончил маркиз Сент-Клер, примеряющий на свою дочь королевскую тиару.

Они уже все решили, — понял Алекс, и взбудораженная сила прилила к рукам, медленно раскаляя ладони.

— Джентльмены, а вас не смущает, что вы подбиваете на измену Гончего?

— Я сам был Гончим, — отбросил трубку Кинг. Глаза старика сверкнули магией и фанатизмом. — Не нужно патетики о предательстве. Мы все знаем, что леди, — выплюнул он слово «леди», — Элизабет плод греха, и помним, как она получила трон, казнив истинную Королеву! А потом избавилась от вашего деда! Неужели вы хотите отсидеться?

— Трусите, лорд? — издевательски пропел Кинг-младший.

Мальчишке явно хотелось славы — если не освободителя Альбиона, то хотя бы победителя Райдера. Выжег проклятие? И что с того? По пальцам Кинга поползли огненные спирали, готовые сложиться в боевое плетение:

— Поймите, вы не можете быть сами по себе, только с нами. Либо против нас.

Прикрывающий спину щит ковырнули — осторожно, не ломая, но проверяя на прочность.

Грин или Скотт?

Александр ударил обоих — резко, наотмашь, обретенной за зиму силой. И едва успел остановиться: если раньше ментальная атака походила на проламывание плиты из базальта, то теперь сопротивление ощущалось хрупкой яичной скорлупой, прикрывающей человеческий мозг. Раздался сдвоенный крик и грохот опрокинувшегося стола.

Младший Кинг качнулся вперед, но стоящие рядом Тернер и Сент-Клер его удержали.

— Прекратите, Джонатан!

— Не нужно мне угрожать, — тихо сказал Александр, обводя заговорщиков тяжелым взглядом. Спущенная, но одернутая в последний момент сила бушевала, требуя выхода, из носа потекла струйка крови — маг стер ее пальцем. — Я все еще нестабилен. Случайный выброс силы и… Пуф! — усмехнулся Алекс, изобразив ладонями взрыв. — Я, конечно, выживу. И последнее, господа, — добавил он, ослабляя галстук. — Все эти годы я прикрывал отца. Сейчас среди вас его нет. Надеюсь, мы услышали друг друга.

Маски слетали одна за другой. Больше не было притворного радушия Сент-Клера и Гилмора, нарочитого оживления Тернера, дружеских улыбок — только разочарование и ненависть.

Предатель… — шуршало в висках Александра, словно несколько десятков мотыльков цепляли крыльями бумажный абажур. — Королевская шавка…

— А я предупреждал, что все так и будет, — впервые за вечер заговорил граф Найтли. Скрипнуло кресло. — Кинг, отзовите своего внука, пока дело действительно не дошло до убийства или выброса, — встал граф. Сутулый, кривобокий из-за подагры, он морщился, тяжело опираясь на трость. — Мальчик всегда был упрям и самостоятелен, и с годами эти качества углубились… Или усугубились, — показал он зубы, что, видимо, означало улыбку. — Думаю, нам стоит разойтись, джентльмены. Если, конечно, Его Светлость снимет плетение и позволит нам уйти, — посмотрел на Александра старик. Бильярдную он покинул первым.

Алекс ушел вторым.

Злость и ярость клокотали внутри, рвались наружу всполохами огня, и единственное, чего сейчас хотелось — оказаться как можно дальше от Ландона, Королевы и Сент-Клера. Или убить его, чтоб остальные перегрызлись, выбирая нового лидера.

…а потом Кингов, Найтли, Тернера, Уэллса и прочих?

Александр чертыхнулся и, прихлопнув ладонью тлеющую шерсть смокинга, спустился в бальный зал, раскланявшись на лестнице с запыхавшейся леди в фиолетовом платье и с широкой бархоткой на шее.

На руке взятым сдуру обязательством повисла Шелл.

Мраморный пол под коленями чернел стеклом, расписанным вьюгой. Ущербный месяц не заглядывал в увитые терном окна Виндзорского замка, а свечи хватало лишь слегка рассеять тьму.

— Он отказался, Ваше Величество.

— Покажи мне.

Дыхание Королевы коснулось лица зимой и лавандой.

Холодные — всегда холодные, даже в июльскую жару, — пальцы приподняли подбородок, коснулись висков, и Мэри затянуло в кровавый водоворот горящих рубинами глаз. В голове замелькали образы и картинки, грянула и стихла музыка, в горле запершило от выпитого вина, а руку снова обожгло плетениями Гилмора и Райдера. ОНА вслушивалась в голоса, вычленяла интонации, улавливала настроения и запахи, ЕЕ интересовали не только факты, но и домыслы Мэри, ее чувства, эмоции и реакции, и ОНА тщательно собирала мозаику вечера, вытряхивая из закоулков памяти самые мелкие детали.

…и едва заметно улыбалась, отлавливая кусочки пазлов, не имеющих отношения к службе.

— Твой супруг похвально вынослив для своих лет, — ввинтилось в виски. — Не закрывайся, я рада, что ваш брак перестал быть формальностью.

Глаза Королевы потухли.

Лед пальцев исчез и Мэри, будто потеряв опору, тяжело осела на пол. В ушах шумело, зал раскачивался, плыл, рот наполнялся клейкой слюной. Сглотнуть не получилось — тонкая прозрачная нитка расчертила подбородок, капнула на юбки. Мэри подавилась и закашляла, пытаясь вытереть мокрые губы.

— Теперь… — хрипло спросила она, — приоритет герцога будет ниже?

— Пока он в столице — самый высокий, — зашелестела парча платья. Королева прошлась по малой гостиной, задумчиво скользя пальцем по изгибам мебели, и остановилась у окна. — Райдер силен, меньше чем через год станет свободен, а сила без вектора опасна. Я хочу, чтобы он исчез.

6

Когда-то давно сад бабушки мистера Райдера поражал гостей буйством красок. Серебристая бегония-рекс ярко контрастировала с папоротниками и диким камнем ограды, пушистые маргаритки слепили глаза белизной, а низкорослые тюльпаны и флоксы сияли глубоким бургунди. Вокруг дома росли старые каштаны; в их тени загорались голубые и красные свечи люпинов, кремовые звезды камнеломок и желтые солнышки георгинов, а тонкие плети барвинка выводили к маленькому пруду, окруженному циньским жасмином и ивой.

Но главная гордость — розы. Первой зацветала оффициналис, алая монастырская, и ее аромат плыл над холмами, мешаясь с запахом лета. Сразу за ней — белая махровая альба, благородный фантин латур, смолистая мускоза и тускани, чьи бледно-розовые бутоны, раскрываясь, меняли цвет на насыщенный фиолетовый. А последней, как опоздавшая на бал первая красавица города, пинк шампань [вольная транскрипция от champney’s pink cluster’s rose]. Она стремительно, всего за одну ночь влетала в июнь и до самых заморозков украшала сад атласом душистых соцветий, переливающихся перламутром на фоне сирени, барбариса и фигурного можжевельника.

Сейчас сад был мертвым и голым. Земля на клумбах потрескалась от жары, тропинки пылили, а кустарники выгорали. Редкие сохранившиеся цветы казались насмешкой. Брошенные на произвол судьбы, они, как могли, выживали среди сорняков — вытягивались, чахли, хирели, — а лишенные их тени поджимали листья, не веря ни мне, ни палящему солнцу.

Я изо всех сил пыталась помочь. Натянув на руки брезентовые рукавицы, вырвала крапиву и колючий чертополох, выполола хвощ и щетинник, перебирая комки земли, вытянула длинные корневища пырея. Найденные в зарослях цветы поливала, подкармливала и затеняла, чтобы не выгорели. О восстановлении клумб даже не помышляла — сохранить бы остатки.

Измельчавшие луковицы тюльпанов я выкопала и, рассортировав и просушив, отправила в кладовую до будущей весны. Аккуратно подвязала люпины и разрыхлила землю вокруг чудом не сгнившей от застоя воды камнеломки. Срезала коробочки жасмина, оставив всего четыре, чтоб не тянули из без того тощих побегов силы, рассадила маргаритки и чуть не каждый час проверяла их, опасаясь, что не приживутся.

А при виде роз на глаза наворачивались слезы. Тридцать лет без ухода уничтожили фантин латур, мускозу и альбу, изуродовали тускани и пинк шампань, и даже непотопляемая монастырская роза после дождя начала стремительно зарастать серой гнилью. Я оборачивала влажной тканью поврежденные стебли, удаляла их и сжигала за чертой сада, но помогало плохо. Совсем не помогало, и все, что мне оставалось — смотреть, как гибнет освобожденный от крапивы куст, и молиться, чтобы нарезанные из самого крупного побега черенки укоренились.

— Да что ты ревешь, лицо все выревела, — ворчал мистер Ллойд. Первые дни он помогал мне — до тех по, пока не сорвал поясницу, вытаскивая из сада старую скамью.

— Жалко… — прошептала я и ушла к пруду. Людей я дичилась, пряталась, не желая разговаривать, и от Мартина, и от Джейн.

— Жалко ей! — крикнул вдогонку старик. — Себя лучше пожалей, на кого похожа!

На нищенку. Воровку из Уайтчепела. Чокнутую из приюта «Виллоу», пугавшую рыданиями других сирот.

Ллойдов я тоже напугала, когда Джейн увидела, что меня нет, а кухня залита кровью. Валлийка едва дождалась брата с охоты, а как только он появился, велела запрягать коня.

Старики нашли меня на развилке, ведущей к «Медным Букам». Обняв сумку, я сидела под указателем и икала, задыхаясь от боли в воспалившейся руке. Мистер Ллойд тогда перенес меня в телегу и, зыркнув на Джейн, — Только попробуй что-то сказать — направил взмыленного шайра в сторону города. И бессильно выругался, когда горизонт опрокинулся, а мы снова оказались на перекрестке: «Ландон — 300 миль, Кэрдифф 160 миль, Ливерпуль 100 миль», и ниже «Дрэгон Хиллс». К брату присоединилась миссис Ллойд, обещая прибить Александра, как только он появится, а я тихо заплакала, уткнувшись лицом в ее юбку.

Я вообще плакса. Последние дни я даже не замечала, что плачу, только вытирала глаза, если их затягивало туманом, и снова наклонялась к цветам. С ними лучше, чем с людьми. Они не лгут, не умалчивают и не предают, не бросают и отвечают лаской на ласку. Только умирают, если за ними не присматривать. Я постараюсь сделать так, чтобы они выжили: этого хотел Александр, и лучше быть садовницей герцога, чем его любовницей.

У меня обязательно получится. Должно же у меня хоть что-то получаться, раз уж я такая непрокая! — не смогла стать леди, не удалось невестой, не вышло даже служанкой в приличном доме — и я сутками возилась в саду, выхаживая цветы и кустарники, выбирая граблями водоросли из мелкого пруда и отчищая от лишайников декоративные камни. Иногда кружилась голова. Дожидаясь, пока слабость пройдет, сердце уймется, а земля перестанет выплясывать, я сидела в тени каштанов, стараясь не смотреть на окно спальни Александра. Однажды уснула. Открыла глаза на рассвете от тесноты, жара и мокрого по лицу — меня укрывала зимняя куртка мистера Ллойда, ноги придавил Один, а пылающий лоб обнюхивала Снежная. Кажется, это было два или три дня назад. Точно не помню.

Я потерла виски через хлопок косынки и прерывисто вдохнула тяжелый предгрозовой воздух. С моря шла туча, но у меня еще есть час, прежде чем она доползет до коттеджа.

Я поправила пропитанную лекарственной мазью повязку на руке, натянула чистую тряпичную перчатку, поверх — брезентовые варежки и снова взялась за садовый нож и миску с растворенными в воде кристаллами марганца: я ополаскивала в ней лезвие после каждого среза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Шевелить левой рукой было больно. Палец, с которого я содрала артефакт, все не заживал; он опух, стал багровым, ныл и дергал, то опаляя запястье жаром, то, наоборот, простреливая морозом. Я займусь им потом, когда закончу с розами — не хватало, чтобы серая гниль перекинулась на можжевельник.

Нож с хрустом входил в зеленые снизу, но уже белесые у верхушки стебли, брызгающий сок напоминал кровь, а холмик…

…на что похожи холмики оффициналиса, мускозы и альбы, я старалась не думать. В конце концов, там еще могут быть спящие почки, и если купировать болезнь, подкормить истощенную землю, дренировать ее, весной кусты зазеленеют.

Голова опять закружилась. Я села, уперлась руками в валун, дожидаясь, пока в глазах прояснится, а по телу перестанут бегать мурашки. Криво стоящая на кочке миска — я задела ее юбкой — опасно накренилась. Я попыталась поймать ее, но промахнулась, и раствор марганцовки выплеснулся на дорожку, превратив пыль в жидкую грязь.

— Господи, что же я такая неуклюжая…

И ответом — язвительный голос Уилбера:

— Грязь к грязи, Вирджиния?

Опять он. Пожалуй, грязь — это хорошо. Маг не станет пачкать об меня руки, хватая и лапая.

Встряхнув головой, я разогнала мелькающих перед глазами мошек, срезала последний стебель, уложила его к остальным и аккуратно свернула полог в валик. Теперь нужно сжечь, и можно, пожалуй, отдохнуть.

— Прекрасно смотришься. Лужа подходит тебе гораздо больше гостиной.

Не отвечая, делая вид, что Уилбера вовсе нет, я встала, подняла тяжелый сверток, но шагнуть не смогла: воздух вдруг стал плотным, упругим. Я будто налетела на невидимую стену, и та, спружинив, толкнула меня обратно в грязь.

— Я не разрешал тебе уйти.

— За что? — глухо спросила я, стирая с лица плеснувшую жижу. — Что я вам сделала?

— Терпеть не могу воровок и шлюх.

— Если бы я действительно хотела украсть ваши часы, вы бы ничего не заметили. — На зубах хрустел песок, но плевать при Уилбере… — Я нарочно сделала все на виду, чтобы сбежать от… от мужчины, которого вы обездвижили! Я бы отдала часы первому же полисмену!

— И обретя свободу от подельника, начала бы честную жизнь, о которой мечтала, очищая карманы. Это так трогательно, Вирджиния. Я сейчас расплачусь, — ухмыльнулся Уилбер.

— Так все и было. А потом вы сделали меня шлюхой.

— Ой ли? — зло спросил маг. — Днем раньше, днем позже… Такие, как ты, только и годны, чтоб ноги раздвигать. Ты хотя бы имя отца знаешь?

— Представьте себе, знаю. А еще деда, прадеда и все семейное древо!

— Какая патетика, — противно засмеялся Уилбер. — Браво, браво! — зааплодировал он. — Семейное древо? У тебя?.. Так поведайте же мне, мисс Хорн, чьим потерянным ребенком вы являетесь? Барона? Графа? Нет? Неужели маркиза? Герцога — раз ты положила глаз на Райдера? Или сразу Королевы?

Руку снова обожгло жаром, а по спине, несмотря на летнее пекло, потек ледяной пот. Я зябко поежилась и растерла ноющую грудь — под ребром опять закололо.

— Не ваше дело, — прошептала я магу.

— Я так и думал. Королева… помоечная…

— Вам нравится говорить мне гадости, да? — повернулась я к Уилберу и с усилием встала. — Вы за этим пришли? Унизить меня?.. Так говорите, не стесняйтесь! Я выслушаю! Все выслушаю… Уйти я не могу, защитить меня некому, развлекайтесь, ваше сиятельство! Не стесняйтесь… Ни в чем себе не отказывайте! Изваляйте в грязи, ударьте! Только не затягивайте, мне стебли сжечь надо, пока дождь не начался… — Я подняла подбородок, чтобы удержать щипающие глаза слезы, но они все равно пролились. — Что вы молчите? Что вам нужно от меня?.. У меня и так розы не растут, а еще вы…

Вместо рыжей ведьмы, летающей в грозу над обрывом, перед ним стоял призрак.

Серые губы, осунувшееся лицо, глубоко ввалившиеся глаза. Скулы заострились, будто она не ела неделю, и натянутая на них желтоватая кожа, казалось, вот-вот лопнет. На лбу блестела болезненная испарина.

— Какого… — пробормотал Уилбер и вдруг уставился на мою руку. — Где кольцо, Вирджиния?!

Схватив за локоть, маг вытащил меня из лужи, содрал варежку вместе с пропитавшейся потом повязкой и заматерился при виде изрезанного пальца, распустившего по кисти багровые лучи воспаления.

— Кто это сделал?! — встряхнул меня маг. — Ллойд? Или кухарка?

— Я сама…

— Сама? — прошипел маг и сдавил больное запястье так, что я вскрикнула. — Я говорил, что сделаю с тобой, если ты снова попытаешься сбежать?!

— Я не хочу быть шлюхой, — всхлипнула я. — Даже герцога…

По щекам потекли горячие ручейки, смешались с первыми каплями дождя. Зарокотало, и в заалевших глазах Уилбера отразились зарницы. Плакать перед магом — еще одно унижение, но он ведь за этим и пришел? Пусть радуется, у него получилось…

Ноги подкашивались. Я опустилась на декоративный камень у дорожки, потом и вовсе на землю, и спрятала лицо в ладонях.

Уилбер стянул с моих волос косынку и ругнулся при виде буро-каштановых прядей. Дернул подбородок, заставляя взглянуть на него. Уши мага заострились, ноздри раздулись, словно он принюхивался к моей обиде и горю.

Капли дождя становились все чаще. Били по щекам, по лбу, смывая грязь и охлаждая пылающую кожу. Над головой клубилось свинцовое небо. Оно качалось, надвигалось, плыло, опускалось все ниже, давило, и в какой-то момент я вдруг поняла, что Уилбер несет меня на руках.

— Отпустите… — слабо шевельнулась я.

Маг промолчал, только крепче сжал, не позволяя вырваться.

— Мисс Тини! Мисс Тини!

Прикрываясь курткой от дождя, навстречу хромал мистер Ллойд. Странно, но нас он не видел. И не услышал, когда я окликнула его. Уилбер просто сошел с тропинки, пропуская старика, и повернул к крыльцу. В дом он и мистер Ллойд вошли одновременно — маг с главного, валлиец с черного хода.

— Не нашел? — донеслось из кухни.

— Прячется…

— Господи, бедная девочка… — Зазвенела посуда, скрипнул стул. — Сердце за нее болит…

— Р-райдеры!.. Говорил же!..

— Если будет дальше молчать — доктора и…

Дверь моей комнаты распахнулась, а потом закрылась под взглядом мага, отсекая голоса и призрачную возможность сбежать. Стукнул засов, к дракону на стене отъехало кресло — маг знал о тайнах дома.

Уилбер поставил меня на пол и толкнул к кровати:

— Раздевайся.

Я качнулась и едва не упала, в последний момент схватившись за резной столбик балдахина. Уилбер скрипнул зубами и сам расстегнул пуговицы на платье, рывками содрал его с плеч. Мокрая грязная ткань противно липла к телу, а когда жесткий рукав скользнул по воспаленной кисти, я тихо вскрикнула.

— Сама виновата, — бросил маг. — Что должно быть в голове, чтобы начать себя резать?

Сглотнув, я уткнулась лицом в подвязанные занавеси полога. Уилбер совсем не удивился, что избавившись от кольца, я осталась в коттедже. Знает о привязке? К чему тогда та трепка на ночной дороге? Его маяк? Требования не выходить за границу?..

…дурочка ты, Тини Хорн.

Горячие руки стянули нижнюю юбку, сорочку, чулки, надолго задержались на животе, развязывая шнурок панталон. Дыхание Уилбера жгло шею.

Я не сопротивлялась — все равно он сильнее, а криков никто не услышит — и просто глотала слезы, когда ногти мага царапали кожу. При воспоминании об усмешке, с которой он тискал меня, желая сделать больнее, начинало трясти.

— Ложись.

Дрожа, я вползла на кровать, под разгорающимся взглядом Уилбера потянула на себя одеяло. Маг снял пиджак, бросил его в кресло и сел рядом. Помедлил, рассматривая меня, уперся ладонями в подушку по бокам головы и крепко прижался к моему рту, заглушая испуганный стон поцелуем и силой.

Это было как с Александром, только совсем по-другому. Поцелуи Райдера рождали жар в груди, разгоняли его по телу, заставляя меня изнемогать от нетерпения и страсти, и порой огня становилось так много, что казалось еще чуть-чуть — и я вспыхну. Тогда Александр снова склонялся ко мне и легкими прикосновениями губ помогал отдышаться, унимая им же разожженное пламя.

Сейчас в меня вливался горячий поток. Тепло концентрировалось в солнечном сплетении и оттуда тонкими ручейками разбегалось по венам — грея, успокаивая ноющее сердце, снимая спазмы в мышцах и головную боль. Веки отяжелели, оглушающей волной накатила сонливость, но даже сквозь нее я почувствовала, как мужская рука легла на плечо, а язык Уилбера, пробуя, коснулся нижней губы.

Из-под ресниц выкатилась слезинка, сползла по щеке.

— Уйдите потом, — из последних сил борясь со сном, прошептала я. — Делайте что хотите, только уйдите…

Уилбер замер и отодвинулся.

— Спи, — севшим голосом сказал он. — Чтобы сила усвоилась, нужно спать.

Пальцы мага прижались к вискам, надавили, и передо мной засияли, отражая солнце, рисовые поля. Воздух стал жарким, влажным, запахло кардамоном и перцем, а над головой пролетела стая крикливых попугаев.

На попоне слона блестели сапфиры. Они перемигивались, разбрасывали блики по серой коже Падмы и чтобы этот лентяй шевелился, приходилось то и дело шлепать его раскаленной ладонью. Падма возмущенно хлопал ушами, ненадолго ускорял шаг, а стоило спуститься на землю, смешно защекотал хоботом ухо. Раньше я видела слонов только на картинках, но сейчас почему-то точно знала, что кончик хобота у них чувствительный и мягкий.

Сон был ярким и очень-очень теплым. Зеленое, розовое, голубое, солнечно-золотое и белое сплетались в причудливую вязь, несущую ощущение радости, детского счастья — взахлеб — и удивительной защищенности: все хорошо, Тини… Все будет хорошо… Я грелась в нежности и заботе, льнула к маминой ладони и, даже когда краски истаяли, лежала не шевелясь, пытаясь удержать волшебные видения.

Из полудремы меня вырвал едкий голос Уилбера:

— Значит, французский, итальянский, испанский и португальский? Да вы полиглот, мисс Хорн!

Подскочив, я натянула одеяло до самого подбородка, испуганно глядя на развалившегося в кресле мага. Уилбер сидел, положив ногу на ногу, и, картинно подняв брови, читал мое письмо в Ассоциацию гувернанток. Часы на трюмо показывали девять утра.

— «Математика, античная литература, начала философии, история, география» — декламировал маг. — Каллиграфия? — насмешливо удивился он. — «Игра на фортепиано, пение, живопись. Согласна на переезд, при необходимости готова подтвердить квалификацию». Вирджиния, ты на что надеялась, сочиняя эту ересь? Горничная и помощник садовника, — поднял он рекомендации, подписанные мистером и миссис Ллойд, — гораздо больше похожи на правду.

Уилбер даже не дал себе труда скрыть, что обыскивал комнату: ящики трюмо были неплотно задвинуты, шкаф приоткрыт, и на дне, под висящими платьями, белели сброшенные с полки кружева и подвязки.

На полу, рядом с креслом, лежала выпотрошенная сумка.

— Все написанное правда, — тихо сказала я.

— Qu' est-ce que c'est que la foi selon Voltaire, Virginie? [Что есть вера по Вольтеру, Вирджиния? — фр.] — прищурился маг.

— La foi en la Trinité, chatiant et bon, est le seul moyen de retenir les gens et les magiciens de l'autodestruction et de la destruction mutuelle. [Вера в Триединого, карающего и благого, единственный способ удержать людей и магов от саморазрушения и взаимного истребления.]

— Где находится Розеттский камень?

— В Альбионском музее.

— Тридцать семь в четвертой степени?

— Мне нужны бумага и карандаш.

Маг усмехнулся и еще раз перечитал мои письма — так, словно заучивал их наизусть.

— Хорошо, предположим, ты действительно все это умеешь и знаешь, — наконец сказал он. — Кто тебя учил?

— Мама. Потом гувернантка и учителя.

— Гувернантка и учителя, — шевельнул усами Уилбер. — Кто твои родители, Вирджиния?

Я опустила голову, но успела заметить, как в глазах мага заплясал алый.

— Я задал тебе вопрос, — повторил он. — И жду ответ. Мне забрать одеяло?

— Папа был инженером, а мама его женой, — вцепилась я в плед.

— Не прикидывайся идиоткой. Я хочу имена.

— Зачем?! — Чтобы потом еще и о них говорить мерзости?!

— Любопытно, — пожал плечами Уилбер.

— Я не буду удовлетворять ваше любопытство.

— Хочешь удовлетворить меня по-другому? — противно улыбнулся мужчина.

Побледнев, я вжалась в стену.

— Нет!

— Деньги откуда? — стер ухмылку Уилбер.

— Какие?..

— Двадцать фунтов из сумки. У кого ты их стащила?

— Я не крала! Мне одолжил мистер Ллойд… Можете спросить у него!

— Обязательно спрошу, — кивнул маг. Покосился на часы и встал. — Значит, так, — сказал он, поправляя перед зеркалом галстук. — Еще раз доведешь себя до истощения — я тебя не вытаскивать буду, а сдам пастору как самоубийцу. Ты же у нас верующая? — кивнул он на томик Слова Триединого, лежащий на трюмо. — Знаешь, как тебя похоронят и что будет дальше, да? Котлы, сковородки… Папу-инженера и маму — его жену ты вряд ли встретишь.

— Но это неправда! Я не…

— Кого волнует правда?

Маг повесил пиджак на сгиб руки и, не глядя больше на меня, отодвинул засов. Я услышала его шаги в коридоре за стеной, топот подметок по лестнице, и все стихло.

Выдохнув, я снова легла, только сейчас ощутив, что весь разговор была натянута как струна. Легкий ветерок, врывавшийся в открытое окно, колыхал шторы, шелестел брошенными в кресле письмами, нес запах умытой дождем зелени, свежей сдобы и сохнущей земли. По высокому подоконнику бродили солнечные пятна.

Рука не болела.

Высвободив ладонь из пледа, я поднесла ее к глазам, убеждаясь, что от резаной раны на пальце не осталось и следа. Вдобавок исчезли мозоли, зажили глубокие царапины, ожоги от крапивы и сорванный ноготь, а в теле ощущалась звенящая легкость.

…вылечил. И не тронул.

Или…?!

Губы горели.

Замерев, я прислушалась к себе, но не было ни ноющего низа живота, ни ссадин, какие я находила на бедрах после долгих занятий любовью с Александром. Уилбер ведь не стал бы лечить меня выборочно, оставив опухший рот?..

Не знаю, почему маг помог мне, но спасибо ему. И Триединому, за то, что уберег от посягательств. И приснившейся маме: «Все будет хорошо…» Как же мне тебя не хватает… Тебя, и папы, и тетушки с дядей… Вы, наверное, думаете, что я совсем расклеилась, но я исправлюсь, правда-правда исправлюсь! Я не стану больше плакать и обязательно вырвусь отсюда. И пусть только Александр Райдер попробует меня не отпустить, я… я… Я об его голову вазу разобью! — пусть даже мне для этого придется встать на табурет!

А сейчас нужно одеться и спуститься вниз, успокоить мистера и миссис Ллойд. Заставлять их волноваться — неправильно, старики точно не виновны в том, что их хозяин негодяй.

Я решительно отбросила одеяло, села, заправляя за уши растрепанные волосы, и удивилась, заметив красно-рыжий цвет кончиков. Повернулась к зеркалу и ойкнула при виде отчищенных от краски атласно блестящих кудрей; в медной жаровне, что согревала спальню зимой, тлел перемазанный в бурое платок с серебряной монограммой «Ш. Р. У.»

7

Жесткий воротник рубашки давил, натирая горло, как ошейник дивов, в сюртуке было жарко, а трость хотелось засунуть кому-нибудь в зад. За семь хиндостанских лет Александр привык к удобной, не стесняющей движений одежде, и нынешняя, приличествующая титулу, вызывала желание сжечь ее на заднем дворе. Или прямо в шкафу.

Алекс оттянул ворот и невпопад кивнул на какое-то замечание Шелл.

— Вы меня совсем не слушаете, мистер Райдер, — мягко упрекнула девушка. — Что вас беспокоит?

…вынужденное безделье, от которого хочется лезть на стену. Ненавидящие взгляды Сент-Клера и его прихвостней, задумчивый — графа Найтли. Необходимость держать лицо, раскланиваясь с теми, кого бы он с удовольствием удавил. Постоянная слежка — где бы он ни оказался, всюду появлялись Гончие. Постоянная необходимость держать щиты — Королева не стеснялась, вламываясь в его мысли. Надоедливые газетчики. Назойливые кредиторы кузена. Настойчиво-ласковая Шелл. Чертов воротник, больше похожий на строгач…

— Все в порядке, мисс Уилбер, — улыбнулся Александр. — Говорите, граф Винченце…

— О графе Винченце я говорила четверть часа назад, — шутливо стукнула его веером Шелл. — Но так и быть, повторю. Граф Винченце женится на гувернантке, и только подумайте, эта особа прислала нам с Шоном приглашение в надежде…

Сам Алекс посетил бы свадьбу в Торнфильд-Холле, даже если бы Винченце женился на кобыле, но Советник Берли настоятельно рекомендовал не покидать столицу:

— Вы можете понадобиться в любой момент, Ваша Светлость, не мне объяснять вам, что такое служба. К слову, поздравляю с возвращением титула.

— Благодарю. К слову, о службе, — ухватился Александр, которому до чертиков надоела вереница балов и обедов с их необходимостью соответствовать. — Роланд эл’Клэй убит, и насколько я знаю, Король Финварра уже подал ноту протеста.

— У вас хорошие информаторы, Ваша Светлость, — склонил голову Берли. — Я понимаю, к чему вы ведете, но этим вопросом уже занимаются. Кроме того, — понизил голос Советник, — тщательное расследование не нужно ни нам, ни Дин Ши. Определенно, Роланда убил кто-то из Гончих, но эл’Клэй создавал Финварре столько проблем, что Его Величество будет удовлетворен любым виновным, которого мы предоставим.

— Уже выбрали смертника? — поднял бровь Александр.

— Не вас, — холодно улыбнулся Берли. — Вы ведь друг леди Элизабет, верно? Но все же не забывайте, покинуть Ландон вы можете только с Ее разрешения.

А Она лишь смеялась, превращая аудиенцию в фарс:

— Куда вы торопитесь, герцог Райдер? Зачем? Мы скучали… Я хочу, чтобы вы танцевали со мной этим вечером. — И фрейлины-Источники копировали ее жест, закрываясь белыми, слоновой кости, веерами.

Правда, не смеялись. Александр вдруг понял, что никогда не видел на их безупречно фарфоровых лицах и тени эмоций, никогда не слышал голосов. Они немые?

— Отнюдь, — засияла глазами леди Элизабет. — Девушки говорят, но только со мной. Не заглядывайся на моих фрейлин, Гончий, у тебя уже есть невеста. …Ну же, пригласи меня, я люблю эту музыку.

— Только если вы гарантируете, что Советник Дадли не вздернет меня на дыбе.

Смех. Блестящие из-за веера глаза вечно юной Королевы, решившей подразнить фаворита. Раньше Александр с удовольствием бы включился в игру, но сейчас понимал — чем Она ближе, тем проще Ей обойти защиту. Он сам легко обогнул щиты Берли, выясняя, кого же решили отдать на откуп Финварре.

Действительно, не его. И внушил Кингу отправить внука на материк. Пусть люди Ее Величества гоняются за мальчишкой — а он немного отдохнет от почетного сопровождения Гончих. По крайней мере, их будет меньше.

— Как поживает Валентин? — спросила леди Элизабет, когда Александр вел ее к центру зала.

— Стенает о несправедливости этого мира, давшего ему богатство, а затем отобравшего. Я, само собой, исчадие ада, — позволил выплеснуться раздражению маг.

— Валентин хороший мальчик, — погладила его плечо Королева. — Но слишком слабохарактерный.

Жадный до чужих денег транжира, мог бы сказать Александр, но не стал произносить этого вслух. Леди Элизабет, впрочем, хватило и поверхностной мысли.

— Ты стал прямолинеен и категоричен. Дурное влияние Шона Уилбера?

— Я бы назвал это дружеским влиянием, Ваше Величество.

— Ну раз ты так считаешь, — засмеялась Она, делая знак дирижеру. По залу поплыла мелодия вальса, а по вискам и затылку мага скользнул холодок Королевского внимания. Легкие, похожие на морозные уколы ощущались то справа, то слева, то где-то в подкорке, и улыбка Александра, подсовывавшего Ей правильные воспоминания и рассуждения, медленно превращалась в широкий оскал.

…как часто Она посещала его голову раньше? Внушение он бы заметил даже сквозь метку, защита от чужой воли — база ментализма, но считывание? До встречи с Этансель, подтолкнувшей развитие дара, он не подозревал, что такая ювелирная работа возможна. Этансель… Мысли о ней он старательно гнал, даже проводив Ее Величество к креслу. Не время. Не место. В конце концов, у него есть невеста.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ …которую руки чесались перекинуть через колено и выпороть. Резкая прямота Уилбера и его талант к плетениям выродились в сестре мага в извращенное интриганство, а упорство и настойчивость Шелл поистине заслуживали восхищения — принадлежи они мужчине. Красивая пустоголовая куколка, видевшаяся ему со слов Шона, оказалась расчетливой особой с собственными планами на жизнь, и предложение друга связать семьи и капиталы теряло привлекательность с каждым часом, проведенным в обществе мисс Шелл Уилбер.

О нет, она была идеальной леди — от бантиков туфель до кончиков аккуратно уложенных белокурых волос. Образованная, безукоризненно вежливая, экономная, покладистая с ним и Шоном и уверенно управляющая слугами в доме брата, с одной-единственной милой слабостью в виде коллекции фарфоровых котят, она была бы прекрасной женой, не проглядывай под ее лепестками шипы. Она цеплялась ими за рукава, обвивала, ласково требуя внимания и интересуясь делами, которые он не собирался с ней обсуждать — ни в статусе жены, ни, тем более, невесты.

Александр никогда не отказывал женщинам в уме, и наблюдать, как Шелл подталкивает его к нужным решениям, было любопытно. В мелочах он уступал: поездки, прогулки, подарки, организация приемов, чертовы воротники модных в этом сезоне рубашек, — но когда мисс Уилбер вздохнула у портрета последнего Короля Пендрагона и указала на несомненное сходство внука и деда, оборвал ее:

— От Короны редеют волосы, мисс Уилбер. И слетают головы.

— О нет, я не имела в виду ничего такого, — пошла на попятный Шелл. — Просто вы похожи на него, мистер Райдер. Шон говорил, ваш резерв даже больше чем у… — кивнула она на картину.

При взгляде на тонкий золотой обруч, венчавший головку жены Его Величества, пульс девушки начал частить.

Интересно, замуж она собралась за него или Корону?

А спустя пару дней после памятной беседы в бильярдной лорда Гилмора между Шелл и графиней Сент-Клер завязалась оживленная «просто дружеская, не подумайте дурного, Александр», переписка. Еще через неделю один из компаньонов банкира Тернера пожертвовал в благотворительный фонд мисс Уилбер тысячу фунтов.

— Моя невеста благодарит вас, — процедил Александр.

— Лучшей благодарностью будет ваше расположение, герцог. Надеюсь, вы простите горячность моего партнера при прошлой встрече.

Приглашенные газетчики замерли стаей шакалов. И такую же стойку сделал затесавшийся среди них Гончий.

— Конечно, — кисло ответил Алекс. — Передайте господину Тернеру мои наилучшие пожелания.

Рукопожатие облетело газеты, а ночью он, скрипя зубами, терпел на затылке ледяные жгуты Королевского дара.

— Клянусь, я не знала о ваших разногласиях, мистер Райдер, — расплакалась Шелл, когда он настоятельно попросил ее не иметь больше дел с банковским домом Тернера. Крупные жемчужины слез катились по лилейным щекам, голубые глаза смотрели невинно и прямо, а ему впервые хотелось не утешить плачущую женщину, но как следует встряхнуть.

Шелл пока не переходила границ, тонко чувствуя, когда стоит остановиться, но уже сейчас доставляла неудобства, сблизившись с кланом Сент-Клер и потчуя репортеров подробностями своей и его жизни — через горничных, конечно, — леди не опустится до сплетен. А что будет после свадьбы?

Усилившийся дар обнажил суть прелестной мисс Уилбер — честолюбие вкупе с самолюбованием и эгоизмом, и стало ясно, что никакие душеспасительные беседы об ожидаемом от нее поведении не помогут. Шелл согласится, отступит, выждет и попробует снова. И так раз за разом, манипулируя паутиной слов, притворными слезами и …допуском в постель? Серьезно? То есть он не просто Корона, а животное в короне?

Постоянно продавливать ее, превращая дом в поле боевых действий, не хотелось. Браться за хлыст, указывая Шелл на ее место, тоже — он в жизни не ударил женщины. И тем более ломать сестру Шона даром, полностью лишая девушку собственных желаний и мыслей.

…а мисс Уилбер впивалась все глубже. Обволакивала, опутывала, оплетала, раздражая душными духами и лестью, мягкими, но настойчивыми советами и подсказками, точно зная, что для него лучше. Для них обоих, и клеймо розовой помады с щеки приходилось выжигать, как заразу проклятия.

— Шон, будь добр, уйми свою сестру!

— …

— Что? Не слышу. Ты где?

— Навещаю матушку на водах. Я сказал, что одобрю любой способ решения проблемы. Шелл теперь твоя головная боль.

— А как зовут твою? — невинно спросил Александр.

— Не понимаю, о чем ты, — после паузы сказал Шон.

— Я не могу дозваться тебя в последние дни, где ты пропадаешь? Или правильнее спросить, с кем?

— С чертежами. У меня эксперимент, я не могу бросить контуры.

— О, это теперь так называется, — развеселился Алекс.

— Иди к черту, — огрызнулся Уилбер, поднимая ментальный щит.

— Умолкаю, — отсмеялся маг. — Просто будь осторожен. За тобой тоже следят.

— Я знаю. В отличие от тебя, у меня есть голем.

— …вдобавок Торнфильд-Холл в такой глуши — леса, болота… Наверняка медведи и волки надоели вам еще в Уэльсе, — щебетала Шелл. — Верно, мистер Райдер?

Торнфильд? — на мгновение нахмурился Алекс. Потом вспомнил: свадьба, граф Винченце и его гувернантка, на которую взъелась Шелл.

…хорошо, что Этансель в Дрэгон Хиллс. Мышонку абсолютно нечего делать среди любвеобильных лордов.

— Да, дорогая, в ближайшие дни я не смогу выехать из Ландона, — сказал Александр, искоса взглянув на гуляющего по соседней аллее полуоборотня, которому штатский костюм мешал точно так же, как ему самому.

…а ведь есть и другие. — Ругнувшись под нос, маг подцепил тростью и раздраженно отбросил с тропинки сползший со шпалер вьюнок.

…стоило ли возвращаться, чтобы снова оказаться под колпаком? Уже не отца, Королевы?..

Впереди расстилалась водная гладь — все тропинки и аллеи Гайд-Парка вели к Серпентайну. Озеро блестело монетой даже в пасмурные дни. Прозрачные волны плескали о берег, шуршали, перекатывая гладкие камушки, и узкие листья плакучих ив, подхваченные спиральным течением, были похожи на мелких рыбешек.

Когда-то здесь плясали дети Старой Крови и собирались друиды, но за тысячу лет истинные родники ушли вглубь, оставив только воду, которую можно пить без опаски, и, кое-где, живую землю.

Кивая прохожим и неумолкающей Шелл, Александр вел девушку вдоль берега, пытаясь понять, откуда доносится тихий мелодичный голос, похожий на хоралы эллиллон. Наконец нашел.

В двух шагах от усыпанной гравием дорожки качался и пел на ветру крупный лиловый цветок, похожий на связку рождественских колокольчиков. От него пахло зеленью, свежестью и почему-то нарциссами.

— Нравится, мисс Уилбер? — перебил невесту Александр.

— Да, он прелестен, — согласилась Шелл.

— Тогда это вам. — Маг шагнул с тропы и вырвал цветок вместе с корнем. Брызнули комья. — Черт, какой я неловкий, — извинился Алекс, обламывая стебель короче. — Прошу, — протянул он лиловое чудо Шелл.

— О, благодарю, мистер Райдер, — заулыбалась девушка, принимая дар. — Я очень, очень рада, что наши мнения относительно выбора графа Винченце совпадают. Когда будет наша свадьба…

Если будет.

В рукаве приятно холодил кожу комочек живого суглинка. [здесь — используется для изготовления големов]

Картинная галерея Армана де Маре открывалась в полдень. Белое двухэтажное здание с портиком и высокой мраморной лестницей стояло в глубине двора, усаженного готовыми вот-вот зацвести магнолиями; их крупные, размером с кулак, светло-розовые бутоны едва заметно подрагивали среди темно-зеленой листвы.

Дорогое удовольствие — отсрочить цветение почти на три месяца.

Сидя на открытой террасе ресторана напротив, Шон наблюдал, как служанка протирает ступени, как дворник сметает невидимый сор и отпирает кованую калитку, распахивая ее настежь. Маг допил чай и, бросив на стол банкноту, короткой перебежкой пересек мостовую, прошел под нависающими над дорожкой ветвями магнолий.

Эхо шагов гулко зазвучало под фронтоном. Стоящий у входа в галерею лакей приветственно распахнул двери:

— Добро пожаловать, сэр.

Внутри было очень светло и очень тихо. Светлые стены, светлые шторы, высокие, почти в рост, забранные тонкими решетками окна, яркие пятна оттоманок, ваз и аккуратно развешанных — чтобы не повредило солнцем — картин. В основном, портретов. Шон медленно повернулся, рассматривая почивших лордов и Королей, ныне здравствующих Советников и неизвестных ему леди и джентльменов.

— В соседних залах марины, батальная живопись, натюрморты. Вы ищете что-то определенное, сэр?

Голос принадлежал блеклому мужчине, как нельзя больше подходящему галерее: светлые волосы, светлое почти безбровое лицо, светлый льняной костюм. И только глаза в обрамлении бесцветных ресниц — темные, живые, блестящие.

— Джонатан Хокинс, управляющий.

— Шон Уилкс, — шагнул к нему маг. — Я хотел бы видеть месье де Маре.

— Месье де Маре сейчас занят, — с сожалением сказал Хокинс. — Возможно, вам мог помочь бы я, мистер Уилкс?

— Не думаю. Я зайду по… — мотнул головой Шон и осекся, наткнувшись на мягкий взгляд Вирджинии.

Золотые, как закат в долине Ганга, глаза смотрели на мир с кротким любопытством, словно в ожидании чуда. Лучистые, ясные, они заглядывали в душу, перетряхивали ее, заставляя замирать от мысли, что разочаруешь, что отвернется, и Шон сначала инстинктивно поднял щит, и только потом понял, что это портрет.

Отодвинув Хокинса, маг подошел ближе, недоверчиво вглядываясь в знакомое лицо.

Золотистые глаза излучали такое ласковое тепло, что он снова почувствовал себя неуютно. Тонкие брови были чуть приподняты, в уголках нежных губ затаилась улыбка. Жемчужно-серый шелк скромного платья подчеркивал безупречную кожу и изумительный ратнарадж [рубин, санскр.] волос. Щеки чуть припухлые, детские, но наметившаяся грудь намекает, что Вирджиния уже не ребенок.

Но еще и не женщина.

Бутон магнолии, светящийся чистотой в лучах солнца. Сколько ей здесь лет? Тринадцать? Четырнадцать?..

…и контрастом — уличная оборванка, извивающаяся в сети у его ног.

Жаркое чувство ошибки стало сродни стремительному скольжению в пропасть — когда бросаешь плетения, хватаешь лианы, впиваешься пальцами в дерн, оставляя глубокие борозды когтей, а камни с грохотом катятся, стучат по плечам, голове, лишают опоры, и воздушный корень баньяна взрезает ладонь, мешая кровь с едким сожалением и — впервые — растерянностью.

— Трогательная наивность и невинная чувственность, — негромко сказал остановившийся за его плечом Хокинс. — И счастлив будет мужчина, для которого раскроется этот цветок. Искра не продается, мистер Уилкс.

— Как вы сказали? — хрипло спросил Шон. — Искра?

— Картина называется «Искра». Одна из лучших работ маэстро.

— Вы знаете, кто изображен на портрете?

— Все, что я знаю — юную леди зовут Этансель, и когда-то она была ученицей месье. За два года, что работаю в галерее, я ни разу ее не видел. Полагаю, мадмуазель француженка — месье Арман долго жил в Париже. «Искру» часто предлагают купить, но она не продается, мистер Уилкс, — повторил Хокинс, показав на ярлык.

— Все продается, — перебил его Шон, отвернувшись от портрета. — Дело в цене.

— Увы.

— Я хочу поговорить с месье Арманом, — повторил маг.

— Сожалею, — покачал головой Хокинс. — Как я уже сказал, он очень занят.

— Я хочу видеть месье Армана, — тщательно выговаривая каждое слово, повторил Шон. Собственное смятение злило, осмелившегося спорить человека хотелось взять за горло, и маг не отказал себе в удовольствии продемонстрировать управляющему стекшую по лицу огненную вуаль.

Хокинс отшатнулся и побледнел.

— Буду благодарен, если вы передадите ему мою просьбу немедленно.

Учитель Вирджинии принял его в студии, имевшей отдельный вход с торца галереи. Длинная светлая комната была точной копией выставочного зала — нейтральный беж обоев, высокие окна на юг, плотные, подвязанные палевыми шнурками шторы. Вдоль северной стены тянулись прогнувшиеся под весом холстов, тюков бумаги, палитр и красок полки, в деревянных стаканах сохли кисти. В центре студии, у задрапированного сливовым шелком каркаса, блестела обивкой кушетка с раздраженно брошенной на восточные подушки чадрой; стоящий за мольбертом пожилой француз поднял вверх указательный палец, делая последние штрихи.

— Терпение, месье.

Стульев не было. Шон скрестил руки на груди, оперся плечом о дверной косяк, глубоко и размеренно задышал, унимая растревоженное пламя. Вдох на семь ударов сердца. Выдох — три. Ноздри трепетали от едкого растворителя и амбры духов прячущейся за ширмой натурщицы.

— Добрый день, — закончил, наконец, художник. Положил грифель в пенал, вытер пальцы о салфетку и вышел из-за мольберта. — Надеюсь, вы простите мой затрапезный вид, — указал он на свободные штаны и рубашку, скрадывающие располневшую фигуру. — Итак, чем могу быть полезен?

Переговорами в их двойке занимался Райдер. Обаятельная улыбка, ничего не значащая беседа, несколько наводящих вопросов за бокалом вина — и вот уже люди сами выкладывают ему подноготную, счастливые услужить и помочь.

Шон предпочитал роль злого констебля — проще, быстрее, не менее эффективно. Но в частном расследовании невозможно.

— Месье де Маре, — поклонился он, снимая шляпу. — Шон Уилкс. Я хочу купить картину, но ваш управляющий отказывается оформлять сделку.

— Если речь об «Искре», то она действительно не продается, — подтвердил художник.

— Почему? Я готов заплатить, назовите свою цену. …Пятьсот фунтов? Тысяча? Две?

— Не две, не двадцать, и даже не двести. Я писал ее для себя.

Шляпа под пальцами Шона начала тлеть: родившийся план — купить Вирджинию, попутно выспросив у художника все, что он знает о девчонке, — летел в пекло.

— Тем не менее она в галерее, среди картин, выставленных на продажу, — процедил маг.

— Молодой человек, сбавьте тон, — нахмурился де Маре. — Это моя галерея, и я сам решаю, что и где мне выставлять. Если это все, что вы хотели сказать, то будьте добры удалиться. В зале много других работ, и мистер Хокинс с удовольствием вам их…

— Я хочу «Искру», — перебил его Шон.

— Вы можете хотеть что угодно, — пожал плечами старик, вытряхивая из пенала грифель и возвращаясь к мольберту. — Но не всё в этом мире продается и покупается.

— Всё и все, — криво улыбнулся маг. — Вы просто набиваете цену.

— Вы… Вы на что намекаете? — Голубые глаза художника потемнели от гнева. — Как вы смеете обвинять меня в торгашестве?! Goujat! [Невежа, фр.] Убирайтесь отсюда! — топнул ногой Арман де Маре. — И запомните: не все! Не все продается! Память — не продается!

— Память? — вцепился Шон в первый намек на Вирджинию.

— Да! Память! Память о моей лучшей ученице, о чудесной юной леди!

— Юная леди выросла, вышла замуж и забросила кисти?

— Она умерла, — с мрачной торжественностью изрек Арман де Маре, явно ожидая смущения и раскаяния. — Стыдитесь, молодой человек!

— Как интересно… — пробормотал Шон.

И ожидаемо.

— Что, простите? — шокировано повторил художник. — Интересно?.. Трагичная смерть этого дитя вам… интересна?! — задохнулся он. Лицо де Маре стало наливаться кровью, и Шон забеспокоился, как бы старика не хватил удар. — Интересно! Мисс Лоуд, вы только подумайте, ему интересно! — ярился художник, обращаясь к ширме. — Нет, я этого не потерплю!.. Джонатан! Джонатан! Выведете отсюда этого человека!

От вбежавшего управляющего Шон отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Отвяжись. От чего умерла девочка с картины? — схватил он старика за рукав. — Скажите, и я уйду. Ну?

— Пожар, — выплюнул Арман де Маре. — Мисс Этансель Хорн и ее родные погибли в пожаре пять лет назад и похоронены на приходском кладбище церкви Святого Иоанна. В четырнадцатом секторе, если вам «интересно». А теперь отпустите меня и проваливайте, пока я не вызвал полицию! — воинственно взмахнул грифелем старый художник. — «Искру» я сегодня же сдам на хранение в банк! Такие, как вы, недостойны на нее даже смотреть!

Грифель треснул в его ладони и, громко стуча, осыпался на пол.

Кладбище Святого Иоанна было зеленым, холмистым, и таким тихим, будто находилось не в Ландоне, а в деревенской глуши. Столичный шум серой пылью оседал на беленой ограде, на тополях у ворот, на самых близких ко входу крестах, но дальше, среди замшелых надгробий и увитых падубом статуй, царили тишина и покой. Мертвая тишина и мертвый покой, нарушаемые лишь шелестом ветра в траве и вздохами кипарисов.

И скрежетом.

Шон остановился, прислушался. Постоял пару минут, определяя, откуда идет звук, и опустился на корточки у старой могилы, чей покосившийся крест сплошь затянуло плющом и кровавым барвинком. Царапанье по дереву стало громче, настойчивее.

— Эмилия Баксон, — прочел маг, раздвинув зеленые плети растений. — Что ж тебе не лежится, старая ты карга? — спросил он, прижимая ладони к земле и посылая импульс.

В шести футах под ним завизжало и хлюпнуло.

Шон встал, отряхнул руки и быстро зашагал к четырнадцатому сектору в северо-западном углу кладбища.

На могиле Вирджинии рыдал ангел. Хрупкая фигура молочного эллинского мрамора лежала ничком, горестно прижимая пальцы к высеченному в темном камне имени «Этансель» и укрывая крыльями два других захоронения: «Ч. Н. Хорн 1825–1884» и «С. А. Хорн 1837–1884».

— Твою мать.

Маг охлопал карманы, нашел портсигар, жадно затянулся горьким дымом, раз за разом перечитывая эпитафию «Унесшей свет» и имя «Этансель Хорн. 1871–1884».

…Вирджиния на портрете — «лучшая ученица месье». Вирджиния из канавы. Вирджиния в доме Райдера, рисующая Алекса и бегло говорящая по-французски. «Этансель — настоящее имя. Я смотрел».

Могила. Не пустая, нет — он чуял.

Мысли метались, будто после жвачки бетеля.

Как юная леди, бравшая уроки у члена Академии Искусств, стала воровкой? Как она тринадцать лет скрывала Источник? Это с трудом объяснимо в Саутворке, но в Хэмпстеде, среди магов и добропорядочных буржуа? Кого и почему похоронили вместо нее?

Кто ты такая, Вирджиния?

«Этансель Хорн. 1871–1884».

Зажатая в зубах сигарета истлела, обожгла рот, напомнив, как горели губы после сумасшедшего поцелуя в грозу.

— Черт тебя побери, Тини Хорн, — пробормотал Шон.

Маг растоптал окурок и, укрепив ноготь до твердости алмаза, соскреб с надгробия Этансель год ее смерти.

8

Создание голема требовало времени и полной сосредоточенности — и если с концентрацией проблем не возникало, то время для работы находилось только после полуночи: леди Элизабет завела отвратительную привычку вламываться в его голову в течение дня и комментировать происходящее вокруг. Долговременную память Она не трогала, но верхний слой мыслей для Ее Величества был открытой книгой.

К счастью, Королевам тоже нужно спать.

Отгородившись щитами, Александр методично выплетал звено за звеном, делясь со своей копией кровью, жизнью и магией. Полностью заменить себя он не надеялся, но возможность использовать голема хотя бы в пределах дома несказанно грела. Усадить его в кабинете, а самому отдышаться от слежки Гончих, давления лордов, бессмысленной череды приемов и копоти Ландона, урвав хотя бы пару часов драгоценной свободы.

…смешно, но лучше всего за последний год он чувствовал себя зимой, будучи наполовину выжженным и никому не нужным.

Кроме Шона и Этансель.

Алекс посмотрел на часы и поднял еще один щит, позволяя себе редкий отдых. Мысли мага потекли бесконтрольно, лениво. О Шелл — даже если они поженятся, жить в одном доме с ней он не станет. О Шоне, пропадающем где-то последние дни. Об Уэльсе и задерживающихся документах на Медные Буки. Об Искре…

Думать об Этансель было приятно. Тихая, милая, нежная, скромная девочка, выжившая в трущобах и сохранившая невинность. Не девственность — девственниц много, а ту сакральную чистоту, что черта с два найдешь на балу дебютанток. Пожалуй, этот мягкий внутренний свет и строгость суждений влекли его к ней не меньше, чем красота. Так — правильно. А вот так — уже нет, и никакой середины.

«Ты даже не представляешь, как мне хочется научить тебя чему-нибудь неправильному».

Усмехнувшись, маг вспомнил их первый поцелуй — воющую за окнами вьюгу, голос пустоши и стук рассыпанных шахмат, столкнувшиеся руки, смутившуюся, а потом до слез испуганную Искру, замершую в его объятиях. И нежные губы, все-таки открывшиеся под нажимом его рта.

— Мистер Райдер… То есть… Александр… — Маленький мышонок, которого он три месяца уговаривал выйти из норки.

И награда за терпение превзошла все его ожидания.

— Поцелуешь меня, Этансель?..

…а буря не стихала, завывая все громче — словно на коттедж шел ураган. Стекла мелко задребезжали о рамы, зазвенели, как перед боем, развешанные на гобеленах мечи. По потолку, осыпая побелку, поползла извилистая трещина, а через секунду стены дома смяло, словно он был из бумаги.

— ГЕ-ЕРЦОГ РА-АЙДЕР! — Разъяренный вопль Королевы выдернул его из сна, метка Гончего раскалилась, перекрыв дыхание и кровоток. От хлесткой ментальной пощечины мотнулась голова, и Алекс вместе с креслом рухнул на пол. — ВАША СВЕТЛОСТЬ, ИЗВОЛЬТЕ ОТВЕЧАТЬ, КОГДА ВАС ЗОВУТ!

Сила полыхнула прежде, чем он успел удержать ее, пережигая впившийся в горло клык метки. Воздух со свистом наполнил легкие, прочистил мозги, и маг, наконец, понял, что чудившийся ему голос пустоши был зовом леди Элизабет, приглушенным защитой. Чертыхнувшись, Алекс схватился за шею, удерживая осыпающееся золото печати и судорожно скрывая мысли об Этансель. Вместо нее он отдал шарящей в голове Королеве желание поскорее избавиться от статуса Гончего и Шелл Уилбер — достаточные поводы укрыться щитами.

Она оценила, но не успокоилась, наоборот, виски и затылок свело судорогой от ледяных интонаций:

— Надоела служба, Александр? — отчеканила Королева. — Я не стану cпрашивать, где твоя благодарность — подозреваю, ты просто не знаешь этого слова. Но не надейся сбежать раньше, чем я позволю тебе уйти. Ты жаловался на безделье? Я нашла тебе занятие. В полицейское управление Уайтчепела, ЖИВО!

Портал, ведущий на Леман-Стрит, открылся в двадцати ярдах от здания полиции, прямо посреди ручья нечистот.

— Отличное начало, — дернул щекой Александр, выбираясь на щербатую мостовую и выпаривая грязную жижу из испорченной обуви.

Ночной, не по-летнему холодный ветер забрался под пиджак, взъерошил волосы на затылке, заскрипел вывесками запертых лавок и магазинов. Фонари не горели, единственное тусклое пятно света раскачивалось у управы. С соседней улицы неслись пьяные крики и визги — после беседы с Королевой они казались раздражающе громкими.

Алекс потер пульсирующий висок и, обходя лужи, пересек улицу.

Ступени в управление охраняли полуоборотни на грани человеческой ипостаси — их нижние челюсти сильно выдавались вперед, из ворота синей формы выглядывал мех, глаза фосфоресцировали желтым. При приближении Александра один из щенков оскалился и зарычал.

Любопытная реакция на мага.

Александр сдвинул шейный платок, демонстрируя метку, и звериные черты констебля сгладились.

— Инспектор Эбберлайн ждет вас, Ваше сиятельство, — хрипло пролаял он, распахивая двери.

Все полицейские участки Ландона были похожи. Наверху, если есть второй этаж, архивы, справа кабинеты инспекторов и комната отдыха младших чинов. Слева — коридор к камерам, забитым пьяными бродягами, дебоширами, проститутками и мелким ворьем. Сейчас задержанные спали, но днем в отделении стоял гвалт, который могла унять только дубинка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ У стойки регистратуры стоял высокий плотный мужчина в летнем плаще. Придвинув керосиновую лампу, он хмуро просматривал бумаги, подшитые в толстую кожаную папку; рядом, опасаясь побеспокоить, переминался с ноги на ногу дежурный.

— Инспектор? — полуутвердительно спросил Александр.

— Гончий Райдер, — отложил документы Эбберлайн. Тусклый огонек лампы плюнул копотью, высветил седые бакенбарды, косматые брови и глубокий шрам на левой щеке. — Добро пожаловать в Уайтчепел.

— Благодарю, — кивнул маг, снимая шляпу. — Неловко спрашивать, но по какому поводу я здесь? Ее Величество была крайне немногословна, отправляя меня на Леман-Стрит.

Эбберлайн и дежурный переглянулись, и констебль закашлял.

— Идемте, посмотрите сами, — буркнул инспектор.

Сгреб бумаги в папку и повел его по темному коридору между камерами. Александр старался не отставать. И не дышать — из-за решеток несло мочой, кислой рвотой, перегаром и давно немытыми телами.

Последнюю камеру запирала не решетка, а обитая железом дверь с маленьким окошком на высоте глаз. Эбберлайн зазвенел ключами и посторонился:

— Прошу. Свет?

— Не нужно.

На прикрывавшей тело простыне проступили кровавые пятна. Александр опустился на колено, отбросил влажную холстину, осматривая убитую женщину. Девушку — на вид не старше двадцати. При виде ее вспоротой груди и сломанных ребер на скулах мага заиграли желваки.

— Ребекка Вайн, девятнадцать лет, актриса, — заговорил инспектор. — Прибыла в Ландон из Девоншира полгода назад, спустя месяц устроилась в кабаре «Пташки» на Варден-Стрит. Здесь, в Уайтчепеле. Вредных привычек и долгов не имела, с любовниками расставалась…хм, полюбовно. Мисс Вайн пела в кабаре пять дней в неделю, с восьми вечера до полуночи. После сегодняшнего выступления ее пригласил за свой столик некий мистер Нолан, торговец тканями из Бристоля. По словам мисс Флинт, подруги убитой — она тоже из «Пташек», танцовщица, — мисс Вайн была воодушевлена и очарована. Подозреваю, размером кошелька Нолана, — потер щеку Эбберлайн. — Ребекка Вайн и Хьюберт Нолан покинули кабаре без четверти час, спустя тридцать минут Нолана с проломленной головой вытащили из канавы. В кармане его пиджака был счет из «Пташек», так мы узнали, что он ушел не один. Мисс Вайн обнаружили во дворе ее дома на Ромфорд-Стрит в три часа утра.

— Сегодня? Ее убили полтора часа назад? — нахмурился Александр, пытаясь разогнуть скрюченные пальцы.

Тело выглядело так, словно с убийства прошло не меньше суток. Мышцы окоченели, роговица широко открытых глаз пересохла. Маг осторожно надавил на веки, и помутневший зрачок стал кошачьим. И что самое паршивое, на коже покойной мисс Вайн серебрился конденсат, будто тело только что достали из ледника; изорванное кричаще-канареечное платье певицы промокло не столько от загустевшей крови, сколько от осевшей росы.

— Ее душили, пока она не потеряла сознание, — показал Эбберлайн на синюю полосу на шее, — потом изнасиловали и вскрыли горло. Одним движением, слева направо. Убийца вырезал сердце и унес его собой.

— Не так, — покачал головой Александр, сдвигая обрывки платья, — сердце…

— Это одиннадцатый труп, господин Гончий, — перебил его инспектор. Прежде ровный, подчеркнуто дружелюбный голос Эбберлайна стал вдруг злым. — Я отправил запрос на мага после третьего убийства, когда стало ясно, что по этим делам у меня ничего нет. Ни следов, ни запахов, ни свидетелей — ничего! Только трупы. Я двадцать пять лет проработал в полиции, а мне отказали. Заявили, что у Сиятельных есть дела поважнее, чем осматривать мертвых шлюх, и усомнились в моей компетенции, когда я сказал, что убивает либо одаренный, либо Старая кровь. Потребовали доказательств. Пообещали разжаловать, если начнется паника.

В соседних камерах завозились, прислушиваясь, и Александр шевельнул пальцами, захлопнув дверь. Железный лист обшивки звонко лязгнул о порог, заставив инспектора обернуться. Впрочем, активная магия его не напугала — лишь заставила расправить плечи и выдвинуть подбородок.

— Зато как забегали, узнав, что труп в инее. В инее — летом! Это ведь что-то да значит, не так ли, мистер Райдер? — пытливо посмотрел на него инспектор.

Александр кивнул, чувствуя, как к ладоням приливает пламя. Одиннадцать найденных трупов. Твою ж мать.

— И…? — с мрачным удовлетворением спросил Эбберлайн.

— У мисс Вайн был активный дар. Тело оледенело, потому что убийца выпил его вместе с жизненной силой.

— Это сделал маг?

— Или Старая кровь. — Александр накрыл тело простыней и встал. — Остальные женщины выглядели так же?

— Про иней не скажу, — покачал головой инспектор. — Зимой они все ледяные, а последних трех мы выловили из реки. Изнасилованы двое, мисс Вайн и предыдущая жертва, мисс Дрейк. В остальном все то же самое: удушение, перерезанное горло, вскрытые грудь и брюшина. Газеты зовут убийцу Потрошителем.

…удушение, перерезанное горло, вскрытые тела. Александр читал документы, перебирал фотокарточки, и от увиденного вместе с огнем поднималась изжога. Маг не стал говорить Эбберлайну, что лона и сердца, скорее всего, вырывали у живых: чем больше эмоций, чем больше боли и страха испытает жертва, тем концентрированнее станет выпиваемая убийцей магия.

Одиннадцать смертей, одиннадцать женщин, связанных между собой древнейшей профессией и Уайтчепелом. Минимум семеро, не считая мисс Вайн, осушены: срезанные и сохраненные Эбберлайном образцы кудрей миссис Фаррел, мисс Кейн и мисс Дрейк изменили структуру и распрямились, напротив имен еще четверых стояли пометки (од., менее 1*).

— Кровь не поможет выявить, был ли дар у тех, кого не удалось опознать? — спросил инспектор, указав на бурые лоскуты в подписанных коробках, расставленных на полках шкафа.

— Нет. Из крови дар уходит в первые минуты после смерти.

— Убийца поглощает магию? Или собирает ее?.. Мистер Райдер, магию можно как-то сохранить вне тела? Если да, то что будет, когда убийца наберет достаточно?

Взрыв, который снесет половину Уайтчепела, если Потрошитель не удержит выпиваемый дар. Или серийный убийца, равный по потенциалу Гончим.

— Вероятно, он так питается: органы, магия. Или пытается исцелиться, — сказал Александр, проигнорировав последние вопросы. — У одаренных свои болезни, непохожие на человеческие.

— Как ваше проклятие? — прищурился Эбберлайн. — Я читал в газетах. Вам тоже потребовалась чужая магия, чтобы избавиться от него?

— Мне хватило собственной, — улыбнулся Александр. — Инспектор, если вы мне понадобитесь, я позову вас.

«Это мой кабинет!» — возмущенно вскинулся Эбберлайн, но вслух ничего не сказал. Демонстративно поклонился и вышел, впустив в тесную комнатушку крики из приемной участка. — «Чертов сноб».

Дверь захлопнулась, и снова стало тихо.

В спертом воздухе, пропитанном потом и виски, кружилась пушистая пыль. Вместе с вездесущей сажей она опускалась на заваленный бумагами стол, на старый покосившийся шкаф, липла к мутному стеклу окна без занавесок. Кабинету, участку, да и всему району, судя по забитым камерам, не помешала бы хорошая чистка.

Александр в двадцатый, кажется, раз пролистал записи инспектора и раздраженно оттолкнул папку, откинулся на спинку стула, выбил пальцами дробь, оставляя на столе выжженные следы папиллярных узоров. Время приближалось к полудню, а у него до сих пор не было ни единой идеи, с какой стороны подойти к делу Потрошителя.

На месте убийства Ребекки Вайн Александр ничего не нашел: ни остаточных возмущений портала, ни энергетического слепка, ни чужих отпечатков пальцев на ключе и входной двери — ее отперла сама певица. Вероятно, под угрозой оружия. Скорее всего — револьвера, которым по заключению врача проломили голову Нолану.

— Оружейная смазка, — сунул хирург под нос Александру испачканный в крови торговца платок. — Чувствуете?

— Редкая? — понадеявшись на удачу, спросил маг.

— Обыкновенная, двадцать пенсов за банку.

Свидетелей не было. Следы, оставленные Потрошителем на теле и платье жертвы, смыло оттоком и растаявшим инеем. Не считать же за улики отпечаток каблука в центре клумбы и пролитый во дворе нашатырный спирт, которым убийца заглушил свой запах!

Александр плеснул холодной воды в граненый стакан, поднес к губам, и стекло, не выдержав жара ладони, разлетелось осколками.

— Черт!

Маг стянул промокший пиджак, жилет, бросил их на свободный стул. Содрал галстук, расстегнул тугой воротник рубашки, подвернул рукава. Размял шею, укрепив плетением осыпающуюся метку Гончего.

Собственное бессилие обескураживало и злило.

Александр прошелся по кабинету — два шага к окну в Уайтчепел, еще два обратно к столу, — и снова взялся за фотографии. В любом безумии есть логика. Каждую ночь на улицы Ист-Энда в поисках заработка выходят сотни женщин — почему Потрошитель выбрал этих?

…просто потому, что в их крови текла активная магия. Как у каждого пятого в Альбионе.

Как искать убийцу, которому все равно, кого убивать?

…или не все равно?

Александр присел на край стола, выбрал фотографии двух последних жертв. Обе хорошенькие, стройные, с пышной грудью, тонкой талией и огненно-рыжими волосами. Мисс Дрейк — кудрявая от природы, мисс Вайн сделала завивку перед выступлением. У обеих светлая кожа, миндалевидные глаза, острые подбородки и розовые губы.

Как у…

— У кого? — царапнула висок ледяная игла Королевского требования.

— У моей знакомой леди, — ответил маг, поднимая давнее воспоминание: чулки, подвязки, зеркала в тяжелых дубовых рамах, пена шампанского и приглушенные звуки канкана из-за обитых винным бархатом стен. Шон с двумя хихикающими дамами — «Выбирай».

Брюнетка и рыжая в полураспущенных стараниями Уилбера корсетах.

«Мадмуазель…» — протянул он руку рыжей.

«Жюли» — подсказала девушка.

«Обожаю имя Жюли…»

— Тот же типаж, Ваше Величество.

Королева поморщилась и отодвинулась. Ярость, вызванная его попыткой укрыться, сменилась холодным спокойствием и постоянным присутствием — оно ощущалось тяжестью в затылке и противной щекоткой под черепом.

— Работайте, Ваша Светлость. — И тише, уже не ему: — Да, Сесил?

Триединый, благослови лорда Берли, — потер висок Александр.

Уильям Сесил ненавидел склоки между магами. Бессменный госсекретарь и лорд-казначей предвидел в них падение Альбиона и безжалостно расправлялся с врагами Короны. С настоящими врагами, вроде Кингов — младшего все-таки отдали Финварре, и позволял играть в заговорщиков неодаренным. До определенных пределов, конечно.

К счастью, он видел разницу между Александром и Робертом Райдерами.

Алекс отгородился от беседы Советника и Королевы, отошел к окну, оперся ладонью о щербатую раму, глядя на серый человеческий поток, захлестнувший Леман-Стрит. Рабочие, мастеровые, матросы, торговцы, попрошайки, пьяницы и проститутки. И где-то здесь, в Ист-Энде, несколько лет выживала юная девушка с рыжими кудрями, пухлыми губами и стройной фигуркой.

А Потрошитель появился в прошлом сентябре, за два месяца до ее встречи с Шоном.

…что осталось бы от Искры, попадись она этому мяснику, было страшно подумать. Из Источника можно пить долго, очень долго. Разными способами.

Перед глазами встало истерзанное тело Ребекки Вайн, и пламя рванулось наружу так, что в далеком Вестминстере под Королевской рукой заледенел подлокотник.

— Александр?

— Я в порядке, Ваше Величество, — сказал он, оставив на оконной раме обугленный след пятерни.

— Уверен?

— Абсолютно.

Женщины. Милые чудесные создания, с которыми приятно проводить время. Нежные и ласковые, при должном отношении любящие, слабые — и потому априори подлежащие защите, неважно, продают они себя или петрушку.

Одиннадцать трупов. Одиннадцать изувеченных женщин, среди которых могла оказаться Этансель. Александр не знал, что взбесило его больше, да и не хотел разбираться — здоровая злость всегда была отличным советчиком.

Маг сел за стол, пододвинул чернильницу и бумагу, сверившись с записями Эбберлайна, набросал короткий приказ. Провел над ним ладонью, подсушивая, и грохнул кулаком по тонкой стене между кабинетами:

— Инспектор!

Дверь открылась почти сразу.

— Да, Ваша Светлость?

— Прочтите, — протянул Александр сложенный вдвое листок.

— «Именем Королевы и Альбиона, Альберта Фитцхью, мага четвертой степени потенциала (4*), от занимаемой должности Координатора при Главном полицейском управлении Ландона приказываю освободить». Давно пора, — злорадно кивнул Эбберлайн. — «Причина — преступная халатность, повлекшая за собой гибель жителей Ландона.

За пагубное бездействие, Альберта Фитцхью, мага четвертой степени потенциала (4*), приказываю взять под стражу и доставить в Тауэр для дальнейшего разбирательства. Гончий Райдер».

— Справитесь?

— Перевертыши справятся, — усмехнулся инспектор.

— Отлично. С вас организация задержания, свидетельские показания, копии запросов… впрочем, не думаю, что вас нужно учить. Выполняйте. И пришлите ко мне констебля, обнаружившего тело мисс Вайн.

— Его рапорт…

— …я выучил наизусть. Я хочу посмотреть, что он видел.

Судя по пяти строчкам, немногое.

Но попробовать стоило, пусть даже внутри поднимался протест: что он мог видеть, если ты, Гончий, ничего не заметил.

Александр положил кончики пальцев на виски сидящего перед ним ирландца, слегка надавил.

— Расслабьтесь, О’Коннор, — посоветовал маг констеблю.

Ирландец согласно угукнул и сцепил руки в замок еще крепче; на его загорелом до красноты лице выступили капли пота.

— Не переживайте, личные тайны меня не интересуют. Если вы, конечно, не Потрошитель, — сказал Александр.

Полицейский возмущенно вскинулся:

— Я не…!

Под рукавом его мундира мелькнула полусведенная татуировка скарабея.

— Были в Египте? — настраиваясь, спросил маг. — Я тоже.

— Я видел вас в бою при Кассассине, — отвел глаза ирландец.

— О. Понятно, — улыбнулся уголком рта Александр. — Сегодня я не буду плавить песок. Самое страшное, что с вами может случиться — это тошнота и мигрень. Думайте о прошлой ночи, О’Коннор.

…тошнота накатывала волнами, поднимаясь к горлу и опадая с каждым шагом. Жгло солнце, жег раскаленный воздух, белые стены Кассассина слепили глаза. Майкл брел за лейтенантом, зажимая рассеченное саблей плечо и стараясь не смотреть себе под ноги: там, в толще серого стекла из скипевшегося песка Аравийской пустыни в беззвучном вопле разевали рты три сотни мамелюков, провалившихся в ловушку Королевского мага.

— Я что велел? — рявкнул Александр, оттолкнув от себя констебля.

Давний ужас О’Коннора впитался как собственный: Алекса затрясло от кислого запаха пороха, лиц под ботинками — Господи, они смотрят на меня! Смотрят!.. — и фантомной боли в плече.

— Простите, — сжал кулаки ирландец. — Я не хотел.

Сплюнув ставшую горькой слюну, Александр тяжело оперся о стол, закрыл глаза, выжигая приживленную память и нервную дрожь. Блоки, скрывающие от Королевы полгода с Искрой и персидский плен, не позволили ему отгородиться от считываемого, и теперь он чувствовал себя двадцатилетним мальчишкой, впервые оказавшимся в месте, где люди и нелюди убивают друг друга.

Избавиться от чужих эмоций удалось только через четверть часа.

— Еще раз, — сказал Александр, положив пальцы на виски констебля. — И будьте любезны сосредоточиться, иначе я сам достану то, что мне нужно. Но за ваше душевное равновесие при этом не ручаюсь. Ясно?

— Да.

— Отлично.

Убийство Ребекки Вайн поразило О’Коннора куда меньше волны расплавленного песка, опрокинувшей атаку египетской конницы — события прошлой ночи потекли картинками, будто маг перебирал черно-белые открытки.

Ромфорд-Стрит, высокая и пустая, гулко отзывается на быстрые шаги.

По обеим сторонам мостовой шипят газовые фонари, и об их закаленные стекла разбиваются тысячи мотыльков. Щиколотки тонут в грязно-сером тумане. В чьем-то дворе завел боевую песню кот. К нему присоединился второй, третий, четвертый, и луна, поморщившись, скрылась за тучами.

Хлопнули ставни, плеснула вода

— Чтоб вы сдохли, вражье племя!

и снова все стихло.

Нужный дом они узнали издали, по описанию певичкиной подруги: глухая ограда, увитая глицинией и виноградником, железная калитка и резной почтовый ящик: «Мисс Р. Вайн».

— Откройте, полиция!

…черта с два она признается. Начнет грозить покровителями, отопрется, что выгнала Нолана и понятия не имеет, кто проломил ему голову. А служанка, конечно же, подтвердит ее каждое слово.

…припугнуть?

— Мисс Вайн! Откройте!

…если она вообще дома.

И запах нашатыря сквозь едкую известь канавы. [здесь — хлорная известь. Использовалась для дезинфекции.]

Стоп.

Александр встряхнул головой и стиснул виски зашипевшего от боли констебля, проверяя каждую секунду. Калитка. Холодный влажный металл трясется от ударов кулака.

— Мисс Вайн! Откройте!

…она вообще дома? Может…

Нашатырь. От него зачесалось в носу, но хлор быстро перебил аммиак, и О’Коннор не успел осознать, что почувствовал — просто завоняло сильнее, а потом западный… да, северо-западный, — убедился Александр, отметив направление туманной ряби, — а потом северо-западный ветер понес нашатырь вниз по улице.

Констеблям даже в голову не пришло, что они вспугнули Потрошителя: убийца уничтожил свой запах и исчез. Не порталом, туманом — иначе он нашел бы след, отпечаток следа, память об отпечатке!

— Подсади.

О’Коннор оттолкнулся от сложенных в замок рук Смита, ухватившись за глицинию, подтянулся наверх и перемахнул через ограду.

— Мисс Вайн! Это полиция! — крикнул он, стукнув в темное окно небольшого домика.

Никто не отозвался, дверь была заперта. Майкл обошел дом в поисках черного хода или, если повезет, открытого окна, и громко выругался, обнаружив на заднем дворе укрытое туманным саваном тело.

…а на лице Александра впервые за день мелькнула улыбка.

Есть!

Охотничий инстинкт — первобытный, древний, — толкнул пламя вверх, подсветив глаза алым. По венам потек огонь, от предвкушения сладко заныло в груди; Александр дернул за волосы побледневшего констебля

— Не отводите взгляд!

и, раздувая ноздри, почти принюхиваясь, запустил в голову ирландца щупальца дара, осматривая тонкую пелену тумана вокруг Ребекки Вайн и его густые, плотные клубы, скопившиеся среди высоких флоксов на клумбе.

— Шон! Шон!.. Уилбер, твою мать! Ответь!

— Будь любезен, не напоминай мне о леди Дэмиан, — зашелестели газеты.

— На какое максимальное расстояние ты можешь уйти туманом?

— В идеальных условиях на пару миль, а что? — Шон отложил старую подшивку «Таймс» и заглянул в его сознание. — О. Поздравляю с новым делом. Выходит, в ближайшие дни ты будешь занят?

- По горло, — пробормотал Александр, отпустив констебля. Отмерил на карте Уайтчепела две мили. — Извинись за меня перед Шелл и контурами, которым я еще не представлен.

— Я не дома, с Шелл разговаривай сам.

— Уилбер, это твоя сестра.

— И твоя невеста. Кстати, ты уже выбрал день свадьбы?..

Александр дернул щекой и оборвал связь.

— Можете идти, — посмотрел он через плечо на сглатывающего тошноту констебля. — Вы мне очень помогли, мистер О’Коннор.

Тот кивнул и встал, держась за стену, пошел к двери. На висках ирландца багровели ожоги.

— Возьмите выходной, я прослежу, чтобы он был оплачен.

О’Коннор обернулся, хотел было что-то сказать, но вместо этого, зажав рот ладонью, выскочил из кабинета. Александр покачал головой, коротким движением пальцев захлопнул дверь и вернулся к разложенной на столе карте, испещренной пометками Эбберлайна.

Уайтчепел, зажатый между Спиталфилдс и Тауэром, спускался к приходу Святого Георгия; отложенные от Ромфорд-Стрит две мили пришлись как раз на середину реки. Значит, Потрошителя могли видеть в доках.

— Почему ты так думаешь? — скользнуло по затылку кубиком льда.

— Смотрите, Ваше Величество, — сказал Александр, демонстрируя исчезающую с туманом Риан. Эллиллон хватало тонкой нити, легчайшего облачка, чтобы пересечь пустоши из конца в конец. — А это Шон, — показал он Уилбера, входящего в плотную мглу у берегов Ганга. — В Уилбере одна восьмая Старой крови, но туман ему почти неподвластен. Как и Потрошителю — иначе он исчез бы, не отходя от тела мисс Вайн. Вместо этого убийца побежал к ограде, где туман гуще — я нашел отпечаток его каблука в цветнике. Разбавленная кровь не позволила бы ему уйти на север, против ветра, а значит, Потрошитель вышел в доках. — Александр обвел пальцем территорию в три квадратных мили. — Вот тут, у Санта-Катарины. Не выше, на прилегающих улицах его бы заметили и запомнили. А в доках вечная толчея, никто не станет присматриваться к выпавшему из тумана полукровке.

— Неплохо, — согласилась Королева. — Как ты собираешься искать его?

— По запаху нашатыря. Он резкий, кто-то должен был унюхать.

— Ты… — Леди Элизабет вдруг осеклась на полуслове. — Ты собираешься считывать весь район, Александр? Ты уже делал что-то подобное?

Прежде — нет.

— Это займет несколько недель, но ничего лучше я придумать не могу. У нас нет ни описания убийцы, ни критериев выбора жертв — только то, что в Потрошителе Старая кровь, он пахнет нашатырем и вскрывает тела с хирургической точностью.

— Покажи мне фотографии убитых.

Александр молча разложил одиннадцать фотокарточек в ряд.

Леди Элизабет надолго замолчала, рассматривая женщин глазами мага. Когда же Она заговорила, от эманаций Ее ярости с ладоней Александра посыпался иней.

— Ему нравится то, что он делает, нравится убивать — я чувствую его удовольствие и радость от прироста силы. — Иней перекинулся на стол, серебря столешницу, пополз по дереву. Добрался до графина, и вода покрылась тонкой корочкой льда. — Александр, найди эту тварь и приведи его ко мне. Я хочу, чтобы Потрошитель испытал то же самое, что эти несчастные. У тебя месяц.

— А потом, Дадли, ты избавишь меня от Райдера. У герцога десятая степень потенциала, у Потрошителя минимум шестая, они стоят друг друга. Добей того, кто выживет. Надеюсь, ты будешь успешнее, чем его кузен в Хиндостане.

9

Ландонские доки начинались у Тауэра и тянулись вниз по течению на тридцать пять миль, напоминая огромный растревоженный муравейник. Поднимались и уходили баржи, разгружались клиперы, расправляли паруса покидающие верфи бригантины. Разноголосые крики, глухие удары о деревянный настил, пароходные гудки и рынды было слышно за милю даже по ночам — работа не прекращалась ни на минуту, с той лишь разницей, что солнце заменяли фонари, а в конторах приказчиков загорались свечи.

От десятков мелькающих лиц рябило в глазах.

— Эй, мистер! Подвиньтесь! — с сильным восточным акцентом крикнул согнувшийся под тяжестью мешка докер.

Александр сделал шаг назад, давая дорогу одному, и столкнулся с другим.

— Ч-черт! — прошипел маг, получив болезненный тычок под ребро.

— Kurwa! Spierdalaj…

Корабль разгружали сербы. Или поляки, — выхватил он matka boska. — В сотне ярдов торопливо сновали понукаемые капитаном брига бенгальцы, а откуда-то слева неслась английская ругань — артельщики не поделили заказ. Скандал закончился быстро: раздался резкий голос управляющего — «Что происходит?», неразборчивые оправдания, приказ «Свободны!», и из распахнутых ворот соседнего склада потянулись угрюмые кокни, оставшиеся сегодня без работы и, скорее всего, без еды.

Отголоски их мыслей походили на грязную воду, плещущуюся у причала.

Осматривая Санта-Катарину, Александр впервые пожалел, что не курит. Второй по величине док принимал сахар и каучук из Америк, и на пристани постоянно находились несколько сотен грузчиков, плотников, каменщиков и матросов — от одного прикосновения дара к их сознаниям во рту становилось кисло, как от дешевого джина.

От целой Темзы дешевого джина, разбавленного затхлой водой — именно так ощущалась усталость, сосущий голод, подспудная злость на тех, из Гринвича и Вестминстера, и плохо сдерживаемая ярость к этим, отбирающим работу и ломоть кровяной колбасы. Поляки ненавидели иудеев, иудеи поляков, те и другие готовы были перерезать бенгальцев, а англичане с удовольствием перетопили бы всех иммигрантов. И всё это на площади в квадратную милю.

Санта-Катарина выворачивала людей наизнанку, превращала в пауков внутри банки, готовых сожрать друг друга ради собственного выживания. Концентрированная ненависть вкупе с готовностью к низости вязли в зубах, душили запахом разложения, и от мысли, что эту грязь придется пропустить сквозь себя, свело желудок.

Раньше Александр всегда закрывался плетениями, отгораживаясь от чужих жизней сложной системой щитов. Сейчас, пряча Искру, подобной роскоши он себе позволить не мог.

Шон взглянул на докеров сквозь призму ментального дара, и от колыхания гнили его передернуло.

— Ты всерьез собираешься туда влезть?

— Предлагаешь дать тетушке повод для недовольства? Сомневаюсь, что в этот раз отделаюсь Хиндостаном.

…скорее, Она отправит его к ши — лет на пятьдесят. В человеческом мире, конечно, пройдет год.

В лицо плеснуло грязной водой чужой зависти, и Александр брезгливо отер щеку. А потом ладонь — об измятый пиджак, пытаясь избавиться от запаха тухлой капусты.

…и по-другому никак. Стоит появиться констеблям, и половина докеров разбежится, вторая половина начнет прикрывать первую, а Потрошителю достанет смутных слухов о маге, чтобы исчезнуть из Ландона и пригородов.

Люди на пристани сливалась в одну большую лужу. Глубокую, с кляксами жира, очистками по краям и шапками серой пены. Морщась, Александр все же попробовал перенастроить щиты и тихо выругался, когда понял, что сдвинутые плетения откроют выросший дар. Либо Искру.

— Удачи в работе золотаря.

— Иди к черту.

Уилбер хмыкнул и снова уткнулся в газеты.

— Твою мать…

Алекс всегда использовал родовой дар как оружие и защиту — для получения информации ему было достаточно подвести человека нужным мыслям и прикоснуться. Глубокого считывания толп он не проводил, не желая рассматривать чужие изнанки. Собираясь вместе, люди менялись — становились агрессивнее, высокомерней, пропитывались вседозволенностью, — а как разговаривать с тем, кого видел миской помоев?

Лучше не видеть.

…и не ждать. Чем раньше он начнет, тем скорее отсюда уберется.

Пенящаяся серым лужа разлитых эмоций ожидающе булькнула.

…хотя бы касания теперь не нужны.

Александр потер все еще липкую щеку, глубоко вдохнул, распуская дар над рабочими дока. И отшатнулся, захлебываясь в дрянном виски, похмелье, унижении, кипящей ненависти к тем, у кого получилось, и оглушающем желании отыграться.

«Бей, бей его!.. Еще!.. Еще, до юшки! А, курва, да? Кто тут курва?!..»

«Что смотришь, корова? Дай ему сиську и заткни рев или выметайтесь отсюда!..»

«Да ладно, верну я тебе эти шиллинги! Верну, Билли! В долг, последний раз! Да в пятницу верну! Жрать хочу, желудок воет…»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ха, мистер! Я ее пятнадцать лет растил, кормил — и всего два фунта? Накиньте еще парочку и забирайте! Вы гляньте, какая!.. Повернись, не стой!»

«Сколько терпеть?! Собраться и перерезать этих… хозяев! Живем, не трогаем никого!..»

«Конечно, в деле! Лом взять, там доски гнилые… Мой младший пролезет и отопрет изнутри…»

«Где деньги? Где деньги? Денег захотела?! Убью, суку!» «Мэнни… Мэнни, не надо…»

Мэнни, Дин, Алан, Ромек, Роб, Нэд, Дэйв, Анджей, Яков, Ежи, Пит, Рахул, Сабхаш, Сэм — и где-то в углу скорчившийся Александр, проживающий чужие жизни в поисках пропитанной нашатырем минуты. Сознание текло, память множилась, будто это он вчера бил жену, продавал дочь, учил воровать сына, и от отвращения к себе начинало трясти.

Не я!

Ты.

Нет!

Разве? Ты же помнишь, все помнишь: хруст кости, треск ткани и крик, лом в руках — ты занозил руку, выдирая доски. Циньский фарфор, оглушенного сторожа, хрипящего пшека, которого ты — ты! — столкнул в канаву. «Мэнни, не надо…» Виски на языке, смех раскрашенной шлюхи, «Папа! Папа, идем домой!» Ублюдочного Айзека, снова зажавшего за разгрузку — собраться с ребятами, да втолковать ему, что не стоит крысятничать… Чертов туман, в котором не видно ни зги. «Куда прешь, дура!» Нет, не шлюха — кудлатый мужик, а мордочка чистая, как у девчонки Безносой. Плащ у него хороший, хоть и воняет аптекой: «Слышь! Тебе говорю!» — и инстинктивный страх, ремнем перехвативший горло.

Пьяное восхищение, смешанное с испугом и аммиаком, выбросило Александра из транса. Хрипло дыша, маг вцепился в парусину, удерживая образ столкнувшегося с ним мужчины: среднего роста, худощавый, с темными, но не черными волосами, поблескивающими в свете луны. Бледная кожа, лицо без очевидных уродств — черты он не разглядел, почувствовав сперва неосознанное влечение к Старой крови, а потом короткий суеверный ужас.

А спустя еще миг — удивление. Обычный человек, чего бояться?

Мужчина обогнул его и, лавируя между грузчиками, растворился в толпе, а Александр — не Александр, Джозеф! — спотыкаясь, побрел в паб. После смены отчаянно хотелось выпить.

Ментальный дар все не успокаивался, продолжая выхватывать чужие мысли и чувства, и вместе с ним бунтовал желудок. Александр сидел на настиле, привалившись спиной к укрытым парусиной ящикам, сплевывал в воду и тупо смотрел на покрытую копотью стену склада.

Морозило, дрожали руки. От слабости кружилась голова. В Темзе, предвещая ветер, топилось багровое солнце. И надо вставать, идти по следу, ведущему в Уайтчепел, искать мужчину с белым пятном лица — или открыть портал и переместиться домой, отдохнуть и поесть, но шевелиться не хотелось. Вообще ничего не хотелось: слияние сознаний вымотало больше, чем опустошенный резерв. А прочувствованное стало шоком.

Он видел войну, видел смерти, убивал, умирал сам, но нигде и никогда не сталкивался с такой всепоглощающей ненавистью и распирающей злобой.

…или просто не заглядывал в людей так глубоко? — заскрипело песком на зубах.

…а что бы нашел, копни он поглубже? В себе, в Уилбере, в Шелл? В Искре?

Хотя в Искре точно ничего, — мелькнула слабая улыбка. — Этансель прожила с ним полгода, и все это время ее эмоции воспринимались нестабильным даром как яркие вспышки и мягкий свет. Радость, грусть, счастье… Даже злость, с которой она влепила ему пощечину, не испачкала, а согрела. Теплый мышонок, ждущий его в Уэльсе, — опираясь на баррикаду из ящиков, встал маг.

С Уилбером и его сестрой тоже порядок — у них нет ни малейшего повода быть другими. И не плевать ли на остальных? В людях много дерьма, он всегда это знал, а уж в Ист-Энде, где сам воздух располагает…

Сырость от реки пробралась под пиджак. Александр повел плечами, чувствуя, как липнет к спине пропотевшая за день рубашка, и, оглянувшись по сторонам, открыл портал. Сюда он вернется завтра, когда отоспится и выжжет чужую память. И искупается — магу смертельно хотелось смыть с себя грязь и агрессию доков.

— Еще чаю, мистер Уолтер? — угодливо спросил получивший два соверена архивариус Ландонской библиотеки.

— Да, будьте любезны, — не поднимая глаз, ответил Шон.

Архивариус мистер-Как-Его-Там поклонился и, пятясь, скрылся за заваленными периодикой стеллажами.

В поисках некрологов Вирджинии и ее родных Шон листал газеты уже третий час. Тонкие листы пачкались краской, сухо хрустели под пальцами, перчатки и обшлага пиджака покрыла бумажная пыль. Лампа коптила — окон в архиве не было — и маг морщился, вдыхая керосин и гарь.

Первое упоминание о мисс Э. Хорн он нашел в «Таймс». Сухая заметка в пять строчек от 20го сентября 1884 года гласила о трагической гибели семейства Хорнов из Хэмпстед Хисс. Помним, любим, скорбим. Батлеры, Кори, Дэниэлсы, де Маре.

Значит, двадцатое сентября.

Шон потер переносицу и, придвинув подшивку «Дейли-Ньюс», сразу перебросил половину нанизанных на медные кольца газет, добираясь до осенних выпусков.

— Bhar men jao…

Найденный некролог был точной копией первого. Обезличенный протокол, хотя из протокола он узнал бы больше. Шон тихо проклял невозможность оформить запрос в полицейское управление и городские регистратуры и открыл полубульварную «Морнинг-Ньюс», поднявшуюся на военных репортажах и интервью с заключенными Ньюгейта.

За спиной послышались шаркающие шаги, и Шон, листнув назад, с притворным вниманием уткнулся в фельетон, высмеивающий некоего законотворца лорда С.

— Ваш чай, — сказал архивариус, поглаживая сквозь карман соверены. — Может, что-нибудь еще?

— Пока нет, — старательно сдерживая раздражение, буркнул маг. — Я позову.

— Кейси, — напомнил архивариус, кося глазом на газетный разворот. — Эндрю Кейси. А мистера Стэнли повесили, — постучал он пальцем по фельетону.

— Ожидаемо, если хотя бы треть написанного правда, — криво улыбнулся Шон и демонстративно уставился в газету. — Спасибо, мистер Кейси.

Человек раздражал — назойливым любопытством, панибратством, жадностью и всем своим видом пакостного кота, состарившегося вместе с хозяйкой. Маг вспоминал, с каким скандалом покинул галерею де Маре, и терпел. Кейси должен запомнить американского адвоката из «Уолтер и братья», запросившего ландонские газеты за последние пять лет, а не мага, нарывающегося на вызов полиции.

…чего ему будет не хватать, когда метка Гончего исчезнет, так это прямых дорог к цели. Шон потер шею, проверил, чем занимается голем и, убедившись, что архивариуса поблизости нет, открыл нужную страницу.

«Морнинг Ньюс» не разочаровали: прямо под некрологом красовалась паскудная статейка редактора, хамски проехавшегося по личной жизни букиниста Чарльза Нортона Хорна, его жены Скарлет Амелии Хорн и их подопечной Этансель Хорн, дочери «также скончавшихся» инженера Дэвида Нортона Хорна и Лилиан Э. Хорн, урожденной Кэмпбелл.

Шон читал статью и чувствовал, как ногти на пальцах рук пропарывают плотную замшу перчаток.

«Чарльз Нортон Хорн». Треск.

«Букинист из Хэмпстед Хисс». Треск.

«Племянница Этансель». Треск.

«…единственная дочь Лилиан Э. Хорн, урожденной Кэмпбелл». Черта с два она Кэмпбелл, женщины из кланов Источников носят фамилию рода, а не отца!

Обтягивающая ладони светлая замша почернела и задымилась.

Ему всегда нравились вещи с историей — античные статуи, свитки, зеркала, антикварное оружие и мебель. Дожидаясь, пока рекомендованный профессором Грином букинист сформирует заказ, он с любопытством поглядывал на украшавших магазин полинезийских божков, на потрепанные морские карты с гербом д’Аркуа [здесь — стар. фр. род], рассохшийся штурвал и потрескавшийся от времени глобус.

— Сколько ему лет? — спросил Шон, тронув эмалированную сферу. Крепления взвизгнули, шар повернулся, явив очертания Старого Света и Океан на месте Америк.

— Больше четырехсот. Одна из немногих вещей, что наша семья смогла вывезти из Франции, — донесся из-за стеллажей голос Хорна.

Маг задумчиво провел пальцем вдоль инкрустированной черными опалами подставки в виде лапы грифона, золотого напыления Африки, слоновой кости Хиндостана и тусклых, похожих на стекляшки столиц-самоцветов Европы.

— Révolution française?

— Oui.

Вещи он запоминал куда лучше людей.

…а ровно полгода назад, проверяя, кому из родов принадлежит Вирджиния и с какой стороны стоит ждать неприятностей — не бывает беспризорных Источников, — изучил семейные древа всех четырех фамилий вдоль и поперек. И не нашел ни одной женщины, способной произвести на свет рыжее недоразумение, запертое в его спальне: все леди Источников были на тот момент либо стары, либо слишком юны, либо уже официально беременны. Не близнецами.

А рядом с именем пятнадцатилетней мисс Лилиан Элизабет Гордон, сироты и двоюродной внучатой племянницы графа Гордона, стояла пометка (*ум.) «Вечные пятнадцать» — подумал он тогда. К счастью — Ангус Гордон был мнительным и мстительным стариком, способным устроить локальную войну из-за предполагаемой родственницы.

…что граф способен вычеркнуть из списка живых внучку собственной кузины ему и в голову не пришло.

Неужели счел ее кровь недостаточно чистой для Источников — четыре семейства прочно срослись друг с другом, и только боковые ветви выпирали неухоженными прутьями? Или из-за мезальянса? «Мой папа был инженером, а мама его женой» — потомок француза, бежавшего от революции, не пара для леди?

…или он позволил ей уйти?

Так или иначе, в пятнадцать лет мисс Лилиан Элизабет Гордон была жива и, вероятно, замужем. В восемнадцать она родила дочь, которую не проверяли на Источник, а спустя еще восемь лет умерла по-настоящему. Дэвид Хорн пережил жену на две недели, и Вирджиния осталась с дядей и тетей.

…мать и дочь, объявленные мертвыми при жизни. И если с матерью все ясно, то кто и, главное, зачем похоронил Вирджинию?

Маг стянул испорченные перчатки, смял их в кулаке, угрюмо глядя на ворох газет.

Надо же, Этансель Хорн. Источник Гордонов, правнучка шотландского графа и французского маркиза, редкий бриллиант, который он выловил из канавы и собственными руками отдал Райдеру, решив, что девчонка — никчемный бастард.

— А мистера Ламберта убили.

Вздрогнув, Шон едва удержал боевое плетение.

— Кто такой мистер Ламберт? — повернулся он к подкравшемуся архивариусу.

— Прежний редактор «Морнинг Ньюс», — указал тот на автора пасквиля о Хорнах. — Громкое было дело… Он захлебнулся морской водой в собственном кабинете, убийцу так и не нашли. Из всех следов — горсть рыбьей чешуи. Еще чаю, мистер Уолтер?

— Нет, благодарю, — встал Шон. — Я узнал все, что необходимо. Вы мне очень помогли, мистер Кейси, — сказал маг и, оставив на столе два фунта, быстро пошел к выходу.

— Обращайтесь! — понеслось вдогонку.

Сент-Джеймс-стрит встретила его алым закатом и низкими тучами. Поднявшийся ветер гнал мелкий мусор и пыль, раздувал юбки проходящих мимо женщин, сбивал шляпы с мужчин. Кутающиеся в темные плащи кэбмены походили на нахохлившихся ворон, рассевшихся на экипажах.

— Пикадилли, Королевская Академия, — назвал Шон первый пришедший в голову адрес.

— Пять шиллингов.

Кэб мягко покачивался на рессорах, стучали подковы. Маг водил острым когтем по сиденью экипажа, и на вытертой коже обивки оставались белые полосы.

Все в мире происходит из-за денег, секса и власти. Еще из мести — но мстить тринадцатилетней Вирджинии? Девчонка осталась невинной, несмотря на более чем смазливое личико, и тот, кто вышвырнул ее на улицу, не подозревал о возможностях Источника. Значит, деньги.

Хорны не бедствовали: он был в магазине два или три… да, точно три раза, и неплохо помнил дорогие книги, старый глобус — продав его, можно было бы жить лет пятнадцать, — и атмосферу респектабельных буржуа. Вдобавок папа-инженер — годовое жалованье высококлассного инженера сравнимо с земельной рентой, обеспечивающей леди Дэмиан. Куда делись деньги? Кому отошла земля — участок на Хэмпстед Хисс стоит несколько сотен тысяч за акр? Что стало с домом и книгами? Неужели все сгорело?..

Кэб подпрыгнул на камне, и ноготь, чиркнув, располосовал обивку, подцепил конский волос сиденья. Чертыхнувшись, Шон брезгливо окутал палец огнем.

…адвокату Уолтеру счета не покажут, — вытер он руку о платок. — Но не откажут Гончему, если тот заинтересуется смертью снабжавшего его справочниками букиниста.

Но нужен повод.

Шон прикрыл глаза, сосредоточился, нащупывая голема. Его двойник, точная копия, лучшее творение, которое даже маги принимали за живое существо, работал в лаборатории Горного Университета. Следуя вложенному приказу, голем методично и тщательно повторял перед лекцией его старые, еще студенческие опыты по изучению влияния низкочастотных плетений на органику; приставленные ассистенты, привыкшие к молчанию патрона, скрипели карандашами, фиксируя результаты в журнале экспериментов.

Убедившись, что все внимание лаборантов занято попискивающими мышами, маг велел голему отойти к столу и, споткнувшись, опрокинуть на монографию Николя Фламеля, купленную у Хорна больше десяти лет назад, едкий дезинфицирующий раствор. Воспоминания о намерении он спрятал за тем же ментальным блоком, который последние семь лет скрывал его эксперименты с материей.

10

Кошмары вернулись на вторую неделю от Королевского приказа.

Снова, как наяву, звенели цепи, душил ошейник, клекотала скрывающая тварей из разлома тьма. Ни шевельнуться, ни увернуться от взрезающих тело когтей, от острых языков, собирающих с кожи горячие струйки.

Кровь за воду.

Неделю за неделей.

А Королева не отвечала, Гончие не приходили, время в подвале то замирало, то вдруг ускорялось, обжигая зрачки проносящимся солнцем, силы таяли, оковы запирали дар, полоса железа на горле доводила до исступления, а приступы животной ярости, заставляющей рваться с цепи, раз за разом превращали его в висельника. Он хрипел и, полузадушенный, затихал.

Скрипели цепи, мелькали тени, сыпался сквозь щели песок. Днем в подвал проваливались ящерицы. Они падали на камни, подпрыгивали, взвизгивали — если выходящий со свистом воздух можно назвать визгом — метались по стенам, соскальзывали вниз и медленно жарились на раскаленном базальте. Чем сильнее метались, тем быстрей умирали. Он смотрел, как обугливаются их кости, и чувствовал себя таким же гекконом, попавшим в морилку. И все чаще с темнотой приходили апатия и тупая покорность: «Жрите…»

Александр скатился с кушетки и схватился за горло. Ошейника не было.

— Ч-черт…

По спине, лицу, груди тек пот. Маг нашарил на полу початую бутылку вина, не почувствовав вкуса, допил и снова лег на подушки, бездумно глядя в украшенный лепниной потолок. Когда он вернулся и почему уснул в гостиной, Алекс не помнил.

Зато отлично помнил подвал — каждую трещинку разлома, каждое звено цепи — и сорвавший блок с Персии Уайтчепел. Девять тысяч жителей, две тысячи зданий, несколько десятков узких улочек, в которых не разойтись и троим. Читая сознания, Александр проследил путь Потрошителя от Санта-Катарины до Хупер-Стрит, дальше следы снова терялись.

Решив, что убийца вернулся к дому актрисы, маг почти сутки провел у ее коттеджа, прежде чем убедился в ошибке.

— Не придет, — подтвердил инспектор Эбберлайн. — Мы устраивали засады там, где нашли трупы, задержали тридцать с лишним человек, но это ничего не дало. Список задержанных в папке.

Он видел. И прошел по указанным адресам, проверяя всех, кто крутился рядом с местами убийств. Люди, обычные люди с неактивным даром и смесок от оборотней, совсем мальчишка, мечтающий найти Потрошителя раньше полиции. Ни один из них не имел ничего общего с отпечатавшимся в подкорке образом убийцы.

— Среднего роста и сложения, — перечислял Александр собранные приметы, — белокожий. Волосы темные, но не черные, вероятно каштановые. Думаю, это боггарт. Необходимо проверить каждого.

— Это огромная работа! Вы уверены…?

Положив пальцы на висок Эбберлайна, Александр передал ему ощущения: восхищение Старой кровью, возбуждение, вожделение и сразу же — инстинктивный страх перед затаившимся в трясине чудовищем. На оборотней, фейри, кобольдов и гоблинов так не реагируют.

— Не все можно объяснить словами. Но если почувствуете что-то похожее, зовите меня.

— Обязательно. И мистер Райдер… камеры переполнены, нам негде держать подозреваемых.

Опять?

— Не подозреваемых, а виновных, — поджал губы маг. — Или вы предпочитаете, чтобы насильники и грабители и дальше гуляли по Уайтчепелу?

— Подозреваемые в насилии и разбое, — поправил его Эбберлайн. — Мы договорились держать ваше присутствие в тайне, их дела расследуют традиционно. Я не могу отправить человека на виселицу без доказательств.

— Слова Гончего не достаточно? — зло спросил Алекс, за две недели нахлебавшийся ландонской грязи до тошноты. — Вам показать, что они делали? Каждый из них? — указал он на сидящих за решеткой. — Смотрите!

«Ты погляди, какая! Стой, крошка!..»

«Деньги давай, парень. Нету? А мы сейчас поищем… Дэнни, держи-ка его…»

«Сейчас дверь подопру… Поджигай!»

«Ты нас сдал? Ты, знаю… Том видел, как ты трепался с легавыми. Ничего, укоротим сейчас язык…»

— Я не могу отправить их под суд без вещественных доказательств, — выдавил Эбберлайн. От пронесшихся перед глазами видений закололо в груди, и инспектор зашарил по карманам в поисках лауданума. — И не могу пустить в ход вашу подпись. У меня даже заявлений от пострадавших нет!

— Да потому что пострадавшие мертвы!

— Мистер Райдер, у меня руки связаны! Вы каждый день ходите по Уайтчепелу, вы видите, что здесь происходит! Мы не успеваем расследовать жалобы, с которыми к нам…

— Работайте лучше!

— А чем мы, по-вашему, занимаемся? Чем мы занимаемся? — стукнул кулаком по столу инспектор. Флакон лауданума подпрыгнул и разбился о половицы, сладко запахло опиумом. — У меня людей не хватает, они бегут отсюда при первой возможности! Это у вас, магов, все просто! Увидел, обвинил, повесил! А нам вкалывать приходится, чтобы найти улики для присяжных!.. Мистер Райдер, ваши показания записаны, будут пущены в дело, но сейчас я должен отпустить этих людей!

— Пусть убьют еще кого-нибудь. Браво, инспектор! — выбивая ладонями искры, зааплодировал маг. На скулах Алекса играли желваки. — Браво!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Десять дней, десять проклятых дней, разыскивая Потрошителя, он нырял в чужие воспоминания, пропитывался ими, чувствуя себя то глумящимся над сумасшедшей бродяжкой скотом, то грабителем, ломающим пальцы торговцу, то плачущей из-за побоев женщиной. Доки облили его помоями, но Уайтчепел сквозь призму дара смердел, как выгребная яма — пытаясь хоть как-то очистить его, маг две недели забивал камеры встреченными отморозками.

Чтобы через несколько дней снова вляпаться в их расчетливую жестокость и глумливую похоть.

— Вы понимаете, что они мешают мне? — выплюнул Александр. — Вместо того, чтобы искать Потрошителя, я вязну в этих ублюдках!

— Укажите десятерых, которые отвлекают вас сильнее всего, — отвел глаза инспектор. — Я что-нибудь придумаю.

— А остальных отпустите?

— Ваше сиятельство!..

— А катитесь-ка вы к дьяволу! — вспылил Александр. — И не забудьте помолиться за жену и сына, они ведь тоже ходят по этим улицам. — Маг оттолкнул полицейского и выскочил под дождь.

Над Уайтчепелом сверкали молнии. Сильный порывистый ветер гремел жестью на крышах, свистел в арках, хлестал по лицу ледяными жгутами ливня. Мостовая превратилась в реку. Высокий вал шел с верхних улиц к Темзе, канавы бурлили и пенились, избавляясь от скопившегося сора и нечистот. И казалось бы, вода должна отмывать эти улицы, стены, закопченные витрины и окна, покосившиеся прилавки, вывески, воздух — но во рту стало гадко, к горлу поднялась желчь. Александр вцепился в столб с разбитым фонарем и зашелся в мучительном кашле.

Ментальный дар, которым в последние дни маг пользовался чаще, чем за все годы службы, бесновался с погодой: он срывал блоки, сносил щиты, тек над Леман-Стрит, и голоса в голове не умолкали ни на секунду. Улица была пустой — все живое попряталось от дождя, но Александр слышал, что происходит в каждой комнатушке почерневших от сажи домов, за каждой дверью пабов и лавок.

«Где виски?.. Джонни, будь хорошим мальчиком, подай бабуле бутылку…»

«Лиззи, Кэт, вышивку нужно закончить к утру. Если не успеем — заказов больше не будет».

«Флеш, господа». «В рукаве у него флеш! Бей жидовскую морду!..»

«Десять пенсов, мистер… Сделаю, что захотите! Не думайте, я уже все умею!.. Восемь пенсов!»

«Кровь из носа, надо два шиллинга. Арчер убьет».

«Плесни. Устал».

«Мой Бонни за океаном… Мой Бонни за морем… Верните мне Бонни…»

«Мистер Стивенсон, я две телеги разгрузил!» «Две телеги, десять пенсов». «Договаривались на шиллинг, мне деньги нужны!» «Всем нужны». «Но вы же обещали!..» «Том, выкинь его отсюда».

«Пять шиллингов? А подешевле ничего нет?» «От чахотки — нет».

Видения, запахи, чужие жизни захлестывали безумием и болью. Но хуже всего — безысходность. Злость и ненависть он выжигал, как в доках отвечая ударом на удар, но в отчаяние погружался, как в болотную тину: барахтался, давился, глотал ее, пытаясь вдохнуть — и мир выцветал до безжизненно-серого. Серые дома, серые улицы, одинаковые землистые лица. Редкий серый дым из печных труб. Серый дождь. Серые лохмотья, которые когда-то были женщиной — она прячется от ливня в горе мусора и, раскачиваясь, напевает детскую песню: «Мой Бонни за океаном… Мой Бонни за морем… Верните мне Бонни…» Слава Триединому, у него пока есть деньги на свой угол. На лекарства не хватает. Но это ничего, он крепкий. Чахотка ерунда, с чахоткой тоже живут, ему же всего двадцать два! Главное, чтобы кровь никто не увидел, погонят. Прошлой ночью приснилось, что Бонни умер… Только глаза болят. От вышивки все время болят глаза и немеют руки. Доктор, в прошлом году обходивший трущобы, сказал, это от того, что она кособоко сидит — но по-другому никак: окошко маленькое, стола нет, а свечи нужно экономить. Ветер и волны, верните мне Бонни… Десять пенсов… Что с ними делать? Один раз поесть у мамаши Джен? Купить костей для бульона на неделю? Или джин для отчима, чтобы не трогал мать? А ботинки разваливаются, крыша течет, скоро платить за аренду проклятой хибары, из школы погнали, и единственная рубашка порвана в безобразной драке со Стивенсонами… Верните мне Бонни, верните мне Бонни, верните мне Бонни! И ведь стараешься, стараешься, а оно как в прорву! Не одно, так другое, не другое, так пятое! Верните мне Бонни, верните мне Бонни, верните мне Бонни! И что ни делай, как ни изворачивайся, завтра будет таким же — серым, пустым, голодным до головокружения, до боли в висках, с исколотыми пальцами, с натруженной спиной и босыми ногами, с болью внизу живота после каждого раза, со звоном цепи и всполохами разлома, с порезами, ошейником, кровью и проклятыми ящерицами — «Жрите…»

Александр очнулся, провалившись в канаву на безымянной улочке рядом с железнодорожной станцией. Чертыхаясь, выбрался на мостовую, сел на холодные, влажно блестящие под звездами камни. Ливень давно закончился, с неба сыпался мелкий дождь. Каждые четверть часа, добавляя к мороси сажу и копоть, гудели паровозы. Александр размазывал оседающую грязь по лицу и раз за разом пытался открыть портал.

Не выходило.

Дрожали руки, подводило ночное зрение, путались мысли. Не получалось ухватиться не то что за плетение, но даже за собственное имя — оно ускользало и расплывалось в десятке других. Александр Райдер. Откуда в Уайтчепеле взяться Александрам? Здесь есть Билли, Томми, Джекки, Долли и Сью. Но А-лек-сандр?.. Чистенький, да?..

Алекс понял, что снова скатывается, и ударил себя по щеке — так, что клацнули зубы. Хрипло ругаясь, прокусил палец, кровью начертил портал и выпал в гостиной особняка, прямо под ноги дворецкому и взвизгнувшим горничным.

— Ваша… Светлость? — оторопел при виде хозяина Эшли. Всколоченный, грязный, в рваном сюртуке и с картофельными очистками на плече, Александр походил на кого угодно, но только не на сына Роберта Райдера.

— Ага. Моя Светлость, — криво усмехнулся маг и, оставляя следы на светлом ковре, побрел в спальню. На правой ноге не было ботинка.

— Мистер Райдер, вам записка от мисс Уил…

— К черту мисс Уилбер. Выпить принеси, — не оборачиваясь, велел он.

Янтарная жидкость обожгла рот, смыла горький привкус желчи. Последний раз он ел больше суток назад, и виски сразу ударило в голову. Александр бросил мокрую одежду на пол, прихватив бутылку, закрылся в ванной.

К черту. Всё к черту. Эбберлайна, возвращающего на улицы воров и бандитов. Скотланд-Ярд, пропустивший появление Потрошителя. Королеву, отправившую его в Ист-Энд. Уайтчепел, смердящий, как отхожее место, и обитателей трущоб, из-за которых его каждый вечер выворачивает наизнанку — до судорог.

К черту.

Дар снова растекся, преподнеся как на ладони жадность и зависть горничной и брезгливое недоумение дворецкого. Потянуло затхлым. Александр плеснул в лицо водой и, отхлебнув виски, пьяно затянул, заглушая шуршащие в голове голоса:

— Мой Бонни за… океаном… Мой Бонни где-то за морем… Да чтоб ты сдох, Бонни.

Работать под виски стало веселее. Алкоголь притуплял чувства, превращал мозги в кашу, и Александру почти удавалось поверить, что увиденное — это не о нем. Не он. И не его. Он просто ищет убийцу. Нет, не этого, полгода назад устроившего поножовщину на петушиных боях. И не этого, отомстившего за друга — парнишку по-хорошему не помешало бы наградить за сэкономленные империей пять футов веревки.

— Молодец, — уважительно хлопнул маг по плечу пробегавшего мимо посыльного. — Все правильно сделал.

Ответная волна агрессии была такой, что Алекс отшатнулся.

— Руки убери, скотина пьяная!

Чужая злость вспорола хмельное благодушие, осколками битой бутылки глубоко вошла в тело. Глаза Александра налились кровью.

— Это я скотина? — усмехнулся он.

От тычка в живот мальчишка упал. Алекс переступил через него и, расталкивая идущих навстречу рабочих, зашагал на восток. Разыскиваемый им страх медленно, но верно обрастал плотью примет.

Маг поделил Уайтчепел на квадраты в пол-акра, от реки вверх, вдоль Шэдвилла и Степни Грин [районы, граничащие с У.], и теперь методично считывал их, надолго застывая у фонарных столбов и зияющих дырами стен. Стоял, высматривал, пил. Разбивал ногами клубы ночного тумана и стряхивал с волос утреннюю морось, мерз на сквозняках и блевал после виски в канавы. Лечил похмелье водой из конского корыта. Дважды дрался, не собираясь делиться деньгами и одалживать куртку. Время от времени появлялся в Горном Университете и на полигонах, что-то взрывал, демонстрируя испытания оружия, и возвращался в Ист-Энд.

Выжигать чужую память перестал. Зачем? Чтобы завтра окунуться в это все как впервые? Или чтобы четче видеть ошейник — он и без того, забываясь, расцарапывал горло? Черта с два, лучше жить в чужих кошмарах, чем в собственных. Тем более, что они почти не отличаются от яви — тот же холод, голод, вонь и сдерживаемые рыдания: «Верните Бонни…»

Нашлись и преимущества — мешанина приращенной памяти скрывала истинные намерения не хуже щита. Можно было походя убирать тех, кто мешал ему в Уайтчепеле, — только пепел оседал на ботинки, можно игнорировать Советников и с полным правом говорить, что он, Александр, их не слышал. Жаль, с леди Элизабет это не срабатывало.

В прошлый раз пожелавшая сунуть нос в расследование Королева приблизилась к самой границе лужи, по которой он брел, и только учуяв запах, остановилась. На краю сознания мелькнули брезгливо подобранные юбки.

— Как успехи, Александр? Ты выяснил, кто убийца?

— Боггарт, — потянул носом маг, но не почувствовал ничего, кроме свежести и мороза — на эмоциях леди Элизабет стоял глухой блок. Воздух очистился, с неба посыпался снег. На проклятой луже засеребрились льдинки. — Потрошитель — молодой боггарт, мадам. Не зарегистрированный — Эбберлайн проверил. Тварь не старше сорока, по человеческим меркам выглядит на двадцать пять. От Старой крови только сутулость и солнцебоязнь, предпочитает туманы и дождливую погоду. Одежду носит непринужденно, любит скрывающие фигуру плащи. К городам адаптирован. Пришлый, живи он в Уайтчепеле, я бы его уже нашел. Рост пять футов восемь дюймов, вес около двухсот фунтов. Лицо треугольное. Острый нос, тяжелые веки, зеленые глаза, ярко выраженные скулы. Светло-каштановые волосы. Слепок образа будет готов к этому четвергу.

— Сегодня пятница, — улыбнулась Королева.

— Да? Значит, к следующему.

— Александр, ты знаешь, какое сегодня число?

Стоять прямо было неудобно. Мир покачивался, шептал что-то, и маг, удерживая равновесие, оперся ладонью о забор работного дома. Достал флягу.

— Это важно? — Виски привычно обожгло горло.

— Тебе стоит меньше пить. — Холодные пальцы коснулись лба, скользнули по щеке. — Я чувствую приживленную память. Почему ты ее не убираешь?

— Она не мешает.

— Она меняет тебя. Если снимешь щиты, я помогу от нее избавиться. — Участие в голосе Королевы было таким искренним, что он почти поверил.

Почти.

Александр перехватил женское запястье, предупреждающе сжал.

— Я в порядке.

— Тогда работай.

Леди Элизабет стряхнула его руку и исчезла.

Приживленная память не мешала, она просто внедрялась в собственную, подсовывая чужие привычки, и Александр вдруг замечал, что орет на слуг, хамит поверенному и стравливает Эбберлайна со Скотланд-Ярдом. Отношения с окружающими стремительно портились, но останавливаться маг не собирался. Чего ради?

Ради кого?

Ради этой серости вокруг? Тупого стада, одержимого желанием получше устроиться за чужой счет? Беспринципного, трусливого, жадного, жалкого, готового убить, продать и продаться?.. И ладно в Уайтчепеле, с его хиндостанскими законами джунглей — там только выжигать и строить заново, — но в Вест-Энде, который раньше казался оплотом здравомыслия и порядка? Откуда столько… в людях, чей самый сложный выбор — что надеть к завтраку? И с какой стати он должен быть с ними любезен? С дураком-адвокатом, не способным оформить покупку Медных Буков, с лордами, которых не звал? С леди, мечтающими запустить холеные ручки в фамильные драгоценности Райдеров? С Шелл?..

Прекрасная мисс Уилбер шла к титулу герцогини с непробиваемостью броненосца. За три недели, на которые он выпал из жизни, Шелл не только завязала дружеские отношения со всеми его родственниками, но и стала лицом светской хроники, словно невзначай демонстрируя газетчикам помолвочное кольцо с трехкаратным бриллиантом.

Невеста герцога Райдера была всюду: о ней говорили на балах и приемах, за счастье «доброго ангела» молились в приютах, благотворительный фонд мисс Уилбер всплывал в мыслях обитательниц трущоб, от нее не удавалось отделаться даже в собственном особняке, все больше напоминающем шкатулку для рукоделия. Возвращаясь домой, чтобы хоть немного отдохнуть, Александр то и дело натыкался на следы присутствия Шелл — белые и голубые драпировки, забытые веера, атласные ленты на карнизах, переставленную мебель. По комнатам плыл запах лилий — мисс Уилбер подбирала цветочное оформление свадьбе.

От лилий тошнило. От мисс Уилбер тоже. Отоспаться не было ни малейшей возможности — стоило задержаться в спальне до завтрака, и в дверь начинали колотить:

— Мистер Райдер, мисс Уилбер ждет вас в гостиной.

— Мистер Райдер, прибыл портной.

— Мистер Райдер, вас просит о встрече граф Найтли.

— Мистер Райдер, привезли приглашения.

— Мистер Райдер, вы просмотрите смету для праздничного обеда?

— Мистер Райдер…

— ВОН! — рявкнул Алекс, швырнув в дверь бутылкой. В коридоре стихло. — Твою ж мать… — процедил маг, угрюмо глядя на засыпанный осколками ковер и винные брызги. — Твою ж паучью…

Стараниями Шелл он чувствовал себя мошкой, упаковываемой в тенета традиций и ожиданий. Пользуясь его отсутствием, мисс Уилбер перешла в активное наступление, убедив Ландон, что свадьба — дело ближайшего времени: дата выбрана, но держится в секрете от газетчиков. Занятый формулами голем Шона только кивал, настоящий Уилбер не отвечал, леди Дэмиан сдружилась с тетушкой Джиневрой, дом заполонили какие-то люди, чьих имен он даже не знал, на столе в спальне ждало подписи объявление о венчании, внизу кто-то постоянно топал, кричал, курил, и Александр зверел всякий раз, когда приходил поесть и переодеться.

А уснув в трущобах, очнулся босым и с медленно зарастающей дырой от ножа в боку. На ладонях кровили мозоли, болела спина. За каким чертом он помогал разгружать телегу кирпичей, Алекс так и не вспомнил. Въевшаяся красная пыль не отмылась до сих пор.

Пыль, грязь, голоса в голове и провалы в памяти — благодаря Королеве и неподконтрольному дару его жизнь превратилась в ад. Обреченность, витавшая над Уайтчепелом, отравила, сделала уязвимым. Защищаясь от собственных демонов, он впустил в себя жестокость и злобу, вскормил их ненавистью, и теперь они распирали его, как зреющий нарыв. Достаточно надавить, и…

— Мистер Райдер, простите мою настойчивость, но нам нужно обсудить дату свадьбы, — постучала Шелл. — Я понимаю, что вы заняты, мы с матушкой взяли на себя все приготовления, но…

Казавшийся раньше серебряным колокольчиком, с похмелья ее голос взорвался в голове, как пушечный снаряд. В спальню хлынул мутно-желтый поток фабричных отходов, где плескались властолюбие, жестокость, притворство и эгоизм, и Александра буквально подбросило на кровати: жениться на этом?!

Сдерживая рвотные позывы, маг прошел по осколкам бутылки и распахнул дверь:

— Мисс Уилбер, свадьбы не будет. Кольцо можете оставить себе, компенсацию я выплачу. Любую, только избавь меня, наконец, от своего присутствия! — рявкнул он.

— Как… не будет? — побледнела Шелл. За ее спиной сдавленно охнули леди Дэмиан и тетка Джиневра. — Почему не будет?

— Меня от тебя тошнит, — наклонившись к девушке, доверительно сказал Александр. — Вы, мисс Уилбер, редкая стерва, которую мало пороли в детстве, и будь вы даже последней женщиной в мире, я бы на вас не женился. — И совсем тихо, почти шепотом: — Я скорее расплавлю корону, чем надену ее на тебя. Все ясно? — улыбнулся он.

На мгновение из-под маски прелестной дурочки выглянула другая Шелл — неверящая, ненавидящая. Выглянула и исчезла.

Девушка всхлипнула и, зарыдав, бросилась к матери.

— Мистер Райдер, что вы себе позволяете?! — отмерла леди Дэмиан. — Девочка моя, да он болен!

— Александр, ты не в себе! — От крика тетки Джиневры, намеревавшейся приписать к свадебным счетам пару нолей, заложило ухо. — Триединый, на кого ты похож! От тебя разит виски!

— Ага, — держась за дверной косяк, усмехнулся Алекс. — И вином. Еще, насколько помню, пивом и джином. — Усмешка исчезла. — Пшла вон из моего дома, пока я не велел Эшли пересчитать посуду и вазы, — добавил маг, с удовольствием глядя, как Джиневра задыхается от возмущения и слишком тесного корсета.

Младшую сестру отца, разбазарившую его наследство, он не выносил.

— Мистер Райдер, я пожалуюсь сыну, — обнимая плачущую дочь, заявила леди Дэмиан. Ее голос, такой же пронзительный, как у Шелл, ударил по темени, вызвав новую волну тошноты.

…какого черта эта ведьма забыла в Ландоне, у нее же траур? Ищет в мужья нового смертника?

— Вы… вы…! — На щеках леди Дэмиан проступили красные пятна, и Алекс понял, что последние слова сказал вслух. — Я все расскажу сыну, уверена, Шон Роуэн призовет вас к порядку! Вы еще пожалеете! Вы…

— Успехов, — отсекая крики, захлопнул дверь Александр.

Сглотнул клейкую слюну, прижался лбом к стене, закрыл глаза, дожидаясь, пока перестанет мутить. Плечи придавило раскаянием и здравом смыслом — поторопился. Стоит пойти слухам об отмене свадьбы, и газетчики снова откроют на него сезон охоты. В дело пойдут поисковые плетения, и если хоть один репортер встретит его в Уайтчепеле, на деле Потрошителя можно будет смело ставить крест.

— Вот дрянь…

Но и терпеть самоуправство Шелл, сбегая от нее порталами, претило. Первые недели сестра Уилбера его забавляла, потом начала раздражать, но сейчас… От одной мысли о Шелл и сопровождающих ее эманациях на ладони мага вспыхнул сгусток огня. Алекс с усилием потушил пламя, стиснул зубы, пытаясь утихомирить ментальный дар. Или хотя бы отгородиться от людей — щит за щитом, плетение за плетением.

Не вышло. Маг чертыхнулся и потянулся к бутылке.

…а не плевать ли на репортеров? Одним больше, одним меньше…

От Уилбера он откупится, слепок Потрошителя почти готов. Александр видел боггарта вспышками, статичными картинками, которые осталось собрать воедино: остроносый профиль на фоне витрины, птичий наклон головы, растрепанные волосы отливают бронзой. Рука в кармане брюк — ищет кошелек, зеленые глаза под широкополой шляпой. Бледное лицо, сытый клещ красной родинки на шее. Алые точки бунтующей силы у зрачка, внезапно провалившийся рот и ставшая сутулой спина, которую он выпрямляет корсетом. Молодой, глупый — еще не знает, что Ребекка Вайн стала точкой невозврата: чем больше силы он выпьет, тем ярче будет уродующий конфликт Старой крови и магии.

День-два, самое большее, три — он закончит. Еще сутки потребуются, чтобы создать простейшего голема, отснять его и размножить фотокарточки среди полицейских. К четвергу — Эшли! Какой сегодня день? — Непонимание, испуг и невнятное: — Десятое августа, Ваша Светлость. Понедельник, — к четвергу, как и обещал Королеве, убийцу будут знать в лицо все констебли Альбиона.

Виски снова обожгло губы, кипящим маслом провалилось в желудок. Шелестящие в голове голоса отодвинулись. Не стихли совсем, но слились в невнятный гул, похожий на завывания ветра в трубах.

Да, — опустившись на ковер, потер горло Алекс, — за четыре дня Шелл не успеет ему помешать. Сегодня и завтра она будет ждать извинений, к концу недели пришлет Шона и, только убедившись, что свадьбы действительно не будет, устроит скандал, выставив его неблагодарной скотиной.

— И черт с ней, — пробормотал он.

— Я так полагаю, со мной? — При виде светло-голубой юбки Шелл маг поперхнулся. Виски пошло носом.

— О Боже, когда вы успели напиться? — поморщилась девушка.

— Мисс Уилбер? Чем обязан счастью лицезреть вас второй раз за утро? — с трудом прокашлялся Алекс. — Да еще в моей спальне? Что о нас люди подумают? Не знаю, как вы, а я берегу репутацию честного холостяка…

— Не паясничайте, — оборвала его Шелл.

Наклонилась, отобрала бутылку, плотно завинтив, поставила на трюмо, к дюжине других. Скрылась в ванной, и через минуту в лицо магу полетело мокрое полотенце. Иронично подняв бровь, Александр наблюдал, как Шелл распахивает окна, впуская в комнату свежий воздух:

— Дышать нечем.

От яркого утреннего солнца заболели глаза, и маг передвинулся в тень кресла.

— Шелл, что тебе нужно?

— Мы должны обсудить нашу свадьбу, — повернулась девушка. — Помолчите, Александр, — подняла она ладонь, пресекая его возражения, — и послушайте меня. Не знаю, что на вас нашло, но разорвать помолвку я вам не позволю. У вас нет для этого ни малейшего повода. Мое приданое, не считая драгоценностей — пятьдесят тысяч фунтов, слияние семейных компаний в течение пяти лет принесет вам еще полмиллиона. Я образованна, принята в обществе, представлена Ее Величеству и состою в прекрасных отношениях со всеми, кто может быть вам полезен. В конце концов, я красива и способна к рождению одаренного наследника, это подтвердит любой доктор. Я не понимаю, что вас не устраивает? Скажите, и я подумаю, как решить эту проблему. Ну?.. Александр?.. Да не молчите же! — раздраженно топнула ногой Шелл Уилбер. Под каблуком захрустели осколки. — После того, что вы устроили перед слугами, мы должны вместе появиться на людях, и чем скорее, тем лучше. Мне только слухов не хватало.

Сидя на полу у кровати, Александр исподлобья рассматривал настоящую Шелл. Бьющее в окна солнце высветило ее лицо, резко обозначило скулы и тонкие губы, сделав девушку удивительно похожей на брата. И по характеру она — Шон Уилбер в юбке: ни капли мягкости, ни грана нежности, только скрещенные на груди руки и холодный расчет. Упрямство, упорство и желание подмять.

С Шоном они не соперничали, скорее, дополняли друг друга. Но Уилбер и не лез в его жизнь. А Шелл… Отбросив притворство, она не предлагала — давила. Тоном, позой, выражением лица, и эта уверенность, что будет, как она хочет, выводила из себя.

Полотенце в руках мага стремительно сохло, над тканью закурился дымок.

— Я уже все сказал, — дернул щекой Александр. — Свадьбы не будет. Мне нужна нормальная жена, а не интриганка.

— Покорная дурочка? — зло усмехнулась Шелл. — Не проще завести собаку?

— Ты все сказала? — встал Алекс. — Тогда иди, я хочу переодеться. …Уйди, Шелл! Это была отличная попытка меня купить, но в деньгах я не нуждаюсь, а тебя не хочу.

Лицо Шелл исказилось, стало хищным. Ноздри раздулись, верхняя губа поползла вверх, открыв тонкие жвала клыков.

— Ты не понимаешь, Александр, — тихо сказала Шелл. — Я ждала этой свадьбы шесть лет и пойду на все, чтобы она состоялась.

— Отведешь меня в церковь под дулом пистолета?

— Скажу Королеве, что ты меня изнасиловал.

— Ч-что? — повернулся Алекс. На секунду ему показалось, что он ослышался.

— Я скажу Королеве и Советникам, что ты меня изнасиловал, — отчеканила девушка. — Они заставят тебя заключить брак.

Пламя рванулось наружу так, что загорелась рубашка. Глаза мага заалели, растрепанные волосы взметнулись вверх, окружив голову огненным ореолом.

— Ты рехнулась, Шелл? — рявкнул Алекс. — Кто тебе поверит, дура?

— Двор. Я умею быть очень убедительной, — улыбнулась Шелл Уилбер. — Ах! — картинно всхлипнула девушка, вытирая несуществующие слезы. — Это было… было… ужасно! Больно, стыдно… Он заставил меня!.. Господи, что же делать… Если Королева не поможет, я погибла!.. А Королева поможет, — перестала лицедействовать Шелл. — Ты слишком сильный маг, твой дар необходимо разбавить — кто сделает это лучше, чем Старая кровь Хиндостана? Ты угроза, Александр, твой брак — событие, Королева не позволит тебе жениться по собственному выбору! Никогда!.. Разве на свинопаске. А я прекрасно Ей подхожу — сестра твоего друга, достаточно сильная, чтобы зачать мага, но не настолько одаренная, чтобы мой сын составил Ей конкуренцию. Вдобавок ребенок поможет наладить отношения с Хиндостаном — третий за Королевой от Старой крови makada! — Голос Шелл все повышался, пока не перешел в крик: — И притуши огонь, Александр! После Шона тебе меня не напугать! Я хочу и буду герцогиней Райдер, ясно?!

— Ах ты тва-арь, — дохнул пеплом маг. Пламя бесновалось внутри, гудело снаружи, заставляя воздух дрожать, и от нестерпимого жара одна за другой взрывались бутылки. — Не боишься, значит? Это ты зря, Шелл, я ведь и убить могу…

Балдахин задымил, разом вспыхнули шторы. Ревущий огонь окутал стены, мебель, жадно вцепился в ковер вокруг Шелл.

Зло засмеявшись, makada затоптала пламя.

— Убить? Ты? Меня?.. Не смеши, Александр, ты кошку пнуть не способен! Господи, ну почему такая сила досталась спившемуся ничтоже…

От хлесткой пощечины Шелл кулем повалилась на пол. Взвизгнула, ожегшись о тлеющую шерсть ковра, и громко закричала, когда маг рывком за волосы поставил ее на колени.

— Ошибаешься, дорогая, — наклонился Дракон, положив раскаленную руку на незащищенное горло makada. К потолку взлетел надсадный женский вопль. — Сильно ошибаешься. Не ори, — сжал он тонкую шею, — еще успеешь. Знаешь, что я сделаю после нашей свадьбы, Шелл? Когда от меня отцепятся, а интерес к событию утихнет? Я тебе глаза выжгу, — улыбнулся маг. — И вырву твой поганый язык. А потом запру в поместье, где ты и подохнешь. Я буду скорбеть. — Крепко держа makada за горло, Александр выводил узоры на ее щеке, и вслед за пальцами по белой коже расползались багровые струпья. — …Ты все еще хочешь быть герцогиней, милая?

Шелл хрипела. От бесплодных попыток оттолкнуть мага ее руки покрылись волдырями, ноги, потеряв опору и туфли, сучили по ковру. В глазах девушки плескались отчаянье и панический страх.

— Я тебя не слышу, — сказал маг, глядя на свое отражение в расширенных зрачках. — Ты хочешь быть моей герцогиней, Шелл Уилбер?.. — ослабил он хватку на ее горле.

— Нет! — хватая ртом задымленный воздух, прорыдала makada.

— Ты уверена?

— Да!

Александр отшвырнул женщину в угол и исчез в портале. Во дворе особняка кричали слуги, над Белгрейвией, сигналя о вызове пожарной команды, летел истеричный набат.

— Шон! Шон!

Уилбер не отвечал. Взбешенный Дракон чувствовал его присутствие, близость — двадцать миль по прямой, и поднятый при первом звуке зова щит.

…да какого дьявола?! — вцепившись в перила моста, полыхнул маг. В сотне ярдов от него свечой загорелся прибывший в Санта-Катарину пароход.

— …таким образом, мадам, мы уменьшим издержки на два с половиной процента, что составит… — расхаживая по залу перед заседающими лордами и Королевой, шелестел бумагами лорд Берли, — что составит почти семьдесят тысяч фунтов в год. Но придется договариваться с Финваррой и Петербургом, сами мы… — Глаза казначея вдруг засияли, как два Черных Принца: — Герцог Райдер в доках! Всем Гончим…

— СТОЯТЬ! — хлестнул по вискам ледяной приказ Королевы.

— Ваше Величество! Райдер на грани, если он сейчас сорвется…

— Всем стоять, — повторила леди Элизабет, поудобнее усаживаясь в кресле. — Угроза незначительна, Сесил. Но если он сорвется…

Пусть он сорвется, пусть они посмотрят, кого прочат в Короли.

Ист-Энд все равно пора перестраивать.

— Что там с процентами, лорд Берли? Не переживайте, я локализую взрыв.

— УИЛБЕР-Р! — проламывая щиты makada, заревело пламя. Шон глухо вскрикнул и схватился за уши, из тонкого носа закапала кровь. — ЗАБЕР-РИ СВОЮ СЕСТР-РУ ИЗ МОЕГО ДОМА И ПОЗАБОТЬСЯ, ЧТОБ ЭТА ДРЯНЬ ВПРЕДЬ НЕ ПОПАДАЛАСЬ МНЕ НА ГЛАЗА! УВИЖУ — УБЬЮ…

На легком бамбуковом столе почернели, рассыпаясь пеплом, старые банковские счета и копии купчих на участки в Хэмпстед Хисс.

Огонь на «Морской Нимфе» добрался до машинного отделения. Прогремевший взрыв оторвал корму и гребной винт — бешено вращаясь, он вылетел из облака грязного пара и скосил толпу на пристани. Поднявшаяся волна разбросала стоявшие на рейде корабли, опрокинула баржи, смыла с берега раненых, оставив на настиле разводы красного. С неба сыпались клоки горящей шерсти груза и раскаленный уголь; на мокром дереве они тухли, но попав на тесовые крыши складов и укрывающую товары парусину, занимались бесцветным пламенем — очаги возгорания становились видны по дрожанию воздуха и разрастающимся черным кляксам.

Кто-то хватался за ведра, кто-то тащил из воды пострадавших, где-то звонили в колокол, пытаясь вызвать констеблей и пожарный расчет. На идущего к Уайтчепелу не-человека никто не смотрел. То, что промасленная парусина и сено вспыхивают там, где он проходит, тоже не замечали.

Иногда Уильям Сесил ненавидел Королеву. Любимое дитя, взращенное дитя, Бесси, за которую он, не задумываясь, отдал бы жизнь, не ценила ничего, кроме власти. Казнь матери, казнь Екатерины Говард, двадцать пять лет, проведенные в тени отца и сестры, не жизнь — существование отпрыска ведьмы Болейн в глухих поместьях, заключение в Тауэре и месяцы под угрозой обезглавливания сделали из малышки Бесс жесткую и жестокую леди Элизабет. «Повторения я не допущу». Сесил как никто понимал Ее, но принять злорадную готовность рискнуть сотнями жизней, чтобы уничтожить Райдера, не мог.

— …придется договариваться с Финваррой и Петербургом, одни мы не вытянем этот проект, господа. Модернизация производства займет…

Вместо цифр перед глазами стоял Ландонский пожар тысяча шестьсот шестьдесят шестого — очередное покушение, после которого леди Элизабет начала пить Источники. Там были смерти, тысячи смертей. Запах паленой плоти и пепел, закрывший небо. Руины. Чума…

Чертов мальчишка, нужно было добить его зимой!

Райдер, будь ты проклят дважды, держись…

Эллиллон Риан, шепча заклятия, торопливо выплетала туманную вязь.

Король Финварра отразил удар и, прислушиваясь, опустил рапиру, защищенную наконечником.

Голем Шона Уилбера, уронив справочник, обмяк в кресле.

Граф Найтли в Девоншире, Кинг, оплакивающий внука в Ирландии, бароны Грин и Скотт из Глостершира, учуяв вибрации, одновременно повернулись в сторону Ландона.

Королевские Источники в Виндзоре, серея лицом, оседали на мраморный пол.

Сердце укололо так, что брызнули слезы. Задыхаясь, я упала на ступени, съежилась, подтянув колени к груди. Комната опасно качалась, в ушах нарастал звон. Почти теряя сознание, я прижалась к перилам, беспомощно глядя на расплывающееся знамя с драконом — открытая пасть зверя в блеске шелковых нитей почудилась кровоточащей.

Господи, да что же это… никогда так плохо не было…

На Ист-Энд шла волна горячего воздуха. Лужи и канавы стремительно сохли, по улицам катилась колючая пыль. С неба сыпался пепел, и вместе с ним Уайтчепел накрывала тревога. Спешащие люди останавливались, оборачивались, прислушиваясь к набату и крикам.

— Что случилось?

— Пожар?..

— Где?

Дымным ответом в конце Леман-Стрит загорелась телега с сеном для полицейских конюшен; при виде появившегося из черных клубов мага толпа шарахнулась прочь и побежала.

Он шел за ними медленно, пошатываясь — будто из паба. Горящих волос и рубашки, лоскутами сползающей с плеч, не замечал. Тело мужчины казалось составленным из черепков, скрепленных огнем — пламя прорывалось сквозь трещины в коже, капало с пальцев, стекало в алое жерло рта.

Под босыми ногами пузырилась брусчатка.

— Вычисти улицу, Гончий. Ты же ненавидишь их. Презираешь. Это не люди — опустившийся скот. Пламя знает, где дóлжно жечь, оно не зря привело тебя в Уайтчепел…

Пламя металось, заключенное в хрупкую человеческую оболочку. Оно знало, что его боятся, чувствовало, что ненавидят, и желало вернуть ненависть сторицей — вцепиться в плоть, обглодать кости, испепелить, развеять над Темзой тех, чья жестокая воля и безразличие травили его в последние дни, — и наконец-то очиститься.

Люди бежали, прятались в домах и подвалах. Гремели колеса телег, истерично ржали напуганные паникой кони, вздымающиеся вихри пыли и сажи неслись на Уайтчепел черной метелью.

Трещины на теле идущего к Госпиталю мага становились все шире. На груди плясали яркие всполохи и ослепительно белые изгибы протуберанцев.

Пять, — нетерпеливо стукнули по подлокотнику ноготки Королевы. — Четыре.

Три, — разрывая бумагу, смял документы лорд Берли.

Два, — наклонил голову к плечу Финварра.

Один, — скрипнул зубами граф Найтли.

— Арчер…

Объятая пламенем фигура качнулась и, оставив преследование, свернула на неприметную улочку неподалеку от Брик-Лэйн.

Александр не сразу понял, что заставило его очнуться в эпицентре огненного безумия.

Мир тек и дрожал, сияя оттенками крови и золота. Он пел криками, дышал кипящим металлом и камнем, обжигал раскаленными струями воздуха, и потоки лавы поднимались к поверхности, чтобы выплеснуться из чаши его ладоней. Один взмах, и…

Александр нахмурился. Добыча, вопящая и мечущаяся, была впереди, но мага сигнальным звонком маяка тянуло в пустой переулок — узкий и затененный, почти незаметный. На Брик-Лэйн он был, там нашли шестую жертву Потрошителя, но здесь… Что здесь?

«Пожар в доках! Пароход взорвался, половина складов сгорела!..» «Не ври, тушат…»

«Пожар в доках! Миссис Фейт, вы слышали?!» «Спаси, Триединый…»

«Кричат-то как… Джефф, проснись, белье надо снять! Джефф!.. Вот рожа…»

«Томми Коул видел мага! Мам, пап! Маг взорвал пароход!..»

«Это все, мистер Арчер, клянусь! Я не прятал! Ничего не прятал!» — От пинка по ребрам Александр зашипел. Лава в ладонях дрогнула, тяжелые капли, упав идеальными шарами ртути, добавили поры черному туфу.

— Искра, откуда у тебя шрам на боку?

— Это Ар… ой…

— Арчер?

Тот самый Арчер?

«Я не прятал! Мистер Арчер, у меня ничего больше нет!»

…курчавая борода, блестящий оскал, свист трости, жгучая боль и панический ужас. Похоже, очень похоже на то, что всплывало в снах Искры.

«Мистер Арчер, клянусь!..»

Он выучил повадки каждой чертовой шлюхи Ист-Энда, а на Тини, мышонка Тини, вечно не хватало времени и возможности. Но если этот Арчер — тот, кого она боялась, кому умоляла не отдавать — он ему руки обуглит. По дюйму, прямо сейчас, чтобы потом не искать, — поднял глухие щиты Александр. — А за остальными вернется позже, далеко не уйдут.

Маг кивнул своим мыслям и, пьяно качаясь, свернул в переулок.

— Что он задумал, Ваше Величество?

Королева потянулась к Гончему и поморщилась, подув на обожженные кончики пальцев:

— Закрылся…

Обитая железом дверь распахнулась, лязгнула о стену и повисла на верхних петлях.

Узкий коридор цеплял плечи. Огонь прыгнул на старые, в пятнах, обои Шееле [зеленые обои, названы в честь химика, создавшего пигмент. Из-за мышьяка в составе красителя ядовиты], шипя, взлетел к потолку. Гостиную затянуло удушливым дымом. Сквозь едкую пелену проглядывали колченогие табуреты и длинный стол, заваленный мисками, со второго этажа неслись мальчишеские вопли и шлепки, с какими палка опускается на голое тело.

Преграждающий дорогу стул с грохотом опрокинулся; вопли наверху перешли в скулеж, с потолка, отмечая шаги, посыпалась пыль.

— Какого дьявола тут происходит? Ты кто?! — рявкнул при виде Алекса и дыма появившийся на лестнице человек. Коренастый, круглолицый, с окладистой каштановой бородой, в расшитом жилете и с цепочкой часов поверх аккуратного брюшка — его можно бы было принять за адвоката или успешного служащего, если б не золотые заточённые зубы, высоко поднятые рукава рубашки и окровавленная трость.

— Ар-рчер? — пророкотал маг и сам же ответил, поймав подтверждение в мыслях. — Арчер. Ты знаешь мою Искру?

— Кого?.. Ты кто такой?

Нащупав на поясе револьвер, Клейтон Арчер спустился на пару ступеней, пытаясь сквозь дым рассмотреть вломившегося в дом мужчину. Пожара он не испугался. Незнакомца поначалу тоже — пока тот, секунду назад стоявший в пятнадцати ярдах, вдруг не оказался в шаге.

— Тини. Рыженькая. С веснушками вот тут, — провел по переносице мужчина в обгорелых лохмотьях.

Его губы не шевелились — раскатистый, переходящий в утробное рычание голос раздавался прямо в голове Клейтона. Глаза незнакомца горели рубинами, на груди и плечах, испещренных огненными трещинами, плясало пламя.

Маг!

Хрипло выругавшись, Арчер отшатнулся и разрядил в его голый живот револьвер.

Пули входили в испачканное сажей тело, заставляя мага вздрагивать и отступать: одна ступень вниз, две, три. Выстрелы били по ушам, рукоять револьвера скользила во вспотевшей ладони.

Барабан сухо щелкнул и повернулся. В наступившей тишине было слышно треск расползающегося по стенам огня, собственное дыхание Арчера и топот наверху — маленький гаденыш удрал. И стук, словно град по тёсовой крыше.

— Ай, — насмешливо сказал маг. — Больно.

Выдавливаемые из его тела сплющенные кусочки свинца падали на лестницу и, прыгая по ступеням, пропадали в дыму. Крови не было. Арчер, не веря, — он же не первый! Все мрут, и перевертыши, и маги, и ши! — проследил, как пуля с чавканьем вывинчивается из раны. В образовавшейся дыре вспыхнуло пламя, и точно такой же огонь ослепил сутенера, когда раскаленный кулак мага разбил и запек его ухо.

Ломая перила, Арчер полетел на первый этаж. Заорал, раздробив колено, и сипло закашлял, давясь ядовитым дымом. Огонь добрался до мебели, лизнул ножки стола и табуретов, побежал по рассохшейся лестнице вверх.

Александр, морщась, вытащил последние пули и спустился к корчащемуся на полу человеку.

— Я хочу знать о Тини. Кто она. Как к тебе попала. Как ей жилось в этом хлеву. Откуда у нее шрамы. Ты можешь мне помочь — тогда будет не так больно.

В лицо плеснуло ненавистью, злобой, гнилым страхом перед тем, кто вдруг оказался сильнее и сожалением, что целился в живот, а не в голову.

…паскудная тихоня, из-за которой повесили Джереми…

…найти, и по кругу в доках, если не сдохнет — Безносой…

…надо было сразу отдать ее Сьюзан.

…или на декокты.

От пинка в живот мысли Арчера смешались со рвотой.

— Докерам? На декокты?! — впервые вслух прошипел Александр, и пламя заревело, превращая дом в преисподнюю. Треснули, проседая балки, огонь окутал стены и потолок, осколки лопнувших окон разбросало по переулку.

Одежда Арчера вспыхнула вместе с досками пола. Он завыл и, извиваясь, пытаясь сбить с себя огонь, пополз к коридору.

— Лежать, — наступил на сломанную ногу человека Дракон. Душащий дым и сорванное горло не позволили Арчеру закричать — он завыл, звериным чутьем угадав свою близкую смерть.

— Правильно мыслишь, — кивнул Александр. — Я тебя самого на декокты пущу, живьем. Но сначала…

Наклонившись, он стиснул ладонями голову прежнего хозяина Искры — провалился в него, стал им, поднимая каждую секунду, проведенную Арчером с Этансель, — увидел девушку его глазами, разглядел себя, Клейтона-Александра в ее расширенных от отвращения и страха зрачках, услышал сдавленный плач — и впервые в жизни почувствовал, как трезвеет без пережигания.

Приступ закончился так же резко, как начался. Я вытерла слезы, села на полу, все еще не веря, что могу дышать полной грудью. Валлийский Дракон, блестящий шелками с герба Александра, подмигнул мне и сыто улыбнулся.

11

Над плато Столовой горы близ Кейптауна стояла безлунная ночь. Резкий порывистый ветер трепал волосы, свистел в ущельях, сек спину песком и кварцитом. Далеко внизу штормил океан.

Высота, ветер и соль завораживали.

Стоя у края мира, Александр смотрел на проносящиеся под ногами тучи, дышал бесконечной Атлантикой, слушал грохот камнепадов Дьявола и громовые раскаты Апостолов. На дрожащего у его ног мужчину внимания не обращал. На вспышку портала тоже не обернулся.

— Привет, Шон.

— Выше не мог залезть? — проворчал Уилбер.

В его голосе странным образом мешались горечь и облегчение. Александр не стал разбираться.

— Выше — в следующий раз, — усмехнулся маг.

— Будет следующий?

Улыбка Алекса увяла:

— Надеюсь, нет.

Всю жизнь держать себя в руках и сорваться. Четырнадцать погибших, две сотни раненых, выгоревшая Санта-Катарина и Уайтчепел-Роуд. Ее Величество в восхищении.

Порыв ураганного ветра чуть не сорвал с Уилбера пиджак, запорошил глаза пылью. Шон чертыхнулся и, запахнувшись плотнее, подошел к краю плато, остановился рядом. Мигающие огни Кейптауна были похожи на мертвенное свечение призраков.

— За тобой Свору пустили, — сказал Уилбер.

— Да, я знаю, — кивнул Алекс. — Я вернусь через час, — добавил он, взглянув на лежащего ничком человека. Шесть порталов подряд иссушили Арчера, запустив процесс, аналогичный мумификации. Как и обещал Дракон, заживо. — Можешь меня не ждать.

— И потерять пять тысяч за Райдера, живого или мертвого? — хмыкнул Шон. — Еще чего.

— Мертвого?

— Особая инструкция Дадли.

— Понятно.

Удивления не было, только сковывающая усталость после слишком длинного дня, начавшегося со скандала в Ландоне и закончившегося в африканской колонии. Хотелось лечь, закрыть глаза и не вставать. Хотя бы до утра.

— Паршиво выглядишь, — достал сигареты Уилбер. Алекс не ответил, и Шон, закурив, наклонился к скребущему камни Арчеру. — Это кто? — спросил он, носком туфли перекатывая человека на спину.

Сломанное ребро громко хрустнуло.

— Осторожнее, — бросил через плечо Александр. — Он очень хрупкий.

— Кто это? — повторил Шон, с любопытством разглядывая выпирающие золотые зубы и сухое тело, тонущее в одежде.

— Клейтон Арчер. Адвокат, мошенник, убийца, продавец краденого, растлитель и просто сволочь, выдававшая свои притоны за работные дома. …Этансель попала к нему, когда ей было тринадцать.

— Вот как, — глубоко затянулся Уилбер. Выпустил дым через ноздри. — Ну и?

— Что «ну и»?

— Попала, а дальше?

— С чего интерес? — повернулся Александр.

— Мне здесь еще час сидеть, — щелкнул портсигаром Шон. — Будешь?

В этом весь Уилбер.

Алекс усмехнулся и взял сигарету. Курить не стал, просто завертел ее в пальцах, рассыпая крошки табака. От приживленной памяти Арчера и остальных он избавился на Камчатке, после пятого перехода. Чужие воспоминания остались как факты, но даже от фактов было паршиво.

— Арчер подобрал Этансель осенью, на станции Уайтчепела, — заговорил маг, — она сбежала из приюта. Красивый ребенок, цвет волос необычный… Сильно простужена и явно не в себе, но сумасшествия под лауданумом не видно. Арчер собирался продать ее какому-нибудь извращенцу, — дернул щекой Александр, — но простуда перешла в лихорадку, лихорадка в пневмонию, и к весне, когда Этансель стало лучше, желающих купить ее не нашлось — похудела и подурнела. И он определил ее в воровки. Когда Искра отказалась красть — избил. За попытку сбежать сломал ей нос и устроил экскурсию в бордель, пообещав там оставить. Больше она не бунтовала. — Смятая сигарета полетела в темноту.

— Говоришь, Вирджиния сумасшедшая? — подал голос Уилбер.

— Нормальная, — отрезал Алекс. — Просто с чудинкой. У нее родители умерли, потом опекуны — тут не только с гобеленами здороваться начнешь.

— А на вокзале она что делала? Попрошайничала?

— Замерзала. — Последние слова Александра заглушил камнепад.

Вспышки молний над Апостолами расцвечивали плато контрастно-синим. Отблески сухой грозы плясали на обломках скал, на кожистых листьях кустарника, на лицах магов, превращая мужчин в языческих духов; принесенная им жертва извивалась на высоком алтаре Столовой горы.

Ветер и песок скоблили иссыхающее тело Арчера, будто наждачкой: сидя на валунах, маги смотрели, как рвется и слетает лоскутами ставшая пергаментной кожа, как сползает, оголяя кости, волокнистая плоть — до тех пор, пока от человека не остался скелет в обгорелой одежде. Налетевший шквал закружил его и, гремя пустым черепом, потащил к обрыву.

— Готов сдаваться Королеве, — встал Александр. — Откроешь портал?

Шон кивнул и тщательно растер окурок о камни. Поднялся.

— С Шелл, я так понимаю, ты порвал, — сказал он, выводя контур пробоя. — Допекла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Не сошлись характерами, — ровно ответил Алекс.

— А с Вирджинией, значит, сошелся? — едко улыбнулся Уилбер. — Характером или размером?

На скулах Александра заиграли желваки.

— Ее зовут Этансель, будь любезен запомнить, — отчеканил маг. — Этансель прекрасная девушка, и она останется под моей опекой, независимо от того, когда я женюсь, на ком, и женюсь ли вообще. В чем проблема, Шон?

— Кроме того, что ты изуродовал мою сестру, а Тини Хорн — Источник? Никаких проблем, — скривил рот Уилбер. — Проходи, — указал он на мигающее белым окно портала. — За Шелл перечислишь двадцать тысяч.

— Может, еще корону отдать?.. — присвистнул Алекс. — Десять.

— Десять и пятнадцать процентов акций «Блэк Свон».

Александр коротко подумал, кивнул:

— Стоило сразу сказать, что хочешь «Лебедя». Забирай. …Шелл я вылечу.

— Я сам, — оборвал Шон.

Контуры портала искажали пространство, показывая одновременно африканское плато и сонную улицу Белгрейвии. Белые особняки аристократов прорастали сквозь камень, тучи мешались с туманом, редкая роща серебряных деревьев на склоне развернулась в убегающую вдаль цепочку фонарных столбов, а крупные соцветия кливии завертелись колесами припозднившегося экипажа. Александр почти вошел в плетения, когда Уилбер хлопнул его по плечу:

— Да, Райдер!

— Чт…о! — От хука в печень подкосились ноги. Алекс согнулся и, хватая воздух, повис на Шоне.

— Еще раз взломаешь мои щиты, — прошипел ему на ухо makada, — убью.

12

— Где же вы столько чертополоха нашли, мистер Вулф? А грязи?.. Дождей две недели не было! Как вы объясните свой вид миссис Вулф? — тихо выговаривала я насупившемуся Одину. Похожий на дикобраза волк сидел на крыльце коттеджа и только порыкивал, когда я, вычесывая репейник, дергала особенно сильно. — А как ты хотел?.. Нужно было сразу прийти, а не ждать, что само отвалится… И не выкусывать.

— Р-р-р…

— Вот тебе и «р-р». Намажу язык карболкой, будешь знать.

С холмов спускался звездно-сиреневый вечер. Облака на западе еще горели алым, но низины уже затянуло густыми тенями, превратив их в черные озера рябящего вереска. Теплый ветер перебирал ромашки перед домом, шумел в старых каштанах, нес от реки крупные пушинки рогоза. Над головой звенели комары.

— Тини, бросайте этого бандита, — выглянула из кухонного окна миссис Ллойд, — и так полдня над ним просидели. Я пирог испекла, сейчас чай заварю… Будете? — с надеждой спросила она.

— Буду, — улыбнулась я, распутывая остатки колтунов на волчьем боку. — Мы скоро закончим.

— Накрываю, — довольно кивнула валлийка.

На кухне застучали тарелки, запахло печеной говядиной. Один заинтересованно повел носом и облизнулся.

— Если вы с миссис Вулф совершенно случайно окажетесь утром у реки, то, может статься, найдете по кусочку, — лукаво сказала я, приглаживая волчью шерсть конской щеткой.

— Р-р? — покосился на меня Один.

— Ры, — подтвердила я. — А если пообещаешь не бегать по чертополоху, то там окажется еще и молоко.

Один фыркнул и шутливо схватил меня за пальцы. Я почесала его за ухом, погладила умный лоб и исполосованный шрамами нос, но когда коснулась горла, он отодвинулся.

— Хорошо, не трогаю. …А ошейник ты снял зря, мистер Райдер будет недоволен, — сказала я, вытащив последнюю колючку из мехового воротника. — Может…

— Р-рав! — ощерился волк, демонстрируя, что думает об ошейнике, Райдере и его недовольстве. Вывернулся из рук, спрыгнул с лестницы и побежал к реке. С высоты крыльца он походил на ледокол, разрезающий лиловое ромашковое поле.

— Что вы, мистер Вулф, благодарить меня совсем необязательно…

В груди опять закололо.

Поморщившись, я оперлась о стену, закрыла глаза, подставив лицо прохладному ветру. Сердечный приступ постоянно напоминал о себе — в обед я даже пила ландышевые капли миссис Ллойд, — и возвращаться в летнюю духоту коттеджа не хотелось.

— Вчера были сильные возмущения потоков. — От звука чиркнувшей спички я чуть не подпрыгнула. Господи, ну почему он все время подкрадывается!.. — За неделю все уляжется, и тебе станет лучше.

— Вы!..

Уилбер кивнул, закрываясь ладонью от ветра, закурил. Огонек сигареты подсветил острый подбородок и худую шею с меткой Гончего, воротник-стойку пиджака.

— Вы меня напугали.

— Это несложно, — усмехнулся маг, выдохнув в сторону облако горького вишневого дыма. — Поднимайся, — вдруг протянул он мне руку.

Я недоверчиво посмотрела на белеющую в сумраке ладонь, на тонкие паучьи пальцы и встала сама.

Глаза Уилбера сверкнули красным:

— Если тебе протягивают руку, Вирджиния, ее нужно принимать, — сказал маг. — Второй раз этого может не случиться. …Иди, — указал он на двери. — Принесешь мне чай.

— Сюда?

— В гостиную.

— Хорошо, мистер Уилбер.

Опасаясь, что маг двинется следом, узкий коридор, в котором не развернуться — и не увернуться, — я почти пробежала. К счастью, сегодня Уилбер не торопился.

Или наоборот, не к добру.

— Явился, двух дней не прошло, — раздраженно проворчала слышавшая наш разговор миссис Ллойд. — Не трогайте посуду, Тини, вы ему не служанка! Сама отнесу… Ходит и ходит, ходит и ходит… — кромсая пирог на крупные ломти, бормотала валлийка. Нож в ее руках громко стучал о деревянный поднос. — Будто медом намазано!

— Так ему и намазано, — буркнул из темного угла мистер Ллойд. — Думает, раз Райдеру перепало…

Я опустила голову и отвернулась. Что делать с настойчивым вниманием Уилбера, я не знала.

Визиты мага начались через неделю после моего выздоровления. Сперва короткие, не больше четверти часа, они с каждым разом становились длиннее. Маг входил в гостиную, бросал шляпу и пиджак на диван — «Привет, Вирджиния» — и по-хозяйски устраивался в кресле Александра: «Принеси выпить».

Спрятаться от мага не получалось — он легко находил меня в прачечной, в кладовке, в библиотеке, в любом уголке двора или сада. Уилбер опирался плечом о стену или ограду и, дымя сигаретами, смотрел, как я развешиваю белье, расставляю банки с повидлом и полирую столовое серебро. Потом ему надоедало, и он требовал все бросить и развлекать его:

— Хватит, Вирджиния, для домашней работы есть слуги. Сядь.

Сидеть под пристальным прищуром карих глаз было жутко. Тем для беседы не находилось, в преображение Уилбера не верилось: сейчас он не хамит, не пытается унизить и оскорбить, но что будет через минуту? Или через час, когда он наиграется в гостя?.. Я сидела на диване напротив Уилбера, смотрела из-под ресниц на острые отполированные ногти мага, и принесенный им шоколад застревал в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ …царапины, которые он оставил на груди и бедрах, зажили только после вливания силы. А до того — гноились и нарывали.

Присутствие Уилбера отравляло дом: рядом с магом сбоило сердце, дрожали колени, пересыхало во рту и звенело в ушах. Гостиная сжималась до размеров двухъярдовой клетки — выход из нее перекрывал ядовитый тарантул. Станешь спорить, сопротивляться — убьет. Будешь кивать и послушно растягивать губы в улыбке — может быть, уцелеешь. Может быть.

— Что вам нужно, мистер Уилбер? — спрятав влажные ладони в складках платья, решилась я. «Тини, если гости задерживаются, намекни на бессмысленность встречи или поздний час, это заставит их откланяться». — Я не могу уйти из Дрэгон Хиллс, я не приближаюсь к реке и границе. Зачем вы…

— По просьбе Райдера, конечно, — перебил меня маг. — …Ты же как дитя, Вирджиния, — откинувшись на спинку кресла, лениво добавил Уилбер. — То в туман прыгнешь, то руку изрежешь…

Только детям не смотрят на губы.

И на грудь. Не скользят взглядом по ногам, не отпускают скабрезных замечаний — «Без корсета тебе лучше». Не ловят рук, «помогая» подняться по лестнице, не пугают до заикания упавшей на книги тенью и вкрадчивым голосом:

— Снова за старое, мисс Хорн?

В замочной скважине шкафа с учебниками Александра торчала шпилька.

— Я ничего не краду, — съежилась я на табурете.

На стол, по обе стороны от меня, легли две ладони с блестящими на пальцах ногтями — такими длинными, что первая фаланга казалась неестественно вытянутой. Хиндостанский загар мага сошел, и кожа Уилбера почти не отличалась цветом от светло-бежевых рукавов пиджака. Мужчина наклонился так низко, что я почувствовала приторный запах сандала.

— Что же ты делаешь, Вирджиния? — Укололи ухо усы.

— Читаю, — выдавила я, молясь, чтобы в библиотеку вошла Джейн. При Ллойдах маг ко мне не приближался.

— Читаешь. Похвально, — усмехнулся Уилбер. Закрыл учебник. — «Теория плетений и заклятия». Вряд ли ты найдешь здесь что-то полезное, — легко угадал он причину, по которой я взломала замок, — тебе нужна другая книга. — Дверца шкафа со скрипом открылась. Стоящий на верхней полке справочник проплыл по воздуху, мягко опустился на стол. — «Охранные заклятия. Восьмой круг». Давай посмотрим вместе.

Между моей спиной и грудью Уилбера был от силы дюйм. Мужские руки справа и слева жестким кольцом. В живот уперлась твердая столешница. Склонившийся маг медленно перелистывал ногтем страницы — я чувствовала, как его дыхание у моей щеки становится чаще, и на глазах закипали слезы.

Господи, ну пожалуйста, пусть кто-нибудь войдет! Джейн, Мартин, Один!.. Алекс…

— Вот, — наконец сказал Уилбер. — Аркан, плетение двенадцатой степени потенциала. Мгновенный телепорт при критическом удалении объекта от точки отсчета, прямая зависимость между скоростью и активацией, полная сохранность времени и материи за счет резерва инициатора. — Ладонь мага накрыла мою. Я попыталась забрать руку, но Уилбер не отпустил, больно сжал. Я закусила губу и затихла. — Снять аркан может только тот, кто его создал, — продолжил маг. Горячие пальцы обвели мое запястье, поползли вверх, к кромке короткого рукава. — При попытке распутать заклятие сработает сигнальная нить. — Перламутровая пуговка над локтем расстегнулась, пальцы, поглаживая, забрались под ткань, и я беспомощно всхлипнула. — Не рыдай, Вирджиния, аркан можно обмануть и порвать.

Для этого нужно быть магом или отдаться магу.

— Нет, — прошептала я.

— Что «нет», Вирджиния?

— Я понимаю, чего вы хотите, мистер Уилбер, — выдавила я, глядя на расплывающиеся формулы аркана. — Я же не дурочка… Вы хотите, чтобы я сама к вам пришла, тогда вашей дружбе с мистером Райдером ничего не будет угрожать. Если я сама… мистер Райдер обвинит меня, а не вас. Я не приду. Я так не могу…

Один раз я уже купила у него свободу ценой тела и сердца. Больше не хочу. Сорвавшиеся слезы тихо застучали по страницам раскрытой книги.

— Ты знаешь, сколько стоит этот учебник, Вирджиния? — коснулся мокрых пятен Уилбер. — Гораздо больше, чем ты.

Маг провел ладонью над старой бумагой, просушивая листы и восстанавливая потекшие буквы, забрал справочник и поставил его на место в шкафу.

— Подай завтрак. Я буду в гостиной. — Заставил меня прислуживать, поел и исчез в портале.

Он не появлялся десять дней. Миссис Ллойд, наконец, перестала хмуриться, мистер Ллойд уехал на охоту, я успела обрадоваться, что маг предпочел не рисковать хорошим отношением Райдера — и чуть не порезалась садовым ножом, заметив у колодца худую фигуру в светлом летнем костюме.

— Час простоял, — возмущенно сказала потом Джейн. — Я уж не знала, то ли самой к вам бежать, то ли Одина звать… Ходит и ходит, ходит и ходит…

Маг приходил и уходил без объяснений, в любое время. Утром, днем, вечером. Несколько раз я чувствовала запах табака по ночам, и от осознания, что Уилбера сдерживает только имя Александра, внутри холодело. Я запирала дверь спальни, закрывала окно, укрывалась с головой одеялом, но все равно чувствовала жадный взгляд и колючие усы возле уха: «Аркан можно порвать».

Что со мной будет, когда я лишусь защиты Александра? По своей или его воле? Уилбер ведь не отступит — «Я найду, чем занять твой рот».

И что делать, если Райдер не захочет меня отпускать? Не станет слушать, решит оставить себе — бесправной игрушкой, любовницей в глуши? Что тогда?.. Я гнала эту мысль, и каждый день возвращалась к ней. Заклятие двенадцатой, самой высокой степени потенциала, постоянно тянущее силу из инициатора — это не слабое плетение, которым дядя защищал от кражи книги… Так Арчер опутывал нас по рукам и ногам, чтоб мы не могли вернуться к нормальной жизни: мальчишек — участием в разбое и убийствах, девочек…

— …Идемте, Тини, гость заждался. — Миссис Ллойд так грохнула чайником по подносу, что я испугалась — расколется. — О чем только мистер Райдер думал!.. С такими гостями…

— Мисс Тини, вы кричите, если что, — хмуро велел из своего угла мистер Ллойд.

— Сплюнь! — процедила валлийка. — А мистеру Александру я все-таки отпишу, из Кэрдиффа телеграмму отправишь, раз в Ллавелине аппарат сломан. …Не бойтесь, Тини, не тронет он вас, иначе Райдер ему голову оторвет, — воинственно выпятила подбородок служанка. — Драконы оскорблений не терпят.

…и не отпускают свои сокровища.

В гостиной меня пробрало ознобом — не то от сквозняка после жаркой кухни, не то от горящих глаз Уилбера. Маг занял любимое кресло Александра и, постукивая ногтями по подлокотнику, лениво рассматривал висящее на стенах оружие. На каминной полке трещала свеча.

— Десятый час, мистер Уилбер, — разливая чай, сказала Джейн. — Не поздновато для визита?

— Отнюдь, — шевельнул усами маг. Принял у валлийки чашку и указал ей на выход. — Можете идти, миссис Ллойд. …А вы присаживайтесь, мисс Хорн, не стойте. Как погода в Ассаме [чайная обл. в Индии]?

— Ассам? — непонимающе посмотрела я на Уилбера.

— За время, что я здесь сижу, чайные листья можно было собрать, высушить и доставить клипером в обход Суэцкого канала, — любезно пояснил маг. — Ты не торопилась.

— Извините, мистер Уилбер, — прошептала я. Села на край дивана и сложила ледяные руки на коленях.

Серую шотландку платья скрадывала темнота. Темнота раздувала шторы, с шелестом листвы вползала в окна, заплетала гостиную тенетами — ни потолка, ни стен, ни углов — только мрак, фиолетовые просветы меж портьер и тусклый огонек за спиной мага.

— Пей чай, Вирджиния.

— Я не хочу, спасибо.

В заткавшей комнату тьме Уилбер полностью сливался с креслом. Мага становилось видно лишь когда он шевелился — мелькал абрис острого локтя, запястья, колена, поблескивали ногти и клыки. И туфли. Уилбер всегда приходил в Дрэгон Хиллс как на званый вечер, не хватало гвоздики в петлице. Впрочем, она все равно бы увяла.

Я наткнулась на жгучий янтарно-красный взгляд и опустила ресницы.

— Чего же ты хочешь?

Чтобы он ушел. Чтобы перестал меня мучить ролью хозяйки — мы оба знаем, кто здесь главный. Чтобы перестал смотреть на мой рот, чтобы никогда ко мне не приближался — мне плохо от его прикосновений. Чтобы он просто забыл о моем существовании.

— Если вы не против, я бы хотела подняться к себе. Сегодня был длинный день.

— Чем занималась? — спросил Уилбер, пропустив мимо ушей мою просьбу.

— Утром я гладила белье. Потом собирала малину для варенья, мыла пол, чистила камни в саду и вычесывала Одина.

— Чистила камни? Зачем?

— От лишайника и мха, за ними не видно узоров.

— Поломойка, прачка, кухарка… — хмыкнул Уилбер. — Вирджиния, тебе стоит подумать о другом покровителе, — вытягивая ноги вперед, сказал маг. Носки его туфель задели подол платья. — Более… понимающем и щедром.

— Мне не нужен покровитель, — тихо, но твердо сказала я в темноту.

— Всем женщинам нужен, — зазвенел чашкой о блюдце Уилбер. — Но большинство из вас слишком трусливы, чтобы это признать, и потому всю жизнь прозябают в нищете. Или в глуши.

Воображение услужливо нарисовало кривую улыбочку мага, и я до боли стиснула вместе ладони. Неужели он всерьез ожидает, что я соглашусь?.. Пусть для него я бродяжка, воровка и шлюха, но даже шлюхи не пойдут добровольно за тем, кто издевался над ними и грозился побить!

— Женщинам нужен не покровитель, а муж, мистер Уилбер.

— Та же сделка, только в профиль, — отмахнулся маг. — Тело в обмен на деньги, и не факт, что пожизненно.

— В этой сделке присутствует уважение, — сказала я, чувствуя, как от неприкрытого цинизма Уилбера начинают краснеть не только щеки, но и уши.

Маг хохотнул и скрипнул креслом:

— Поверь, Вирджиния, любовницу благородного человека уважают куда больше, чем жену лавочника. А на большее одна известная нам с тобой особа не может претендовать ввиду… скажем так, ее маленьких… и немаленьких тайн.

— Я знаю женщину, которой покровительствует герцог. Это не принесло ей ни счастья, ни уважения.

— Именно поэтому твоей знакомой стоит попросить о покровительстве другого мужчину, — резюмировал маг. — Мужчину, способного не только помочь с переездом, но и готового закрыть глаза на ее прошлые грешки. …Чувствуешь разницу между принятием и блаженным неведением, Вирджиния? Неведение очень быстро превращается в знание и остракизм.

Вот так. Даже если Райдер отпустит меня, наладить жизнь в другом месте мне не позволит Уилбер. Во рту стало солоно — я не сразу поняла, что это кровь прокушенной изнутри щеки.

— Подумайте перед сном над моими словами, мисс Хорн, — сказал маг. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мистер Уилбер, — эхом повторила я.

Встала с дивана, сделала книксен двум янтарно-карим точкам в темноте и ощупью пошла к лестнице. Спину между лопатками жгло так же, как несколько минут назад губы. В саду тоскливо кричал коростель.

Ощущение, что на меня смотрят, не исчезло, даже когда я закрылась в спальне: горели щеки, дрожали руки, сбивалось дыхание, волосы на висках и затылке намокли от пота. Прерывисто всхлипнув — «Подумайте о моих словах, мисс Хорн», — я подперла дверь креслом, поставила на сиденье тяжелую медную жаровню и, зажимая рот, прислонилась к стене.

От грязных предложений мага тошнило.

«На большее ты все равно не можешь рассчитывать».

Могу!

Могу…

Ночной ветер постукивал ставнями, трепал полог балдахина, нес в комнату сухие лепестки и сигаретный дым. Внизу скрипели половицы. Ходит, ждет… Как паук, заплетающий мушку паутиной из угроз и посулов.

…нужно только смириться.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, подошла к спящему на стене Дракону и прижалась лбом к выжженному рисунку:

— Помоги, пожалуйста…

Стена раздалась, пропуская меня в узкую, похожую на расщелину нишу; осыпав каменную пыль на стыке, закрылась. Места внутри хватало либо стоять, либо, обняв колени, сидеть. Я опустилась на пол, спрятала лицо в юбке и закрыла глаза.

По полу разбегались дорожки льда и огня.

— Он издевался, Дадли! — ударило в лицо метелью. — Этот щенок смеялся надо мной!

— Вы преувеличиваете силы Райдера, Бесс. — Снежинки растаяли и пролились на ковер. — Десятая степень…

Легкие вспороло арктическим холодом, воздух зазвенел тысячей льдинок,

— Десятая? Десятая?! Там вся двенадцатая, Роберт!

чтобы через секунду опалить ресницы и брови раскаленным дыханием лавы:

— Элизабет, я проверил его личное дело. Десятая степень потенциала, проснувшийся родовой дар. Все. Невозможно расширить резерв…

Разность потенциалов конфликтовала, обдавая Александра то морозом, то жаром, мечущаяся по кабинету — как Королева в замке — сила сходила с ума, заставляя стонать фундамент и перекрытия; скрипя зубами, маг удерживал особняк от обрушения, одновременно сохраняя ментальную связь с леди Элизабет, еще сырым големом и Сворой. Александра трясло, от напряжения лопались сосуды в носу и глазах, но он упорно цеплялся за разогретую метку.

— Он сделал это!

— Боже мой, как? Бесс, как он мог это сделать? Все пробудившиеся Источники — твои! Сколько людей должен был убить Райдер, чтобы поднять резерв до дюжины? Две сотни? Три? Пять?.. И самое главное — когда бы он это делал? Зимой, выжигая проклятие?.. В Хиндостане, на глазах гарнизона? Когда?

— Вот ты и выясни! — вспылила Королева. — Райдер смеялся надо мной, подсовывая старую память и ложные мысли, и я хочу знать, как он это делал! Проверь семьи Источников, проверь полицейские архивы, проверь…

Горло свело от цианида королевской злости. Александр захрипел и заскреб шею, останавливая выжигающий миндальный привкус всплеск. Концентрированная сила ударила в ребра, обожгла изнутри, забилась, требуя выхода, и нехотя вернулась в выстроенный магом канал.

— Боюсь, все можно объяснить гораздо проще, Ваше Величество, — заговорил стоящий у окна Уильям Сесил. — Вспомните Испанскую Армаду. Вы управляли боями, координируя действия капитанов двухсот кораблей. После Гравелина у вас был качественный скачок дара…

— Незначительный! — бросила сквозь зубы Элизабет. На кончиках пальцев взбешенной повелительницы разгорались голубые, распространяющие холод огни.

Огонь гудел в венах, рвался наружу, питал ярость Королевы. Синее свечение растеклось по ладоням, одело женские руки в ледяную броню. Вокруг ног леди Элизабет завихрила вьюга.

— Незначительный, — согласился Берли. — Но и ваш резерв был седьмой, а не десятой степени. В Уайтчепеле герцогу пришлось работать с сотнями людей. Простите, мадам, но надеясь на его провал и безумие, вы сами взрастили…

Сейчас! — спустил пламя, провоцируя выброс, Александр.

— Довольно! — рявкнула Элизабет, впечатав кулаки в крышку стола.

По гостиной королевских покоев, выворачивая мраморную плитку, пошла ударная волна. Картины и мебель смело, стекла вылетели, с оглушительным грохотом обрушилась люстра. Лорд Берли устоял, но полностью раскрывшегося перед Королевой Дадли швырнуло о стену. Граф Лестер застонал и сполз на пол, оставляя на камнях широкую темно-бордовую полосу.

«Жаль, выживет» — активируя голема, успел подумать Александр, прежде чем оглох и ослеп.

13

От горького миндального вкуса мутило. Горло царапало, глотать не получалось, малейшее движение взрывало болью виски — отравился. Но дом не обрушился, в дверь не ломились ни Свора, ни пожарный расчет, рядом вздрагивал голем, а в голове стояла блаженная тишина. Умолкли спорящие голоса, исчезли шумы и шорохи сознаний, стихли бессвязные крики, позволяя впервые за много недель услышать себя.

…шелест листьев в дубовой кроне.

…свист ветра в вересковых холмах.

…треск огня сквозь вой бури.

…лязг секиры о меч.

…рокот грозы, готовой пролиться крупными частыми каплями, женский смех — «Что же мне делать с тобой, прекрасная дева? Съесть?» — и перезвон золотых амулетов. Связка персидских трофеев вращалась, то поднимаясь вверх, то спускаясь, будто на упругой нити, щекотала веки яркими бликами — Алекс мог бы лежать вечно, растворяясь в неторопливых мыслях, тепле и мелодичном звоне, сливающемся со смехом.

Потом он вспомнил затравленный взгляд Этансель, и эйфория исчезла.

Маг беззвучно чертыхнулся, морщась, встал. По темени снова застучала канонада мигрени. Александр растер виски, несколько раз глубоко вдохнул и загорелся, выжигая боль, цианиды и глухоту. Зрение вернулось со слухом, но…

— Твою ж мать.

Мир стал серым, превратившись в Уайтчепел. Серые стены, серый паркет, серая мебель. Серые листы разбросанных бумаг на столе, серое предрассветное небо, черные шторы, которые полчаса назад были винными.

— Просто отлично, — пробормотал маг, глядя на серые кусты и газоны внизу.

Только цветовой слепоты ему не хватало.

Сбой при перебросе каналов восприятия? Ошибка активации голема? Или откат после слияния с даром Королевы? — В любом случае, придется терпеть: сначала необходимо разгрести последствия позавчерашнего дня и закрыть дело Потрошителя — до конца отведенного срока осталась неделя.

…и Искра, — снова всплыло в памяти покрытое синяками лицо. Старое воспоминание, чужое, больше знание, чем образ, но его хватило, чтобы по венам потекло желание убивать. А еще — открыть портал в Дрэгон Хиллс. Немедленно.

Александр дернул щекой и потушил готовый к наполнению контур. Переходить в Уэльс нужно было ночью из Кейптауна, а не сейчас, когда его след сможет взять любой щенок Своры.

…он навестит ее, — повернулся к голему маг. — Как только закончит дела в столице.

Глиняная кукла вдруг выгнулась и забилась, разевая дыру безгубого рта, а по затылку Александра скользнул холодок — Ее Величество решила посмотреть, что снится опальному Гончему. Алекс усмехнулся и взболтал грязь Уайтчепела, добавил голодных грифов из башни молчания, щедро полил кошмар алкогольным дурманом и от души макнул в него леди Элизабет. Королева выругалась и исчезла.

Идея сделать из голема громоотвод родилась благодаря Шелл Уилбер. Его считают алкоголиком? — прекрасно. Имитировать тихий запой гораздо быстрее и проще, чем вкладывать в глину мыслительные алгоритмы. Теперь при попытке заглянуть в его голову без прямого контакта Королева будет вязнуть в цикличных обрывках воспоминаний, винных парах и эмоциональном болоте Ист-Энда, а он, наконец-то, сможет перенастроить щиты, перестав контролировать каждую мысль и чувство.

Жаль, что с энергетической оболочкой подобного не повторить.

Голем дернулся в последний раз и застыл, на его короткой толстой шее медленно угасла метка Гончего. Золото для ее активации Александр соскреб с собственного горла.

…Уилбер, в отличие от него, синтезировал. Золото, глаза, ресницы, волосы, ногти — все, что не создать из глины, Шон вырастил в своей лаборатории, похожей на Кунсткамеру, — и недурно бы повеселился при виде грубой подделки под живое существо, убираемое Александром в несгораемый шкаф.

Просить Шона доработать голема не хотелось — даже не столько из-за Шелл, сколько из-за его трехмесячного молчания и плохо скрытой нервозности. У Уилбера появились тайны, но какие, еще предстояло прояснить.

Как и всплывшую информацию о значительном усилении ментального дара. Алекс понимал, что вырос, но настолько, чтоб обеспокоить Королеву? Напугать ее?

Ваше прекрасное Величество, кто же кричит о таких вещах на весь Вестминстер, — покачал головой маг. Сам он следил за теткой только для того, чтоб во время выброса активировать голема — это было единственной возможностью перенастроить связующие нити, — но шпионы Романовых? Бисмарка? Вашингтона? В конце концов, Сент-Клера и Кинга, счевших необходимым посетить Тауэр во время досмотра?.. И хотя в саму Белую Башню посторонних не впустили, надежды лордов просачивались даже сквозь окованные метеоритной сталью стены. Если Александра осудят, ряды недовольных пополнятся — ведь чем иным, кроме попытки избавиться от герцога, станет решение Королевы? В дни, когда Туман наступает, когда слуги Финварры и Кали плюют на договоры, дочь девки Болейн готова отправить на плаху Дракона, способного держать в узде тварей от Старой Крови!

…но даже если Алекса отпустят, Сент-Клер и его прихвостни получат свое: добрая тетушка пожалела племянника. Разрушенный Уайтчепел, сотни обездоленных, десятки раненых — а Райдер разгуливает на свободе! Что простят ему в следующий раз? — и камни в закаленные стекла окон Вестминстера.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ А Королева молчала, по-матерински улыбалась, и тонкие мраморные пальцы впивались в голову коленопреклоненного мага, словно желая проткнуть.

— Я вам не угроза.

— Конечно не угроза, Александр, — погладила его по щеке Королева.

…символ угрозы. Как Мария Шотландская, как Оливер Кромвель. Как разрушенная Бастилия и Бонапарте, до которого дотянулась рука Романовых, как Вашингтон, которого достанет она сама.

…Райдер. Вчера он прошел по грани, остановившись прежде, чем кого-то сжег, и только это спасло его от камеры ниже уровня Темзы.

Александр сипло вдохнул и вынырнул из мыслей леди Элизабет.

В рубиновых глазах Ее Величества плескалась буря. Досмотр и свидетели подтвердили формальный выплеск силы — порицаемо, но допустимо для Гончего при исполнении, а большего Она не нашла. Чуяла подвох, но не нашла — он четыре часа водил ее кругами, не подпуская ни к разлому, ни к Арчеру, ни к Шону и Этансель, и под туфлями Королевы хрустели острые сломы льдинок.

Стоящая широким кругом Свора выдыхала клубочки пара, ожидая вердикта.

— Я вам не угроза.

— Конечно, нет. Никто из собравшихся здесь МНЕ — не угроза, — сказала леди Элизабет. — Гончий Райдер превосходно контролирует силу, — добавила она вслух. — Мистер Уилбер, у вас есть претензии к мистеру Райдеру?

— Нет, Ваше Величество, — отозвался Шон. — Мы обо всем договорились.

— Я рада, — кивнула Королева. — Мистер Райдер, за использование приращенной памяти при полном осознании и игнорировании связанной с ней опасности, вы оштрафованы в пользу короны на тридцать тысяч фунтов. Кроме того, за ваш счет будут отремонтированы Санта-Катарина и Уайтчепел-роуд, работы следует закончить к ноябрю.

Лорд Берли поперхнулся и закашлял:

— Это разорит его! — но Королева не обратила внимания:

— Компенсации пострадавшим также выплатите вы. В случае недостатка средств мы готовы взять расходы на себя, но срок вашей службы будет увеличен в прогрессии.

Долговое рабство? Черта с два.

— У меня есть деньги, мадам, — хрипло сказал маг.

— Превосходно. Возвращайтесь в Ист-Энд, Гончий Райдер, инспектор Эбберлайн ждет вас. Не разочаруйте меня, Александр.

— Никогда, Ваше Величество.

— Можете идти, — убрала Она руки с его висков, наконец позволив встать. — Все, кроме мистера Уилбера, свободны. Лорд Берли, я сказала все.

Александр покинул промороженную башню в Своре, среди двух дюжин Гончих. Кто-то поздравлял его, кто-то просто кивнул. Большинство сделали вид, что ничего не случилось — срывы не принято обсуждать.

— Вам повезло, Ваша Светлость, — окликнул его Уильям Сесил.

Обернувшийся Алекс не сразу нашел советника за движущейся массой темно-серых мундиров. Лорд Берли отстал, и магу тоже пришлось остановиться на крутой лестнице донжона.

— Не думаю, что происходящее может называться везением, лорд Берли, — сказал Александр, пропуская торопящихся в порталы Гончих.

— Вы даже не представляете, как вам повезло, что вы не разрушили город. Дружеский совет, если позволите: держите себя в руках. А если почувствуете приближение срыва — уходите. Уходите как можно дальше, даже в нарушение прямого приказа. Строгое взыскание и лишние полгода службы куда приятнее иссушенного дара и плахи. …Да, положенные в казну тридцать тысяч я готов принять драгоценностями. По их настоящей цене, естественно.

— Помогаете мне? — поднял бровь Александр. — Почему?

— Я не помогаю вам, — отрезал лорд Берли. — Я забочусь об Альбионе.

Алекс дождался, пока Уильям Сесил исчезнет, и вернулся к судебному залу. Маг укрепил и задвинул щиты Уилбера, когда тот, уверенно манипулируя связками с големом, демонстрировал Королеве подчищенную версию встречи на Столовой горе.

Краски не вернулись. В окнах полыхал рассвет, но кабинет по-прежнему виделся серым и черным: темнел ореховый стол, сливались в сургучный шкафы и панели, отсвечивали пеплом конверты. Блестел только нож для бумаг — сидя в кресле, Александр поигрывал тонким серебряным лезвием, и рот мага кривился в неприятной усмешке.

Дорогое это удовольствие — разрыв помолвки. Тридцать тысяч фунтов Королеве, десять Шелл и еще по меньшей сто на восстановление Ист-Энда при годовом доходе в две сотни. Деньги есть — о, Райдеры неприлично богаты, — и в то же время денег нет. Все состояние семьи меньше, чем за пять лет, спустил Валентин, собственные капиталы Алекса едва покрыли долги. Одиннадцать векселей до сих пор лежат в банках — вступив в права, он смог добиться пролонгирования, но теперь ясно, что выкупить расписки не выйдет. К весне он лишится двух поместий в Шотландии, табачной фабрики и акций Альбионской железной дороги.

…и новой ссуды ему никто не даст. Разве что банк Тернера, которому он и без того должен три с лишним тысячи фунтов.

…а Тернер — марионетка Сент-Клера, — согнул лезвие ножа Александр.

И оставалось только поаплодировать Королеве, оставившей ему сутки на размышление: либо нейтралитет и бесчестье — он станет первым Райдером, распродающим имущество, либо продление контракта, либо связь с подстрекателями.

…всего за год до свободы. Браво, мадам, — Александр распрямил нож и раздраженно бросил его на стол. Серебряный клинок, стилизованный под мизерикорд, заскользил по полированному дереву, разрушил стопку конвертов. Четыре верхних были от Найтли. «Мистер Райдер, вас просит о встрече Его Сиятельство» — вспомнил он сухой голос Эшли.

Артур Каррингтон, девятый граф Найтли, старая горгулья из Девонширских болот. Чистокровный маг, восьмая степень потенциала. На вид под семьдесят, но точно также он выглядел и четверть века назад, когда Александр впервые увидел его в гостиной — седая грива волос, глубокие морщины на лбу, сутулая спина, трость и подагра, с которой не справилось выжигание. Кресло в углу, обычно в тени. В отличие от отца, Сент-Клера и Кинга, Найтли не участвовал — присутствовал. Никогда не пояснял мотивов. Редко говорил, еще реже спорил, но исправно переводил деньги в Ирландию. В доме Гилмора старик поддержал его, — просмотрел письма маг, — что ему нужно теперь? Материальное выражение благодарности? Услуга в ответ?

«Свяжитесь со мной».

«Всю следующую неделю я буду в Ландоне».

«В Блэкторн-холле вас примут в любое время».

«Это касается вашего здоровья».

Вот как.

Что ж, здоровье это важно, — встал Александр. — А четыре записки, последняя из которых отправлена за сутки до срыва, достаточный повод поднять Найтли в четыре утра. В семь ему нужно быть на Леман-Стрит и не позже десяти сдать сапфиры Берли, — вынул он камни из сейфа.

В черном бархатном мешочке тускло блестели последние сорок тысяч фунтов, оставшиеся от похода в джангалу. Закрыть основной долг хватит, а дальше будет видно; продлить контракт Гончего он всегда успеет.

Александр заканчивал подпитывать охранные плетения, когда из несгораемого шкафа раздались частые удары: скорчившийся на нижней полке голем беззвучно хрипел и колотил затылком о стену.

Детский приют «Виллоу» — ближайший к железнодорожной станции Уайтчепела — был откровенной дырой. Из-за покосившейся ограды на заднем дворе выглядывали крапива и высокий репейник, замок ржавой калитки открылся ногтем. Несмазанные петли взвизгнули так, что заныли зубы.

Неслышно ступая по гравийной дорожке, Шон обошел темное двухэтажное здание, придавленное веткой старой ивы. В провалах распахнутых окон не было ни движений, ни света, кривая труба дымохода казалась подвешенной к бледному серпу луны. В деревянной лестнице у входа зияли глубокие щели.

Такие же щели были и в полу коридора; несмотря на жару, из них тянуло прелым. В комнатах то справа, то слева раздавался заливистый кашель, переходящий в стоны и плач. Дети спали на низких скрипучих кроватях — по двое, часто по трое. Одеял не хватало. Подушек не было. Были блохи, клопы, — раздавил он прыгнувшего на шею кровососа, — и прилипчивый запах тушеной капусты из кухни.

Воспитатели жили на втором этаже. Шон прошел мимо запертых изнутри дверей, мимо класса с облупившейся доской и мокнущими розгами, мимо кастелянской и остановился у кабинета директора. Дужка замка с треском сломалась под пальцами мага.

Стол, стул, сейф, — по-кошачьи вытянулись зрачки. — Выцветший портрет Ее Величества. Комната была чище, чем остальные, но такая же убогая, с засохшей геранью на подоконнике и потрепанными шторами. Вот куда бы стоило засунуть старых ворон, с подачи Шелл именующих себя Благотворительным Комитетом. И обязательно толкового управляющего.

Детские метрики маг нашел на высоком узком стеллаже, рядом с бухгалтерскими счетами. За тысяча восемьсот восемьдесят четвертый — во втором ряду.

…ее записали как Кристин Хорн.

Девочка тринадцати лет, рыжие волосы, светло-карие глаза, рост четыре фута десять дюймов. В графе для особых примет прочерк. Найдена ночью двадцать третьего сентября неподалеку от Роял Минт-стрит. Сильное опиумное опьянение, ожоги, проблемы с памятью и речью. Была одета в серое саржевое платье и льняную сорочку. В приют доставил констебль Бьерн, Главное полицейское управление Уайтчепела. Дата, подпись.

Дополнение другим почерком две недели спустя: «Лунатизм, амнезия, ярко выраженная неврастения», рядом список рекомендаций доктора К. Макконахи.

И еще ниже: «Пропала без вести 17го ноября 1884 г.»

Естественно, сбежавшую дурочку никто не искал.

Шон аккуратно закрыл книгу и под дребезжание стекол — от станции отходил четырехчасовой — поставил ее на место.

Найтли ждал его у лодочной пристани Серпентайна. Старый маг сидел на скамье под шумящими липами и, упираясь подбородком в набалдашник трости, задумчиво смотрел на воду.

— Доброе утро, мистер Каррингтон, — спустился с безлюдной аллеи Александр. Озерное эхо подхватило его голос, переврало, пугая уток и лебедей, понесло вдоль берега.

— Доброе утро, мистер Райдер. Рад, что вы смогли найти время для встречи, — поднял голову маг. — Поздравляю с амнистией.

Взгляд Найтли был оценивающим, пронзительно-острым, как несколько часов назад у Королевы, и Алекс подобрался.

— Благодарю. Для чего вы хотели меня видеть, Ваше Сиятельство? Не сочтите за неуважение, но я ограничен во времени.

Глаза Каррингтона потухли.

— Я не задержу вас надолго, Александр. Вы позволите называть вас по имени?

Без зримых проявлений магии он казался обычным стариком — одним из тех, кто греется на солнце в Гайд-парке, — но сила резонировала, напоминая, что граф Найтли способен утихомирить цунами. Или устроить.

Александр кивнул — «Зовите» — и, скрестив руки на груди, прислонился плечом к прохладному стволу липы.

— Так о чем вы хотели поговорить?

— О вашем кузене, мистере Марлоу.

Валентин? — поморщился Алекс.

— Он опять проигрался? Сколько в этот раз?

— Нет, Александр, речь не о деньгах. Хотя и о них тоже. — Найтли тяжело оперся на трость и, морщась, вытянул больную ногу вперед. — Я изложу известные мне факты, а вы решите, что с ними делать. Вы можете спорить и не соглашаться, но я попрошу вас дослушать до конца.

— Вы говорите загадками, мистер Каррингтон.

— В моем возрасте только и остается, что загадывать загадки, — улыбнулся старик. — И разгадывать их. Впрочем, речь не обо мне, Александр, а о вас и мистере Марлоу. …Четырнадцать лет назад вас лишили наследства и заменили кузеном.

Во рту стало кисло. С чего вдруг Найтли решил вспомнить прошлое? — Александр сдвинул свои щиты, пытаясь считать мага, но тот был наглухо закрыт.

— Маркизом Райдером стал Марлоу. Неравноценная замена, это понимали все — вы, ваш отец, Королева и Ландон. И в первую очередь сам Валентин. Вы когда-нибудь думали о своем двоюродном брате, Александр?

…думал, — криво усмехнулся Алекс. — Первые годы — очень часто, представляя, как хрустнут под кулаком переносица и челюсть. Потом нашлись дела поважнее.

— Не думали, — удовлетворенно сказал маг. — Вы его не замечали — досадное недоразумение, прихотью Роберта Райдера ставшее маркизом. И тем более не считали соперником, верно?.. Он думал о вас постоянно. Роберт сделал из Валентина болванчика, удобную куклу, которая беспрекословно выполняет приказы, а взамен дал иллюзию богатства и власти. Расставаться с ними мистер Марлоу не хотел и изо всех сил пытался стать Райдером. Но кровь не вода, — резко сказал Найтли, и озеро плеснуло, окатив мужчин холодными брызгами. — Кровь не вода, — спокойнее повторил граф. — Дар и характер подделать невозможно. Роберт ждал, что вы одумаетесь, мистер Марлоу надеялся на ошибку, которая окончательно рассорит вас с отцом, а вы вместо этого умерли.

— Когда я успел? — дернул щекой Александр. Разговор свернул на ту часть жизни, куда он никого не допускал, и кончики пальцев медленно грелись.

— В семьдесят девятом, конечно. В Персии. О вас не было слышно два месяца, и Роба разбил паралич. Валентин, как наследник, получил право подписи. Что происходило с имуществом Райдеров дальше, вы знаете: оно разворовывалось, закладывалось, перезакладывалось и постепенно выкупалось вашими поверенными. Вам пришлось поработать, мистер Райдер.

…десять минут, — неприязненно решил Алекс. — Еще десять минут, и он уходит. Рассуждения Найтли раздражали, напоминание об отце будило старую злость и вину, а чрезмерная осведомленность графа вызывала желание раз и навсегда лишить его возможности копаться в чужом исподнем. С помощью тромба в мозгу, например.

— Ваш отец умер, и вы подали прошение о восстановлении в правах. А теперь будьте внимательны, молодой человек, — стиснул трость Найтли. — Полтора года назад адвокат моего зятя в Хиндостане, мистер Коул, встретил в резиденции лейтенант-губернатора Ауда джентльмена, очень похожего на Валентина Марлоу. Полтора месяца назад мистер Марлоу продал ювелирам вот этот камень. Узнаёте?

Сапфир на ладони Найтли был родным братом тех, что он приготовил для Берли.

Сузившиеся в щели глаза Александра заволокло багровой до черноты пеленой. Рев распирающего тело огня оглушил, выбил дыхание, наполнил легкие дымом, опалил грудь, раскалив и сплавив под рубашкой амулеты — и стих. На краю сознания плакала Этансель.

Александр глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пряча дым в кулаке.

— Что еще вы мне скажете, мистер Каррингтон? — ровно спросил маг.

— Только то, что предприятие вашего кузена не могло осуществиться без ведома Королевы.

И наверняка с Ее благословления.

Александр вытер рот от сажи, криво усмехнулся, разглядывая густую короткую траву под ногами.

Вэл, душка-Вэл, ну кто бы мог подумать… Маменькин сынок, переплывший океан, слюнтяй, не побоявшийся встречи с ракшасами — «Он думал о вас постоянно». За сезон Валентин не подошел к нему ближе, чем на сотню ярдов, — прислал письмо, в котором отрекся от «самозванца», — и даже пустой кошелек не заставил кузена проглотить обиду. Теперь ясно, почему. И откуда в хиндостанском дворце взялось столько нежити. И как его превосходительство лейтенант-губернатор Аттвуд узнал об отходе джангалы едва ли не раньше дежурного мага.

…Шон у Аттвуда как кость в горле — сын прежнего губернатора, верный слуга Ее Величества, имеющий все шансы занять резиденцию отца.

Их с Уилбером подставили, отправив на смерть.

— Я не спрашиваю, откуда у вас сапфиры, Александр. Но уверен, что мистеру Марлоу они не по карману. Ваш кузен мог получить их только…

…у Аттвуда, которому отдали треть собранных драгоценностей.

— Где этот камень взяли вы, Ваше Сиятельство? — повернулся он к графу.

— Двадцать девятого июня я выкупил его у ювелира Палмера, — не стал скрывать Найтли. — И сразу же телеграфировал поверенному, чтобы он возвращался в Альбион. Три недели назад Коул опознал в Валентине Марлоу человека, которого он видел с Аттвудом. Я сразу написал вам.

— Откуда вы знаете о моих камнях?

— У вас свои способы получения информации, мистер Райдер. У меня свои.

Взгляд Александра заалел, уперся в немигающие глаза старика. Щиты графа были крепкими, плотными, но не на столько, чтобы он не мог их обойти.

— Вам нужно прикосновение, да, Александр? — стиснул трость Найтли. Под раскаленными пальцами графа яблоко набалдашника размягчилось и деформировалось. — Как Королеве. Считать людей вы можете на расстоянии, но чтобы считать мага, не повредив мозг, нужно прикосновение, так? — И прикоснуться к себе он не позволит. — Мои слова легко проверить, мистер Райдер. Я не желаю вам зла.

— Чего же вы хотите, мистер Каррингтон? Почему вы решили поделиться со мной своими догадками?

— Я хочу, чтобы вы понимали — вас не оставят в покое. Из-за крови, из-за имени, из-за титула и богатства. Вас будут преследовать по воле и попустительству Королевы до тех пор, пока не уничтожат. И как бы вы ни старались, остаться в стороне вам не позволят, — встал Найтли. — Я ничего от вас не требую, Александр. Надеюсь только, что ко времени, когда вы осознаете необходимость перемен, я все еще буду жив.

Найтли не лгал. Умалчивал, недоговаривал, но не лгал. Он ненавидел — холодной, расчетливой злобой, укрывшей его, как полусгнившая роба утопленника. Нос заложило от запаха, и Алекс закрылся.

— Чем Она вам мешает?

— Вы когда-нибудь видели, как умирает Источник, из которого постоянно пьет Королева? — вопросом на вопрос ответил маг, и на его ладонях вспыхнуло черное пламя. — Нет? А я видел. На чахотку похоже: кашель, кровь… Потом смерть. Я три года наблюдал, как тает моя сестра, и ничего не мог сделать, потому что в Виндзоре сидит Дадли, а на троне — чудовище.

Найтли давно ушел, а Алекс все стоял у пристани и, сняв шнурок, разделял спутанные и сплавленные в комок амулеты. Над головой беспокойно шумели липы.

…значит, три года. Именно столько проживет Этансель, если попадет к Королеве. Девушку будут холить, лелеять и медленно убивать, выпивая магию с жизнью.

Короткая цифра поразила его неприятнее, чем предательство Валентина. Там был его собственный просчет и недосмотр, но здесь…

…кашель, кровь, — отделил он ногтем еще теплый круг солнца от треугольника Митры. — Не оттого ли Королева почти всегда выходит в свет без фрейлин — они пугают придворных?

…или попросту заканчиваются?

Узорная ладонь подвески оплавилась и плотно прилипла к овалу с потускневшим агатом. Алекс отсек ее, выпрямил, мрачно разглаживая золотые кружева.

…хорошо, что он не пошел на поводу желаний и запер Этансель в поместье. Там безопасно, там Ллойды, которые позаботятся и присмотрят. Пусть играет на спинете и рисует картинки, возится с шитьем и в саду. Позже, если захочет, с сыном. Или с близнецами — чтобы снизить риск рождения Источника, но в любом случае не раньше, чем ей исполнится двадцать.

Мелкие звезды кулонов скользили по нити, мешались с ромбами, лунами и бронзовыми фигурками демониц Старой крови — их длинные когти, зацепившись, терзали шнурок, а при попытке распутать связку до крови царапали пальцы.

Кровь и грязь утомили. После Уайтчепела, после близкого знакомства с Королевой и Шелл хотелось покоя, — освобождая нить, обламывал маг четырехпалые лапы фигурок, — а с Искрой спокойно. Безмятежно, уютно, тепло. И вся она — комочек теплой радости и бескорыстной любви.

…надолго ли? — Неловкое движение, и острый коготь распорол истонченный шнурок, амулеты с жалобным звоном застучали о землю. Чертыхнувшись, Алекс опустился на колено, зашарил в траве. — Иллюзия обручения продержится еще год или два, может быть, три, но потом, узнав, как сильно ошибалась, Искра захочет уйти.

И поймет, что он не собирается ее отпускать.

Вечная истина — женщины плачут легко, а утешаются быстро, — больше не казалась решением. Конечно, рано или поздно Тини смирится, но… В памяти того скота из Ист-Энда он уже видел ее в отчаянии — плачущую, напуганную, непонимающую, почему опекавший ее человек вдруг превратился в насильника — и от мысли, что однажды она посмотрит на него с таким же неприятием и отвращением, было не по себе.

Искра принадлежит ему, это не обсуждается. Но становиться для нее новым Арчером он не хотел.

— Уилбер, спишь?

— Нет, — не открывая глаз, откликнулся Шон. Маг лежал на тигриной шкуре перед камином и сосредоточенно гонял во рту жвачку бетеля.

— Посмотри. Тебе будет интересно, — открывая сознание, позвал Александр.

Сомкнутые веки Шона задрожали. Перед внутренним взором makada пронеслись четыре разложенных в ряд письма, затянутые туманом аллеи Гайд-парка, обеззвученные рассуждения Найтли и лежащий на старческой ладони сапфир — «Полтора года назад мистера Марлоу видели в Ауде. Полтора месяца назад он продал ювелирам этот камень. Узнаёте?»

Уилбер в голос выругался и сел:

— Вот сученок!

— Не только он, — хмыкнул Алекс. — Аттвуд узнал, что ты скупаешь чистые камни [подразумевается «чистой воды»]…

— …и подсуетился, — сплюнул Шон. — Что будешь делать?

— Для начала почту вниманием семейный ужин. Хочу понять, сам ли Вэл до этого додумался. А ты?

— Меня давно просят прочесть лекции в Мадрасе. — Пальцы Шона глубоко зарылись в полосатый мех. — …Райдер, — спросил makada, глядя на многорукую статуэтку Чанди, — а если твой кузен не сам?

Усмешка Александра стала неприятной улыбкой. Маг поддернул рукав и неторопливо намотал на запястье шнурок со звенящими амулетами дивов.

14

Отец Болдуин из церкви Святого Иоанна говорил, что для погибели души совсем не обязательно быть гневливым, горделивым или алчным. В мире, раздираемом магами и Старой кровью, магами и людьми, людьми и фейри, древними созданиями, делящими Леса и Туманы, так много несправедливости, что для начала конца достаточно быть равнодушным. Отвернуться от нищего. Пройти мимо мальчишки, мучающего щенка. Перешагнуть через оступившегося. Бесстрастно наблюдать, как гибнет тот, кого ты мог бы спасти… Если каждый день закрывать глаза, можно ослепнуть — не телом, духом, — что гораздо страшнее.

— В это верят либо святые, либо идиоты, — выпустил кольцо сигаретного дыма Уилбер. — Впрочем, первое не отменяет второго.

Значит, я дурочка.

— Вы спросили, почему я выхаживаю розы, мистер Уилбер. Я объяснила, — сказала я, не поднимая головы от цветов. — Смотреть, как они умирают — неправильно. Они ведь живые, им больно…

Красные, не успевшие огрубеть листья на розовых черенках доверчиво жались к моим ладоням. Без стеклянных колпаков они мерзли, и я торопилась, пересаживая ростки из грунта в деревянные ящики, наполненные смесью дерна, листовой земли и песка.

— Как же тебе голову догмами забили, — проворчал маг. Выбросил сигарету, ослабил галстук, расстегнул воротник — ему, в отличие от роз, было жарко: в глухом углу сада, где я устроила парник, воздух не двигался, а солнце палило так, словно забыло о приближении вечера. Уилбер морщился, потел — на светлом льняном жилете проступили пятна, — но все равно не уходил. Магу было крайне любопытно, как я жила до Уайтчепела. — Вирджиния, ты ездила куда-нибудь, кроме церкви?

— Да. На уроки, — ответила я, выкапывая росток. Корешки у него оказались неожиданно длинными, и я внимательно следила, чтобы ничего не сломать.

— Только уроки? И все?

— Да, сэр.

— А как же пикники? Прогулки?

— Нет, мистер Уилбер.

— Почему?

Я пожала плечами и отвернулась. Говорить о прежней жизни не хотелось, тем более объяснять Уилберу, что занятия стоили дорого, а я очень боялась разочаровать дядю и тетю. И потому часами сидела за книгами, еще дольше за фортепиано, три дня в неделю проводила у месье де Маре, а если появлялось свободное время, помогала в саду — это заменяло рукоделие.

Вдобавок мне было тринадцать — слишком мало для посещения оперы и взрослых вечеров, но слишком много, чтобы бегать по парку. В десять еще было можно, но в двенадцать-тринадцать… «Тини, юные леди так себя не ведут. Надеюсь, ты пошутила, что хочешь на ярмарку?»

Сломанный охотничий нож, заменявший садовую лопатку, вдруг вырвался из пальцев и прыгнул в руку Уилбера.

— Вирджиния, ты уснула?

— Извините, мистер Уилбер. Я задумалась, — коротко взглянула я на мага. Солнце стояло у него за спиной, било в глаза, и разглядеть выражение узкого скуластого лица не получилось. Но по голосу было ясно — разозлился.

Что бывает, когда Уилбер злится, я помнила.

— О чем вы спрашивали, ваше сиятельство?

— Я спросил, кто научил тебя… этому, — повел он ножом, указывая на парниковые колпаки, тент, кусты жасмина вокруг и ящики с бронзово-зелеными ростками.

— Тетя. Миссис Хорн очень любила свой сад.

— Тетя, — повторил маг и неторопливо прошелся по поляне. Сидя на траве, я смотрела, как бежевые летние туфли топчут одуванчики. — Садовника у вас не было? — повернулся Уилбер.

— Нет, сэр. Мистер Хорн нанимал рабочих весной и осенью, но ненадолго.

Маг усмехнулся и, пристально глядя на меня, постучал по ладони лезвием ножа.

— Дай-ка угадаю, Вирджиния. Во время работ тебе запрещали спускаться в сад. Верно?

— Да… Чтобы я не мешала.

— И слуг у вас не было, только служанки, — наклонил он голову к плечу.

— Да, сэр… — нахмурилась я, не понимая, к чему он ведет.

— Ты была на домашнем обучении, все учителя либо старики, либо женщины?

Я кивнула, и маг удовлетворенно прищурился.

— Ты вообще когда-нибудь с мужчинами разговаривала? Не в Уайтчепеле, раньше? — спросил Уилбер и сам же ответил: — Конечно, нет. Их к тебе не подпускали. — Разделявшие нас деревянные ящики вдруг разъехались — ойкнув, я едва успела убрать руки. Уилбер сделал шаг вперед и присел передо мной, коротким движением вогнал нож в кочку. — Кто дал тебе опиум, Вирджиния?

Глаза мага горели оранжево-красным, как всполохи большого костра. Брови и рот — густые полосы сажи, светлые усы будто пепел. Дыхание Уилбера пахло горьким, и я закашляла.

— Я… я не… не понимаю, о чем вы… — Я зажала рот ладонью и попыталась отодвинуться.

Маг перехватил мою руку, стиснул запястье:

— Где ты провела три дня после пожара?

Запах дыма стал отчетливее, а кашель сильнее. Заливистый, хриплый, он согнул меня пополам — сидя на коленях, я уткнулась лицом в юбку.

— Ка…какого… по…

Уилбер сжал мои плечи, рывком поднял:

— Пожара, в котором сгорели букинист и его жена, — глядя мне в глаза, жестоко сказал маг. — Где ты была? — встряхнул он меня. — Ну? Отвечай!

Дым его дыхания душил, как захлестнувшая горло петля. Срывающийся с лица Уилбера пепел мешался со слезами и криком. Пламя из глазниц плеснуло на пол спальни, вцепилось в простыни, понеслось по стенам, прогрызло потолок, и с чердака посыпались вазы и старые свитки.

— Вирджиния, где ты была?

— Я не знаю!

Дом стонал и рассыпался. Горящие балки перегородили коридор, превратив этаж в пылающий лабиринт. Огонь ревет, кусает босые ноги, щеки, шею, сорочка вспыхнула — я кричу, до волдырей сжигаю ладони, сбивая пламя. И никто не слышит, никто не отвечает — ни дядя, ни тетя, ни Бетси! — только внизу душераздирающе мяукает кошка.

— Кто дал тебе опиум?

— Я не помню!

— Вспоминай! — Руку пронзило болью.

Рывок в сторону и вверх. Кто-то большой, сильный — дядя! — тащит меня за запястье. Пляшущая в воздухе сажа забивает горло, слепит глаза — кашляя, я вижу только красную, влажную от жара спину, перекошенные судорогой плечи и обгорелый затылок.

— Кто дал тебе опиум?

— Не знаю!

— Где ты была?

— Я не помню!

— Как ты выбралась?

В спальне для гостей, куда еще не добрался пожар, разбито окно, пальцы тети изрезаны в кровь — абсолютно невозмутимая, она вынимает острые сколы из рамы. «Тини, ты первая. Постарайся ничего себе не сломать, хорошо? Держи документы». Я падаю на траву, перекатываюсь, поднимаюсь, машу тете свободной рукой, — а горящий коттедж прямо у меня на глазах складывается как карточный домик.

— Что ты сделала?!

— Я не помню!

— Куда ты побежала?!

— Я не знаю!

— Кто тебе открыл?!

— Миссис Кори!..

Соседи.

Все-таки соседи.

Последний кусочек паззла, стукнув, занял свое место.

Букинист не знал об Источнике Лилиан Гордон, но помнил, что его дед был Аркуа. Потерявшие имя и титул во Франции Хорны обеими руками ухватились за Тини-Этансель, разглядев в племяннице не только родную кровь, но и возможность вернуть себе прежнее положение. В девчонку вложились, ее натаскивали, дрессировали, гранили и прятали, надежно укрыв и от магов, способных опознать Источник, и от мужчин вообще: ни одного ненужного знакомства, ни единого шанса повторить судьбу своей матери. Умно, — прижал к себе рыдающую девушку Шон, — очень умно. Уже в тринадцать Вирджиния поражала, сейчас бы за нее передрались, появись мисс Хорн в опере или Гайд-парке. Красивое детское личико, рубиновые кудри и роскошная фигура взрослой женщины принесли бы ей, по меньшей мере, графа, даже будь она глупа, как пробка, — а Вирджиния не дура. Удивительно наивна, но не дура. И тетушка ее… судя по редким обмолвкам, та еще честолюбивая дрянь, собиравшаяся выдать племянницу замуж за титул. Из лучших побуждений, конечно.

…и все могло бы получиться, не будь Вирджиния Источником и не начни Farrel&Co. искать землю для строительства «Лаунж-Пассаж». Хэмпстед Хисс — старый плотнозаселенный район буржуа, где никто не торопился продавать свой дом ни за двойную, ни за тройную цену — пока полусумасшедшая после гибели близких Вирджиния не постучала в двери семейства Кори.

Вряд ли идея нажиться пришла им сразу. Девочку приютили, переодели — серое саржевое платье, новая сорочка — и, как могли, успокоили. А потом узнали, что на пепелище три трупа, ровно по числу жильцов. Три дня сомнений, опасений, наконец, похороны, и сто восемьдесят тысяч фунтов за два смежных участка против жизни ребенка.

Немногие бы устояли.

Документы, принесенные Вирджинией, задним числом переоформили на Кори, — назвав Хорнов арендаторами, — а девчонку, опоив, бросили в Уайтчепеле. Как котенка в канаву — не подбери ее полицейский, она бы не дожила до утра. Дальше месяц в приюте, побег, четыре года у Арчера, попытка украсть часы — и дрожащее чудо в его объятиях. Шон почувствовал, что девушка пытается отстраниться, и напряг руки.

— У меня платье грязное, мистер Уилбер, — глухо прошептала Тини. — Отпустите, пожалуйста…

…вряд ли пожар был поджогом — Кори трусливы, а Фаррел не стал бы пачкаться и подставляться — такие, как он, предпочитают шантаж. Фаррел пусть живет,

— Мистер Уилбер!

но Кори… Кори выкинули Тин на помойку, а закон кармы предполагает воздаяние. Трущобы Агры отлично заменят собой Уайтчепел, а вырванные языки — невозможность вернуться. — Шон кивнул и, преодолевая сопротивление, сжал девушку теснее, так, чтобы почувствовать грудь.

— Мистер Уилбер! Меня миссис Ллойд ждет!

Ни вырваться, ни шевельнуться он ей не позволил:

— Подождет. Помолчи.

Обнимать съежившуюся Тини было приятно. Шон потерся щекой о ее шею, зарывшись лицом в пушистые кудряшки, вдохнул сладкий запах розового мыла. Сердце девушки стучало часто, как у пойманной птички, и его собственное начало подстраиваться под ритм. Тук-тук. Тук-тук.

Тук-тук.

Чуть заметно улыбаясь, маг водил губами по мягким волосам, гладил узкую девичью спину, ласкал бедра, когда в его затылок уперлось холодное дуло ружья. Страх близости в глазах Тини сменился паникой.

— Отпусти девочку! — рявкнул Ллойд. — Отпусти, или стреляю! Раз!.. Два!..

Шон скрипнул зубами и поднял руки, встал, держа их на виду. Повернулся, и валлиец направил дробовик ему в грудь. За спиной старика маячила сжимающая скалку кухарка.

— Еще раз увижу с мисс Тини — пристрелю! — брызгая слюной, заорал Ллойд. — Ясно тебе? Может, Райдер и разрешил сюда приезжать, но сомневаюсь, что позволял ее лапать! Пошел вон из дома!..

— Как вам не стыдно, мистер Уилбер? — поддакивала брату валлийка. — Она же девочка совсем, а вы ей проходу не даете! Совесть у вас есть или в Хиндостане оставили?!.. Я все расскажу мистеру Райдеру! Если потребуется — и в Кэрдифф, и в Ландон поеду!

Кадык Шона дернулся на вдохе. Маг резко повернул запястье, и ружье, ударив Ллойда в живот, взмыло в воздух; блестящий на солнце стальной ствол под взглядом makada со скрипом завязался в узел.

— На вашем месте я бы никуда не ездил, миссис Ллойд, — тихо сказал Шон под стоны скорчившегося на траве старика. — Ландон далеко, а дорога опасна.

Забившаяся в кусты жасмина Тини сидела, спрятав лицо в юбке и зажимая уши ладонями.

Погребальная урна Валентина Марлоу была украшена асфоделями. Черный фарфор, черненая серебряная крышка, золотая эмаль с вкраплениями бриллиантовой росы. Африканский палисандр подставки, кварц эпитафии, плетения, защищающие прах покойного от сырости и насекомых. По мнению Александра, сукин сын, сдавший его и Шона ракшасам, был достоин, самое большее, спичечного коробка.

Маг поставил урну в глубокую нишу в стене склепа и поднял с пола воющую Джиневру:

— Крепитесь, тетя.

Выводить женщину из усыпальницы Райдеров пришлось силой.

Александр передал Джиневру Эшли — «Помогите леди» — и обвел тяжелым взглядом собравшихся: бледная, как мраморные плакальщицы, вдова Валентина, двое друзей покойного, тетушкины подруги в обвисших под дождем вуалях. Скрестивший руки на груди Уилбер. Дадли, передавший письмо с соболезнованиями Королевы, и его свита. Остальных на семейное кладбище Александр велел не пускать — они толпились в конце темной грабовой аллеи, ведущей к склепу.

— Мистер Марлоу был моим братом и наследником, — угрюмо сказал маг. — Я любил его и предпочел бы видеть живым, но Триединый распорядился иначе. Искренне надеюсь, что сейчас Валентин в лучшем мире. — Порыв ветра захлопнул дверь склепа, и Джиневра, уронив изорванный зубами платок, со стоном осела на землю. — Я вынужден уйти. Леди Марлоу, позаботьтесь о свекрови.

— Он сам?

— Нет, объяснили и научили. Но окончательное решение было его. Все необходимое для ритуала призыва и защиты достал Аттвуд.

— Ясно. Завтра я буду в Мадрасе. — И что-то подсказывало, Аттвуд вряд ли упадет с коня, безболезненно свернув себе шею.

…жаль, то же самое нельзя повторить с Королевой.

Править должна Элизабет, слишком многое завязано на ней и Ее крови. За триста лет Королева вросла в Альбион, стала осью империи и гарантом межправительственных договоров. Убрать Ее нельзя, бескровно заменить невозможно, слабый маг не удержит страну, а ему самому это ярмо не нужно. У Королевы немало противников, но есть сторонники, готовые мстить за нее до последней капли дара. Отец видел внешнюю сторону власти, забыв, что именно Элизабет привела империю к могуществу — и развалить страну из мести, дожидаясь, пока на ослабевший в войне магов Альбион нападут вчерашние друзья?

Нет, Королева будет жить. И править. Он просто выдаст ее замуж — как ближайший родственник, будущий лидер Палаты Лордов и первый равный ей по родовому дару маг.

Триста тридцать лет носить невинность на штандарте как минимум глупо. Королева не молодеет, Источники рождаются все реже — что станет с Ее Величеством, если девы снова исчезнут? Потратит ли Она силы на юность, скрывая, что главный ресурс государства исчерпан, или до самого конца будет служить Альбиону и его жителям? Долг монарха не только в мудром правлении, но в подготовке преемника — и так далее, и тому подобное.

И черта с два Бесси откажется, при соответствующей подготовке умов и настроений глас Божий вынуждены слушать даже Короли.

Укрыв консорта от ментального давления, он сможет издали наблюдать за змеиным клубком Дадли, Сесила, Элизабет, ее мужа и его семьи. Три-четыре года плотной работы, и Королеве будет чем заняться до конца жизни.

Осталось только не свихнуться, затыкая дыры в бюджете и процеживая Остров в поисках Потрошителя.

Голем защитил от считывания Королевой, но не спас от человеческой изнанки — жадности, ненависти, зависти, злости и боли — разыскивая страх, Александр погружался в них, как в мертвую болотную воду. Тонул, давился, задыхался, до крови стискивая звезды амулетов, а вынырнув, подолгу выжигал порезы и чужую память.

Время подгоняло. Газеты представили пожар как поджоги и войну между докерами, но слухи о маге неслись со скоростью лавины: три, четыре, пять дней, и о Гончем в Уайтчепеле будет знать не только Ландон, но и весь Альбион. Опасаясь бегства боггарта, Александр передал образ убийцы полицейскому художнику, велев Эбберлайну размножить портреты среди констеблей, а сам двое суток без перерыва обходил порты Островов и рыбацкие деревушки по обеим сторонам Пролива. Алекс был даже во французском Кале, и только убедившись, что Потрошитель не покидал Альбиона, вернулся на вокзалы столицы.

Первые результаты появились в Паддингтоне: смотритель видел боггарта у поездов, отправляющихся в Бат, Бристоль и дальше, в Уэльс. Время совпадало со смертью Ребекки Вайн, и на карте Ландона, висящей в кабинете Эбберлайна, к черным булавкам найденных трупов добавилась красная линия железной дороги. Еще через день полицейские нашли квартиру Потрошителя в Саутворке, а соседи назвали его имя: Грэхэм Гамильтон. Где он и что заставило боггарта покинуть жилье на несколько недель раньше последнего убийства — полы и мебель укрыло толстым слоем пыли, — никто не знал.

— Вы с Миллером поговорите, господин инспектор, — кусая трубку, посоветовал адвокат Картер. Мужчина стоял на лестничной клетке в окружении шепчущихся полек, ждущих мужей с работы. Вдоль перил сверху и снизу теснились любопытные. — У Миллера парикмахерская на углу, Гамильтон проработал там лет пять, не меньше. Если кто и знает, где его искать, то Миллер. Кровь к крови…

— Понятия не имею, где Грэхэм, — бросил через плечо пегий глаштин [glashty(i)n, мэнская разновидность водяного коня (кэлпи)]. Потом втянул носом воздух и все-таки повернулся: — Ваше сиятельство. — Старую кровь в нем выдавали только черные навыкате глаза и лошадиная челюсть.

Глаштин сполоснул бритву в миске с водой и со скрипом повел ей по намыленному горлу клиента.

— Гамильтон уехал в мае, сказал, ему необходим отпуск. Вернулся через месяц, покрутился и снова пропал.

Трудно бросить угодья.

— Куда собирается, не говорил? — спросил Алекс.

— Нет, господин маг.

— Вы что-нибудь знаете о его друзьях, родных? Может быть, женщине?

— Практически ничего, Грэхэм неразговорчивый малый. Родился в Девоншире, мать умерла родами, отца он знал. Сами понимаете. …Одеколон? — закончив брить, спросил Миллер сидящего в потертом кресле гоблина.

Карлик важно кивнул; блестящие глазки и дрожащий кончик крысиного носа выдавали в нем прирожденного сплетника: «Маг! Ищет боггарта! А констеблей сколько! Что творится, что творится…» Заметив, что Алекс наблюдает за ним, гоблин выпятил губу и отвернулся.

— Грэхэма вырастила бабка, — разбрызгивая шипр, продолжил парикмахер, — когда старуха преставилась, он продал ее ферму и перебрался в Ландон. Друзей не было, женщины… Гамильтон больше по шлюхам.

— Странности за ним замечали?

— Наукой увлекался, если считать это странностью. Схемы рисовал…

…графики и структуры плетений — черновики и учебники нашли в квартире, но сил не хватало даже на простейшие петли. Вторая степень потенциала, насмешка природы, убившая магию Старой крови и не давшая доступа к человеческим заклятиям. Уилбер говорил, что чувствовал себя неполноценным с шестой степенью, а двойка квартерона — практически клеймо отщепенца. Не человек. Не боггарт. Ни сил, ни магии — лишь короткие переходы Туманом и внушение, с которым с легкостью справится клевер.

И Гамильтон начал расширять резерв.

— …даже в Горный Университет ходил. Как раз перед отпуском.

— Ясно. Благодарю за содействие, — улыбнулся Александр и прижал пальцы к виску ерзающего гоблина, стирая память о подслушанном. — Если Гамильтон появится, сообщите об этом в полицию. Я очень надеюсь на вашу сознательность, мистер Миллер.

— А если не скажу? — хмыкнул тот.

— Тогда я вам копыта ампутирую, — пожал плечами маг. Опасные бритвы, лежащие под засиженным мухами зеркалом, разом раскрылись и весело заблестели на солнце.

Отпечатанные в типографии портреты Потрошителя разошлись по городам. Под предлогом поиска организаторов поджога Санта-Катарины, констебли переворошили Ландон, Бирмингем, Лидс, Ливерпуль и Манчестер, провели обыски в Глазго и Дублине. В портах и на вокзалах дежурили ударные группы полуоборотней, грузовые суда — каждое по нескольку раз — перед отплытием проверяли с собаками. Частая сеть накрыла графства; поиски начинались в густонаселенном центре и расходились кругами, захватывая мелкие городки, деревни, поля и фермы. Констебли шли тройной цепью, на расстоянии полутора и еще полумили, — досматривали, опрашивали, обыскивали. При малейшем подозрении вызывали мага.

День Александра начинался задолго до рассвета. Сначала полицейский участок и отчеты, координирование оперативно-разыскных групп — Боже, благослови создателя телеграфа! — затем визиты к вероятным свидетелям. Нашли двоих, на окраине Тидмарш и в Вудли, где шесть дней назад исчезла одаренная белошвейка, и Алекс, проклиная себя за медлительность, окончательно убедился в верности западного направления.

Не полагаясь на констеблей, он двигался вдоль рельсов, распуская дар у станций, на подъемах, вблизи мостов и перекрестков — везде, где поезд замедлял ход и можно было безопасно спрыгнуть. С утра до вечера, две сотни миль дороги на Уэльс в радиусе получаса от дорожного полотна — обойти, объехать, считать, расспросить, глотая окалину и сажу проносящихся локомотивов. Вернуться и перепроверить. Сосредоточиться, раз за разом пропуская через себя чужую ненависть, вожделение и страхи.

Загнанных в поле лошадей приходилось бросать — обратного портала в Ландон они бы не пережили. И сам он к концу дня чувствовал себя таким же конем с ухающей селезенкой, но до стойла было еще далеко: снова Леман-стрит и бумаги, которые он перенаправлял Королеве, считывание новых свидетелей в десятке городов — вхолостую, но Алекс предпочитал ошибку еще одному трупу. Проверить, как идут дела на стройке и в доках. Законсервировать пару поместий. Переслать для продажи наименее ценные картины и мебель. И только после этого — домой, пугая горничных лопнувшими в глазах сосудами и бурыми потеками по осунувшемуся лицу.

— Ванна готова, мистер Райдер.

— Спасибо, Эшли.

Ванна. Ужин. Щиты, оставляющие его в стерильной пустоте. Искра.

Чувство, что Этансель где-то рядом, появлялось незаметно. Оно обволакивало запахом чистоты и свежести сада, похожим на тихое дыхание шорохом штор, теплыми бликами свечи по столу и бокалу. Ночной ветер гладил щеку, тонкими женскими пальцами перебирал его волосы — Александр пытался поймать руки, а еще лучше — саму Этансель. Поймать, усадить на колено, поддразнивая, сосчитать веснушки на носу, а когда она запыхтит и завозится, стиснуть в объятиях, целуя и лаская.

Александр ловил воздух и разочарованно открывал глаза — снова приснилось.

Искры не хватало. Без Искры болело. Слияние с Арчером показало, как просто ее потерять, и теперь накатывало так, что выбивало дыхание. Днем он отвлекался на чужие помыслы и намерения, но по ночам ворочался в постели, убеждая себя, что беспокоиться не о чем — Искра любит и ждет его — и все равно раздираемый сомнениями: а если нет? И надолго ли хватит ее любви, когда она узнает…не об обмане — он ей не лгал, — но о том, что позволил поверить в несбыточное?

Собственное смятение обескураживало и злило, мешало уснуть. Александр раздраженно переворачивался на спину, на бок, на живот, и чувствовал, как под ладонью тлеют простыни.

Да какого черта?! — Кулак мага ударил в чугунные узоры изголовья, и кровать натужно загудела. — Любит, не любит — какая разница? Она все равно принадлежит ему. Этансель живет в его доме, по его слову, и будет принимать его в гостиной и в спальне, когда он прикажет. Будет ждать его, будет встречать, будет подавать обед и себя — она отлично смотрится на столе. А еще лучше на четвереньках, прогнувшись в пояснице.

На зубах заскрипел песок ублюдочного цинизма, и сон окончательно пропал. Чертыхаясь, Александр бросил подушки выше, сел, ударив затылком о стену.

…есть разница.

Чувства Этансель согревали и льстили. Юная чистая девочка полюбила не богатства Райдеров, не ауру власти Королевского Гончего, не наследника леди Элизабет, а его, Александра — мага без магии, запертого на пустоши. В зимней шутке о Драконе была лишь доля смеха: нежность Этансель, ее уступчивость, ее преданность и пылкая страсть оказались сокровищем, которое он ни с кем не собирался делить. Которое намеревался сохранить для себя, и при мысли, что может лишиться пьянящей эйфории ее обожания, сквозь вены прорывалось пламя.

Запуганной покорности было мало — он хотел, чтобы Искра его любила. А значит…

…значит, Этансель не должна узнать о судьбе, которую он изначально для нее приготовил.

Александр надел пижамные штаны и, поигрывая сгустком огня, пошел по комнате. На запястье в ритм движениям руки блестели и позванивали амулеты.

…в конце концов, почему бы не жениться на Искре? Ему в любом случае нужна герцогиня, а мезальянс с Этансель подарит отлучение от двора и время поправить финансы. Тини Хорн умна, красива, ненавязчива, прекрасно воспитана и покладиста. Она не будет шпионить и интриговать за его спиной, вдобавок сирота — леди Элизабет не сможет обвинить его в сговоре с кем бы то ни было. Он встретит Этансель у церкви, потеряет голову и женится. Это так просто — потерять от нее голову. — На жестком, похудевшем от постоянных пережиганий лице Александра мелькнула улыбка.

…Тини, Тини, Тини, мышонок, лишивший его покоя. Нежные губы и тонкий стан, пушистая макушка, трогательно пахнущая розовым мылом. Робкие ласки. Тихие вздохи. Теплые руки, теребящие пуговицы рубашки, скользящие по его плечам и груди. Лучистые глаза, полные такой веры и доверия, что невозможно представить себя без их света.

Нет, Искру он не отпустит и не отдаст.

Он создаст для нее новое прошлое, без Арчера и Уайтчепела. — Приняв решение, маг потушил огонь на ладони и остановился у окна, глядя в чернильную с редкими звездами ночь. — Детство с родными можно оставить, а годы на улице заменит любопытным монастырь. От Источника, как ни жаль, придется избавиться — выпив все, что получится, и распылив остатки в Тумане; тяжело, но не сложно. Куда сложнее будет внушить воспоминания монахиням и подчистить память тех, кто знает Искру-беспризорницу, но в любом случае это не сравнится с нынешней работой в Ист-Энде. Переживет и лишний раз помоется.

Нужно объясниться с Тини. Он займется их будущим, когда найдет Потрошителя и закончит ремонт Санта-Катарины, но поговорить следует в ближайшие дни, не откладывая. Заодно отдаст мамино кольцо, Искра будет рада. — Алекс потер ноющие виски и посмотрел на часы. Половина четвертого. Если прямо сейчас начать строить энергетическую оболочку голема, Королева потеряет возможность отслеживать его перемещения уже через несколько дней.

Александр набросил халат и, по-кошачьи мягко ступая босыми ногами, вышел в коридор.

— Эшли, принесите мне кофе.

Охранные плетения сползли со стен кабинета, свернулись клубком сонных змей, время от времени выпускающих охотничьи жала. Александр вынимал голема из шкафа, когда внезапная догадка заставила его распрямиться, звонко ударившись затылком о верхнюю полку.

— Черт! — рявкнул маг, уронив голема, и хрипло выдохнул, когда глиняный обрубок плеча расшиб ему мизинец. — Вот ч-ч-черт…

…если от страха потерять женщину ты не можешь уснуть, если ради ее любви готов рискнуть головой и прожить чужие жизни — бродяг, воров — кто еще знал Этансель в Уайтчепеле? — если ее взгляд будоражит кровь, а плач способен выдернуть из безумия…

У меня для вас интересные новости, мистер Райдер.

В ярком утреннем свете шрамы казались волосками, прилипшими к коже. Две тонких белых линии расчертили лицо по вертикали, от левого глаза до скулы; еще одна, длиннее и глубже, шла от мочки уха к верхней губе — не моргая, Шелл затирала ее пуховкой. Синяк, оставшийся от пощечины, скрыла мушка.

- Поняла, за что? — выпустил клыки Шон. Опираясь на ладони, Шелл села на ковре и кивнула. — В этом сезоне тебе ловить уже нечего, но если не найдешь мужа в следующем — на Рождество выйдешь за Норфолка. Все ясно?

Еще один кивок.

— Какая же ты все-таки дура, — процедил Шон. — Я тебе Райдера на блюдце принес, все, что от тебя требовалось — хлопать глазами и не взбалтывать ему мозги. Но ты… Вся в мать, — сплюнул он красную от бетеля слюну. — Если и шлюхой такой же окажешься — в Темзе утоплю. — Хлопнул дверью и вышел.

Встав на колени перед туалетным столиком, Шелл внимательно осмотрела в зеркале заживленную щеку и промокнула безымянным пальцем уголок глаза. Сдерживать слезы и страхи она давно научилась.

Страх — это слабость.

Слезы — уязвимость.

Разрыдаешься — сожрут.

Тем более если ты сирота Старой крови в человеческом мире, отца у тебя нет, мать думает о нарядах и новом муже, а любящий отчим использовал, чтобы избавиться от брата. Все это Шелл поняла в неполные шесть, когда Шона забрали Гончие, лорд Дэмиан увез жену на воды, а она осталась в большом гулком доме с плюшевым слоном, вышколенными слугами и гувернанткой.

— А я? Почему мама и папа уехали без меня?

— Потому что хиндостанских девочек нельзя брать в приличное общество, — сухо ответила мисс Локвуд.

— Я альбионская девочка! — топнула Шелл.

— Докажите это. Пока что я вижу перед собой невоспитанную дикарку, которой стоит крепко задуматься над своим поведением, если она не хочет провести остаток жизни в зоопарке. Немедленно спрячьте клыки или останетесь без ужина!..

Доказывать пришлось всю жизнь, но отчим так и не поверил, а Шон не простил — «Продалась за дебют?»

Как будто у нее был выбор.

Шону легко говорить, всем им легко говорить — брату, отчиму, Александру Райдеру, — магам и мужчинам, живущим по собственным законам. Общество сквозь пальцы смотрит на их проступки и «потребности», на откровенное пренебрежение устоями, а у женщины всего одна дорога — замуж. Только так можно стать кем-то большим, чем просто мисс Уилбер.

А без выхода в свет приличного брака не заключить.

Шелл с детства знала, чего хочет от жизни и каким должен быть ее будущий муж. Знатным. Богатым. Влиятельным. Желательно без детей и нестарым. Обязательно пэром, членом Парламента, которому необходима помощница — контракты и союзы заключают в кабинетах, но подготовка к ним начинается в гостиных, задолго до идеи о переговорах. В мечтах девушка видела себя не праздной домоседкой вроде матери, а альбионской Жанной-Антуанеттой, все-таки ставшей женой своего Короля.

…и чтобы никогда больше ни единого шепотка: «Вы слышали, что ее дед наполовину хиндостанец? Не то из туземных князьков, не то выродок Старой крови… А по виду не скажешь».

Вскоре все кандидаты в супруги были оценены и взвешены, разложены на составные и снова собраны воедино. Перспективные приближены, не подающие надежд посажены на крепкий поводок обещающих улыбок — не стоит отталкивать тех, кто однажды может оказаться полезен. Шелл всерьез продумывала осаду лорда Фостера, когда внезапно объявившийся Шон посоветовал ей не торопиться.

Александр Райдер на роль мужа подошел идеально. Сильный маг, Королевский Гончий, сын герцога и наследник леди Элизабет, он стал ее самой большой надеждой и самым жестоким разочарованием. Умный, расчетливый, амбициозный, методично возвращающий себе земли и титул — Шелл была в него заочно влюблена. Когда же оказалось, что друг ее брата еще и красив…

При виде высокого темноволосого мужчины, вышедшего из портала, губы Шелл сами собою сложились в восхищенное «о-о…» Тихо засмеявшись, девушка спряталась за портьеру; вниз она спустилась через четверть часа, когда пальцы перестали подрагивать, а щеки предательски полыхать.

— Мисс Уилбер, — склонился к ее руке Александр Райдер. — Шон столько рассказывал мне о вас.

— И мне о вас, мистер Райдер, — затрепетала ресницами Шелл.

— Надеюсь, только хорошее, — усмехнулся маг. — Из нас получится прекрасная пара, мисс Уилбер, — добавил он позже, провожая ее к столу.

— Я тоже так думаю, сэр…

Сидя справа от мага, Шелл с удовольствием поглядывала на подчеркнутые мундиром широкие плечи — занявший место напротив Шон по сравнению с Райдером казался субтильным — на жесткий волевой подбородок с ямкой и чуть прищуренные серые глаза. Поза Александра была открытой и свободной, приятный низкий голос почти гипнотизировал, заставляя кивать отчима, маму и приглашенных на помолвку гостей.

«Не упусти» — одними губами сказал ей Шон.

Шелл согласно наклонила голову и поправила перстень, сияющий крупным бриллиантом и перспективами.

…от которых остались шрамы.

Александр Райдер оказался любителем дурочек, не способных произвести сентенции сложнее, чем цитата из проповеди. Все ее слова, все предложения, все попытки сделать что-то ради их же совместного будущего маг воспринимал в штыки:

— Не забивайте себе голову, Шелл. — Сперва снисходительно, потом сквозь зубы: — Никогда. Не смей. Брать деньги у Тернера!

Сент-Клера он не выносил, Найтли отказывался принимать, доставшуюся от отца и кузена Марлоу свиту разогнал, — Шелл хотелось придушить мага всякий раз, когда тот походя отказывался от предложений, за которые любой продал бы душу: трон. Корона. Альбион. Абсолютная, ничем неограниченная власть — посмотрела бы она на Парламент, попытавшийся навязать Дракону свою волю! Но…

— От Короны редеют волосы, мисс Уилбер. И слетают головы.

Шелл не понимала, решительно отказывалась понимать Александра: обладать такой силой — и бездействовать! Десятая степень потенциала, яркий огненный дар — в мире не больше сотни магов, равных герцогу Райдеру! Он мог бы занять Вестминстер, а вместо этого гоняется за разоренным поместьем:

— На границе Дрэгон Хиллс и Медных Буков неплохие залежи угля. Мне не помешает еще одна шахта.

Шахта! Сбежав от ссоры в дамскую комнату, Шелл истерично расхохоталась — Господи, шахта!

— Мисс, все хорошо? — осторожно спросила служанка. — Может, воды?

— Да, будьте любезны, — бросила девушка, лишь бы избавиться от чужого внимания. — Шахта, — фыркнула она, промокая выступившие от смеха слезы — не далее как вчера Александр отказался вести дела с кораблестроительной компанией Смолла, сулившей миллионные прибыли. — Крохобор!

Кто этот человек рядом с ней? Куда делся целеустремленный мужчина, которым она так восхищалась?! Райдер получил обратно титул и положение, имущество, но Триединый, как можно останавливаться, если всего в одном шаге блестит Черный Принц?!.. [камень по центру Британской короны]

Молодая makada убрала платок и взбила светлые локоны, разгладила ленты на платье. Все складывалось превосходно и вместе с тем отвратительно. Александра раздражали не только советы — а ведь Шелл так много знала и слышала! — но даже замечания, выходящие за рамки сплетен: «Мисс Уилбер, достаточно». И черт бы с ним, ей не впервой прикидываться дурой, но стоило Шелл замолчать, как маг забывал о ней, думая о своем и провожая глазами рыжеволосых девиц.

Это было унизительно.

Унизительно настолько, что начинало тошнить.

Шелл выдавливала улыбку, расправляла кружева, делала вид, что рассматривает цветы, альбомы, сервировку, хиндостанские шали в магазинчике Камден-Пассажа, — и до крови прокусывала губу, чтобы не повернуться к Александру и не закричать: «Я здесь! Я не пустое место! Не хочешь разговаривать — молчи, но почему ты даже не смотришь на меня?!»

И чем дальше, тем отчетливее он давал понять, какой должна быть леди Райдер: красивой, тихой, мягкотелой, не имеющей собственного мнения, не высовывающейся без разрешения из дома и покорно глотающей как дурное расположение духа герцога, так и его измены. Он уже сейчас не дал себе труда скрывать, что увлечен другой — makada чувствовала это не только Кровью, но и интуицией ненужной женщины. А когда Шон и Райдер на полуслове оборвали разговор, одновременно повернувшись к вульгарно-рыжей продавщице, угадала и соперницу: девчонка, которую братец притащил зимой, а на следующий день увез — теперь понятно, что в Уэльс, — Шелл видела налипшие на конские бока лепестки вереска.

Бродяжка, вшивая нищенка Райдеру дороже, чем сестра его друга!

Нет, Шелл не питала иллюзий относительно брака, — но и не того ждала пять с лишним лет. Чтобы стать чьей-то комнатной собачонкой, можно было вообще не ждать!

К концу лета у венчания с Александром осталось единственное преимущество — надежда, что однажды его все-таки вынудят выступить против леди Элизабет, и тогда Шон расшибется в лепешку, чтобы стать не только шурином Короля, но и братом Королевы. Главное, не умереть от старости прежде, чем это случится.

…смерть прошла совсем рядом. — Пальцы задрожали, и с пуховки на стол посыпалась блестящая жемчужная пудра. Шелл часто задышала, вспоминая пережитый ужас и жгучую боль, струпья, бинты на лице и жесткую трубку воздуховода в поврежденном горле — «Идиотка, дал же Вишну сестру… Терпи!»

Makada положила пуховку и стиснула вместе ладони, усилием воли заставляя себя успокоиться. Если Райдер считает, что случившееся сойдет ему с рук, то сильно ошибается. Шесть лет ожидания, три месяца пренебрежения, шрамы, из-за которых ей до старости придется использовать пудру — Старая Кровь конфликтует с человеческой магией, мешая окончательному исцелению, — все это стоит куда дороже подаренного на помолвку перстня. Завтра Шон объявит о разрыве, но сегодня она еще в праве воспользоваться привилегиями невесты Александра и прогуляться в саду Ее Величества.

Королева будет счастлива узнать, что у непробиваемого герцога Райдера появилась очаровательная слабость в виде милой его сердцу потаскушки.

15

— Кэтрин, Саманта, Элизабет, Энджел. — Девицы, чьи имена неторопливо проговаривала Сьюзан, делали шаг вперед и книксен, демонстрируя низкие вырезы и разрезы. — Лора. Тэрри и Маргарет, сестры. Ферн, если предпочитаете ши, она из луговых фей. Элис, Мадлен и Ребекка, новенькие. Молодые, рыжие и кудрявые, как вы и просили, мистер Уилбер.

Всех оттенков рыжего и ни одного подходящего — маг дважды прошел вдоль ряда, прежде чем указал на пухлощекую ирландку с влажными карими глазами, растрепанной косой и полной грудью, приподнятой корсетом.

— Тэрри. Прекрасный выбор, мистер Уилбер, — играя бархатистыми оттенками в голосе, мурлыкнула Сьюзан. — Ваш ключ. …Хорошей ночи, сагиб.

Шон кивнул и поднялся на второй этаж дешевого борделя, взглянув на номер, отпер пятую в длинном ряду дверь. За спиной часто дышала запыхавшаяся на лестнице …«леди».

— Входи.

Внутри было темно и душно. Шон брезгливо обошел широкую кровать, накрытую бордовым покрывалом, разбросанные по полу подушки, кальян и сел в кресло. Толстая стеариновая свеча зажглась по резкому движению пальцев.

— Вы такой красавчик, мистер, — бойко застучала каблуками девица. — И маг… А вы правда Гончий? — спросила она, опускаясь на подлокотник и предлагая рассмотреть во всех подробностях напомаженную грудь. Горячая влажная рука скользнула по плечу, коснулась шеи, и Шон, застрекотав, столкнул проститутку на ковер.

Увидев красные от бетеля клыки, девчонка ойкнула и побледнела.

— Умолкни, — тихо приказал makada. — И умойся.

Без толстого слоя краски девушка выглядела совсем юной. Густые ресницы слиплись, будто она вот-вот собиралась заплакать, к щекам прилипли длинные пряди намокших волос. На маленьком вздернутом носике золотились веснушки.

…а ниже — красный с черным атлас корсета, выпадающие из-за кромки соски и вульгарная юбка в бантах и оборках.

Шон кивком подозвал девушку и указал на пол перед креслом:

— Работай. — Запустил руку в волосы, направляя и задавая ритм, и опустил веки, представляя другую.

Тини Хорн, — сладкий ломтик манго на языке.

Ти-ни-Хорн, — перезвон колокольчиков танцовщицы катхак.

Тини Хо-орн, — горячий вздох ветра, несущий розовые лепестки, маленькая Лакшми, дрожащая в его руках — «Делайте что хотите…»

Перед глазами замелькали яркие картинки желаемого, и от приближающегося оргазма зазвенело в ушах. Шон зашипел, стиснул затылок проститутки, заставляя брать глубже. Стоящая на коленях девка протестующе замычала, получила оплеуху и затихла, покорно глотая слезы и семя.

Разрядка была болезненно-острой, но вместо облегчения накатила распирающая злость, словно его поманили старым бургундским, а перед самым глотком заменили вино на дешевое пойло. Опять не та, — пинком оттолкнул makada использованную шлюху. — Не та, не так, не здесь! Не в этой дыре, пропахшей клопами и похотью.

…на пустоши.

Свистящий вересковый ветер гнал высокий туман, превращая гребни холмов в острова. Волны мглы захлестывали ноги, пенились флером, взлетали у мола границы соленым прибоем. Луны не было, не было звезд, и только фонарь маяком над входом коттеджа.

К Вирджинии тянуло так, что хотелось выть. Видеть ее, слышать, прикасаться, вдыхать исходящий от волос сладкий запах цветочного мыла стало потребностью, медленно сводящей с ума. Потребностью, которую не удавалось удовлетворить — Тини Хорн не подпускала к себе, а стоило надавить, заливалась слезами, превращаясь из полной достоинства маленькой женщины в запуганного зверька.

Это раздражало и возбуждало одновременно.

Шон привык к тому, что вызывает страх. К расширенным глазам, к скрещенным на груди рукам, к шепоту в спину и заиканию, едва он поворачивался — внешность располагала. Кровь makada располагала, и чужой страх пьянил, а ужас малышки Тини будил в нем хищника. Безответная, красивая, слабая — само искушение, с которым надоело бороться.

Шон сунул руки в карманы брюк и медленно пошел в гору, на свет. Из-под ног, почуяв приближение makada, порскнула мелкая шушера нечисти. В тумане справа и слева захохотали, завыли, вой перешел в хрип — его заглушил старческий кашель, гудящий ветер хлестнул лицо гравийной пылью, старое заклятие границы, пропуская, обожгло кипятком, и все стихло.

За мостом стояла ясная летняя ночь. Громко трещали сверчки, шумела река, на лугу перед домом шептались травы — Райдер неплохо поработал, превращая Дрэгон Хиллс в безопасный приют. Шон поправил нарушенные при входе плетения, зачерпнул струящийся по двору туман и, миновав запертые двери коттеджа, перетек в спальню.

Тини спала. Льющийся из окон лунный свет серебрил стены, окутывал сиянием балдахин, искрился на простынях, окрашивая сорочку Этансель в голубой и в темную бронзу разбросанные по подушке кудри. Девушка спала на боку, по-детски спрятав ладони под щеку и согнув ноги в коленях; сброшенное на пол одеяло белело среди перехлестьев теней снежным сугробом.

На трюмо стоял пустой флакон ландышевых капель.

Нахмурившись — всего два дня назад он был полон — Шон сел рядом с Тини, надавил на плечо, переворачивая девушку на спину:

— Вирджиния!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тини что-то пробормотала, но не проснулась. Маг проверил пульс, слушая сердце, положил руку на обтянутую хлопком грудь. Здорова, — расслабился Шон, уловив ровный ритм. Приступы боли провоцировал растревоженный Источник.

…а круги под глазами — усталость: маленькая дурочка работает в саду за троих, пытаясь расплатиться с Райдером за кров и тряпки, не стоившие тому десяти фунтов.

…ее бы в шелк одеть. Яркий, фиолетовый, оттеняющий рыжую косу, перевитую рубиновой нитью. Или золотой, под цвет глаз. Белые чоли и шайя, золотое сари. Звенящие браслеты от запястья до локтя. Мягкие сандалии — старый мастер измерит ее стопы жемчугом, а служанки распишут басмой и красной хной…

Осторожно, едва касаясь костяшками пальцев, Шон обрисовал тонкую бровь Этансель, погладил ее висок, щеку, губы — мягкие и сладкие, он помнил. Не удержавшись, наклонился и поцеловал: сперва легко, потом настойчивее, сминая шелковистый рот, пока Тини не застонала. Отвернуться она не смогла — ландышевый сон и мужчина крепко держали девушку в своих объятиях.

Хрипло выругавшись, Шон прижался лбом к ее плечу. Сил отпустить Этансель не хватало — а если бы кто-то сейчас попытался отнять, он бы убил. Неделями сдерживаемая страсть полосовала острым ножом, заставляя все сильнее стискивать хрупкое тело, а яд из сожалений и ревности — Мистер Райдер, мистер Райдер, мистер Райдер! — гнал по жилам ненависть.

Райдера из нее хотелось вытрясти.

Выбить.

Выдавить из горла с чуть заметно бьющейся жилкой, чтобы он, даже предавший ее, не стоял на пути.

Тини всхлипнула, и makada ослабил хватку.

— Не так, да? Я могу по-другому…

Теплые губы послушно открылись под нажимом его рта. Шон уколол клыками верхнюю, вобрал, посасывая, нижнюю, пьянея от вкуса, поймал бархатистый язычок — такой же пугливый, как она сама. Маг ласкал его и улыбался, глядя, как на щеках Этансель расцветает яркий румянец.

Давно нужно было ее опоить, — погладил он влажный от испарины висок. — Боявшаяся до заикания makada и Гончего, Тини с первым поцелуем приняла его-мужчину: дыхание девушки участилось, отвердевшие соски заметно натянули кружева, а к запаху розы и вереска добавился пряный аромат возбуждения.

Желание овладеть Вирджинией стало нестерпимым. Скомкав ткань, маг рывком поднял сорочку, обнажил бедра. Мягкий треугольник внизу живота отливал кармином — красное на мраморно-белом. Красиво. И узко. Вишну, как же узко… — Горячая плоть тесно охватила палец, и маг стиснул зубы, сдерживая саму суть makada, требующую взять эту женщину.

Молодая. Сильная. Стойкая, крепкая — от нее будут здоровые дети.

…слабая. Беззащитная, нежная, сонная — и едва ли не впервые хотелось не только получить удовольствие, но подарить.

Шон шевельнул запястьем, медленно вводя еще один палец, и Тини ахнула, подавшись навстречу. Не останавливаясь, ритмично подготавливая, маг распахнул свободной рукой ее сорочку, осыпал поцелуями грудь. Тини заерзала, и крошечная ягодка соска, словно дразня, скользнула по лицу — Шон ущипнул ее губами. Втянул в рот, медленно обвел языком, под прерывистый вздох прикусил и зализал ранку, снова припал к упругому холмику, чувствуя, как дрожит и извивается под ним Этансель: «Делайте что хотите…»

Женские стоны тонули в бархатной ночи, сливались с рокотом крови, стуком сердца и ревом текущего по жилам огня. Собственное дыхание оглушало. Влажное лоно и медовый запах лишали рассудка, болезненная тяжесть в паху не позволяла думать не о чем, кроме…

— Нет… Ты… ты уехал…

Распаленный маг не сразу понял, что Тини уже не обнимает, а упирается в его плечи.

— Уехал… — прошептала девушка. — Отпусти…

Очнулась.

— У тебя невеста…

И думает, что это Райдер, — царапнули тонкую кожу клыки.

От розового соска вниз потекла алая капля. Шон аккуратно снял ее губами, поднял голову.

— Крепко спишь, Вирджиния, — тихо сказал маг, глядя в затуманенные солнечно-золотые глаза. — Райдера здесь нет, только я. Все хорошо, — улыбнулся Шон стремительно бледнеющей Этансель. — Тебе хорошо? — спросил он, лаская ее бедра.

Тини увернулась от поцелуя и истошно закричала.

Некоторые кошмары так похожи на реальность, что, открыв глаза, ты еще долго прислушиваешься к звукам, присматриваешься к теням, вытираешь липкий пот салфеткой и чувствуешь, как стучит напуганное сердце. Страх остается надолго; его не позволяют забыть винные подвалы, затянутые пылью и вековой паутиной, мертвый кукольный взгляд в обрамлении детских ресниц, скрип половиц и полуночный ветер, скребущийся в стекла, — но все самое страшное остается во сне.

А мой кошмар ворвался в явь.

Навалился тяжелым сильным мужчиной, в чьих глазах с первой встречи мешались похоть и ненависть: «Сучка!».

Стиснул подбородок, до крови прокусывая губы: «Ты только для одного и пригодна».

Рванул сорочку, раздвинул бедра, рывком согнул мою ногу в колене — «Райдер будет рад, если я тебя обломаю» — и от распирающего толчка почернело в глазах:

— Нет-нет-нет-нет-НЕ-Е…!

Ллойды не услышали.

Никто не услышал, лишь резной Дракон на стене горбом выгнул спину, осыпая побелку. Захлебнувшись криком, я смотрела на чешуйчатые кольца и с каждым скрипом кровати хватала воздух, пахнущий сажей — словно это Ист-Энд пришел за мной.

Сажа. Дым. Паровозная смазка и крепкий виски, горячие руки, мнущие грудь. Жадный рот на губах и на шее. Тесные объятия, в которых не шевельнуться: «Далеко убежала?» Щипки, нагота, тошнота, заскорузлые пальцы — от них пытаешься закрыться, но после пощечины терпишь саднящую пытку, глотая слезы и молясь, чтобы Ему не хватило денег: «Пять фунтов? Чего так дорого?»

— Мама… Мамочка…

Комната кружилась. Сознание то пропадало, то снова швыряло меня под насильника, выхватывая из темноты его хриплое дыхание, янтарные глаза и горящую золотом метку на шее. И движения на фоне провала окна. Частые, ритмичные, сильные, сталкивающие на самое дно: «Большего ты не достойна».

«Я всегда тебя найду».

«Ты же не думала, что все будет просто?»

Далеко смогла убежать, Тини Хорн?..

В одно из просветлений я поняла, что в спальне, кроме меня и Дракона, никого не осталось. Ночной ветер шумел в каштанах, теребил складки штор, холодил заплаканное лицо и голые ноги. По бедрам стекало липкое.

Накатившая тошнота согнула пополам. Я упала на колени перед жаровней, вцепилась в обводы, выплакивая свое унижение и отвращение. Руки дрожали, желудок сводило от острых позывов, но ком в горле не проходил. Только слюна — едкая, горькая… И ослепительно пульсирующая под ребрами боль, будто палач из Тауэра решил наживую обуглить мне сердце.

Если Уилбер снова это сделает — я умру, — прижалась лбом к холодному металлу. — Просто умру. Я больше не могу, я устала — от всего устала. От лжи, от жестокости, от мертвого сада, от грязи, в которую раз за разом макают меня с головой. От боли и несправедливости… Почему все так, как есть, Господи? Почему нет мамы и папы, но есть Арчер? Почему умерли дядя и тетя, но живут и здравствуют такие, как Уилбер? Как Джереми Булл, издевавшийся просто потому, что сильнее?.. За что мне все это, Господи? Где я ошиблась, чем я Тебя прогневила? Если я согрешила — дай знак, как искупить и загладить вину, потому что больше я так не могу…

— Не могу!..

Бумажное распятие молчало. Лунный свет обрамлял скорбный лик, чернил терновый венец и корабельные гвозди в ладонях. Глубоко в Ране засел обломок копья. «Господь терпел, Тини».

За спиной зашуршало, и я судорожно сжалась: он?!.. Медленно обернулась, исподлобья оглядывая комнату: кресло, приоткрытый шкаф, измятую постель, трюмо… Шуршали сухоцветы в глиняной вазе — полуночный ветер трепал наброшенную на зеркало шаль, и ее длинные кисти сбивали лепестки тысячелистника.

Клетчатая шерсть в темноте казалась траурной, будто в доме покойник.

…Джейн! — Жар из солнечного сплетения волной прошел по телу, высушил слезы и до кровящих трещинок губы. — Джейн, мистер Мартин!.. Если Уилбер принудил меня, то что сделал с ними?! Я ведь кричала, а они… они…

— Боже мой…

От страшных мыслей стало дурно. Вскочив на ноги, я рванула засов, толкнула дверь, но та даже не шелохнулась. Заперто. Снаружи заперто!.. Зачем? Чтобы опять? Чтобы еще раз?!..

— Джейн! — заколотила я по окованному бронзой дереву. — Джейн! Мистер Мартин! Джейн!

В доме стояла мертвая тишина.

Господи, только не Ллойды! Пожалуйста, только не они! — Сбивчиво дыша, я попятилась вглубь спальни, распахнула шкаф, переворошила белье, разыскивая серебряные шпильки, подаренные мистером Мартином. В замочную скважину удалось попасть только с третьей попытки — так тряслись руки. Я заталкивала выпрямленную шпильку внутрь, поднимала штифты и, плача, молилась, чтобы это был простой запор, а не заклятие:

— Пожалуйста… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Ну открывайся!

Дверь скрипнула и выпустила меня в коридор. Я вытерла слезы, оскальзываясь на половицах, бросилась вниз.

— Джейн!

Миновала нишу с доспехами, гостиную, налетев на кресло, свернула к черному ходу. До кухни оставалось не больше пары ярдов, когда чья-то жесткая рука обхватила мою талию, а грязная мозолистая ладонь заткнула рот, не позволяя не только кричать, но и дышать.

Пол ушел из-под ног. Замычав, я вцепилась в заскорузлые пальцы, не глядя, лягнула, но он только засмеялся, тесно прижимая меня к себе. Надавил на подбородок, заставляя запрокинуть голову, и глотать стало больно.

— Не бойся, это я.

В темноте загорелись два красных уголька. Багровые отблески упали на заросшее щетиной лицо, на длинные растрепанные волосы, на воротник холщовой куртки и шейный платок, скрепленный булавкой; с ее застежки на меня смотрел дракон Райдеров.

— Алекс? — не веря, прошептала я. — Ты… здесь?..

Маг улыбнулся и, наклонившись, поцеловал меня в губы. Его горячая рука погладила щеку, а потом снова закрыла мне рот.

— Здесь. Не шуми, Этансель.

Здесь?..

Все это время он был здесь и позволил… позволил? Разрешил ему?.. Просто слушал?!.. И отослал Ллойдов, чтобы не помешали! У него ведь невеста, зачем теперь я! — Шок осознания оглушил — «Или мы девок не делили?» — и следом накатил липкий ужас: почему он меня держит?! Зачем меня заперли?! Что происходит?!..

В легких захрипело, заклокотало, подогнулись колени, рвущийся наружу крик вспорол гортань и застрял между пальцами Райдера — он стиснул меня так, что хрустнули ребра. Со стороны черного хода послышался лязг. Маг, как котенка, подхватил меня под грудью и шагнул на середину гостиной, встречая Уилбера у лестницы.

…не Уилбера.

Вообще не человека — размытый силуэт вплыл в густых клубах тумана, поваливших из кухни. Фигуру незнакомца скрадывал плащ, лицо — низко опущенный капюшон; в тени старомодного бархата были видны только зеленые зрачки, растянутые по вертикали. Смотрели они прямо на меня.

Недолго. Два удара сердца, может быть, три, но этого хватило, чтобы перед глазами замелькали инкрустированные черепами обрывы, сломанные мачты внизу, острые рифы и раздувшиеся от солнца утопленники. И заколки из обкусанных — морем? — фаланг. Я заскулила и вжалась в Александра: не отдавай меня! Не отдавай, ты обещал!..

— Она тебя не получит, — пророкотало в голове. — Не плачь, мышонок. — Пальцы Райдера осторожно тронули веки, и только тогда я поняла, что беззвучно рыдаю, прячась в объятиях мага.

— Не смотри на нее.

Не смотреть — я зажмурилась — было еще хуже, чем видеть. Расходящийся по дому туман лизал кожу холодными языками, будто бы мы были на болоте, а не в коттедже. Со всех сторон слышались шорохи, шелесты, вздохи, протяжные стоны и заливистый смех, топот маленьких ног и прокуренный кашель:

— Кха! Кха-кха!.. Акха-кха-кха-кха!..

Щиколотки спутало что-то гадкое, липкое. Такое же липкое, испачкав, коснулось плеча. Лицо обдало смрадным дыханием, и, не выдержав, я распахнула глаза — горячие от слез, как забытые в жаровне мраморные шарики. Если бы не ладонь мага, закрывавшая рот, завизжала бы.

Рядом никого не оказалось.

Я прерывисто втянула носом воздух и всхлипнула. Кошмар не исчез вместе с Уилбером, наоборот, превратился в горячечный бред, затягивающий глубже и глубже. Не бывает, не может быть таких страшных теней и шепота в доме, такого тяжелого воздуха, бестелесных смешков и женщины в бархате, растирающей в пальцах головку ромашки из собранного мною букета. Вот она полистала сборник стихов на столе, рассмотрела на свет — в темноту — гребень Джейн и, оглядевшись, подошла к южной стене, сдвинула шпалер, склонилась к спрятанному за вышитой тканью Дракону.

…слушая камень?

Сердцебиение зверя?

Или тонкий свист ветра в пустующей нише?

Алекс ругнулся, и валлийский Дракон угрожающе зарычал. В широкой звериной груди забурлил ярко-желтый и алый. Концентрированное пламя стремительно поднялось по горлу, наполнило пасть, плеснуло на стену — и вдруг потухло, прихлопнутое тонкой ладонью; белая до синевы рука незваной гостьи была покрыта шишками крупных наростов, а между пальцами растянулась рваная перепонка.

— Да что ты за тварь…

Женщина махнула кистью, брезгливо разгоняя чад, и перетекла ко второму Дракону, притаившемуся у камина. Потом к третьему, скалящему клыки из ниши с секирой. Надолго задержалась в углу, где мы с Райдером целовались зимой, и, то расплываясь чернотой, то снова обретая форму, заскользила вверх по лестнице. На нас с Александром она ни разу не обернулась.

— Где камень, Искра?

Какой камень?..

Маг раздраженно стиснул меня поперек живота, коротким порталом перенес на второй этаж, снова встречая ее лицом к лицу. Женщина замерла. Глядя сквозь Райдера, потерла висок и свернула к спальням; мягко ступая шнурованными ботинками, Александр последовал за ней.

Колышущийся силуэт медленно плыл сквозь туман. Антрацитово-черные когти в бахроме перепонки зловеще выстукивали по деревянным панелям: тук. тук-тук. тук-тук-тук, — и точно так же клацали мои зубы — она ведь меня ищет! Меня! Не деньги, не драгоценности — бродит по дому в поисках живых, как принесенная пустошью нежить! Замирает у запертых комнат, слушает призраков и тишину, а Александр не торопится ее останавливать…

…и едва успел остановить меня! — Я вспомнила, как боролась с замком, как бежала на кухню, как дралась с магом, и до крови прокусила щеку. Но… но… Но что тогда c Джейн?.. Как он мог отдать меня Уилберу?! Куда тащит теперь, будто куклу?! Кто эта женщина?! Господи, что происходит?!..

Распахнутую дверь впереди она и Алекс увидели одновременно. Александр ускорил шаг, почти побежал, догоняя и обгоняя ее в узком проходе. Резко остановился. Темный бархатный плащ вдруг оказался так близко, что я почти что уткнулась в мягкую ткань. Ладонь Райдера исчезла с моего рта и нырнула в чернильную тень капюшона за миг до того, как незваная гостья ступила на порог моей спальни.

Послышался вздох. Вертикальные щели зрачков пропали — она моргнула — и снова загорелись зеленым. Женщина досадливо коснулась лица, словно…

…снимая паутину.

Комната была заброшенной, как весь этот дом, держащийся лишь на заклятиях и истинно валлийском упрямстве. И если на первом этаже еще чувствовалось присутствие слуг, то на второй никто не поднимался много недель — на полу, рассыпаясь, шелестели наметенные листья, рамы рассохлись, а пыльные гобелены обвисли. И все же…

Все же весной здесь кто-то жил.

Женщина.

Мэри-Агнесс задумчиво потерла висок, отмечая забытую шаль, укутанное тенетами кресло, тусклую жаровню, засохшие в вазе цветы на трюмо и разворошенную, будто на ней дрались, кровать. Скрипящий встроенный шкаф был доверху забит лентами, тканями, тонким бельем и летними платьями. Тафта, шифон, хлопок, лен, легкий шелк, — сдвигала вешалки Мэри. — Серый, песочный, каштановый, теплый оливковый. Неожиданно терракотовый и легкомысленно-желтый — такое наденет либо молодящаяся леди, либо совсем юная девушка. Невысокая, — вытащила Мэри розовый наряд, — очень стройная. Судя по подбору цветов, вполне возможно, что рыжая.

Как и говорила Шелл Уилбер.

Бледная от ненависти makada не только подробно описала девицу, представляющую интерес для герцога Райдера, но и показала ее Королеве, позволив заглянуть в осенние воспоминания: «Грязная. Худая. Вульгарная, такие нравятся мужчинам. Я думала, мой брат привез ее для себя, но ошиблась».

— Вы уверены, что Шон Уилбер переправил эту женщину в Уэльс? — Слова Королевы падали на пол, как кубики льда.

— Да, мадам, — подняла голову стоящая на коленях makada.

— Мы благодарим вас за преданность Короне, мисс Уилбер. Можете идти, — ровно сказала леди Элизабет. Откинулась в кресле, погладила лакированные подлокотники и вдруг стиснула их так, что мореный дуб взорвался мелкой щепой: — Значит, десятая степень потенциала, Дадли?! Проснувшийся родовой дар?!.. Я создала его, Сесил?! Этот щенок врал мне уже зимой!

Далекие голоса Советников слились в невнятный гул, оборванный хлестким «Довольно!»

— Мэри! — позвала Королева. — Мэри, Мэри, Мэри, дорогая моя Мэри, — улыбнулась она своей бессменной фрейлине. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Отправляйся в Дрэгон Хиллс и проверь, кто еще, кроме слуг, живет в поместье Александра Райдера. Если этим кем-то окажется рыжеволосая особа, приведи ее ко мне, я хочу с ней познакомиться. Ты справишься?

— Да, Ваше Величество.

— Сегодня же. После полуночи Финварра спустит туманы.

Туман и скрывшие ее вторжение призраки перешептывались в коридоре, не осмеливаясь приблизиться к опутанной драконьими плетениями спальне: решетки на окнах, сторожевые нити вдоль стен, запечатанное зеркало — незаметная, но очень крепкая защита. Или клетка, если активировать узлы, — нахмурилась Мэри-Агнесс.

…пустая.

И замок поцарапан, — присела она перед дверью. — Спальню покидали второпях, оставив не только одежду, но и украшения — рассыпанные серебряные шпильки тускло блестели под пылью. А слуги сохранили все, как есть, до приезда хозяина.

Где же девушка? Заперта в другом доме, где ей приготовили новый гардероб?

Мертва?

Похищена?

Или просто сбежала?

Наши движения были похожи на гротескное танго: одна рука Александра на виске незнакомки, другая удерживает меня на весу, не позволяя коснуться скрипящих половиц. Ее шаг — и следом шагает Алекс. Синхронный поворот, когда она внимательно осматривает комнату. Долгая пауза у открытого шкафа. Снова шаг в шаг, обратно ко входу. Бархатный плащ, остро пахнущий морем и ладаном, лег пышными складками, когда женщина опустилась на корточки перед дверью. Длинный черный коготь обвел замочную скважину, звонко царапнул позеленевшую бронзу. Незнакомка покосилась через плечо на мятую постель, на кресло с молитвенником, поднявшись, обыскала ящики трюмо и растворилась в коридоре.

— Все?.. — одними губами спросила я.

Маг покачал головой, как ребенка, посадил меня на сгиб руки — «Держись» — и внес в туман. Сквозь клубящуюся серую мглу я скорее догадалась, чем увидела, что женщина идет к спальне Райдера.

…там же топаз!

— Мадам, вы должны это видеть!

Лежащий на столе камень горел, будто вобрал в себя солнце. Яркие лучи скользили по стенам, играли на тяжелой полированной мебели, множились в зеркале и серебре канделябров. Стоило вскрыть двери, и пульсирующее сияние окатило Мэри-Агнесс с головой; сопровождавшие ее призраки, взвыв, метнулись вглубь дома.

— Ваше Величество! — От беспечно брошенного артефакта — ни шкатулки, ни чехла, ни ловушек — исходила такая аура силы, что перехватило дыхание. Мэри подобрала плащ, огибая неактивные нити, подошла ближе.

Артефакт завораживал.

Желтый топаз величиной в пол ладони сам по себе был сокровищем, но с драконьими заклятиями он стал бесценен. Концентрированная магия золотыми пылинками вращалась в толще подвески, билась о грани, текла по узорной цепочке, заставляя дрожать и вибрировать звенья. Защита, восстановление, регенерация, отражение атаки, маяк, короткое увеличение скорости и выносливости — владелец камня выбрался бы невредимым не только из гущи сражения, но даже из озера лавы. Восхищенно разбирая плетения, Мэри-Агнесс не сразу заметила индивидуальную настройку артефакта и то, что лист бумаги под ним испещрен выгоревшими от света буквами.

…все-таки сбежала.

Мэри подцепила бумагу ногтями, не касаясь топаза, вытащила письмо из-под подвески. Карандашные строки поблекли, в середине и вовсе пропали, но некоторые слова еще можно было прочесть:

«Дорогая миссис Ллойд,

теперь, ког… …что

мистер Райдер… …откровенен,

я не… …Хиллс его гостьей.

Я уезжаю… …найти друзей

моих роди… …не прощаясь.

…ни».

«Уезжаю не прощаясь».

Герцогу Райдеру дала отставку любовница, кто бы мог подумать! — Мэри тихо фыркнула, но посмотрев на топаз, снова стала серьезной. — Из-за чего бы ни случилась размолвка, рыжеволосую соперницу Шелл необходимо найти. Женщину, которой Дракон готов дарить такие артефакты, должно держать как можно ближе к Виндзору.

На границе сознания одобрительно кивнула Королева.

— Ваше Величество, я отслежу любовницу герцога до первого крупного города, но там мне понадобится ее четкий образ. Мисс Уилбер видела девушку мельком, этого мало. Вы сможете…?

— Смогу. Приведи ко мне слуг, — скользнуло холодом по щеке.

— Слуги стары, мадам. Боюсь, они не переживут портала даже в одну сторону. Если Король Финварра задержит поток, я проведу и верну их туманом. Или вас…

— Нет. — Иллюзорное прикосновение пропало. — Слишком много возни вокруг дома. Вымани Ллойдов из поместья, и тогда я считаю их.

— Как прикажете, мадам, — поклонилась Мэри. — Я извещу вас, когда слуги окажутся за пределами Дрэгон Хиллс.

Гончая Ее Величества стряхнула свои отпечатки с письма, вернула его на место, следя, чтобы выжженные участки совпали с направлением лучей — артефакт не только уничтожил буквы, но и выбелил бумагу, оставив на ней тонкие светлые линии от центра к краям.

…как шрамы Шелл Уилбер.

Сколь же обманчива внешность детей Триединого, — отряхнула ладони Мэри-Агнесс. — Никогда не поймешь, кто есть кто: лэрд, которым пугали детей Высокогорья, может оказаться терпеливым и любящим мужем, герцог-гордость Альбиона способным сжечь лицо своей невесте, а юноша с мечтательными глазами поэта — написать гнусный пасквиль, с трудом поместившийся в его глотке.

Щурясь от сияния топаза, я смотрела, как женщина в плаще с низко опущенным капюшоном водит руками над подвеской, как читает мое письмо и делает книксен в пустоту. Остро заточенные когти ловко протолкнули бумагу под камень. Незнакомка выпрямилась, запахнула плащ, став похожей на длинную черную спицу, и осыпалась клоками тумана; подхваченные сквозняком сизые сгустки выплыли в коридор и пропали.

А топаз потух. После его слепящего желтого света хлынувшая в окна ночь показалась непроглядной.

— Ушла. Больше не появится. — Александр спустил меня на пол, поцеловал в макушку. — Испугалась?

Я кивнула, чувствуя, как все еще дрожат и подгибаются ноги.

— Что… кто это был? — глухо спросила я, уткнувшись в куртку Райдера. Пальцы свело, выпустить стеганую ткань не получалось.

— Одна из фрейлин моей тетушки.

— Что ей было нужно?

— Ты.

— Зачем?! — Я вскинула голову, но лица мага не увидела — были только алые огоньки наверху. И тяжелые руки, гладящие меня по спине.

Письмо на столе вдруг вспыхнуло и рассыпалось пеплом.

— Ее Величество изволили вбить себе в голову, что я хочу Трон, — обнял меня Александр. — Выкрав тебя, она сможет держать меня на коротком поводке. …Но я тебя не отдам, помнишь? Ни гвиллион, ни Арчеру, ни Королеве.

…только Уилберу.

…пока сам он с мисс Шелл.

Я всхлипнула и уперлась в плечи Райдера:

— Отпусти!

— Куда отпустить? — улыбнулся маг, удержав меня за талию. Наклонился так, что я почувствовала его дыхание на ухе: — Искра, у тебя сорочка расстегнута, — прошептал Райдер. — Представляешь, какой вид мне открывался все это время? — Горячая ладонь мага огладила ягодицы, притиснула меня к его бедрам.

Откровенная демонстрация желания подействовала, как оплеуха: задрожали губы, загорелось лицо. Пропал голос — я оглушено открывала и закрывала рот, не в силах поверить, что он… он… после Уилбера…

Так даже животные не поступают!

«Или мы девок не делили?..»

— Нет! — взвизгнула я и забилась, уворачиваясь от настойчивых ласк. — Не смей, не трогай меня!.. Отпусти!.. У тебя невеста!.. — выкрикнула я в темноту. — Ты меня бросил здесь! Предал, запер!.. Ты меня на аркан посадил! — в безуспешной попытке вырваться заколотила я по его плечам. — Ты меня Уил…!

Райдер перехватил кулаки и заткнул мой крик поцелуем. Извиваясь и выворачиваясь, я выгнулась, замотала головой, задыхаясь от чужого рта, пнула мага в колено — Отпусти! — и охнула, получив злой острый укус.

— Не нужно со мной драться, Этансель, — сверкнул глазами Райдер. — Нет никакой невесты, только ты. — Подхватил меня в охапку и понес вглубь спальни; на шее мага переливался золотом оскалившийся пес.

— Нет! Не надо, пожа…!

Жесткий матрас ударил спину. Маг стиснул запястья, дернул вверх, прижимая их к простыням, вытягивая меня струной на кровати. Алчный рот впился в губы, заглушая мольбу. Колено бесцеремонно раздвинуло бедра. Прежде Александр никогда не был груб, и от резкого, болезненного проникновения я зарыдала. Заломленные руки, ложь в лицо, нежелание слушать и жестокая страсть сказали мне больше, чем все оскорбления Уилбера разом. Робкая надежда …на что-то, еще теплившаяся в груди, разлетелась осколками — теперь они резали с каждым движением мага страшнее побоев.

«На большее ты все равно не можешь рассчитывать».

Райдер чертыхнулся и остановился.

— Я веду себя, как скотина, да? — тяжело дыша, сказал он. — Прости, я не хотел сделать больно. — Маг отпустил мои руки, погладил по мокрой щеке, но стоило дернуться, сплел наши пальцы: — Не отталкивай меня, я скучал. Очень скучал, — повторил Райдер, укладывая мои запястья по обеим сторонам головы. Коротко надавил на них, отдавая безмолвный приказ, и стало ясно, что даже жалея меня, возражений он не потерпит: будет так, как хочет Райдер, или… все равно будет.

Всхлипывая и икая от слез, я затихла. Внизу живота саднило и жгло.

— Тш-ш… Не плачь, Искра. Я порвал с Шелл, слышишь? Я давно с ней порвал.

Горячие ручейки побежали от уголков глаз к вискам. Зачем он лжет? Сейчас — зачем?!.. Если бы Алекс разорвал помолвку, Уилбер бы никогда не осмелился!..

Не дождавшись ответа, маг потянул с меня скомканную на талии сорочку. Сбросил куртку, рывками, рассыпая пуговицы, жилет и рубашку. Стоя на коленях, приподнял меня под ягодицы, проникая глубже, и, наклонившись, выпил болезненный стон.

— Не плачь, мышонок, — тихо сказал Райдер, опускаясь и прижимаясь так тесно, что стало трудно дышать. — Не плачь, не надо…

Теплый мужской рот припал к моему, настойчиво мешая горько-соленые слезы со вкусом виски. Огрубевшая от мозолей ладонь коснулась груди. Я застыла, ожидая — снова — щипков, но маг лишь слегка надавил, поглаживая твердеющую под большим пальцем горошинку.

— Чего ты боишься? — прошептал он, покрывая поцелуями шею, плечи, снова сминая губы. Дразня языком соски, вбирая в рот, покусывая и мягко перекатывая чувствительную плоть. Руки Райдера гладили бедра, скользили по широко раскрытым ногам, залечивая оставленные им и Уилбером синяки. Согревали, терпеливо успокаивали, утешали…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ …и тело, глупое тело отзывалось на нежность. Я еще плакала от беспомощности, но во рту уже сохло, заставляя меня хватать воздух и прерывисто-часто вздыхать. Щекотная кровь побежала по жилам. Лежа под магом, я в ошеломлении чувствовала, как разливается истома, как ноет в ожидании большего грудь, как слабеют колени и требовательно сжимается лоно. Райдер тоже почувствовал. Маг улыбнулся и, отбросив волосы на спину, начал двигаться — с силой погружаясь и почти полностью выходя.

— Хочу тебя, — выдохнул он мне в губы. — Хочу… — Стиснул лицо в ладонях, жадно поцеловал, не сводя разгорающихся алым глаз. — Искра…

Маг не играл со мной — как раньше, когда долгими ласками доводил до бессвязных криков, но утверждал власть, добившись отклика и уверенно доводя меня и себя до оргазма. Le petít mort, маленькая смерть, как называют это по ту сторону пролива.

Когда наши стоны слились, я действительно хотела умереть. Не было ни эйфории, ни радости, только мучительный стыд и ощущение собственной испорченности. От горечи и отвращения к себе замутило. Может, Уилбер не так уж и неправ, называя меня шлюхой? Может, я действительно распутна — если могу вот так, после одного мужчины с другим?.. — Зажимая рот, я попыталась столкнуть с себя Райдера, но зарывшийся в грудь маг лишь крепче обхватил меня руками. Господи, неужели он не понимает, какая это низость — клясться одной и тащить в спальню другую! Бесчестье, позор для него самого и мисс Шелл! Или ему все равно?!

— Я тебя люблю.

Сперва я подумала, что ослышалась.

— Ч-что?.. Что ты сказал?

— Я тебя люблю, — повторил Райдер, и меня затрясло от негодования. Он издевается?

Маг поцеловал соски — правый, потом левый, — приподнялся на локтях. В серебристом свете звезд было видно его улыбку.

— Я люблю тебя, Этансель. …Знаешь, мне нравится, как это звучит, — потерся носом о мой нос. — А ты мне скажешь?

У него осталось хоть что-то святое?!

— Скажи…

— Лицемер! — отчеканила я и изо всех сил ударила Райдера по щеке.

Голова мага мотнулась. Длинные распущенные волосы закрыли лицо, но даже не глядя он поймал мою руку прежде, чем я ее опустила. Кисть и запястье полностью исчезли в мужской ладони.

И сразу же онемели, стиснутые до хруста суставов.

В глазницах Александра завихрилась багровая муть:

— Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не смей со мной драться, — очень тихо и очень зло сказал маг. — Если ты обижена — плачь, кричи, но не смей поднимать на меня руку. Тебе все ясно, Этансель? — Увидел закушенную губу, упрямо выдвинутый подбородок, и сдавил пальцы так, что я вскрикнула. — Ты поняла меня?

— Да!..

Маг кивнул — «Отлично» — и пружинисто встал. Поправил брюки, застегнул ремень, отвернувшись, подобрал с пола рубашку. Он уходит? Просто уходит?! Воспользовался мной и собирается запереть до следующего раза?!

— Я хочу уехать, — с трудом села я на кровати. Ноги не слушались, руки дрожали, в глазах щипало так, словно в них насыпали песка. — Мистер Райдер, я хочу уехать!

Александр застегнул последнюю пуговицу рубашки, молча надел жилет.

— Я хочу уехать, слышишь?! — крикнула я в спину магу. — Ты не имеешь права держать меня здесь! Я свободный человек, а не твоя рабыня!

Райдер хмыкнул и повернулся. На его щеке, дымясь, зарастали царапины от моих ногтей.

— Куда же вы собираетесь, мисс Хорн? — ядовито спросил маг, и я моргнула — так похожи вдруг стали интонации. — В Эденбург? В гувернантки? — скрестил он руки на груди. — Или в горничные? …Что тебя в Дрэгон Хиллс не устраивает?

Действительно, что может меня не устраивать, — истерично засмеялась я.

— Может то, что ты мне лгал? Посадил на аркан, чтоб я не могла уйти? Заставил насильно?.. — покатились слезы. — Или то, что одолжил своему другу?!

От волны горячего воздуха спутались кудри:

— Ты что несешь?!

— Ты разрешил ему приезжать! Домогаться! Оскорблять! Бить меня!.. Насиловать!

Тишина оглушила, а в следующую секунду маг оказался так близко, что я отшатнулась.

— Кому?! — рявкнул Райдер, схватив меня за локти. — КТО?!.. Кто, я тебя спрашиваю, Этансель?!

— Шон Уилбер!..

Глаза Александра налились кровью и смертью. Лицо исказилось, превращаясь в звериный оскал. Взметнувшиеся волосы, плечи, его руки и грудь окутало пламя, перекинулось на меня — я закричала от ужаса, чувствуя, как вспыхивают простыни и тлеют ресницы. Убьет! Он убьет меня!

— КАКОГО ДЬЯВОЛА ПРОИСХОДИТ В МОЕМ ДОМЕ?! — выдохнул облако раскаленного пепла Дракон, и я потеряла сознание.

В холмах гудел ветер. Шквальные порывы сносили к морю остатки тумана, гнули каштаны, били в стены так, что дрожали стекла. Луна и звезды утонули в тучах. Из-за сгустившейся мглы, сырого холода, из-за резких ударов и свиста дом казался до сих пор одержимым — я широко распахнула ресницы, услышав пронзительный скрип половиц. Скрип и звон, будто затаившийся в углу лепрекон считает монеты.

— Привет, — негромко сказал Александр. Одетый в обгорелые штаны и рубашку, он сидел в изножье кровати и перебирал нанизанные на блестящий шнурок амулеты.

— Привет, — прошептала я. Подобрала ноги, поднялась, не сводя с мага глаз, отодвинулась к стене. Сейчас он был человеком, но в свете лампы черты его лица — изломанные скулы, лезвие носа и узкая челюсть — оставались драконьими.

Никогда его таким видела.

И видела ли я его вообще — настоящего Александра?.. Я считала Райдера добрым, заботливым, чутким, но в едва не сжегшем меня маге не было совсем ничего от мужчины, который год назад, в такую же бурю, внес в свой дом потерявшую сознание нищенку.

Того Александра я боялась, потому что не знала, а этого — потому что успела узнать: «Не смей со мной драться».

— Прочти, — повернулся Райдер. — Тебе будет интересно.

Что прочесть?..

Керосиновая лампа с дребезжанием проехала по полу от его угла кровати к моему, высветила лежащую на подушках газету.

— Читай, Этансель, — с нажимом сказал маг.

От рычащих ноток в его голосе задрожали руки. Я торопливо развернула «Дэйли Телеграф». Взгляд заметался по строчкам, цепляясь за последние новости сезона: балы, приемы, скачки, выставка месье де Маре, концерт органной музыки, благотворительные вечера, закрывающие август. Свадьбы, помолвки, рождения, смерти. Крестины. И — в самом низу, убористым шрифтом, потеснившим поздравление с юбилеем — «Помолвка мисс Шелл Уилбер и мистера Александра Райдера была расторгнута по обоюдному согласию».

По газете застучали слезы. Казалось, они должны уже кончиться — столько, как сегодня, я не проливала со смерти родных, но горячие ручейки все текли, обжигая распухший рот солью. «Нет никакой невесты, только ты» — значит, Уилбер врал? Издевался? Мстил?.. Пытался увезти и очернить, чтобы помочь сестре?..

Но Александр тоже не сказал всей правды! Даже сейчас не говорит! Неужели я не достойна хотя бы честности?

Я зябко обняла себя за плечи, пряча наготу, подтянула колени к груди. Меня било ознобом, как в лихорадке.

— Собираясь расторгнуть помолвку, вместе по приемам не ходят. Особенно если у невесты траур по отчиму, — хрипло сказала я. — Ты солгал, что свободен, что Гончим запрещены отношения. Уехал в Ландон, а меня запер и связал арканом, чтобы… чтобы…

…сделать игрушкой, — повисло в воздухе.

— Но не сделал, — жестко сказал Райдер. На виске у мага загорелась огненная нить сосуда.

— Разве?.. — Низ живота все еще ныл, саднили губы. На груди и плечах багровели следы зубов. «Я хочу тебя». «Я тебя не отдам». «Я тебя люблю». «Помолвка мисс Шелл Уилбер и мистера Александра Райдера была расторгнута по обоюдному согласию». — Ты, может, нет, но твой друг все лето…

— Почему я об этом не знаю? — сверкнул глазами маг. — Почему ты мне не написала? Почему Ллойды молчали?

— Он сказал…

— Да насрать, что он тебе сказал! — рявкнул Райдер.

Стеклянный колпак лампы взорвался, усеял осколками пол, и я закричала, закрывая голову руками. Чертыхнувшись, маг вскочил с кровати, пошел по комнате — к камину мимо стола и обратно, пнув попавший под ноги стул. Нанизанные на нить амулеты в его руке стучали так громко, что заглушали воющий ветер.

— Как часто здесь бывал Уилбер?

— Почти каждый день, — прошептала я.

— Он каждый раз тебя…? — остановился Райдер. Из стиснутого кулака Александра закапала кровь.

— Нет! Нет, он…

— Он что?

— Он требовал, чтобы я с ним сидела, — выдавила я, снова чувствуя едкий вкус унижения и беспомощности. — Говорил, что ты женишься, а я… гожусь только для постели. Прижимался… в библиотеке и в коридоре! В саду… Он мне губу прокусил! Раздевал…

— И ты молчала?! Какого черта ты молчала?! — Глазницы Райдера снова засветились красным. — Этансель, посмотри на меня! — оперся он о спинку кровати. — У тебя была уйма способов со мной связаться. Почта. Слуги. Риан. Мой поверенный в Кэрдиффе. Телеграф — для чего, по-твоему, я провел телеграф в эту дыру?!

— Он сломан! — От резкого, обвиняющего голоса Райдера трясло — неужели он считает, что это я виновата?!.. — Телеграф Ллавелина сломан, а когда мистер Ллойд собрался в Кэрдифф, Уилбер его избил… Алекс, что с Джейн и мистером Мартином?! — Я вдруг осознала, что Райдер никуда не отправлял их, что все это время Ллойды были здесь. Сначала Уилбер, потом эта женщина… — Алекс?! — всхлипнула я, отчаянно боясь услышать…

— Спят, — отмахнулся маг. — Давно сломан телеграф?

— С лета, — прошептала я, спрятав лицо в ладонях. Спасибо, Господи! Спасибо, что хотя бы Джейн и ее брат в порядке…

— Когда здесь появился Шон?

— Летом…

Треснуло дерево.

— С-сукин сын…

Райдер обошел кровать — я услышала хруст стекол — и сел рядом, обдав меня теплом и запахом виски. От близости мужчины замутило. Я закусила губу и вжалась в угол.

— Не трогаю. — Александр поднял с пола куртку, встряхнул, очищая от осколков, набросил ее мне на плечи: — Дрожишь.

На шее мага снова загорелась метка. Раздраженно дернув щекой, Райдер оборвал зов и повернулся ко мне.

- Искра, я хочу знать, что здесь происходило в мое отсутствие. Ничего не скрывай, хорошо? Я тебя не обвиняю, — добавил маг, с заметным усилием возвращая себе человеческий вид. — Ты не виновата в случившемся. …Этансель, пожалуйста, не молчи. Я могу посмотреть сам, но тебе будет больно.

Самым сложным было начать. Я заикалась, рассказывая, как обижал и мучил меня Уилбер, как угрожал, шантажировал, таскал за волосы, до черных синяков хватая грудь; слова приходилось давить из себя, но потом они и слезы полились потоком — «Ты не виновата». Комок горечи в горле медленно таял. Я только сейчас поняла, как боялась, что Алекс мне не поверит, что решит, будто я спровоцировала makada или, еще хуже, все выдумала, желая ударить за обман по больному — ведь Шон Уилбер его лучший друг. Единственный друг!

Но Александр слушал, молча скатывая из золотых амулетов крупные четки. Перебил всего дважды: в первый раз — велев описать устроившего на меня охоту дин ши, во второй — спросив об Уилбере:

— Значит, предложил поискать другого покровителя? — неприятно улыбнулся маг. — Так и сказал? — Я кивнула, и по плечу Александра, прожигая рубашку, скатился язычок огня. — Что дальше?

— Он пришел ко мне в комнату, — сморгнула слезинку.

— Ясно. — Маг придвинулся ближе, стер мокрую дорожку с щеки. — Шон тебя больше не тронет, я об этом позабочусь. Когда мы поженимся…

Еще утром слова Александра сделали бы меня самой счастливой на свете, но сейчас я отшатнулась от него, как от ядовитой змеи:

— Нет!

— Что «нет»? — нахмурился Райдер.

— Я не хочу за тебя замуж!

Не хочу! Сейчас Алекс добр, но каким он бывает, когда недоволен, я успела увидеть: грубым, бесцеремонным, циничным, равнодушным к чужой обиде и боли — и в ярости от того, что сделали больно ему: «Не смей поднимать на меня руку». В бешенстве, что его уличили во лжи: «Мог сделать игрушкой». Связать жизнь с таким мужчиной? Нет. Нет, никогда!

— Не говори глупостей, Искра, — отмахнулся маг. — Риан проведет обряд Старой крови, по человеческим…

— Нет! Я не хочу замуж!

Зрачки Александра превратились в багровые точки.

— Да? — прищурился он. — Чего же ты хочешь?

— Уехать!.. Я хочу домой, в Шотландию! Алекс, отпусти меня, пожалуйста! — взмолилась я.

— Нет, — дернул щекой маг.

— Почему?! — Зачем ему порченая любовница?! — Я не хочу здесь оставаться! Ты не можешь держать меня насильно!

— Искра…!

— Алекс!.. — Я вцепилась в укрывшую меня куртку так, что побелели костяшки. — Я не могу здесь жить! — Не здесь, не в доме, где каждая тень похожа на Уилбера! Не девкой, о которой судачат в окрестных городах! — Если ты не снимешь аркан, я попрошу госпожу Риан! Сколько бы она ни взяла! [здесь — лет жизни] — крикнула я и взвизгнула, когда рука мага кандалами замкнула запястье.

— Ты в своем уме, Этансель?! — прошипел Райдер. — Хочешь вообще из спальни не выходить?

Голова закружилась, во рту стало солоно от крови и слез. Вжимаясь в стену, я смотрела на мага и чувствовала, как от холодного ужаса отнимаются ноги. «Я тебя не отдам».

— Ты… ты тоже будешь меня…?

Алекс выругался и разжал пальцы. На заостренных скулах мага заиграли желваки.

— Не буду. И никому не позволю, — отрывисто сказал он. — Но разрешить уехать тоже не могу. Тебя ищет Королева, Искра. Если найдет, малейшее ее недовольство мной ударит по тебе. Поверь, леди Элизабет весьма изобретательна в наказаниях.

Я уткнулась в колени и тихо заплакала. Слова Александра прозвучали, как приговор — жестокий и несправедливый. Все мечты, все мои желания окончательно пошли прахом, разбившись о чужую вражду. Я могу забыть Арчера, пережить Уилбера, вынести предательство и обман, но стать призом для Королевы и Гончего?!.. Терпи, Тини, — засмеялась сквозь слезы. — Терпи и надейся, что Райдеры и Тюдоры однажды примирятся! Жди старости — Королева не станет пытать старуху… Может быть, в старости у тебя и появится сад размером с платок…

Я вскрикнула, когда Райдер схватил меня под мышки и, протащив по матрасу, притиснул к себе.

— Не надо! Не…!

— Не плачь, Искра, — глухо сказал маг. Зарылся лицом мне в волосы, положил ладонь на затылок, заставляя прижаться к его плечу. — Я не могу смотреть, как ты плачешь. Хочешь в Шотландию — будет Шотландия. У меня есть замок в Грампианских горах. Он старый, но сторожевая башня цела, там можно жить. Рядом луга, озеро… Река с выдрами. Зимой олени и косули приходят к порогу, едят зерно с рук — тебе понравится. Если нет — куплю ферму в долине. С чертовым садом, раз он так важен. Только не плачь, Искорка…

Сердце Александра стучало гулко и часто, почти заглушая слова. Гудящий в сосудах огонь сушил слезы. Обнимая меня, целуя висок, маг чуть заметно раскачивался, будто хотел убаюкать лаской и обещаниями. Заверениями, что все будет хорошо, что меня никто не найдет, не обидит, что сам он не станет мне докучать, лишь иногда заходить — убедиться, что я в порядке.

Тусклая лампа освещала желтый круг у камина, два кресла рядом, низкий стол, бутылку виски и мужские туфли — Шон ждал его, забросив ноги на столешницу.

Будто ничего не случилось.

Будто они все еще друзья, вместе выбравшиеся из джангалы.

Накатившая злость оглушила. Слов Уилбера он не понял — прочел по губам, так стиснув кулак, что сквозь пальцы закапало кипящее золото четок.

— Дадли приходил. Ты не торопился.

— Был занят, — выговорил Алекс. — Твоя дражайшая сестрица сдала Этансель Королеве. Искру ищут по всему Альбиону.

Показная расслабленность Шона моментально пропала.

— Удавлю стерву, — оттолкнув бокал, сел makada. На его щеке багровела царапина, рубашка и брюки были измяты, и в зрачках Александра заплясал жестокий алый:

— Шелл стоило удавить в колыбели, а тебя оставить ракшасам. Контуры значит, Шон?! — прошипел маг, выбивая кресло из-под Уилбера.

Makada скатился на ковер, но встать не успел — Алекс пнул его в бок, с удовлетворением услышав, как хрустнули ребра.

— Я же предупреждал: не трогай Искру. Что было не ясно? — Еще пинок, в грудь, и Уилбер отлетел к шкафу. Стеклянная дверца осыпалась сколами. — Что тебе было не ясно?! — рявкнул Алекс, схватив Шона за жилет и рывком подняв на ноги.

Лицо makada было таким же, как в памяти Этансель — близкое, перекошенное, и маг ударил, ломая тонкую линию носа над жесткой — колючей — полоской усов. Брызнула кровь. Как у Искры, когда рыдающая девушка резала пальцы, пытаясь сбежать от домогательств makada.

От второго удара Шон увернулся — кулак Алекса с грохотом снес книжную полку. Makada скользнул под рукой, заламывая, схватил плечо и локоть, но остановить идущего напролом мага не смог; сбросив захват, Алекс впечатал локоть ему в ухо:

— Скот! — и скрипнул зубами, когда повисший на поясе Уилбер глубоко вспорол бок. Парализующий яд makada понесло кровотоком, лишая дыхания и заставляя комнату плыть.

— Уймись. Я заплачу, — прострекотало под ухом. — Сколько ты хочешь за Источник? Двадцать тысяч? Пятьдесят? Сто?.. Тебе ведь нужны деньги, Райдер! Я помогу откупиться от Королевы, а ты отдашь мне Этансель. Долг за Шелл я прощу. Что скажешь? — укололо печень.

Сама щедрость.

— Ты согласен?

— Хороший план, — дохнул дымом Алекс, поймав запястье Уилбера. — Просто превосходный, — процедил он, выдирая когти из раны. — Ты придумал его до того, как изнасиловал Искру, или после?

Пламя загудело, выжигая яд, и маг ударил makada локтем по сломанным ребрам.

Пронзительный крик стал почти утешением.

А боевое плетение на горле последней каплей.

…предательством

было смотреть на нее, прикасаться, желать, раскрывать ее тайны, до полуночи удерживать в гостиной, провоцируя намеренной грубостью хотя бы на взгляд — Шон отчетливо понимал это, но не менее четко знал, что скорее откажется от Ауда, чем от девушки с рубиновыми волосами и мягкой улыбкой, предназначенной не ему.

Пока не ему.

Тини Хорн царапалась и кусалась, как котенок, вырванный из соломенного гнезда одеял. Тонкие руки колотили по голове, по плечам, острое колено ударило в опасной близости от паха, когда он, придавив ее, срывал одежду:

— Нет!.. Нет-нет-нет-нет!.. Джейн! Джейн!.. Алекс! Мистер Мартин!.. Не-е-ет!..

Отчаянные попытки Вирджинии отстоять себя распаляли. И умиляли. Несколько пощечин быстро заставили бы ее покориться, но причинять боль он не хотел. Только ласкать, пьянея от вкуса и запаха кожи. Целовать, ловя губами жалобный крик. Сжимать в объятиях, вбиваясь в беззащитное тело и чувствуя всем существом, что такое п о з н а т ь женщину.

Слиться с ней.

Стать ее горем и радостью.

— Нет! Не-е-ет!..

Раствориться в захлестывающем экстазе — он стискивал кулаки, напоминая себе быть осторожнее — у Тини давно никого не было, — и собственные стоны казались чужими — сумасшедшими, первобытными, дикими…

Этансель не шевелилась. Девушка лежала тихо-тихо, почти не дыша, лишь чуть заметно вздрагивали пальцы, вцепившиеся в сорочку — она так и не позволила снять ее целиком. По бледным щекам текли слезы.

Наклонившись, Шон подобрал губами соленую каплю, ласково погладил Тини по волосам:

— Тш-ш… Не плачь, priya…

Рано или поздно это должно было случиться. И хорошо, что сегодня — воздух звенел от приближающегося тумана Финварры. Наитие, толкнувшее его на пустошь, обрело основу: ничто не скроет разрыв аркана от Ландона, как заклятие Короля, да будет он благословен за этот подарок. Лучший подарок в жизни, — улыбнулся Шон, целуя холодные плотно сжатые губы.

В следующий раз все пройдет по-другому. Он даст ей время привыкнуть — столько, сколько потребуется. Перестроит дом. Разобьет сад. Купит лучшие ткани и украшения, оформит студию, как у старика де Маре. Если Тини захочет, позволит заглянуть в глаза тем, кто выбросил ее в Уайтчепел. В Хиндостане все будет совсем по-другому, в Хиндостане она будет его…

— …любить? — Кривая усмешка Дракона походила на разлом, заполненный лавой. Лицо Александра трескалось, рассыпалось, теряя человеческие черты, и в оголенном пламени вопили грешники. — Любить? Тебя?.. — переспросил маг, медленно сжимая горло makada и поднимая его над полом. — После того, что ты с ней сделал? Подонок…

Извиваясь, Уилбер схватил его руку, попытался оторвать от шеи, полоснул плетением — кинжал распался, не причинив вреда — и захрипел, когда Алекс ударил его затылком о стену, вырывая память последнего часа.

Женщину в плаще он узнал сразу — Мэри МакЛорак, любимая фрейлина Королевы и редкая дрянь, обожающая совать нос не в свое дело. Сдвинув портьеру, Шон смотрел, как МакЛорак в окружении призраков скользит по двору, как замирает у конюшни и сворачивает к черному ходу. Метку жег голос Райдера: «Шон! Шон!.. Границу Дрэгон Хиллс вскрыли, п р и к р о й голема!»

На кровати тихо плакала Этансель; в сгустившемся сумраке ее горькие всхлипы заставляли голову работать слаженно, как часовой механизм.

Времени вывезти девушку не осталось. Его и не было — туман окружил дом одновременно с прорывом. Через пять минут появится Королева, меньше, чем через десять Райдер, стоит МакЛорак учуять портал, и леди Элизабет перетряхнет голову всем здесь живущим.

Ллойды полностью открыты для считывания.

Спрятать растревоженный Источник в тумане не хватит сил.

Уйти зеркалами не позволит печать, а разорванный аркан срежет холмы на полмили вокруг.

— Yah lanat ha! — в бессильной ярости ударил подоконник makada.

Рисковать Этансель он не имеет права — только не ей, занявшей мысли и сердце. Жизнью, честью, кровью…

…слугами, — удлинились клыки. — Александром, убрав МакЛорак. Пусть Райдер объясняет Королеве, кто виновен в смерти Ее фрейлины, а леди Элизабет — где его любовница. Туман все смоет…

Шон встряхнул запястьем, материализуя плеть, но понял, что не успеет даже этого. Ничего не успеет.

— Уилбер, задержи Дадли!..

Только запереть спальню, перекрыв дорогу нежити пустошей. Бросить шаль на трюмо, затеняя печать. Перехватить Лестера, позволяя Александру опять стать героем.

…и с ненавистью стиснуть стакан, вдохнув исходящий от Райдера цветочный аромат Этансель.

Ненависть раскрасила мир оттенками крови. Брызги алого на рукавах, на жилете, на полках шкафа и белых книжных обрезах. Осколки у камина залиты густо-багровым. Черным — ковер и раскаленные руки. Придавив обмякшего Уилбера к полу, стиснув ворот, Алекс бил, не заботясь, куда придется удар — в дважды сломанную переносицу, челюсть или развороченную грудь.

«…убрать МакЛорак… пусть объяснит Королеве… выплески гхатов перекроют Источник…» Мысли Шона затягивали, будто омут. Едкая ревность, зависть, злость, готовность к предательству и приводящая в исступление невозможность переиграть жгли кислотой — Алекс раз за разом опускал кулак, выбивая из себя разочарование и сдавленный женский плач: «Не надо…» «Тише, priya».

Priya.

Кто бы мог подумать, — хрустнула кость.

Priya!

— Девочка из Уайтчепела — грязь, а наследницу Аркуа захотелось оставить себе? — рявкнул Алекс, снова ударив Шона под дых. — Так захотелось, что ты был готов поднести мою голову Королеве? А что бы ты сделал, окажись Этансель простолюдинкой? Убил бы ее?.. Искру, Риан, слуг, сжег дом?

— Я бы не причинил ей вреда, — вытолкнул с облачком крови Уилбер, — я ее…

От хлесткой зуботычины клыки makada разлетелись по полу.

— Любишь? — оскалился маг. — Что ты называешь любовью, Шон? Изводить ее — это любовь? Внушать, что она шлюха? Влезть к ней в постель, чтобы заставить уйти от меня — это ты называешь любовью?! Больной ты ублюдок…

— Ты не лучше, — подавился кружащимся пеплом и жаром Уилбер. Из уголка его рта стекла багровая струйка. — Ты ее использовал… Запер, чтобы использовать дальше. Ты мог с ней не спать, исцелиться, но не трогать! А ты на нее залез. — Губы makada разъехались в слабой ухмылке. — Т ы сделал ее шлюхой, Райд…

Алекс рывком поднял Шона и наотмашь ударил по изуродованному лицу. Makada упал на спину, хрипло засмеялся:

— Не нравится правда? …Так чем ты лучше меня, Алекс? Я хотя бы попытался исправить… Она не хочет быть твоей девкой!

— И не будет. Я на ней женюсь, — процедил маг. На его щеке, обнажив зубы, расцвела огненная язва. Алекс стер пламя и добавил, глядя в заплывшие глаза Уилбера: — Завтра. По человеческим законам и по законам Старой Крови.

— Ты… что?! — самоубийственно рванулся makada. Острые обломки ребер глубоко вошли в легкое, и кровь изо рта хлынула алым ручьем.

— Ты слышал, — отчеканил Александр. — Я женюсь на Этансель. И если ты когда-нибудь подойдешь к моей жене, я тебя убью, несмотря на метку. — За спиной у мага задрожал портал. — А это на память, — жестоко улыбнулся Алекс, поймав правую руку Уилбера — ту самую руку, что до синяков тискала Искру. — На долгую память, Шон.

Огонь с его ладони перекинулся на запястье makada, вживленный рубин лопнул, и от нечеловеческого, почти что звериного воя треснули стекла.

— Райдер, какого черта вы творите?! Что происходит?!

— Ничего, что затронуло бы интересы Короны, лорд Берли, — бросил Алекс, пинком отправляя изломанное тело Уилбера в гущу плетений. — Мы с Шоном немного повздорили. Завтра очнется.

На улице, отслеживая перемещение, зазвенели поисковые заклятия наблюдателей.

16

Я проснулась в ворохе лепестков. Розы, пионы, герберы, тюльпаны, нарциссы, белые и тигровые лилии укрыли душистым покрывалом, запутались в волосах — я приподнялась на локте, и вдоль щеки повис зеленый стебелек фиалки. Цветы были всюду: на полу, на шкафу, на столе, на кровати, роскошными бело-голубыми гирляндами украсили балдахин, а увитый плющом и жасмином камин походил на триумфальную арку. Или на домашний алтарь в день венчания. В распахнутые окна лились птичьи трели и мягкий утренний свет.

Я порывисто коснулась топаза — теплого, словно только что из рук Александра — села, восхищенно оглядывая преображенную спальню. Губы сами собой раскрылись в широкой улыбке: я замуж выхожу! За Алекса!.. Господи, даже не верится…

— Миссис Райдер, — прошептала я, прижав ладони к горящим щекам. — Миссис Александр Райдер! — Ворвавшийся в комнату ветер закружил разбросанные по полу лепестки и осыпал ими с головы до ног, будто свадебным рисом.

«Я люблю тебя. Люблю. Люблю, Искорка».

В груди колокольчиком пело счастье — чистое, яркое, звонкое — и от радостного ожидания, наполняющего каждый вдох, хотелось кричать. Чудесную новость хотелось всем рассказать — стряхнув цветы, я спрыгнула на ковер и, огибая букеты, поспешила к двери:

— Джейн! Мистер Мартин!..

Пронзенный солнечными стрелами коридор сам развернулся под ноги. Шелковый Дракон подмигнул, лестница сыграла гаммы, старое кресло с грохотом уступило дорогу, и по каменному полу первого этажа я проехала, как по катку, повиснув на выглянувшей из кухни миссис Ллойд:

— Джейн! О, Джейн!..

— Что случилось? — опешила валлийка. — Тини, что с вами?

— Алекс приходил! — выпалила я, крепко обнимая старушку за плечи и едва сдерживаясь, чтоб не запрыгать. — Джейн, мы поженимся!.. Сегодня!.. Разве это не здорово?! Вы будете моей посаженной матерью? — Я поймала перепачканные тестом руки, моляще заглянула валлийке в лицо: — Пожалуйста, Джейн! — и осеклась, наткнувшись на кривящийся рот и странно блестящие глаза. — Джейн?..

— Красивое у вас кольцо, — через силу улыбнулась валлийка, кивнув на перстень.

— Алекс сказал, мамино…

…и наверняка бабушкино! Господи, о чем я думала! — Серебряный колокольчик, звеневший внутри, захлебнулся. Я высвободила пальцы из ладони Джейн, сделав шаг назад, виновато спрятала рубиновое сердце в складках куртки.

— Да, это фамильное, — подтвердила валлийка, — его носят леди Райдер. Поздравляю, Тини. — Голос миссис Ллойд сорвался, и только теперь я разглядела красные опухшие веки и бледные щеки.

— Джейн, у вас все в порядке? — осторожно спросила я.

— Нет. У меня ночью сына убили, Тини, — глухо сказала валлийка. Отвернулась и ушла на кухню.

Я шокировано хлопнула ресницами и побежала за ней.

— Как?.. Господи, Джейн, кто это сделал?

— Не знаю. Ничего не знаю, — тяжело опершись на покрытый мукой стол, покачала головой миссис Ллойд. — Дик час назад прискакал, прокричал, что Тома с кольев ограды сняли… Мартин в седло и с ним в город… — По щекам Джейн потекли слезы. Женщина тихо всхлипнула и закрыла лицо фартуком.

Бедная…

А тут я со своей свадьбой…

Закусив губу, я подошла ближе, обняв миссис Ллойд со спины, прижалась лбом к дрожащему плечу. Рыдания стали горше, и на мои глаза навернулись слезы. Что следует сказать, я не знала — в такие минуты любые слова становятся глупыми, а чужое сочувствие лишь бередит. Я сама почти неделю не разговаривала с дядей и тетей — не желала, не хотела, не верила… До последнего не хотела верить, что мамы и папы нет.

— Джейн… — шепотом позвала я. — Почему вы думаете, что Томас мертв? Может быть, ранен…

— И истекает кровью, — обреченно отозвалась миссис Ллойд. — Когда Дик сломал ногу, мне два месяца не говорили, а тут… В Ллавелине нет целителей, понимаете? Только доктор… и мистера Александра не дозваться. Тини, я рада за вас, но радоваться сейчас не могу, простите, — тронула мое запястье валлийка. — Я приготовлю обед, но сначала дождусь Мартина. Он обещал туда и обратно… Я буду на дороге, если что-то понадобится.

— Алекс просил не пересекать границу, — чувствуя себя бездушной дрянью, пробормотала я. Попыталась объяснить, почему, но Джейн не стала слушать:

— Хорошо, подожду у реки. — Кое-как отерла руки и, шаркая, вышла через заднюю дверь.

Сквозь просветы в герани на подоконнике было видно, как миссис Ллойд тяжело спускается к мосту. Каждый шаг будто вытягивал из нее краски, и сгорбившаяся фигура на зеленом лугу казалась совсем черной.

Какой теперь может быть праздник…

Я промокнула слезы рукавом куртки и поплелась наверх, одеваться. Старая лестница тихо скрипела под босыми ногами: к-то? К-то-о-о?.. Кто мог это сделать? Кто способен на такую жестокость? Не убить, не избить, а швырнуть на колья ограды, чтобы причинить больше боли? Какая нечеловеческая сила для этого нужна?

Нечеловеческая… — Я отпустила перила и остановилась, глядя на темный коридор к спальням. Солнечные лучи пробивались сквозь листья каштанов, играли в пятнашки под потолком, но в широких промежутках между окнами клубился мрак. Густой, непроницаемый, стелящийся, он скрадывал драконов и гобелены, и пережитый ночью ужас снова взял за горло. Я будто наяву увидела женщину в красном, ищущую меня в тайниках, стучащие по дверям когти, услышала детский смех и хриплый кашель призраков. От нахлынувшей паники задрожали колени. Не моргая, боясь отвести взгляд от катящейся мглы, я попятилась к стене. Канделябр позади вдруг заскрипел, и, вскрикнув, я схватилась за топаз — «Пока он с тобой, ничего не случится».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И ничего не случилось.

Сумрак оказался сумраком, а скрежет — покосившимися петлями. Просто сумрак, просто скрежет. Просто старый дом на вершине холма, затянутого рассветной дымкой. В заброшенных поместьях даже днем чудится, что кто-то дышит в спину, а уж утром, после ночного происшествия и рассказа Джейн…

Сжимая подвеску, я решительно пересекла коридор и вошла в свою комнату — но все же отдала дань малодушию, рывками раздвинув портьеры. Залитая жгучим белым спальня на мгновение показалась чужой, такого беспорядка я не устраивала даже в детстве. Господи, что должно было присниться, чтобы сбить подушки и простынь в изножье, а одеяло и вовсе сбросить на пол? Вывернуть с полок одежду, рассыпать шпильки?.. Или это сделала не я? — мелькнуло видение распахнутого шкафа и вынимаемых платьев.

Прошлой ночи я почти не помнила, прочно отпечаталась лишь женщина с черными когтями la fumeuse d'opium и лишающий рассудка страх — его тень накрыла меня в коридоре. А стоило шагнуть к постели, к страху добавилась тошнота. На висках, на затылке выступили капли пота, желудок свело. Я вдруг поняла, что прежде милая комната мне больше не нравится, я не хочу здесь находиться и, тем более, спать. Не здесь, не в месте, оскверненном чужими.

Нужно вернуть свои вещи в спальню Алекса. Но сначала — вместе с Джейн дождаться мистера Мартина.

Триединый, пожалуйста, пусть Томас Ллойд доживет до заката! Тогда Алекс успеет ему помочь… Смилуйся, Господи, Ты знаешь, что я прошу не для себя, а для Джейн. Я слишком хорошо знаю, что такое терять близких…

Я искала нижнюю юбку в шкафу, когда пронзительный крик миссис Ллойд расколол тишину и взлетел над холмами:

— Не-ет! — смолк, захлебнувшись, и снова забился в висках: — Тини! Мисс Тини!

Господи…

Мягкая ткань с шорохом упала на пол. Не помня себя, я выскочила из спальни, скатилась по лестнице, ударившись ладонями, распахнула входную дверь:

— Джейн! — но внизу, у реки, никого не было — ни на мосту, ни на лугу, ни даже под дубом, растущим уже за границей. Ночной туман упал тяжелой росой, и скошенная трава перед домом слепила глаза расплавленным серебром.

— Джейн! Где вы?

— Тини, помогите! Нога…

Голос шел из-за конюшен, вплотную прижавшихся к чугунной ограде. Я протиснулась сквозь прутья решетки, закрыв лицо локтем, продралась меж бузиной и сиренью: «Джейн, я сейчас!», обогнула валун — и ошеломленно застыла, увидев Уилбера. Перевязанный бинтами маг выглядел так, словно час назад побывал под колесами экипажа.

— Мы не закончили вчера, — сказал он и, схватив за локоть, втолкнул меня в собравшийся за его спиной сгусток тумана.

Пустоши дышали сентябрем, но на изумрудно-зеленой поляне, окаймленной ивами, застыло вечное лето. Теплые рассветные лучи текли по травам, золотили туман, ярко подсвечивали алые вкрапления маков вокруг — и точно такие же пятна проступили на повязках Уилбера, когда я, захлебываясь криком, забилась в его руках:

— Отпустите! Отпустите меня!.. Госпожа Риа…!

— Тихо! — прошипел маг, заткнув мне рот горячей ладонью. Стиснул талию, подтащил к старой иве, прижал к сухому ребристому стволу так, что стало больно плечам. — Не ори, я ничего тебе не сделаю. Поговорить хочу.

В неверной тени, образованной шумящей кроной, Уилбер как никогда походил на дитя Старой Крови. Но больше всего — на чудовище. Худой, высокий, изломанный, бледный, он наклонился так низко, что закрыл собой утро, остались лишь горящие янтарным зрачки и острый коготь у самого глаза.

— Не кричи. Не беги. Не нужно привлекать к себе внимание на территории фейри. Ты поняла меня? — Маг ослабил хватку, и я замычала, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что угодно, только пусть выпустит!..

Уилбер помедлил, вглядываясь мне в лицо, убрал руку с губ. Отодвинулся, позволяя вдохнуть. Глотая слезы, я плотнее запахнулась в куртку Александра, незаметно коснулась топаза — «Пока он с тобой, ничего не случится», — но, несмотря на подвеску, спина и затылок заледенели, будто бы рядом был не живой человек, а вся темнота коридора.

— Ты всерьез собралась замуж за Райдера?

Я кивнула, и от этого короткого жеста Уилбера перекосило сильнее, чем от потревоженных ран.

— А ты знаешь, что он разорен? — выплюнул маг. — Что к концу года попадет в долговое рабство к Королеве? Даже если он сможет протащить ваш брак, помелькать при дворе у тебя не выйдет — ни сейчас, ни через двадцать лет!

— В рабство? Алекса?!.. Как…?! — побледнела я. В глазах Уилбера мелькнуло злорадное удовлетворение.

— Две недели назад он выжег Уайтчепел от Санта-Катарины до Коммершиал-роуд, — сказал маг, скрестив руки на груди. — Его должны были повесить, но благодаря лорду Берли Райдер отделался штрафом. Вот только денег у него нет, с попустительства Королевы его кузен Марлоу…

Уилбер все говорил, говорил, очерняя Александра и вываливая грязное белье Тюдоров и Райдеров, а у меня в ушах, не смолкая, шумело одно-единственное слово — «повесить». Господи, Алекса могли казнить, а я узнала бы об этом только от судебных исполнителей, потребовавших освободить дом!.. Через неделю? Через месяц? Год?.. Или в тот же день, от Уилбера?.. Это в голове не укладывалось. Это было настолько дико, страшно и невозможно, что меня затрясло. Я ведь никто, любовница. Мне бы ничего не сказали. Меня бы просто не пропустили к нему!

Триединый, быстрее бы вечер! Я хочу стать женой Александра — не герцогиней, не королевой, женой! Любить его, почитать, делить с ним радость и горе — и не важно, будет он в ошейнике слуги, рубище или в опале!

— Вирджиния, ты совсем не слушаешь, что я тебе говорю?

— Я не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете, — выдавила я сквозь ком в горле. Я знаю, какой Александр, знаю, что он может быть жесток и нетерпим, но жесток?.. Я никогда не поверю, что Алекс способен изуродовать женщину! Убить двоюродного брата! Поджечь город! — Зачем, сэр?!

Чтобы отомстить за бинты и разбитое лицо? Я помню, я жаловалась, что Уилбер не дает мне прохода…

— Чтобы ты перестала витать в облаках! — рявкнул маг. — Райдер не тот, за кого себя выдает! «Мужественность и сила Альбиона»? Черта с два, лживость и расчетливость! Неужели ты не понимаешь, что он тебя использует?!..

Щеки полыхнули так, будто Уилбер отвесил мне оплеуху. Закусив губу, я стянула ворот куртки у горла, дернула ткань вниз, но ноги все равно были голыми, а в прорехах меж застегнутыми пуговицами мелькали грудь и живот.

— Вы сказали все, что хотели, мистер Уилбер? — прошептала я, обняв себя за плечи и отвернувшись к усыпанному маками лугу. Легкий ветер гладил их, раскачивал, сплетая стебли с травой, и сквозь слезы казалось, что над зеленым ковром танцуют алые бабочки. — Теперь вы вернете меня…

— Нет, — неожиданно спокойно сказал Уилбер. — Не все. Посмотри на меня. — Пальцы мага поймали подбородок, заставили поднять взгляд. Я дернулась, но вырваться не получилось. Он сам убрал руку, царапнув скулу и вытащив из моих волос ивовый лист. — Я хочу, чтобы ты сняла маяк и перешла со мной в Ауд — прямо сейчас. Там я смогу укрыть тебя от Королевы, там у тебя будет дом, сад, галерея и положение, которого ты достойна. Если брак принципиален — я женюсь. Детей я не люблю, но привыкну, мне в любом случае нужен сын, и лучше, если он будет от тебя, а не одаренной человечки. …Ты согласна, Тини? — спросил он, подобрав каплю крови из рассеченной брови.

Стиснув подвеску, я широко раскрытыми глазами смотрела на мага. Он… он меня замуж зовет?.. Хочет, чтобы я родила ему наследника — Гончий, угрожавший мне общей камерой Ньюгейта? Это розыгрыш, да?..

…а как же Алекс? Что скажет он, узнав о намерениях друга?

…вряд ли они все еще друзья.

Черная кровь запеклась на виске, на губах, на усах под перебитым носом, левый глаз Уилбера опух и заплыл. Плечи и грудь мага стянуло полотно — так делают, если сломаны ребра, тонкая повязка на горле почти не скрывает жженных струпьев. Как же ему, наверное, больно — удерживать меня, стоять, говорить… — Но едва Уилбер шагнул ближе, проблески сочувствия смыло приступом тошноты.

— Ты пойдешь со мной?

— Нет!..

— …Почему? — помолчав, спросил маг.

— Я так не могу, — пролепетала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я вас не люблю…

— Мне тридцать шесть, Вирджиния, какая любовь? О чем ты? — поморщился мужчина. — Я хочу тебя и, чтоб иметь в своей постели, готов сделать тебя миссис Уилбер. Что тебя не устраивает?

Я лучше умру.

— Мистер Уилбер, пожалуйста, верните меня домой, — тихо попросила я. — У миссис Ллойд сын ранен, я не хочу, чтобы она волновалась еще из-за меня. — Надеюсь, магу достало чести не причинять ей вреда. — Я дала слово Александру и собираюсь сдержать его. Мне жаль…

— Жаль? — Взгляд Уилбера сверкнул такой злостью, что я отшатнулась. — Себя пожалей, Райдер — ревнивый ублюдок, он никогда не забудет, что ты со мной переспала!

— Я?! С вами?!

— Ты, — подтвердил маг. — Со мной, этой ночью. Забыла? — противно улыбнулся Уилбер. — Напомнить?

Он с ума сошел, этого не было! Я бы никогда…! — замотала я головой.

— Нет!

Уилбер выругался, схватив меня за куртку, рывком подтащил ближе:

— Черт тебя побери, как ты не понимаешь: он тебя выпьет и выбросит! Ему твой дар нужен!

— У меня нет дара! — истерично крикнула я. — Отпустите! — Гнусные выдумки, грубые руки, запах спиртного и крови — в лицо — лишили последних крох самообладания. Что, если Уилбер солжет Александру? А если попытается изнасиловать — здесь, сейчас?! Или силой увести в Ауд?! Он же не в себе, все, что он говорил об Алексе — жестокость, циничность, желание сломать и подмять, — все это на самом деле о нем! — Отпустите меня! — зарыдала я, уворачиваясь от губ мага. — Отпустите!

Крик слился с треском, похожим на раскаты грозы. Яркая вспышка, жар — Уилбера вдруг оторвало от меня и швырнуло о землю; по перевязанному боку мага поплыло огромное бордовое пятно.

— Господи… — всхлипнула я, зажимая дрожащими пальцами рот. — О Господи!.. Господи, Боже мой… — Он умер?!

Нет.

Маг закашлял, и я вжалась в ствол ивы, не зная, то ли бежать — снова в туман?! — то ли молить Уилбера о возвращении. Подвеска защитила от домогательств, но спасет ли от стрел?!

— Мистер Уилбер… — жалко прошептала я. — Пожалуйста, сэр…

Уилбер сел, сплюнув кровь, оттолкнул обломок базальта, о который лишь чудом не размозжил себе голову. Тяжело схватившись за низкие ветви, поднялся. Лицо у мага было черным.

— Значит, нет дара, — в оглушительной тишине, даже ветер стих, сказал он. — Вирджиния, а ты знаешь, кто такие Источники?

Гомон, стоящий в полицейском участке Лландовери, где пропали еще две одаренных, почти заглушал Эбберлайна. Крики во дворе, крики в приемной, вопли из камер и звон решеток заставляли инспектора морщиться и повышать голос, а набившихся в кабинет констеблей, оставив стулья, тесниться вблизи. Сидел только Алекс — вытянув ноги и опираясь затылком о стену. Мысли мага были далеко.

…с Уилбером.

Предательство Шона не укладывалось в голове. Шесть лет, проведенные бок о бок в Хиндостане, слили их в единое существо — зеркально думающее, рассуждающее, действующее — и теперь Алекс чувствовал себя так, словно лишился руки. Правой.

Он хорошо помнил эту руку — тонкую, очень белую в зеленых сумерках джангалы: Шон перехватил летящий ему в лицо файербол:

— Спокойно. Помнишь меня? — Аккуратно, без резких движений расстегнул воротник, показал метку. — До реки четыре дня пути, оттуда неделя вниз по воде до Патны. Идем, Райдер. …Какие дети? Где? …Идиот, ты прикормил ачери!

Призраки гнали их до подножия. Маг и makada бежали, спотыкались, падали, хватаясь за ветки и корни, скатывались по склонам безымянной горы, не позволяя визжащим теням отрезать дорогу. Плетения ачери не брали: призраки рассыпались клубами черного дыма, чтобы через десяток футов подняться и снова броситься на упоительно пахнущую кровью добычу.

К счастью, достаточно резвую — мужчины вломились в заросли сандала, опередив ачери на добрую дюжину ярдов.

— Я… должен… что? — задыхаясь от бега, вытолкнул Алекс.

— А что у тебя есть? — сплюнул Шон, покосившись на оборванного мага.

Ничего.

— Обойдусь без благодарности.

…без связей и денег Роберта Райдера, без протекции Берли и дара Александра. Шон никогда ничего не просил, и его «ничего» стало очень многим после желающих нажиться на близости к Короне. Прямой, упрямый, болезненно честный Уилбер был глотком свежего воздуха в аристократическом болоте, способным это самое болото вспенить так…

От кривой усмешки по скулам мага пошли трещины.

…как же вышло, что честность превратилась в подлость, а прямодушие в скотский расчет: вижу цель, не вижу препятствий? Из-за любви? — помешательства, которое Уилбер называл любовью? Или он родился мразью — продажной, агрессивной, завистливой, насквозь фальшивой? Такой же, как его сестра? Шелл поначалу была милой… с ним. Не с теми, кого сочла для себя бесполезным. И Шон…

Почему он раньше этого не замечал?

Не видел?

Не хотел видеть, пока жестокость makada не коснулась близких?

…или…?

— Райдер! — На плечо опустилась чья-то рука, и мысль оборвалась. — Вы в порядке?

— В полном, — дернул щекой Александр. Поднял голову, выпрямился, потушив раскаленную паутину сосудов под кожей и горящие алым зрачки: — Продолжайте, инспектор.

Эбберлайн смерил его настороженным взглядом, протиснувшись мимо притихших констеблей, вернулся на место. Распределяя маршруты, снова покосился на мага — обычно поисковыми группами командовал Алекс, — но промолчал: слишком свежа была память о горящей улице и телах под простынями в госпитале Уайтчепела.

Его боялись — и такое положение дел полностью устраивало Александра, позволяя без объяснений сбросить рутину на инспектора и хотя бы полчаса побыть одному. Привести мысли в порядок. Сосредоточиться на работе.

…вычеркнуть Шона, как когда-то отца.

Держать его щиты придется по-прежнему. Не потому, что сам когда-то предложил, — заиграли желваки, — но ради общей тайны. Держать щиты и надеяться, что в ближайший год makada подорвется в своей лаборатории. А если нет — помочь ему. За одно то, что Уилбер сотворил с Этансель…

Монотонный голос Эбберлайна давил на виски, как неделей раньше ледяное внимание Королевы. Пламя то затухало, то вновь приливало к ладоням, прыгая по пальцам высокими языками огня. Горечь, гнев, злость и едкое разочарование душили, рвались наружу, заставляли снова и снова поднимать вчерашнюю ночь, задаваясь вопросом, где он ошибся и мог ли избежать случившегося.

…мог. Если бы никогда и никому не верил, — угрюмо улыбнулся маг. — И, видимо, именно это его ожидает.

Единственный способ избежать ножа в спину — не поворачиваться спиной.

— Мистер Райдер, вы останетесь в участке?

Алекс сморгнул призрак makada и, погасив огонь в кулаке, встал:

— Нет. — Встреча с Потрошителем сейчас пришлась бы очень кстати.

…не сейчас, завтра: опоздать на собственную свадьбу из-за доклада Королеве — непростительное свинство. К счастью, Лландовери совсем рядом с Дрэгон Хиллс, хватит одного портала, чтобы Искра…

Рядом, — вдруг остановился маг, расширившимися от безумной догадки глазами глядя мимо констеблей. — Совсем рядом…

По лицу Александра пошла судорога. Медленно — ему казалось, что медленно, будто сквозь толщу воды — он повернулся к карте Эбберлайна, прослеживая усеянный трупами путь боггарта из Уайтчепела в самое сердце Уэльса.

К Источнику.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Первым Источником была Элейн, дочь королевы Моргаузы и Ламорака Уэльского. Девочка выжила в резне, устроенной Гахерисом, и через несколько лет стала женой Кадваладра из Мейрионидда. Кажется, второй. Или третьей. Или любовницей, не помню, — сплюнул розовую струйку Уилбер. Не сводя с меня глаз, вытер губы тыльной стороной рукава. Маг едва стоял, почти висел, стиснув в кулаке ивовые ветви, но стоило шевельнуться, качнулся навстречу: — Только попробуй, — оскалился он. — Ты выслушаешь меня, даже если придется тебя спеленать. Хочешь в сеть, Вирджиния? — Кровь из разбитого рта окрасила его зубы в красный, будто бетелем.

Я вжалась в ствол и замотала головой.

— Элейн родила Кадваладру двух дочерей, — прожигая меня взглядом, продолжил маг. — Старшая уехала с королем Гвинеда [кор-во на территории У.], младшую получил вождь пиктов [Шотландия]. Первое время Источники появлялись в каждом поколении, потом реже — раз в пятьдесят лет, в семьдесят, в сто — пока во всем Альбионе не осталось ни одной одаренной. А теперь слушай внимательно, Вирджиния, мы подходим к самому интересному, — осклабился Уилбер. — Последний Источник угас, и пять семей, где чудесные девочки рождались чаще всего, заключили договор любви и дружбы, спрятав за ширмой благочестия намерение разводить Liffrumena, как охотничьих сук. Королева полностью одобрила начинание, а когда оно дало плоды, объявила Источники своей собственностью. Итоны были против и умерли, остальные смирились и здравствуют: Нельсоны, Милтоны, Айвзы… и Гордоны. Знакомая фамилия, не так ли?

— Нет… — По спине скользнул холодок — будто сквозняк в жаркой комнате. Нет!

— О Лилиан Элизабет Гордон ты тоже впервые слышишь? — изобразил участие Уилбер, и я почувствовала, как задрожали колени.

— Да…

— Да что ты, — сверкнул глазами маг. — А документы говорят, что она твоя мать. Дочь Виктора Кэмпбелла и Анны Гордон, двоюродной племянницы Ангуса Гордона, главы клана Источников. В одиннадцать лет перешла под опеку деда, в пятнадцать вышла замуж за твоего отца, Дэвида Хорна. Или его стоит называть виконт д’Аркуа?

Неправда, неправда, неправда!

— Родные мамы умерли от тифа, она вышла за папу в семнадцать! — задыхаясь от страха и гнева, крикнула я. — Она не Источник, она не принадлежала Королеве! Зачем вы пытаетесь…

— Она — нет, — выпустив ветку, шагнул ко мне маг. — А вот ты…

— Нет!

— Да! — рявкнул Уилбер. — Да, черт тебя побери! — схватил меня за рукав. — Источник, Liffruman, Ffynnon, la Source! Женщина, способная питать магов, наполнять их резерв! Дарить долголетие! Исцелять! За каким дьяволом, по-твоему, я привез тебя к Райдеру?! Трахатьс-с-ся?.. — Голос мага сорвался на стрекот. — С-с девкой из канавы, хотя к его услугам любая высокородная шлюха?.. Проклятие жрало резерв Райдера, он подыхал, собираясь застрелиться, когда пламя потухнет!

— Не правда!

— Правда, — отрезал маг. — Думаешь, он плясал вокруг тебя, потому что любит? Чтобы пить из Источника, нужны чувства — радость, счастье, оргазмы — вот ими он тебя и обеспечил. Раскрой, наконец, глаза, Райдер тебя использовал! Выжег проклятие, расширил резерв — и запер!

— Чтобы защитить!

— Чтобы пить тебя, пока не состаришься! Если тянуть дар силой, ты умрешь — слишком быстро, раньше, чем он займет трон!

— Алекс не хочет править!

— Это он так сказал? — в глаза рассмеялся Уилбер. — До или после того, как превзошел Королеву?

Стиснув ворот куртки у горла, я затравленно замолчала. Руки дрожали, ноги едва удерживали меня в вертикали. Слова Уилбера бились в виски, жестоко ломая реальность — она рассыпалась блестками орхидей и пеплом отправленных писем, разрывающим душу воем метели; взломом щита, чешуей на руке — за секунду до самого локтя; жадными поцелуями; слабостью, жемчужным туманом в саду, вспышкой аркана, помолвкой с мисс Шелл, стонами старого дома и лязгом жести на крыше: бам… бам… бам…

— С чего ему жениться на бесприданнице, если ты и так готова…!

БАМ! — Мой друг не старик и не извращенец.

БАМ! — Ffynnon — это весна.

БАМ! — Кто убьет человечку, получит ее Источник!

БАМ! — Не бойся, я возьму немного…

БАМ! БАМ! БАМ!

— Хватит! — закричала я, зажимая уши ладонями. От ужаса осознания меня затрясло: — Хватит, прекратите! Оставьте меня!

— Я твой друг! — стиснул мои плечи Уилбер. — Возможно, единственный в этой проклятой стране! Я могу спрятать тебя там, куда нет доступа ни Королеве, ни Райдеру! Ты будешь жить…

— А вы… пить… из Источника! — икая от слез, оттолкнула я мага. Зачем еще ему жениться на бесприданнице?! — Не прикасайтесь ко мне!

— Вирджиния…

— Вы мне не друг! Если… если все это правда… Вы отдали меня Александру, не заботясь, убьет он меня или оставит в живых! Я помню!.. Вы знали, что я не могу уйти из поместья, и все равно издевались! А теперь хотите…!

— Помочь! — поймал мое запястье маг. — Я makada, я не могу питаться Источниками!

— Мне не нужна ваша помощь! Чья угодно, только не ваша! — Я вырвалась. Запнувшись о выступающий корень, чуть не упала, но в последний момент смогла устоять. — Вы чудовище, мистер Уилбер! — выпалила я что так давно зрело. — Злобное, жестокое, завистливое, похотливое чудовище! — Лицо мага исказилось от ярости, но мне было уже все равно. Что еще — уничтожив — он может мне сделать?! — Если в вас есть хоть что-то человеческое, помогите сыну Джейн, он умирает! А меня верните домой!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — К Райдеру? — прошипел Уилбер. — После всего — к нему?! За него?!

— Я хочу домой! — Маг шагнул ко мне, но я увернулась: — Я скорей убью себя, чем стану вашей!

— Как скажешь.

Глаза Уилбера сверкнули мрачной решимостью. Нос заострился, усы-жвала поднялись, обнажив клыки. В тонких пальцах, высвечивая когти, заблестела сеть — вскрикнув, я бросилась из-под деревьев к текущему по поляне туману. Шелковое плетение накрыло меня с головой, ослепило, рыдающую, потащило обратно — как вдруг распалось, наткнувшись на чужую волшбу. В листве мелькнуло платье Риан, и сильный толчок выбросил меня на пустошь.

Колючий гравий у моста до крови стесал колени и локоть. Задыхаясь, захлебываясь плачем, я упала на дорогу, ожидая появления мага и новых заклятий мне в спину. Перед глазами плыло, ноги отнялись, не позволяя встать — опираясь на руки, я сколь могла далеко отползла от границы тумана.

Но никто не явился.

Ни через минуту, ни через пять — только на гребне холма мелькнул всадник, а над рекой, приветствуя утро, пролетела острокрылая ласточка. Звонко щебеча, она сделала круг и, рассекая прохладно-солнечный воздух, скрылась между небом и вереском.

Я вцепилась зубами в запястье, сдерживая крик, и глухо завыла. Боль, ожегшая, но схлынувшая от угрозы Уилбера, полоснула ножом — ножами — зазубренными, острыми, пронзившими сердце и медленно проворачивающимися: «Думаешь, он плясал вокруг тебя, потому что любит?»

«Ты нужна мне».

«Я не хочу тебя потерять».

«Ffynnon — это Весна».

«Источник! Liffruman! Ffynnon! La Source!»

Кровь в ушах гремела набатом. Мир рассыпался — я падала в пропасть, цепляясь за обезображенный труп того, что считала любовью. В тени Александра она казалась живой, но яркое солнце безжалостно высветило гниющие швы и сочащиеся ложью нарывы. Наверное, я сама сейчас походила на мертвеца, потому что стряхнувшая клочья тумана Риан в ужасе отшатнулась:

— Ffynnon!..

Стуча зубами, я попыталась подняться с колен, но тело больше не слушалось: не двигалось, не подчинялось, кончики пальцев, коченея, налились синевой — к боли в груди добавился арктический холод. Кровь в сосудах быстро густела, выдавливая тепло в сердце и по прорехам в нем ниже, под ребра — окружая, загоняя, сжимая, концентрируя в единственной точке, слепящим лучом пробивающей кожу — я закричала, срывая голос, когда куртка на мне задымила и загорелась. Белое пламя рванулось по горлу, спалило рыдания, выжгло глаза, выжгло слух, выжгло мысли, оставив только подвешенную в воздухе гвиллион и жестокий прищур Александра: «Я напомню, кто здесь хозяин». С самого первого дня он был хозяином — дома, пустоши, Ллойдов, меня, решал, кто и как должен жить, а кто умереть, — я даже не удивилась, осознав, что снова дышу, а маг целует меня, жадно припав губами ко рту.

Не целует. Пьет, захлебываясь потоком льющейся магии.

Опять пьет!

«Вирджиния, ты знаешь, кто такие Источники?..»

Я дернула цепочку с топазом и та порвалась, будто сухая травинка. Амулет скользнул по груди, животу, упал в вереск. Следом за ним упало кольцо.

— Искра, нет!..

Бери! — стиснула я воротник Александра, не позволяя ему отстраниться. — Все забери, мне не нужно! Ничего не хочу, жить не хочу…

Близкие выстрелы — в упор — развернули и отбросили Алекса на несколько футов. Я успела увидеть только брызги крови, изуродованное пулей лицо и летящую мне в висок рукоять револьвера:

— Сука! Ты отдала…!

Лицо и шею чешуею проклятия облепила зола. Раскаленный ветер гонял ее по дымящей траве, вокруг горящих факелами деревьев, порывами заталкивал в глотку, заглушая грязную брань и животную ярость: сбежала.

«Я скорей убью себя, чем стану вашей!» — Гранитные валуны, отмечающие болото дин ши, взорвались осколками. Топь всколыхнулась, и живущее в трясине чудовище утробно взревело, сжигаемое в инферно. Пламя глодало подлесок, металось по бурелому, злобно шипело, растекаясь по влажным низинам, и вместе с ним выплескивалось бешенство. Ненависть. Ревность. Злость. Тошнотворное унижение, заставляющее снова и снова, до полного иссушения швырять файерболы:

— Стерва! Сука! Продажная тварь! Будь ты проклята!..

Шон ссутулился и, сплюнув, уперся ладонями в колени. На поляне ярился пожар, но вой огня уже не трогал — вслед за опустошенным резервом захлестнуло бессилие. И горечь: он рискнул, поставив на карту будущее, но проиграл — женщину, друга, достоинство. Хотелось забиться в нору, отгородиться плетениями и замереть, как делают истинные makada при приближении смерти. Или сгореть, как люди. Обугленные ветки затрещали под ботинками дровами погребального костра.

И вдруг подломились.

Чужое заклятие ударило в грудь, сбило с ног, перемалывая кости и выдирая изъязвленную душу из тела. Жилы словно потянуло на ворот. Дымное небо и солнце завертелись в пляске Кали — разрушающей, разрывающей плоть, заставляющей кататься, воя от муки, по горящей траве и давиться собственной кровью — из горла, из носа, из глаз, из ушей…

Короткая агония стихла так же внезапно, как началась. Боль еще накатывала волнами, но судороги в мышцах были слабым отголоском пытки, которой стоило бы поучиться Королевским палачам. Скрипнув зубами, Шон перевернулся на спину, стер грязь с лица, ожидая увидеть Александра, но над головой нависали только закопченные тучи. А вокруг — пепелище.

…значит, не в него, — опираясь на кочку, с трудом сел makada. — Зацепило. Или ударило рикошетом, едва не отправив его к праотцам. Неужели Райдер все-таки сцепился с Королевой? Или Финварра объявил войну миру людей? Или… — От простого, но страшного в своей простоте объяснения Шон побледнел. «Я скорей убью себя, чем стану вашей!»

— Дурочка… — прошептал маг, лихорадочно нащупывая уцелевшие — хоть где-нибудь! — клочья тумана. — Дурочка, что же ты делаешь…

Белые полупрозрачные ленты сохранились в трясине. Шон подцепил их когтями, наматывая на руку, потащил к себе — и заорал, извиваясь от боли, когда новый приступ швырнул его на непотухшие угли. Волосы мага затрещали и загорелись. Пропитанные жирной мазью бинты занялись, прожгли до костей, расширяя и углубляя раны, нанесенные Райдером. Но острее всего — сжирающее сердце пламя в груди. И знание, что ей сейчас хуже.

«Я понимаю, чего вы хотите, мистер Уилбер. Я же не дурочка…»

— Ни хрена ты не поняла, — на едином упрямстве вползая в туман, просипел Шон. — Черт бы тебя… побрал!..

Мир потускнел, укрывшись серой шепчущей дымкой, снова стал ослепительно ярким. В нос ударил резкий запах гари, ладони провалились в грязь — в первую секунду показалось, что его вернуло на поляну фейри, и Шон грубо выругался, схватившись за вереск.

Вереск, — встряхнул головой, фокусируя зрение, маг. Там, у дин ши, осталось пепелище, а здесь дымили лохмотья, в которых еще угадывалась куртка Вирджинии. Крови под ней было столько, что размокла земля.

— Черт… — холодея, прошептал Шон. — Черт, черт, черт… Тини! Тин!

Вместо крика из сорванного горла вырвался хрип, как у ожившего мертвеца, заскребшегося в могиле. И тишина на пустоши была кладбищенской — ни птиц, ни пчел, ни лая лисиц, только шорох ветра в рогозе и всплески реки. Маяк, вживленный девушке под лопатку, молчал.

Подняться получилось только с третьей попытки. Паленые раны огрызнулись болью, к горлу подступила тошнота, но сквозь марево перед глазами стало видно длинную полосу примятой травы, окропленной алым. Будто Тини тащили — за руки, за волосы — огибая склон и дальше, за камни, в лощину.

…кто?!

Шон зажал ладонью кровящий с каждым шагом бок и бросился вниз.

Ноги то и дело проваливались в кротовые норы. Несколько раз он едва не упал, запнувшись о мертвых зверьков — мыши, зайцы и белки провожали его кровавыми ямками вытекших глаз, тянулись скрюченными в судороге лапами. Чем ближе к низине, тем больше их было: первый выплеск сдержала? поглотила? подвеска, но второй беспрепятственно прошел по холмам, превращая пустошь в некрополь. Кто спровоцировал новый удар? Как? — проклятый топаз может снять только Райдер! Где Тини? Что с ней?! — стучало в висках.

Шон обогнул валуны и сощурился, вглядываясь против солнца в высокие заросли ромашки двадцатью ярдами ниже. Что-то черное, крупное двигалось там, а когда он задержал дыхание, сквозь рокот воды послышалось животное сопение и слабый стон. Ее голос Шон узнал бы из тысячи.

Сознание затопило яростью и жгучей распирающей злостью. Вопросы, что вызвало выплеск, пропали: можно пить Liffrumena как Райдер — соблазнив и воспользовавшись даром. Можно как Королева. А можно вот так — с залитыми кровью камнями и прядью волос на репейнике. Пальцы сами собой сложились в пасс, но вместо ледяной плети по ладони потекла вода.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Твою мать! — Растратить весь резерв на…

Шон проглотил проклятие и, подняв с земли обломок гранита, не отрывая глаз от жрущей Тини твари — матерой, сильной, раз пережила поток — пригнувшись, начал обходить ее, подбираясь со спины.

Шум близкой реки теперь помогал: заглушал шаги, скрадывал шорохи раздвигаемых трав. Ромашки качались под ветром, и перед Шоном мелькали то крупные белые венчики, то исцарапанные ноги Тин, то горбатая спина похитителя и рыжие локоны в чужой горсти.

…от желания удавить его мага трясло. Острые клыки подняли верхнюю губу, проткнули нижнюю; удлинившиеся когти царапали камень. Каждый хрип Этансель отдавался болезненным спазмом в груди, будто это из него тянули силу, сдобренную жизнью. Хотелось заорать, оторвать его от девушки, стиснуть горло, выворачивая шею, пока не захрустят позвонки… Ватная слабость и дрожащие руки напоминали, что он сможет нанести только один удар. Второго шанса не будет. — Шон сдвинул в сторону сухие шелестящие стебли и, прикрыв локтем ребра, придвинулся ближе. До Тини и боггарта — он учуял — осталось не больше пятнадцати ярдов, когда тот, засопев, уложил девушку на землю и, не отрываясь от ее рта, вспорол покрытый синяками живот, глубоко погрузив пальцы в тело.

Запах горячей, почти черной крови Этансель ожег, словно кнут. Шон не помнил, как вскочил, как двумя прыжками пересек лощину. День померк, ярко высвеченными остались только высокий воротник плаща убийцы и покатый затылок над ним. Шон четко видел редкие всколоченные волосы, собственную руку, заносящую камень, почти услышал треск проламываемой головы — и свалился в траву от резкого, отлично поставленного удара в лицо; пинок по печени — такой же умелый, с оттягом, — заставил его захлебнуться слюною и желчью.

— Профессор Уилбер, — пахнуло болотом, — ну наконец-то. Я думал, вы никогда не доползете.

Смрад и низкий голос сквозь звон в ушах смутно напомнили что-то, но от пинка в живот мысли смыло рвотой.

— Разве вам не говорили, что в спину бить нехорошо? — насмешливо спросил убийца. — Или именно этому учат Гончих? Бить исподтишка, — присел он рядом, — брать чужое?!

От наигранной веселости не осталось следа. Боггарт схватил его за волосы, рванул вверх, буравя алыми, навыкате, сверлами глаз:

— Это был мой Источник, — прошипел он. — Я первый увидел ее, еще на пароме! Слышишь, я!.. Не ты, ничтожество…

Крупный крючковатый нос делал его похожим на хищную птицу. Изуродованный выпитой магией, почти превратившийся в щель тонкий рот усиливал сходство. Бледная кожа, багровые родинки, острый горб под плащом, небрежно оттянувший карман револьвер, бунтующая сила, перекрасившая радужку в красный…

…все, как на слепке Райдера.

— Ты?.. — шевельнул разбитыми губами Шон, узнав Потрошителя.

— Я, — подтвердил Грэхэм Гамильтон. — Нужно было отдать ее мне в Саутворке, тогда ты и твой приятель остались бы живы. Я ведь все равно возьму свое. — Этансель жалко застонала. Боггарт покосился на нее и, стиснув горло Шона, с силой ударил мага затылком о камни: — Никуда не уходи.

Перед глазами, ослепляя болью, взорвалась звезда. Скрип мелких осколков гранита под ногами вставшего убийцы ввинтился в виски, впился в темя, заглушая бьющееся оборванной струной «твой приятель бы выжил». Веки налились тяжелым свинцом; он балансировал на границе сознания, будто у края обрыва. Там, внизу, ощерилась смерть — его и Вирджинии. Здесь она тоже была, но если повезет, лишь его.

«Вы чудовище, мистер Уилбер!» — а чудовища не уходят, не отомстив.

Шон стиснул зубы и, выбросив руку вверх и вперед, полоснул когтями по ноге Потрошителя:

— Сдохни!

Сухожилие лопнуло. Гамильтон вскрикнул — больше от удивления, чем от пореза — и, оступившись, всем весом рухнул на мага. Треснули, прокалывая легкие, поврежденные ребра,

и в лекционном зале перед гомонящими студентами рассыпался голем.

Извернувшись, Шон стиснул убийцу ногами, обхватил за шею, с усилием вгоняя в его бок ядовитые когти. Освежевать Потрошителя — он бы посмеялся иронии, если б не захлебывался кровью.

Боггарт взревел. Отрава стремительно растекалась по венам, но лишь ослабляла его — он бился как шершень, опутанный паутиной. И жало его было не менее смертоносным: Шон из последних сил удерживал Гамильтона, не позволяя тому дотянуться до револьвера.

Удар, доламывающий ребра, задевший сердце.

Удар, и взрывы в лаборатории сносят верхние этажи особняка.

Удар. Он тонет в горячем солнце и боли, терзающей каждый дюйм измученного тела.

Удар, рывок — бесполезный, когти все еще глубоко, и кажется, отец одобрительно улыбается, а плот несет его по волнам бесконечного Ганга. Там, впереди, трубит среди лотосов Падма, а девушка с рыжими волосами плетет венки из ромашек. Быть может, в следующей жизни он узнает ее до того, как подарит другому.

Руки разжались. Правая сразу же захрустела в запястье; сипящий от удушья и ярости боггарт перекатился, придавил грудь коленом, занося над Шоном такие же острые, как у makada, когти. Четыре лезвия тускло сверкнули и начали опускаться — почему-то так медленно, что он успел увидеть расколовшийся купол над мавзолеем Джеймса Садхира Уилбера, вспышки порталов и удивление на лице Потрошителя за миг до того, как он разлетелся ошметками плоти — словно раздавленный огромными пальцами клоп.

— Этого в Тауэр, — бросила Королева. — Что с Источником, Сесил?

— Пуста и никогда не восстановится, мадам.

— Позвольте, Ваша Светлость… — Последним, что уплывая в темноту, услышал Шон, был полный суеверного ужаса возглас королевской наперсницы: — Тини?.. Тини Хорн?!

17

Плетеная веревка порхает в сиреневых сумерках, и наши голоса несутся по саду, заглушая тихую беседу родителей:

— One for sorrow,

Two for joy,

Three for a girl,

Four for a boy…

Короткие юбочки платьев взлетают так высоко, что видно белые кружева панталон, а когда мы приземляемся на дорожку, в воздух поднимается теплая песочная пыль:

— Five for silver,

Six for gold,

Seven for a secret

Never to be told.

Корсаж и рукава-фонарики светло-голубого платья Мэри расшиты синими лентами, овальный вырез открывает ключицы. В ее длинных темных волосах будто запуталась ночь. Уже скоро моя подружка станет совсем взрослой, уедет в пансионат — я получу зимой открытку из Эденбурга — но сейчас мы прыгаем через веревку, весело считаем:

— Eight for a wish,

Nine for a kiss…

…и вдруг я понимаю, что это не Мэри.

У нее не может быть таких бледных рук и острых когтей, такой черной тени, скользящей по вереску. Хриплого голоса. Шумного дыхания… Кто-то чужой и страшный притворился подругой, увел от взрослых — Мэри с ними, я слышу, она чему-то смеется, — увел, чтобы… что?..

Душный страх на грани паники накрыл меня с головой: если я выдам себя, я умру! Нужно подыгрывать, улыбаться, как могу, тянуть время, повторяя сухими губами «eight for a wish», пока родители не заметят, что меня нет! Они же здесь, совсем рядом!

…но вместо роз вокруг — бурый от дождей верещатник, плотный туман, и тяжелеющая от влаги веревка все неохотнее взлетает вверх — «eight for a wish, nine for a kiss» — пока, наконец, не захлестывает горло:

— Now is time for joyous bliss! — хохочет Уилбер. Я стараюсь сбросить удавку, хочу закричать, но получается только хрипеть, глядя как пули превращают красивое лицо Александра в кровавое месиво.

— Нет! Господи, нет!

— Тини!

— Нет!

— Этансель!

— Нет!.. Алекс, нет! Алекс! Алекс!

— Тин, это Мэри! Очнись! Тин!.. Боже мой, Носик, проснись!

Носик — потому что Тини-Любопытный-Нос. Так придумала мама, и старое прозвище распороло кошмар, будто рыхлую сухую бумагу. Икая, задыхаясь от слез, я вцепилась в трясущую меня женщину: Мэри!.. Повзрослевшая, усталая, растрепанная, но, конечно, она!.. Я знаю эти голубые глаза и тонкие брови, острые уши сквозь черные волосы, кружевные митенки…

— А Алекс? — всхлипнула я, хватаясь за ткань ее платья. — Где Алекс?!

Взгляд Мэри-Агнесс стал полон сочувствия, и истерика поднялась с новой силой:

— Где Алекс?! Что с ним?! Что с Алексом?! — зарыдала я, пытаясь выбраться из кровати. — Алекс! Алекс!

— Тин, у тебя швы разойдутся! — поймала меня Мэри.

— Я хочу к Алексу!

— К нему нельзя, он занят!

— Чем?!

— Он… с другими Гончими охраняет Виндзор! …Нас с тобой, Королеву, слуг. Райдер придет, как только освободится, но сейчас ему нельзя мешать, понимаешь? — сжала мои плечи подруга. Дождалась неуверенного кивка и продолжила: — Александр просил, чтобы ты оставалась в постели. Ты не будешь убегать?

— Нет… — Если Алекс просил… — Когда он придет?

— Утром, — пообещала Мэри. Уложила меня на подушки, укрыла одеялом. Накапала в большую ложку лекарство: — Выпей.

Я послушно проглотила лауданум и провалилась в забытье — с низким свинцовым небом, холмами, следами Алекса на заснеженном вереске и плачем метели.

Детский плач не стих, даже когда я проснулась. Еле слышный, но все равно надрывный, он доносился откуда-то сверху и слева, словно с украшенного лепниной потолка. Нахмурившись, я приподнялась на локте, протерла глаза, соображая, чей это малыш и почему к нему никто не подходит. Неужели оставили одного?.. Нужно сказать Александру, когда он вернется, или Мэри…

…Мэри?

…откуда здесь Мэри? — рывком села я и увидела совсем рядом улыбающуюся подругу; подругу ли? На ее шее горела золотом метка Гончей — как у Уилбера. Как у Алекса. Как красное с желтым в стволе револьвера, когда спускают курок.

— Искра…!

— Сука! Ты все отдала!..

— Господи… — прошептала я, чувствуя, как по лицу бегут не то слезы, не то снова горячая кровь Александра. — Господи, нет…

Меня затрясло. Пальцы бестолково задергались в воздухе, пытаясь ухватить одеяло — я хотела закрыться от страшной реальности. Я — Источник. Собираясь занять трон, Алекс скрыл меня от Королевы. В него стреляли, я в Виндзоре, — стремительно бледнели губы, — а значит… значит, он…

— Тин, все хорошо, — придвинулась Мэри.

— Хорошо?! — истерично засмеялась я, чувствуя, как накатывает черное, страшное, превращающее в воющего зверя. И бороться с ним, цепляясь за пустые мечты, больше не было смысла. Все мои родные ушли. Дом разрушен. Александр убит. — Вы убили Алекса! Убийцы! — Я изо всех сил ударила Мэри-Агнесс по плечу и зарыдала, вырываясь из цепких рук Гончей. — Убийцы! Убийцы, убийцы!..

— К сожалению, нет. — Мэри стиснула мои запястья так, что позже я нашла синяки. — Твой Алекс осушил тебя и бросил с боггартом. Если бы мы опоздали хоть на минуту, ты была бы мертва, ты понимаешь это?!.. О да, я с удовольствием убила бы Райдера, но никто не знает, где он!

— Алекс… жив?.. В него стреляли, я видела… — Я всхлипнула, отчаянно желая верить, и только потом осознала услышанное.

«Он тебя выпьет и выбросит!» — закололо в груди, заменяя кошмар пустоты леденящим шоком предательства. Все, как обещал Уилбер! — «Ему твой дар нужен!»

— Нет… — в ужасе прошептала я. — Нет, он не мог!

— Тини, мага уровня Райдера нельзя застрелить без метеоритного железа, — словно ребенку об очевидных вещах, сказала Мэри-Агнесс. — Разве из пушки, цепным ядром.

— Нет!

— Он выпил тебя и скрылся, едва почуял Королеву.

— Нет!

— Тини…

— Нет!

— Тин, послушай…!

— Нет! — взвизгнула я, зажимая уши, чтобы не слышать страшную правду. Алекс исчез, получив, что хотел — и такая изощренная подлость не укладывалась в голове. Я бы простила аркан, поняла бы — не смирилась бы, но поняла! — желание оставить меня при себе, но как принять, что самый родной человек увидел в тебе исключительно средство? Играл в любовь, лгал в глаза?!.. А свадьба? Зачем он обещал мне свадьбу?!.. «Эмоции нужны, — змеей по камням зашуршал голос Уилбера. — Радость, счастье, оргазмы… Вот ими он тебя и обеспечил». Лучше бы просто убил… Я не хочу жить одна в окружении призраков!

— Пре-кра-ти! — Звонкая оплеуха опрокинула меня на кровать, и я затихла. — Даже думать не смей, слышишь?! — процедила Гончая. — Я не собираюсь больше тебя хоронить, Этансель! Ставить чертовы свечи, ходить на проклятое кладбище и злиться на отца, что он позволил тебя увезти! Ведь мог настоять…! — В зашторенном полумраке зрачки Мэри засветились зеленым, будто у кошки. — И если плевать на меня, подумай о моих родителях — они всегда были добры к тебе. Что я буду должна им сказать? «Maman, papa, помните Тини Хорн? Девочку, которую вы любили как собственную дочь? Она спаслась при пожаре, уцелела в приюте, выжила после встречи с Потрошителем, чтобы покончить с собой из-за совратившего ее скота!» — Мэри говорила все раздраженней и громче, пока не сорвалась на крик: — Мама пятый день не поднимается с постели, папа подал прошение об опекунстве, едва пришел в себя!.. Что, по-твоему, я буду должна им сказать, Этансель?!..

Разбитые губы саднили, но боль помогла осознать настоящее, и простая мысль, что есть люди, которым я небезразлична, которым нужна, оглушила. Глотая слезы, я потерянно смотрела на Мэри, но обида и горечь не позволяли принять ее: где лорд и леди МакЛинн были раньше? Почему решили помочь мне сейчас, а не пять лет назад, когда я попала в «Виллоу»? Почему ты — ты! — не отвечала на письма?!..

Мэри-Агнесс смерила меня горящим от негодования взглядом и, сдув упавшую на лоб прядь волос, отошла к столу у камина, зазвенела посудой. Короткий щелчок зажег свечи: две далеко, на комоде, еще одну в торшере рядом с кроватью. Яркие желтые лучи скользнули по беленой стене, полированному табурету, грязной салфетке на нем и утонули во флаконе лауданума.

Зашелестели юбки.

— Держи, — ровно сказала Мэри, протягивая чашку крепкого каштаново-коричного чая, и только теперь я увидела, каким усталым и осунувшимся было ее лицо.

…а платье измятым, словно его не меняли несколько дней. Три? Или пять?.. — уколола совесть, когда Мэри отодвинула молоко, а сахара себе насыпала столько, что ложка едва повернулась в сиропе. Она же не любит сладкое…

— Как ты нашла меня? — хрипло спросила я.

— Выплеск Источника трудно не заметить, — пожала плечами Мэри-Агнесс. — Ты едва не уничтожила половину Уэльса.

— Что?! — Я?!

— Ты не помнишь?

Я помню боль. Жгучую, сводящую с ума — словно все тело облили смолой и поднесли факел. Еще Александра и минуту затишья. Выстрелы. Снова боль… И белое пламя — по горлу вверх, бьющее изо рта, из груди, из трахеи, кажется даже из глаз! Мне не привиделось?..

— Тин, Источник — это огромный, при аккуратном использовании почти неисчерпаемый резерв магии, — села Мэри. — Чтобы ты понимала, в Третьем Крестовом походе Король Ричард за четыре часа сжег все крепости Кипра и двадцатитысячную армию Комнина при содействии одной Бьянки Блисс. Источника, — подтвердила Гончая, отвечая на немой вопрос.

Я способна на такое?!..

— Источник рождается вместе с ребенком, растет и наполняется, когда девочка становится девушкой, — размешивая сахар, продолжила Мэри. — С этого момента отношение к ней должно быть особенно бережным: никаких тревог, никаких волнений. Тем более никакого насилия. — Ложка звякнула. Мэри положила ее на край блюдца, отпила чай и, поморщившись, поставила чашку на табурет: — То, что пришлось тебе пережить в Уайтчепеле и у Райдера, сделало Источник нестабильным. Он наполнялся, затухал, опять наполнялся… Пока не выплеснулся, вывернув Холмы до Ир-Уитва. Человеческих жертв удалось избежать только благодаря Королеве — Она остановила и развернула поток, направив его в море.

— Но как Ее Величество…?

— По счастью, Она была недалеко.

— А Джейн? — Я стиснула кулаки так, что ногти оставили в ладонях кровавые лунки. Джейн была совсем рядом!

— Твоя служанка? Ей повезло, она оказалась в слепой зоне удара.

Я непонимающе смотрела на Мэри, и подруга, отбросив мешающий край одеяла, нарисовала на простынях окружность:

— Это щит, который поставили Райдеры вокруг коттеджа. Крепкое, очень хорошее заклятие. Это ты. — Мэри ткнула ногтем в дюйме от искрящегося овала. — Джейн Ллойд была здесь. — Тонкий палец оставил ямку с противоположной стороны границы. — Плетения полностью отразили выплески, основной удар пришелся на Ллавеллин…

…мистер Мартин!

— …но жители живы, — ободряюще сказала Мэри-Агнесс. Наклонившись, сжала мою руку, заглянула в лицо: — Тебя никто не винит, Этансель. Виновны Райдер и Уилбер, и они оба понесут наказание. За все: за предательство Короны, за твое похищение, за то, что держали тебя взаперти, за… — Мэри осеклась. — За все, — с усилием повторила она. — Уилбер уже в Тауэре.

Я вытерла мокрые щеки и хрипло вздохнула.

— Что будет с Алексом?

— Надеюсь, повесят, — зло сверкнула меткой Гончая.

Надеюсь, его никогда не найдут.

— А со мной?..

— А у тебя все будет хорошо, — улыбнулась Мэри-Агнесс. — Я обещаю.

Но спустя всего несколько дней стало ясно, что ее представления о благополучии слишком отличаются от моих.

18

Угрюмые тени башен Виндзора скользили по долине Темзы без малого три сотни лет. Когда-то давно над их острыми шпилями реяли флаги, в роскошных галереях толпились придворные, а за высокими стенами пели рога королевской охоты. Золото, бархат, парча, шелка, серебро множились в зеркалах; скрытые в нишах музыканты играли на гобоях и лютнях, кубки не успевали пустеть, и Филипп Красивый, муж Хуаны Кастильской, смеясь, просил Генриха VII подобрать ему покои попроще: простой консорт не достоин такого богатства. Он до сих пор улыбается с безымянной картины — потерпевший кораблекрушение путник с почетным эскортом рыцарей Подвязки. Пять долгих веков в залах Виндзора принимали гостей и давали пиры, пребывали в заключении и осаде, рождались, создавали союзы, любили, предавали, казнили… Но потом одну Королеву сменила другая, и все изменилось.

Белые стены замка ощетинились терном. Лес облетел. Люди исчезли — опустевшие покои заняли летучие мыши; в стылой тиши теперь раздаются лишь шлепки штукатурки и шелест потревоженных крыл. Гулкое эхо несет их по анфиладам, множит под куполами, звенит, гремит, пугает ворон Круглой башни — птицы взмывают вверх, и небо становится черным; воздух потом еще долго дрожит от хриплого карканья. И снова безмолвие… И острые упругие перья, устлавшие двор. Пар от дыхания. Морозные узоры на стеклах. Коленопреклоненная фигура у входа в часовню — я думала, это священник, но крупный рыжебородый мужчина, поднявшись, растворился в стене.

Стены, стены, стены… Со всех сторон, куда ни взгляни, меня окружали стены и башни, бессчетные двери, лестницы, ведущие из темноты в темноту, и коридоры, чьи стрельчатые своды терялись во мраке — огромный лабиринт, скрытый в чаще. Здесь ничего не походило на пустошь Уэльса.

…и все было абсолютно таким же.

Я снова жила в комнате с зеркалом напротив кровати, высоким шкафом, комодом, камином у дальней стены, гобеленом, только вместо сира Гавейна за мной следил мастер Херн в обрамлении розы Тюдоров. Спуститься во двор в одиночестве я не могла. Ко мне никого не пускали. Я не получала никаких новостей — кроме тех, что одобрила Королева. А Мэри, Мэри-Агнесс, подруга, которую я так стремилась найти, оказалась тюремщицей.

Не только моей.

Мы гуляли по продуваемому всеми ветрами клуатру, когда я впервые встретила тех, кого зовут Королевскими Источниками. Две девушки, тесно прижавшись друг к другу, сидели в нише для вазы. Издали они походили на призраков, раз за разом шагающих с башни: белые платья, бледная кожа, длинные белые волосы, разбросанные по плечам. Шквальные порывы трепали плащи, кружили листья, и я ждала, что вот-вот подхватят и их, рассыпавшихся туманом, но чем ближе мы подходили, тем отчетливее было видно ничего не выражающие лица и пустые глаза.

— Кто это? — остановилась я. — Что с ними?.. — И вдруг поняла, вспомнив слухи о Королеве. — Мэри, это…?!

— Тихо, — сжала мою руку Гончая, — Ты их испугаешь. …Элис, Лаванда, все хорошо? — ласково спросила она. Девушки кивнули — медленно, словно во сне. — Вам что-нибудь нужно? — Равнодушное покачивание головами: вправо-влево, вправо-влево. — Идем, — сказала Мэри-Агнесс и, стиснув ладонь, быстро повела меня прочь. По пути я несколько раз оборачивалась, но Источники ни разу не шевельнулись, бездумно рассматривая увитые оледенелым остролистом колонны.

— Почему они… такие? — задыхаясь от бега, спросила я, едва мы спустились к часовне.

Мэри убедилась, что нас не видно за поворотом клуатра, и только тогда позволила мне сбавить шаг:

— Какие?

Неживые.

Я не сказала это вслух, но красноречивое молчание повисло в полдне, как блестящая на солнце секира палача. Над головой шумели желтые кроны каштанов, редко бил колокол, чередуя тени и свет, стремительно неслись облака, а взгляд Мэри-Агнесс становился колючим и нетерпимым.

— Девушки рады служить своей Королеве, Тин, — сказала она тоном, не терпящим возражений. Вытянула руку, ладонью в замшевой перчатке стерла испарину у меня на лбу: — Думаю, прогулок на сегодня хватит.

Источников же ни в чем не ограничивали — если забыть о замках на воротах, ведущих из замка. Стоя у окна, я часами могла наблюдать их внизу, сидящих на пожухлой траве у пустого колодца, бродящих по клуатру или в морозном тумане вокруг Круглой башни. Всегда вместе, всегда рядом, словно сиамские близнецы, неспособные жить друг без друга, они, казалось, не чувствовали ни ветра, ни снега, ни гнева, ни радости, ни голода или усталости, — и это было особенно жутко. Неудивительно, что я приняла Лаванду и Элис за неупокоенных духов.

…что Королева делает с ними?!

— Ничего из того, что творили Уилбер и Райдер, — вороша дрова в камине, бросила Мэри. Пламя металось, вырываясь из клетки, и казалось, тень Мэри-Агнесс живет своей жизнью: извивается, растет, накрывает комнату, расправляя под потолком изломанную спину… Я обняла себя за плечи и придвинулась к огню. В детстве я бы с ума сошла от страха; или меня бы привезли сюда во младенчестве?

— Сразу после рождения, — подтвердила Гончая.

— С мамой?

— С кормилицей.

С чужой женщиной, которую бы позже заменили отмеченные Королевой слуги. И ни друзей, ни родных, ни возможности что-то увидеть или узнать, кроме подвалов и башен. Я бы даже не понимала, что в заточении!

— Это жестоко!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Мир жесток, Тин, — пожала плечами Мэри-Агнесс, — а Источники беззащитны. Я понимаю, после Ландона Виндзор кажется тюрьмой, но это единственное место, где ты в безопасности. Воспринимай замок как… ну, например, монастырь. Тихий, уединенный…

— Где мать-настоятельница пьет жизнь из монахинь, — пробормотала я, и Мэри раздраженно встала.

— Тин, ты думаешь, случившееся с тобой — событие из ряда вон? — опираясь на раскаленную кочергу, как на трость, спросила она. — Кошмарное стечение обстоятельств?.. Тысячу лет, пока не вмешалась Королева, Источников продавали и покупали как племенных кобыл! Только кобыл берегут, а девушек запугивали, били и насиловали — как Потрошитель, чтобы получить концентрированный дар. …Конечно же, все было в красивой упаковке брака, — повысила голос, не позволяя мне перебить, Гончая. — А утром несчастная обнаруживала, что должна обслуживать не только мужа, но и его старших братьев, отца, а иногда еще и вассалов!

— Ты шутишь?!

— Похоже, что шучу?! — сверкнула глазами Мэри. Мы стояли у камина друг против друга: я — шокированная и откровенно испуганная, и Мэри-Агнесс, доведенная до кипения моими упорством и неблагодарностью. — А знаешь, что самое ужасное, Тини? — Лицо Гончей исказила злая усмешка. — Девушек растлевали их собственные родственники. Уже после Указа Кэтрин Каррингтон приехала в Виндзор беременной от брата. От брата, Тин! Ей даже тринадцати не было!.. Вот с тех пор Источников и стали забирать в первые дни жизни. Ты беспокоишься о друзьях, о материнской любви, но у les Sources не было друзей, а матери, зная, что ждет дочерей, душили их в колыбелях! Ни одна леди Источника не дожила до старости: они либо вскрывали себе вены, либо им перерезали горло — чтобы предупредить выплеск, — убивая себя, они убивали все живое вокруг! Ты никогда не думала, почему в Шотландии и Англии столько брошенных замков?!

— Но столько лет прошло… — прошептала я. — Мир изменился, люди изменились!

— Разве? — выразительно подняла брови Мэри.

Я сглотнула и прижала ладонь к животу. Память милостиво не сохранила убийцы, но там, под платьем, прятался шрам; тонкий и длинный, он походил на красную нить, измеряющую расстояние от нижних ребер до лона. Мэри обещала его сгладить. Два других — от трости Арчера и маяка, который, как оказалось, вшил в плечо мне Уилбер, останутся навсегда: следы артефактов убрать невозможно, а рана, нанесенная Уайтчепелом, слишком стара.

— Виндзор — единственное место, где ты и такие, как ты, могут жить, — заканчивая спор, сказала Мэри, но я опять — в который раз за эти дни! — не согласилась:

— Это тоже не жизнь. — Это существование на грани смерти и помешательства.

— Это меньшее зло, Этансель, — дернула плечами Гончая.

— Меньшее зло останется злом!

— Меньшее зло — это благо. Ты просто не понимаешь…

И никогда не пойму.

Я сморгнула слезы и, закусив губу, отошла к кровати. Убрала старый атлас покрывала, аккуратно распустила полог. Кое-как, сама, расстегнула пуговицы — Мэри фыркнула, глядя на мои потуги — и, оставив платье в кресле, забралась под одеяло, отвернулась к стене.

Сквозь свисты ветра было слышно, как Мэри ворошит дрова, как обходит комнату и гасит свечи. Зашуршали юбки, скрипнула кровать — Мэри-Агнесс устроилась на своей половине.

— Спокойной ночи, Тин, — нашла мою руку Гончая.

В детстве мы часто спали так, в одной постели, но сейчас у меня и в мыслях не было обнимать ее или делиться секретами. В этой взрослой, жесткой, резкой в суждениях женщине не осталось почти ничего от растрепанной девочки, с которой я играла в саду и скатывалась вниз по перилам. Годы разделили нас, и даже обмолвки, что Мэри изменилась, уверенная, будто я умерла, не вызывали приязни или доверия.

— Я узнала о пожаре из «Морнинг Ньюс», — рассказывала она, водя по моим волосам мягкой щеткой. — Ничего подобного в пансионате, конечно, не выписывали, ее пронес кто-то из слуг. Я спустилась на кухню за бутербродами, а она лежала там, на столе. Заголовок еще…

— Какой?

— Привлекающий внимание, — пояснила Мэри, и высокое зеркало отразило ее усмешку. — Papa был в ярости… А я даже не поняла, как оказалась в Ландоне — в ночной сорочке, чепце и с газетой в руках — так захотелось посмотреть на свинью, написавшую этот пасквиль.

— Посмотрела?

— Нет. — На щеке у Гончей проступила и пропала чешуя. — Кто-то посмотрел на него раньше. А я подожгла редакцию. Жаль, ее д е р ж а л о слишком много охранных плетений… — Мэри положила щетку, разделила мои пряди на пробор и начала заплетать косу: — Никому не говори. Дело не раскрыто, правду знают только Королева и лорд Берли — остальные думают, что я сбегала в Гретна Грин с графом МакЛорак. Если бы не твоя смерть, водить полицию за нос было бы даже забавно…

…было страшно: что ждет меня за пределами Виндзора, если я все-таки выйду отсюда? Какими увижу лорда и леди МакЛинн, отца Болдуина, мистера Батлера, месье де Маре — Мэри уверяет, он полностью оправился от застарелого кашля?.. Встречаясь с ними хотя бы раз в год, я не заметила бы перемен, но пять лет спустя? Смогу я принять их другими?

А они меня?..

У Мэри МакЛорак не вышло. Она приносила пирожные, грела воду для ванны, запускала светлячков по ночам и успокаивала меня, если я просыпалась в слезах, но в ее радужке алыми точками светилась неприязнь. Мэри обрадовалась Тин, которую знала, новая же Этансель — строптивая, задающая вопросы вместо того, чтобы следовать за старшей подругой, — вызывала у нее желание надавать оплеух. И почему-то чувство вины — хотя я представить не могла, чем она передо мной виновата. Тем, что в ее жизни все хорошо? Что она не Источник? Что любима родными и мужем? — но именно вина заставляла ее стараться относиться ко мне чуть теплее, чем к иным обитателям замка.

Не было ли в том еще приказа Королевы, я не спрашивала. Донесла ли Гончая бы обо мне, оставайся я воспитанницей Хорнов, тоже.

Потому что и так было ясно.

Заполняя неловкость, Мэри-Агнесс говорила — очень мало о доме и очень много, заметно оживляясь, о леди Элизабет. О том, как Королева после бегства нашла ее в зеркалах, как поселила в Вестминстере, как беседовала с ней, и юной девушке впервые не приходилось сдерживать себя или дар.

— Леди Элизабет невероятная, Тин! Ей было всего двадцать пять, когда она села на Трон! В пятьдесят уничтожила Испанскую Армаду, в восемьдесят остановила Пожар!.. Когда я Ее впервые увидела… — Мэри покачала головой и засмеялась: — Словами не передать, это нужно почувствовать. Меня будто накрыло волной…

…горячей, тяжелой. И ты сидишь, не смея вдохнуть, не смея взглянуть, алея щеками, и весь твой мир балансирует на острие кинжала: заговорит с тобой — останешься жив, равнодушно пройдет…

Как знакомо мне это было. И как странно было слышать от Мэри о ее повелительнице; замечать дрожащие ресницы, мнущиеся в пальцах кружева, сохнущие губы — так рассказывают о мужчине, но не Той, что правит Альбионом…

— А как поживает граф МакЛорак? Твой муж?

Мэри поморщилась, словно в ее башмак попал острый камушек:

— Насколько я знаю, превосходно.

— Вы в ссоре? — осторожно спросила я.

— Нет, — натянуто улыбнулась Гончая и взяла меня под руку, помогая обойти замерзшую лужу. — Джеймс живет в Хайленде, я в Ландоне, мы видимся по праздникам и превосходно ладим. …Брак был заключен, чтобы я могла пройти обучение и остаться при дворе.

— О… И граф согласился на это?

— Королеве не отказывают. Вдобавок без Ее посредничества о женитьбе на мне Джеймсу оставалось бы только мечтать.

— Почему? Он недостаточно богат?

— Кто, МакЛорак? — расхохоталась Мэри. Ее смех — чистый, громкий — просыпанным серебром зазвенел по клуатру, и даже призраки замерли, обернувшись на женщину, которой з д е с ь весело. — Джеймс богат как Крез, — сняла проступившие слезинки Мэри, — но ему сорок семь, и он дважды хоронил своих жен. Леди Элизабет сказала, он посватался бы через год, но papa был бы категорически против.

— То есть лорд МакЛинн подчинился приказу, — понимающе кивнула я.

— Да. А теперь требует внуков, — скривилась Мэри. — Хорошо, у Джеймса уже есть наследники. …Знаешь, Тин, я хотела бы жить как леди Элизабет: самой решать, чем заниматься, хочу ли я замуж, нужны ли мне дети… Я тебя шокирую? — покосилась она на меня.

— Немного, — признала я. Тяготиться семьей? Родными, которые желают лишь лучшего?.. — А что говорит об этом Королева?

— Что мир пока не готов к таким женщинам, — невесело улыбнулась подруга, — но Она позаботится о моем будущем, — добавила Мэри-Агнесс, и ее глаза загорелись зеленым.

Я хорошо знала этот упрямый блеск и гордо вздернутый подбородок; уже в детстве, что-то решив, Мэри была готова идти до конца — на что же она способна сейчас, ради мечты и своей Королевы? Солгать, украсть, убить человека? Пусть Александр и не совсем человек…

Райдера Мэри-Агнесс ненавидела так, что, если бы могла, удавила — и до памятного признания о браке и муже я не могла понять почему. Алекс ведь обидел меня, не ее! — а я совсем не просила о мести. Даже защищала, вцепившись в подлокотники старого кресла и стараясь не смотреть, что митенки на костяшках Мэри пробивают черные, блестящие от яда шипы:

— Что еще оставалось Александру, когда его заперли в Уэльсе? Одного, умирающего, брошенного друзьями и Королевой?!.. Что сделал бы любой другой на его месте? Что т ы бы сделала, Мэри?

— Сдохла! — вспылила Гончая, и тонкий фарфоровый чайник между нами раскололся пополам. Белые осколки — как четвертованный преступник, дымящая заварка…

От жутких картин затошнило; я сглотнула, отвернувшись в сторону и слушая, как беснуется Мэри-Агнесс. Вчера я не понимала ее ярости, теперь… Теперь было ясно.

— Хочешь знать, что я бы сделала? — с грохотом встала Мэри. — Смирилась, Тин! Смирилась бы с тем, что сама виновата в проклятии! Это были его и только его решения — идти в джангалу, грабить дворец, грабить Корону!.. Как красть драгоценности — тут он храбрец, — опираясь на стол, желчно усмехнулась Гончая, — а как отвечать за поступки…

— Он верно служил Королеве! В Египте, в Персии, в Хиндостане, здесь, при дворе Финварры! В Уайтчепеле! И джангала не принадлежит Короне! — не выдержала я. — Назвать собственностью Альбиона можно все что угодно, даже Луну, но это не заставит ее вращаться по приказу Совета!

Зрачки Мэри вытянулись и заалели, по заостренному лицу прошла мелкая рябь чешуи.

— Этансель, ты понимаешь, что твои речи пахнут изменой? — ровно спросила она.

— О да, и в сердце Виндзора я плету заговор против Королевы, — истерично засмеялась я. — Она могла просто исцелить Александра, и всего этого бы не было!

— С какой стати? — подняла брови Мэри. — Королева и без того приняла в Свору сопливого мальчишку с замашками пироманта, выкормила, выучила, а он вместо благодарности пятнадцать лет покрывал отца-смутьяна. Уже тогда с Райдером все стало ясно, выпив тебя, он лишь подтвердил, что предатель!

— Выходит, я тоже предательница? — зло спросила я. — Я ведь сама отдала ему дар! Сама устроила выплеск! Почему мне не позволили умереть? Почему я не в Тауэре?

— Потому что тебя помиловала леди Элизабет, — скрестив руки на груди, отчеканила Мэри. — Не хочешь сказать Ей спасибо?

Не хочу.

За что мне быть Ей благодарной? За заточение на кладбище? За то, что из своенравной, но доброй девочки Она взрастила агрессивную Гончую?.. Я ни разу не видела леди Элизабет, но уже презирала Ее: жестокую, циничную, расчетливую, умело манипулирующую чужими надеждами — и только надеялась, что Мэри-Агнесс никогда не разочаруется в любви и своей Королеве. Ведь того, что происходило со мной, я не пожелала бы даже врагу.

Алекс ушел, и место, которое он занимал в моей жизни, стало пустым; пустоты было столько, что я тонула в ней, захлебываясь по ночам слезами и криком. В Ландоне я бы старалась заполнить ее — пусть и болью — но безысходность и шепоты Виндзора медленно сводили с ума. Лежа без сна по ночам, я все чаще чувствовала себя мотыльком-однодневкой. Кто я? Зачем я пришла в этот мир? Чтобы поить Королеву? Ее вассалов? Чтобы сплясать единственный танец и умереть, как сотни других мотыльков, покрывающих рыжим летние заводи Темзы?

Ответом был хищный вороний грай.

И замок, зубцами пронзивший тучи.

Свист ветра.

Источники и призраки тех, кто были les Sources.

Я разучилась молиться. Пыталась, но слова, приносившие прежде покой, царапали горло. Мечты и желания пропадали. Пища теряла вкус, а глаза слезились даже от тусклого солнца. Я пряталась от света в одеяле и прятала бабочку, засохшую на книжной полке — пока Гончая ее не видит, Алекса не найдут. Не-най-дут, — читала я в сплетении узоров на серых крыльях. Читала и, сама понимая, сколь это странно, изо всех сил щипала руки, заставляя рассудок очнуться. Умывалась, меняла одежду, а после безрассудно провоцировала Мэри, оскорбляя Королеву и нарываясь на оплеухи — разбитые губы помогали чувствовать себя живой. Я благодарно улыбалась и, слизывая кровь, возвращалась в кресло. Мэри же, успокоившись, приносила мне одеяло; Гончая не догадывалась, что лучше ссоры, чем когда я сижу, глядя в стену, и шепотом, в ритм старой считалки, рассказываю гобеленам обо всем, что случилось:

— One for sorrow,

Two for joy,

Three for a girl,

Four for a boy…

Единица — печаль. Два — это радость. Три — девушка. Я, Этансель, и моя история началась задолго до того, как я появилась на свет.

Давным-давно леди Моргауза совершила великое зло, и, чтобы спасти остатки королевства бриттов, Триединый сотворил Источники. Мы были созданы созидать добро, но оказались сором под ногами магов. Разменной монетой в их войнах, трофеем, не имеющим права жизни и голоса. Зная, что может ждать ее дочь, моя мама покинула дом, сменила имя, уехала вслед за мужем из Глазго, но даже это двадцать лет спустя не спасло меня от встречи с Гончими. Three for a girl, four for a boy…

— Five for silver,

Six for gold,

Seven for a secret

Never to be told…

«Слово — серебро» — говорила тетя Скарлет — «а молчание — золото». Сколько же серебра насыпали мне в ладони, прежде чем я услышала правду…

— Eight for a wish,

Nine for a kiss…

Сколько лживых объятий, притворных ласк, сколько пустых поцелуев — и только один настоящий — тот, в котором я едва не погибла. В котором должна была умереть, но Александр Райдер бросил меня как кость Королеве. Глупая, глупая Тини Хорн, ты думала, что встретила принца, а полюбила обыкновенного подлеца.

Разве такая история может закончиться хорошо?

— Ten for a time

Of joyous bliss!

В этой сказке колокола будут траурными, потому что Королева решила отдать меня Уилберу.

Я не заметила, как вышла Мэри. Услышала только, что хлопнула дверь, подняла голову и болезненно заморгала, увидев makada: блестящие пуговицы его распахнутого пальто в окружающем сумраке резали глаз. Будто бы не было года — влажные волосы, снежный крап на плечах, хмурый взгляд, свисающая из кармана цепочка часов…

…а за спиной — лавка оружейника и Джереми-Булл, указывающий на безобидного аристократа…

— Нам позволили поговорить.

— Я не пойду за вас замуж. — После долгого молчания собственный голос показался мне каркающим.

— Райдера ждешь? — спросил маг.

Нет.

Я не ответила, но он, кажется, не нуждался; не раздеваясь, прошел через комнату, отодвинул в сторону кресло Мэри-Агнесс и, сунув руки глубоко в карманы брюк, присел передо мной на край столешницы. Стекающий из щели окна тусклый свет выбелил его волосы, лоб, впалую щеку и заостренное ухо, другая половина лица растворилась в тенях.

Еще один призрак из многих, бродящих по Виндзору.

— Вирджиния, он не вернется. Пойми, выплеск дал Райдеру то, к чему он стремился — полную, абсолютную свободу. Ты можешь не верить, Королева не верит, но я знаю его как никто: с Альбионом покончено.

Я понимаю.

— Он зависел не от метки; наш Алекс был заложником собственного дара и гордыни. Сильный маг, наследник Пендрагонов, от него все ждали мятежа и не стеснялись о том напоминать. Одни давили, другие провоцировали — рано или поздно он бы схлестнулся с Королевой. Нападая, защищаясь — неважно, кто бы ни развязал войну, судьба Райдера была предрешена: занять Трон или исчезнуть. Если бы отец не лишил его наследства, Алекс бы исчез. — Мраморную щеку мага рассекла усмешка: — Плевал он на чужие ожидания. Но простить такое унижение… Узнать, что его приравняли к Валентину… Алекс начал мстить: разоряя отца, скупая закладные, заключая договоры против…

…и все глубже увязая среди тех, кого презирал.

Он ведь не хотел ни земель, ни богатств, ни тем более почестей, полагаемых Королю. Я помню его на холме под заснеженным дубом — темную фигуру на многие мили Уэльса. Резкий ветер трепал его волосы, срывал полушубок, но Алекс не замечал, а я не решалась позвать, глядя снизу на раскрытые руки и опьянение бурей.

— Выпив Источник, он поставил себя вне закона. Королева упразднила титул Райдеров, конфисковала все его счета и имущество. За голову Алекса объявлена награда — и в этот раз он не упустил возможности покинуть Альбион, сохранив лицо и гордость.

Я кивнула: верно, государственный преступник далеко не то же самое, что изгнанный отцом мальчишка.

— Я не знаю, спланировал ли Алекс все заранее или действовал спонтанно, — глядя мне в глаза, сказал Уилбер, — но как бы это ни случилось, он ушел. А ты осталась.

Потому что свобода — единственная любовница, которой он хранит верность.

Было странно слушать Уилбера и еще удивительнее с ним соглашаться. В голосе мага я не чувствовала ни злости, ни ревности, только горечь и что-то очень похожее на сочувствие. Будто бы он сожалеет, что говорит мне все это. Словно и в самом деле желает помочь.

— Зачем вы здесь? — оборвала я Уилбера. — Неужели для того, чтоб говорить об Александре?

— …Нет, — ответил маг. Искоса взглянул на дверь и вдруг присел передо мной, крепко сжав ладонями мои колени. — Вирджиния, я знаю, что ты от меня не в восторге, — тихо и очень быстро заговорил Уилбер, — но если ты устроишь истерику, это ничего не изменит: тебя все равно выдадут замуж. Не за меня — за другого, желающих много. Все чистокровные. Ты понимаешь, что это значит? — глядя на меня снизу вверх, спросил makada. — Нет?

И не хочу понимать.

— Я не пойду ни за вас, ни за кого бы то ни было! Убирайтесь!.. — Я попыталась высвободить ноги, но он не отпустил, стиснул так, что я почувствовала жар сквозь плед и юбку.

— Тебя никто не будет спрашивать. Королева потеряла твой Источник, но будь уверена, Она возьмет свое!

— Как? — желчно засмеялась я. — Добьет меня?

— Ну что ты, — повторил мой смех makada, — твоя смерть глубоко огорчит Ее Величество. Ты же такая редкость, Вирджиния — la Source, способная рожать детей, но непригодная, чтобы питать магов!

— Ч-что?.. — Я затихла, с подозрением глядя на Уилбера.

— В с-союзах чистокровных и Источников вс-сегда рождаются одаренные дети, — прострекотал makada. — Очень одаренные, Тин. Берли, Бэкон, Лес-стер, Дрейк, Уолсингем — все они потомки les Sources. За мной очередь из тех, кто продаст душу Королеве за сына от Источника! …И не только душу, — сверкнул глазами маг, — за эту возможность они с удовольствием отдадут Ей твоих дочерей.

…глупая, глупая Тини Хорн. Неужели ты думала, что все закончилось?

Я поверила Уилберу сразу и бесповоротно — такое невозможно придумать, и бабочка в кулаке захрустела. Меня повело. Пятна света и тени сотнями крыльев зашумели в ушах, зарябили в глазах, сжали горло — я открывала рот, но не могла вдохнуть воздух, и только слова Уилбера — жестокие, грубые — удерживали меня на границе сознания:

— Если ты не подчинишься, Она сломает тебя прямо перед алтарем. Ты будешь все чувствовать, все понимать, но не сможешь противиться Императивам. Ты станешь есть, пить, дышать, спать с сукиным сыном, которому тебя отдадут, и травить плод, если первым ребенком окажется мальчик — прежде, чем порадовать мужа наследником, ты будешь обязана подарить Королеве Источник. …Ты этого хочешь, Вирджиния? — больно встряхнул меня Уилбер. — Скажи, ты этого добиваешься?

Я всхлипнула и замотала головой:

— Нет!..

— Тогда я — твой единственный выход. Королева так хочет моих големов, новые плетения и артефакты, что готова закрыть глаза на порченую кровь, — оскалился makada, но тут же спрятал клыки. Натянуто улыбнулся: — Императивы тут не сработают, невозможно приказать Луне светить в полдень. …Вирджиния, все, что я предлагал тебе, в силе. Ты получишь дом, мою защиту и имя. Положение в обществе. Я подпишу бумаги о вдовьей доле — если со мной что-то случится, ты не останешься нищей. Магазин мистера Хорна восстановить невозможно, Лаунж-Пассаж на треть Королевский, но я добьюсь суда над Кори и возмещения украденного. И я клянусь тебе могилой отца, — поймал мои руки Уилбер, — твои дети и внуки никогда не окажутся в Виндзоре. …Ты станешь моей женой, Этансель? — настойчиво спросил маг. Его глаза в темноте горели красным.

Раздавленная, почти парализованная новой бедой, я смогла только кивнуть. По ледяным щекам текли слезы.

— Спасибо, — сказал Уилбер и, поднявшись, коротко поцеловал меня в лоб. От резкого движения воротник его рубашки съехал, открывая плохо зажившие следы удавки палача.

Угрюмые хребты Ир-Уитва сек снег. Буря не унялась за неделю: острые льдинки картечью били по скалам, стучали по валунам, царапая склоны, сыпались колючим крошевом на тропы и перевалы. Воющий ветер сталкивал в пропасть — подошвы скользили, и Риан, тяжело дыша, прижалась к треснувшему камню, всем существом ощущая приближение взгляда.

…алекс-с-с-са-а-а-андр— ра-а-айде-е-ер…

Снежный вихрь ударил с налета — запорошил глаза, тяжело облепил, словно стремясь задушить ее холодом за неповиновение Финварре и Королеве. Голову сжали ледяные тиски. «Райде-е-ер… алекс-с-с-са-а-а-андр-ра-а-айде-е-ер…» — зашуршало под черепом. «…Алекс-с-с-са-а-а-андр-ра-а-айде-е-ер… алекс-с-с-са-а-а-андр-ра-а-айде-е-ер… АЛЕ-Е-ЕКСА-А-АНДР РАЙДЕР!»

Оглушительный ментальный приказ швырнул эллиллон на колени, требуя донести, рассказать, указать, где скрывается враг, призвать Королеву, признать вину, признать свою никчемность и слабость, свою глупость, свою… Риан стиснула железную фибулу плаща и закричала, когда черный металл до волдырей сжег ладонь. Слепящая боль прострелила руку, но смыла наваждение — оно осыпалось льдинками и понеслось вниз по склону:

…алекс-с-с-са-а-а-андр— ра-а-айде-е-ер…

Эллиллон проводила его взглядом и, дрожа, поднялась. Сопротивляться человеческой Королеве было с каждым днем все сложнее, и оставалось только надеяться, что это скоро закончится. Уже завтра, когда Она убедится, что даже венчание makada и Ffynnon не выманит Александра.

Риан прильнула к скале, туманом просочилась в трещину, оставив на обындевелых камнях пятна крови и жесткую шерсть мехового подбоя плаща. После снежных просторов темнота горных недр была непроглядной. Эллиллон нашла здоровой рукой стену, боком втиснулась в штольню, еще на заре времен пробитую кобольдами. Узкий лаз цеплял плечи, тревожил рану, но неуверенность и страх, что ошиблась, терзали острее.

Потому что Александр Райдер не из тех, кто прощает оковы.

— …бегите! Уна, Эдна, уводите..!

Страшный удар сотряс стены, выбил пол из-под ног, опрокинул столы и штандарты. Свечи потухли. Тяжелый сгустившийся воздух сжал легкие, словно толща воды — захлебываясь кашлем, Риан не сразу поняла, что это от пыли. И не сразу узнала Эдну, поймавшую ее за рукав: в тусклых лучах пробившегося с поверхности солнца лицо сестры походило на белую маску, только из-под волос по виску катились бусинки крови.

Губы младшей эллиллон шевелились.

Сглатывая ставшую едкой слюну, Риан села, тряхнула головой. Стоящая на четвереньках Эдна расплылась, но звон в ушах сменили крики и стоны.

— Риан!.. Что… было?!

— Выплеск, — сфокусировав зрение на сестре, прошептала эллиллон. — Где Уна?

— …ам, — промокнув щеку, махнула за спину Эдна, и Риан на секунду прикрыла глаза. Живы. Все живы.

…надолго ли?

— Уходите, — велела Риан. — Ты слышишь, Эдна? Помоги Уне, собери с ней эллиллон, всех слуг, и отведи их к озеру. Ты поняла меня?

— …ты?

— Я вас догоню.

— …иан, нет! — охнула Эдна, схватив ее за плечи. — Еще один выплеск…

— …всех убьет. Уходите! — сквозь зубы приказала Риан. — Я должна решить, что буду говорить Финварре.

…что в доме на пустоши скрывали Источник. Что однажды makada пожелал вернуть свой подарок, но ddraig отказал, и это стало началом конца. Что боггарт-полукровка, так ловко притворявшийся безобидным, никогда не вызывал у нее подозрений. Что она не видела человека по имени Александр Райдер после выплеска и не знает, где он скрывается. Что… — Предвечный Камень сиял белизной, подтверждая каждое слово, и только в уголке губ Финварры таилась улыбка: сын Драконов никогда не был смертным. Но кому, как не Двору Осени выгоден раздор в мире магов?

— Вы все слышали, граф.

Полномочный посол Королевы был вне себя. Золотая метка на его горле пылала, над стиснутыми кулаками дрожало раскаленное марево:

— Вы покрываете вора и лгунью! Нам известно, что эта… эллиллон… — выплюнул он, — была девкой Райдера, а теперь она прячет его под Холмами! — Роберт Дадли двинулся к трону, на секунду Риан показалось, что он взбежит по ступеням: — Вы, возможно, забыли…

Лязгнул металл; в шею мага, заставив застыть, с четырех сторон уперлись острия мечей стражи.

— Это вы забылись, граф, — мурлыкнул Финварра. Поднялся. — Видите ли, Лестер… Договор Хранительницы рода был заключен задолго до рождения вашей Королевы и несравнимо раньше того дня, в который она назвала Источники своими. По альбионским законам Александр может быть вором… — шаг вниз по ступеням, — убийцей… — шаг вниз, — смутьяном… Но эллиллон Риан обязана служить ему, пока он защищает пустошь от этих ваших… пастбищ… шахт… плотин…железных дорог…

Стоя у Предвечного Камня, Риан смотрела, как мантия Короля скользит по мрамору пола. В складках алого бархата вспыхивал палевый, теплый коричневый, охристо-желтый, бордовый — все краски осени, припорошенные серебром ожидания скорой зимы. И голос такой же — бархатно-мягкий, чарующий, но каждое слово пропитано ненавистью.

— Я вам больше скажу, — остановившись перед бледным от ярости магом, прошипел Финварра, — если бы Ffynnon родилась на земле эллиллон, Риан отдала бы ее Райдеру и была в своем праве. Таков закон Старой Крови!

Дадли дернулся, пытаясь что-то сказать, но острые лезвия окружившей его стражи царапнули шею; по коже потекли кровавые струйки.

На лице Короля снова заиграла улыбка.

— Впрочем, мы ценим добрососедские отношения, — сказал он, вернувшись на трон. — Отпустите нашего гостя. — Мечи с тихим звоном ушли в ножны. Зеленые Рыцари, двигаясь как один, заняли свои места на ступенях. — Я запрещаю своим подданным помогать тому, кто зовет себя Райдером, — обвел глазами зашумевший зал Финварра. — Наказание за неповиновение — смерть. Вы довольны, граф?

Дадли дернул головой, что, должно быть, означало кивок.

— Превосходно. За это твоя Королева отдаст мне пустоши от Ллавелина до Ир-Уитва.

— Нам нужны две мили от горо…

— Полмили от края предместий, — мягко поправил Финварра. — И никаких дорог на моих землях. …Ты все поняла, Риан? — повернулся к ней Король. — Можешь считать себя свободной от клятвы. Я запрещаю тебе помогать…

…но не мешать.

Сухой горячий воздух штольни жег лицо. Чем глубже Риан спускалась под гору, тем жарче ей становилось: щеки эллиллон раскраснелись, спина и затылок взмокли от пота. Тяжелая одежда стесняла движения — Риан сбросила плащ, устало оперлась о гранит, слушая вибрацию Ир-Уитва и звонкий лязг металла внизу: кланг… кланг… кланг…

Кланг!

Тишина.

КЛАНГ!

Гору ощутимо тряхнуло. Ахнув, Риан налетела грудью на стену и всхлипнула, закрывая голову руками, когда сверху посыпались мелкие камни. Оглушенная, ослепленная, эллиллон сжалась в комок, пережидая обвал и беззвучно молясь. Острые обломки колотили ее по спине, по плечам, а высоко наверху, ломая облик хребтов, загрохотала лавина.

Великая Дану, что он творит?!..

— Прекрати! — не выдержав, закричала Риан. — Хватит! Ddraig, они найдут тебя!..

Александр затих. Подземные удары прекратились: за яростной вспышкой всегда наступало бессилие. Помедлив, Риан осторожно встала, вслушалась в ослабленные расстоянием завывания ветра и шорохи стекающих с платья камней. Кровь в висках стучала так, что было больно глазам.

Эллиллон подхватила юбки и торопливо пошла, потом побежала, протискиваясь в узком лазе и уже не заботясь, что тесные стены цепляют одежду. Все быстрее и быстрее, почти скользя по круто уходящей вниз штольне, пока та не выплюнула ее в пещеру.

— Матушка Дану…

В задымленном подземелье, словно снег, кружился пепел. Факелы обуглились, и красноватого свечения раскаленных стен едва хватало, чтобы найти Александра: окровавленный маг лежал лицом вниз, как на пустоши после выстрела, но, даже теряя сознание, натягивал цепи.

Сумасшедший мальчишка…

Смотреть, как он рвется из оков, было невыносимо. Но отпустить его к Ffynnon? Позволить Королеве уничтожить последнего Дракона? Ослабевшего, израненного, почти сгоревшего в попытке удержать Источник и жизнь своей женщины?..

Риан опустилась перед магом на колени, надела перчатки, повела рукой по уходящим в темноту цепям, ощупывая железные кольца. На спине Александра они оплавились, растеклись, но пока держали, запирая дар — и оставляя глубокие паленые язвы: стоило неловко тронуть звенья, как те поползли, распуская плечи Алекса на лоскуты.

— Решила… добить? — прохрипел маг.

— Прости, — прошептала Риан, с болью глядя на испещренную рубцами спину. Три дня назад их было меньше. — Я не хотела… — Эллиллон коснулась длинных спутанных волос, осматривая след от выстрела, погладила мага по голове. — Пожалуйста, остановись. Тебе нельзя на поверхность, — сказала она, в который раз пытаясь достучаться до рассудка. — Ты болен, слаб. Источник еще не улегся. Вырвавшись сейчас, чего ты добьешься? Развлечешь Гончих охотой? Порадуешь Королеву своей смертью? — Алекс дернулся, пытаясь ответить, и Риан прижала ладонь к его губам: — Нет, молчи!.. За год с твоей Ffynnon ничего не случится, на супружеском ложе женщины не умирают. Ты вернешь ее — когда поисковики ослабеют, а Королева найдет себе новых врагов. И тогда ты ударишь! — Глаза эллиллон засверкали: — Ты наберешь сторонников и вернешь Этансель, свой дом, титул, земли — все, что у тебя украли!.. Подумай, Александр, — зашептала Риан, наклонившись так низко, что губы почти коснулись его уха, — ты сам можешь стать Королем, как Финварра! Просто подумай…

19

Белое платье невесты походило на саван.

Его доставили утром — ворох ткани, пахнущей лавандой и пылью. Я утонула в старинных кружевах, в длинных юбках, потерялась в стуке жемчуга и лентах шнуровки; Мэри-Агнесс, придержав, нашла для меня горловину, а после долго скалывала шелк, подбирая его булавками и плетениями.

Затем занялась волосами: тщательно расчесала потускневшие локоны, свила в жгуты тонкие пряди с висков и закрепила их на затылке. На темя лег венок сухих роз; сбегающая с него фата доставала до самого пола.

— Ты очень красивая, Тин, — улыбнулась Мэри, расправляя последние складки. — Как с картины.

Возможно.

Плотный лиф облегал талию и грудь, пышные юбки образовывали колокол. Выреза не было — жесткий кружевной воротник раскрылся вокруг горла, словно лепестки цветка. Многослойные буфы, центральную вставку и шелк вдоль подола покрывали жемчужины, спина и верх юбок блестели от серебряного шитья: бабочки и кленовые листья, нарциссы и лилии. В юности Королевы платье было роскошным, но триста лет спустя я выглядела в нем словно поднятый навязанной волей мертвец. Сухие цветы на голове лишь усиливали сходство, а закрыв глаза…

— Тин! Тини! — встряхнула меня Мэри-Агнесс, и я вздрогнула.

— Да?..

Гончая стояла очень близко; на ее лице — впервые за время, что я провела в Виндзоре, — читалось сочувствие.

— Не бойся, — сказала Мэри, крепко сжав мои ладони в своих, — ты не останешься одна. Если Уилбер обидит тебя, я позабочусь, чтобы он снова оказался на дыбе. …У тебя все будет хорошо, Этансель, — улыбнулась Мэри-Агнесс. Наклонилась, поцеловав меня в щеку, и на долю секунды превратилась в прежнюю Мэри — ту самую девочку, с которой мы играли в саду, пили чай под столом и пускали кораблики в весенних ручьях. Потом она отстранилась, и иллюзия детства пропала. А с ней — отражения в зеркале: темное стекло словно провалилось в себя, явив убегающий вдаль коридор, и пальцы Гончей цепко обхватили запястье: — Идем, нам пора.

Я покорно подняла тяжелые юбки, следом за Мэри ступила в золоченую раму. Переход был коротким; я заметила только пропавшие стены и сумрачно-хрустальную дымку вокруг, прежде чем оказалась в сырой холодной комнате с решеткой в альковах. У давно потухшего камина стояла засыпанная пылью скамья, из темного угла пахло прелью.

Сжимая руку, будто боясь, что я заупрямлюсь, Мэри провела меня к выходу, распахнула дверь и подтолкнула к ступеням. Оказывается, мы были под крышей: с балок свисали гроздья летучих мышей, а старая лестница, подставляя щербатую кладку, уходила вниз на несколько десятков футов. Перила, такие же древние, как все в этом месте, недовольно заскрипели от легкого прикосновения.

— Тини, быстрее.

— Хорошо.

Не верилось, не укладывалось в голове, что я спешу на собственную свадьбу — происходящее казалось спектаклем, где мне поручили одну из главных ролей: все так быстро, так скомканно, резко — только что я говорила с Уилбером, и вдруг пробуждение, скудный завтрак, это платье, и обещания Мэри…

…и четкое понимание, что так — заложницей прихотей магов — я жить не хочу. И что нужно вести тихо, иначе они ни на минуту мне не позволят остаться одной.

Тетя Скарлет говорила, что решение, кажущееся очевидным, часто считают ошибочным. Люди не верят простоте, думают, что белое скрыто под черным, а истина сложнее, чем кажется. Они тянут, ищут скрытые смыслы, пытаются их опровергнуть — и, безнадежно опоздав, проигрывают.

«Разумеется, это не значит, что ты должна перестать думать и взвешивать. Но если уверена — действуй, Этансель, не откладывай».

«Как я узнаю, что поступаю верно?»

«Ты почувствуешь облегчение».

…словно с плеч сняли груз, клонивший к земле. Все мои горести, копившиеся с дня, когда я очнулась в приюте — моя боль, мои страхи, тоска, безнадежность, отчаяние, одиночество, горький стыд за любовь — все ушло, подарив мне силы исполнить задуманное. Спускаясь по лестнице, я будто видела себя со стороны — бледную, послушную, чем-то очень похожую на Лаванду и Элис. Как решила Мэри, смирившуюся.

Башня выпустила нас во двор, такой же мрачный и оледенелый, как и Виндзор. Но больше, много больше. Я почувствовала себя букашкой в окружении высоких стен и проколовших тучи шпилей — льющиеся из прорех лучи текли по крышам, словно белое пламя. Внизу же, у земли, было темно и безлюдно. Сыпался редкий снег, пахло зимой, а единственным звуком, что доносился, был глухой рваный стук. Я повернулась, ожидая встретить стражника или, может быть, бьющего копытом коня, и едва не споткнулась при виде плахи; сидевший на ней черный ворон жадно склевывал бурое дерево.

— Осторожней, Тин, — усмехнулась Мэри, поймав меня за локоть. Поддержала, помогая вернуть равновесие, огляделась по сторонам и, обойдя плаху, повела меня к беленому донжону в центре двора. А я вдруг сообразила, где мы — ведь в Альбионе только одна Белая Башня! — и пальцы рук задрожали: что я буду делать, если Королева оставит меня в Тауэре, с надсмотрщиками?!

— Мне придется… жить здесь? — заикаясь, выдавила я.

Метка на шее Мэри заблестела. Я решила, Гончая промолчит, но она ответила:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Нет, что ты. После церемонии вас проводят в дом Уилбера.

Хорошо…

Никого не встретив, мы миновали церковь Святого Петра, заснеженный луг и Дом Королевы. Тауэр, казалось, вымер, только ветер нападал из-за углов, раздувая фату и распущенные волосы. Но вместе с тем… Я не могла отделаться от чувства, что за нами наблюдают — как на кладбище, где в зарослях шиповника и остролиста то и дело вспыхивают чьи-то глаза.

…весь Тауэр одно большое кладбище. Мальчишки в доме Арчера шептались, что здесь нашли кончину сотни ведьм, и их неупокоенные души по ночам собираются на руинах Колдхарбора. А Анна Болейн порой является днем.

Но не сегодня.

Маги встретили нас у деревянных ступеней донжона. Первого, того, кто выше, я узнала сразу, слишком часто фотографии сэра Роберта Дадли мелькали в газетах. Жесткий серый мундир идеально сидел на его худощавой фигуре, алые глаза смотрели так же бесстрастно, как со страницы «Дэйли-Телеграф». Презрение к любовнице Райдера выдавал только чуть кривящийся рот.

— Ну наконец-то, мисс Хорн, — процедил граф, осмотрев меня от макушки до кончиков туфель. — Вы заставили ждать. — Это уже Мэри, и глаза Гончей сверкнули.

— Мы просим прощения, — присела она в преувеличенно вежливом книксене. — Лорд Дадли. Лорд Берли.

Лорд Берли? Уильям Сесил, воспитатель и учитель Королевы?

Я повторила приветствие Мэри-Агнесс, нехотя поднялась и моргнула, наткнувшись на понимающий взгляд темных глаз. Понимающий и участливый — ни тени довольства, что я покорилась, ни капли злорадства и облаченного в меха торжества. Старый маг жалел меня, и я с ужасом почувствовала, что горло стискивает предательский спазм.

Пожалуйста, Господи, я не хочу больше плакать!..

— Не будем морозить юную леди, — увидев, что со мной творится, пришел на выручку лорд Берли.

Указал кустистыми бровями на ступени, велев Мэри идти первой — «Агнесса», подставил локоть мне: «Мисс Хорн»; снежный ветер запорошил мага льдинками, распахнул тяжелую шубу, царапнул камзол и, испугавшись блеска цепи царедворца, отпрянул. Граф Лестер шел третьим — как пастуший пес, следящий, чтобы овечка добралась до яслей. Обитая железом дверь донжона открылась — сама по себе — и захлопнулась, демонстрируя, что дороги обратно не будет.

Что остались только холод и смерть на лезвии бритвы Уилбера. Иглы инея, скруглившие коридор. Тусклый факел сквозь морозное марево — Мэри-Агнесс подняла его над головой будто знамя. Шорох савана-платья. Голос органа…

Торжественно-похоронная музыка вела за собой как линия крови. Шаг за шагом, к чудовищу, заткавшему Альбион паутиной из ненависти; вознесшему магию на пьедестал, не ценящему ничего, кроме власти; к чудовищу, для которого я родилась и вернулась.

К Ее Величеству леди Элизабет.

Королева сидела в первом ряду, так близко к Распятию, что это было кощунством. Со спины Она казалась человеком: пышные рыжие волосы собраны в узел, светлое платье сияет на фоне мундиров — в тесной часовне собралась едва не вся Свора. Придерживая золотую столу на груди, к уху Королевы склонился капеллан; пожилой священник что-то шептал Ей, но судя по равнодушным кивкам, мысли леди Элизабет бродили далеко.

— …Значит, монстр? — вдруг укололо виски. Остро, холодно, как шипы застывшего зимой чертополоха, и я замерла. Что?..

Она… услышала?!

Как?!..

Королева отстранила священника, повернулась. Орган замолчал.

Я спешно присела в реверансе, надеясь, что мне показалось, что все обойдется, но плечи рывком развернулись, ноги выпрямились — кукловод потянул за веревки, — подбородок резко дернулся вверх, и я с ужасом уставилась в алые глазницы, вырезанные на заиндевелом мраморе лица. Ни губ, ни бровей, лишь багровые отблески по скулам и подбородку.

Почти носферату.

— А ведь ты могла стать моим любимым Источником…

Метка на горле ждущего у алтаря Уилбера сверкнула. Makada побледнел, дернулся мне навстречу — и остановился, словно налетев на прозрачную стену. А я отшатнулась: он знает!..

— Святой отец, начинайте, — приказала Королева и, потеряв ко мне интерес, откинулась на спинку скамьи.

Вокруг зашумели. Гончих было так много, что они сливались в пятно — серое рокочущее море в декабрьский шторм. Маги рассаживались за леди Элизабет, обступали колонны; те, кому не хватило зрительских мест, строились шеренгами возле входа и вдоль пути к алтарю. Кто-то, издевкой, сунул букет флердоранжа: «От жениха». Мимо протиснулся Дадли, за ним, оставив факел в креплении, Мэри. Меня обтекали, подталкивали, тащили вслед за собой — мелькающие лица как пена — и ноги дрожали. Дыхание сбилось, по щекам заструились слезы, пальцы рук затряслись — от отрешенной уверенности, с которой я шла сюда, не осталось следа. Не получится! Ничего не получится!..

…я не пойду!

Я не могу, не хочу! Я лучше умру, я хочу умереть!..

Гончие расступились, образовав коридор, и паника захлестнула волной.

— Нет… — попятилась я, путаясь в юбках, — нет!..

Жалкий крик заглушило органом, а лорд Берли, с неожиданной силой сжав мою талию, повел — почти понес — меня к священнику.

— Смерть ничего не решает, мисс Хорн, — сказал он так тихо, что я еле расслышала. В ушах шумело, часовня и маги плыли. — Подумайте сами — что бы сказали ваши родители?.. Я понимаю, вы многое пережили, вы в отчаянии, но вы молоды, вы еще будете счастливы. Позвольте мистеру Уилберу любить вас, и брак будет очень удачным. …Я благословляю вас, дитя.

Старый маг поцеловал меня в лоб и оставил перед престолом и капелланом, отступил, занимая ступень посаженного отца. Без его поддержки я зашаталась, и запястье пронзило болью.

— Держи себя в руках, Вирджиния! — Уилбер стиснул мои пальцы так, что захрустели суставы. — Не смей унижаться!..

…будто бы это поможет.

Никогда не спасало, кого бы я ни молила о помощи — соседей, воспитателей, Алекса, Мэри-Агнесс, — меня не слышат, не желают смотреть, даже капеллан отводит глаза, будто бы не приветствует Триединого, а отпевает, и… Разве можно венчать того, кто уже похоронен?! Я знаю, у меня есть могила!.. Я… Я… — Я попыталась сказать это, но не выдавила ни звука.

— Этансель, молчи! — не поворачивая головы, прошипел Уилбер. В сером мундире, подчеркивающем нездоровую худобу, высокий, с длинными руками и ногами, он походил на паука сильнее, чем когда бы то ни было. Я скосила глаза и увидела, как пальцы мага шевелятся, сплетая заклятие, — не оно ли виной, что я онемела?

…слезы застилали глаза, алтарная чаша двоилась, речь капеллана накатывала с волнами дурноты, а высокое Распятие в пляшущем блеске свечей, казалось, кровоточило. Может, к концу насмешки над таинством я тоже стану столпом? Узорные витражи наверху уже облепляют хлопья снега и пепла…

— Возлюбленные мои! — положив ладони на престол, звучно заговорил капеллан. — Мы собрались здесь сегодня… — и смолк, ошеломленно вслушиваясь в громовой раскат: в ноябре?.. Не только я подумала о Гоморре — орган захлебнулся, Уилбер словно окаменел, Гончие зашептались, но холодный голос Королевы быстро восстановил порядок:

— Продолжайте.

Священник кивнул, нервно промокнул платком взмокший лоб. Откашлялся.

— Возлюбленные мои! — повторил он. — Мы собрались пред ликом Господа, чтобы соединить священными узами брака этих мужчину и женщину…

Снова раскат, такой сильный, будто в Тауэр ударила молния. Зазвенели, задребезжали оконные стекла, посыпалась штукатурка, огромные канделябры под потолком заскрипели, качаясь на ржавых цепях, и на плиты пола посыпались свечи — Уилбер выдернул меня из-под одной, не позволив вспыхнуть фате. А ведь все могло кончиться! — в зале громко ругались те, кто не успел увернуться…

Съежившись в руках мага, я истово взмолилась Триединому, чтобы Он обрушил эти стены, уничтожил башню, оскорбляющую Его самим существованием. Сколько крови здесь пролилось, сколько слез! Сколько жестоких приговоров уже огласили — Господи, не дай им исполнить еще один!..

— Продолжайте. — Резкий приказ Королевы залил разгорающийся пожар как ледяная волна; веки неподвижно сидящей леди Элизабет были опущены, голова запрокинута, лицо — посмертная маска, и только по тонким губам зазмеилась улыбка. А по полу — поземка.

Свечи в часовне потухли. Гончие стихли. Играя желваками, Уилбер подвел меня к алтарю, снова развернул к белеющему в темноте капеллану. Стиснув измочаленный букет, я глотала слезы, чувствуя, как от холода выстукивают зубы, и изо всех сил старалась не разрыдаться.

— Возлюбленные!.. Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить священными узами этих мужчину и женщину… — сбивчиво забормотал священник. Его — единственного здесь, кроме меня, человека — тоже трясло. Холодный поток, исходящий от Королевы, развевал мою фату и святые одежды, каждое слово опадало комочками пара: — Я требую от вас обоих и всех свидетелей: если кому-либо известны препятствия, из-за которых союз не может быть заключен, назовите их немедленно; если вы против, скажите, ибо нельзя сомневаться, что все, кто сочетаются иначе, Богом не соединены, а брак их не считается законным.

Капеллан сделал паузу, и стало так тихо, что я услышала шорох поземки по скамьям и колоннам. Как часто прерывается это молчание? Раз в двести лет? В триста?.. Я умоляюще смотрела на священника, но видела лишь страх и желание закончить. Он тихо выдохнул, положил ладони на Слово Триединого, тускло улыбнулся…

…и часовню сотряс страшный взрыв. В спину будто ударил Джереми-Булл — меня и Уилбера швырнуло вперед, о престол, лишило дыхания. Капеллана снесло под алтарь. Тяжелая серебряная чаша для причастий опрокинулась, окатив его до пояса, и багровые потеки крови смешались с вином.

Оглушенная, ослепленная вспышкой, я неловко перевернулась, отбросила закрывшую лицо фату, пытаясь понять, что случилось. Я молила, безмолвно кричала о помощи — так неужели…?

Глаза резало гарью и пылью, от заполнившего часовню едкого запаха серы было нечем дышать. Левая половина высокой двустворчатой двери горела, правая покосилась, удерживаемая от падения только засовом. Огонь, как живой, прыгнул на скамьи, на тканые ризы, но светлее не стало: из-за чада я едва различала смешавшихся людей и колонны. Хорошо было видно лишь Королеву — белую фигуру в задымленном проходе, нависшего вдруг лорда Берли — «Мисс Хорн, вы…» и Уилбера, сдернувшего меня с престола: «Она в поряд…».

Голос makada сорвался на кашель, заглушенный еще одним взрывом — слабее — и треском. Дверь рухнула, оставив окаймленный ревущим пламенем вход.

— Ну предположим, против я, — раздалось в зале и одновременно в висках. — Этансель Хорн — м о я невеста. Черта с два я уступлю ее полукровке.

Высокий огненный вихрь взметнулся в часовне и остановился перед Королевой, потек, принимая облик человеческой фигуры.

— Мадам, вы слишком любите драмы Шекспира, — усмехнулся Александр Райдер.

…Алекс? Как он…

Я, не веря, шагнула навстречу, но локоть сжали стальные пальцы Уилбера. Прошипев проклятие, makada удержал меня у алтаря, не позволив приблизиться ни к Александру, ни к Гончим: цепные псы Короны, ворча, поднимались с пола.

— Взять! — сквозь зубы приказала Королева.

В спину Александра, окатив огнем, ударило заклятие. Господи, нет!.. Загремела, падая с потолка, металлическая сеть — Алекс отшатнулся, едва разминувшись с блестящей серебром ловушкой.

Глазницы мага полыхнули алым.

— Назад! — рявкнул он, выбрасывая правую руку ладонью вперед, и по капелле пошла упругая горячая волна.

Разрушительный импульс выбил стекла, разбросал скамьи и людей как былинки. Устояли только мы с Уилбером, лорд Берли и Королева — я увидела, как разлетелись шпильки, как взметнулись от слепящего потока ее волосы и платье, — и раскаленный воздух превратился в стужу. На алтаре, обломках мебели, колоннах, стенах стремительно вспух синий лед. Вспух и рванулся в лицо — когда Уилбер вдруг сбил меня с ног: «Ложись!» — и рухнул сверху.

Часовня взорвалась осколками, как сотня зеркал. Острые брызги со звоном прошили капеллу, высекли каменную крошку из сводов и капителей. Похожий на бритву лед задел пальцы, но боли я не почувствовала, полузадушенная фатой и тяжестью тела makada.

— Я пришел за Этансель, — донеслось сквозь рукава мундира. — Только за ней. Отдай ее, и ты больше обо мне не услышишь. …Искра, подойди.

Уилбера сдернуло и отшвырнуло. Я поднялась на ладонях, осознав, что сижу посреди теплой лужи; мокрое платье на мне стремительно сохло, обжигая паром грудь и живот.

У окровавленных колонн стонали раненые.

— Искра, быстрее!

Голос Александра хлестнул, заставив вскочить. Маг пугал — жестокостью и жесткостью, с которыми ответил на удар, багровыми глазницами — такими же, как у Королевы. Высокие языки огня плясали на его груди, на плечах, скатывались по ногам, бросая блики на стены, и старая часовня в красном свете и тенях выглядела преисподней.

…чтобы спастись от леди Элизабет, я приняла бы помощь даже Падшего.

Я неловко стянула фату и, сжав ее в кулаке, пошла к Александру; белый шелк потянулся по полу, пачкаясь в саже и пепле.

Я старалась не смотреть на сломанные тела, на разбитые лица, на выщербленный камень и ледяные лезвия, пришпилившие юного Гончего у входа: кажется, он хотел бежать, но не успел — острые осколки вошли ему под ребра. Мальчик дергался, хрипел, и этот звук единственный метался в тишине капеллы.

Ненавидящей.

Гулкой.

…Господи, как они все ненавидят друг друга! Королева и лорд Дадли Александра, лорд Берли Александра и, кажется, Королеву, а Алекс всех, кто собрался здесь и сейчас. Он ведь даже не взглянул на меня! Просто потребовал подойти — как раньше makada, как позже леди Элизабет… Зачем это все? Зачем мне тонуть в его ненависти? Что он может от меня пожелать, кроме одаренного сына?

На скулах Александра заиграли желваки:

— Искра, не слушай ее. Она лжет!

Я знаю.

Вы оба лжете, — попятилась я из тени к бледному свету окна. — Ты мне лгал! В первый раз — оставив с Уилбером, во второй… — Я тихо охнула и прижала ладонь к посеревшим губам: холодное солнце било в проемы, превращая Алекса и Королеву в сахарные статуэтки, делая пламя бесцветным — и безжалостно очерчивая страшные рубцы на запястьях мага. И на шее. И на груди, на плечах…

Как от кнута.

Кровь бросилась в лицо с такой силой, что стало жарко. Значит, он оставил Альбион? — зло обернулась я к Мэри. — Выбрал место получше, в оковах?!..

Сидящая у стены фрейлина ответом меня не удостоила, только презрительно плюнула. А я подобрала юбки и побежала через дымную взвесь к Александру. Мне оставалось несколько шагов, когда отделившийся от тени лорд Берли схватил меня за руку и, дернув к себе, приставил к горлу кинжал.

— Довольно, Райдер! — отчеканил маг. — Ваше Величество, хватит, прошу вас! Половина гвардии мертва, другая половина изувечена — если вы продолжите, они тоже погибнут! Остановитесь, мы не можем остаться одни! …Райдер сдается.

Нет!

— Алекс, уходи! — забилась я.

— Замолчите, мисс Хорн! — Отливающее синим острие вспороло кожу, к вороту платья побежали горячие струйки. — Александр, не заставляй меня причинять девочке боль.

— Мне не бо…! — Рот заткнула сухая ладонь. Старый маг сдавил лицо так, что запрокинулась голова; горло открылось — едва не ломаясь, не позволяя дышать, и порез разошелся. Я прокусила губу, пытаясь стерпеть, но все равно застонала, чувствуя, как рвется плоть.

Тишина из гулкой стала алчущей. Там и тут вспыхивали огоньки удовлетворенно светящихся глаз. Они ждали, что он придет, и были уверены, что проиграет, ведь это ловушка! — слишком поздно осознала я. — С самого начала ловушка!.. Белый Тауэр, переход зеркалами, ловчая сеть, Гончие Своры — не Уилбер же позвал их на свадьбу! Они отчаялись найти Александра и попытались выманить, а я… я…

Он пришел из-за меня!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Его убьют из-за меня!

Я истерично замычала, давясь слезами и кровью, и кинжал лорда Берли прижался к уху.

— Райдер?

— …Сдаюсь. — Окутывающее Алекса пламя опало. Криво улыбаясь, он сделал два шага назад, вытянул руки будто каторжник: — Дадли, ты наверняка припас кандалы. — И только глаза на смуглом лице — дикие, злые.

Я поверить не могла, что Алекс позволит себя заковать. Задыхаясь, сквозь мельтешение мушек я смотрела, как граф Лестер несет отливающие серебряным путы, как стягивает запястья Александра и с нарочитым поклоном придворного протягивает ключ разочарованной леди Элизабет:

— Ваше Величество.

— Дадли, укрепить забыл, — окликнул его Алекс. — Вдруг пережгу…

Граф оскалился, покивал, поддерживая шутку, и, развернувшись, ударил Александра в живот. Господи…

А сразу после — в лицо, опрокинув мага на заснеженный пол:

— Попробуй.

Не трогайте его! Алекс!..

— Алекс! — забилась я в руках лорда Берли, едва не располосовав себе горло. — Отпустите! Алекс!..

Старик громко выругался, удерживая меня, отвернулся, спрятал клинок, коротким движением головы подзывая Уилбера — «Уведи ее», — но я успела увидеть — снова — кулак и замах.

Нет!

От боли и страха за Алекса все оборвалось внутри: слишком хорошо довелось мне узнать, что такое беспомощность и чужая жестокость. Старый шрам на боку запульсировал, обжигая, напоминая об Арчере, о Джереми-Булле, об устроившем на меня охоту дин ши и о боггарте — о людях и существах, кто лишил меня прошлого и почти украл настоящее. Но знаете, что? Я больше никуда не пойду! Слышите, вы?! Никуда!

Я крепко сжала букет и, закатив глаза, повисла на Берли. Маг поймал меня за пояс, не позволяя рухнуть вниз, а я извернулась, изо всех сил хлестнула старика упругими стеблями по лицу и бросилась прочь. Это ведь не сложно, совсем не сложно. Какая разница — прятаться от полукровок Уайтчепела или от заклятий? Шипящих, синих. Лавировать меж раненых Гончих или в толпе, где любой, кто поймает, сломает пальцы? — Вместе, Джордан!.. Джефф!.. Справа!.. — Один стряпчий всегда говорил, что я слишком увертлива для домашней девчонки…

— Искра, нет! Уходи!

— Тин!

— Ха-ха-ха, Джереми, она тебя обчистила!..

Ключ, как живой, прыгнул в руку. Я оттолкнула с дороги опешившую Королеву — та вскрикнула, хватаясь за воздух, — а Александр вдруг пнул под колени Роберта Дадли. «Поживи пока» — прошипел Алекс графу, бросаясь навстречу; пережженные оковы бурой крошкой осыпались на пол.

Раздался хлопок, и вспыхнуло пламя.

Я повисла в эпицентре горящего смерча. Ревущее пламя спиралью окутало ноги и бедра, талию, объяло плечи. Золотые заколки и непригодившийся ключ унесло шквальным ветром; венок полетел вслед за ними, жемчуг корсажа обуглился, но с лица и ладоней огонь соскользнул.

— Сумасшедшая, — дохнуло пламя. — Любимая… — пророкотало оно, складываясь в родное до последней черты лицо Александра. — Никогда так больше не делай, Искра! — встряхнул меня маг, наклоняясь к губам, и я с головой окунулась в жидкий огонь.

И стало спокойно. Наконец-то нестрашно. Тауэр, венчание, Мэри-Агнесс, Королева, лорд Берли, Гончие, боггарт, Уилбер, темные залы и бесконечные лестницы, мертвый лес со стены, Источники-призраки и призраки прежних Источников — все отодвинулось, почти растворилось. Остались только крепкие объятия Александра — что бы ни говорили, он любит меня! он пришел, он успел! — и теплый радостный свет. Я парила в лучах, уверенная, что все хорошо, все закончилось, а шрамы Александра сойдут, когда мы вернемся домой.

— Алекс, уйдем отсюда! — зашептала я, разорвав поцелуй. — Уйдем, пожалуйста!..

Пусть не в Дрэгон Хиллс — я знаю, что он разрушен, а холмы и низины до самого Ллавелина заняли фейри; теперь там туманы, волчий вой под луной, охота Финварры и визгливый смех гвиллион, — пусть не Уэльс, но должно же быть место, где нас не найдут!

— Алекс?..

— Уйдем, — улыбнулся маг и снова поцеловал меня, крепко и коротко. — Конечно, уйдем. …Ничего не бойся, Искра, — добавил он, подняв голову.

Нежный и любящий взгляд Александра опять заалел. Я потянула мага за рубашку, не понимая, почему мы все еще в Тауэре, и руки на моей талии стали тяжелыми.

— Алекс, что…

Ладонь Райдера легла на затылок, заставляя уткнуться в его изрезанную шрамами грудь, и было успокоившаяся, почти что счастливая, я застыла: что происходит? Что он делает?.. В ушах раздалось злорадное хихиканье гвиллион. Пытаясь избавиться от воспоминаний, я зажмурилась, но это не помогло: смех стал громче.

Веселилась Королева. Леди Элизабет сидела в ворохе задравшихся юбок, демонстрируя порванный на колене чулок, и хохотала. До слез хохотала.

— Александр… Ох, Александр… Право слово, ты не достоин этой малышки!..

Смех Королевы хрустально дробился в Башне, звенел под сводами нефа, отражался от камня, осыпаясь снежинками на живых и мертвых в капелле. Крест Распятия полностью затянуло льдом, даже маги вокруг превратились в мраморных плакальщиц со свечами в ладонях. Заклятия не было лишь у Уилбера: прижав руку к ребрам, makada стоял в тени колоннады, и его янтарно-красный взгляд метался между мной, Королевой и Александром.

— Ох, Александр-Александр… — вытерла мокрые щеки леди Элизабет. Отмахнувшись от помощи Берли, наконец поднялась, улыбаясь, словно видела перед собой двух безумцев. — Куда вы уйдете вдвоем? Как далеко?.. — участливо спросила она, но в заботе сквозила застарелая ненависть: — Александр, я дам за твою голову такую награду, что вы нигде не укроетесь — ни в Тумане, ни под Холмами. Ты можешь бежать бесконечно, но сколько порталов переживет твой мышонок?.. Пять? Десять?.. Дюжину, если повезет?.. Ты знаешь, что будет с ней дальше…

Я тоже знаю, — зажмурилась я, теснее прижавшись к магу. — И пусть!.. Лучше так, чем…

— Поверь мне, не лучше, — сказала Королева. — Александр, неужели ты допустишь, чтобы Этансель умерла? Тини Хорн тебя исцелила, не побоявшись проклятия, отдала свою суть… А чем ради нее готов пожертвовать ты? …Молчишь? — усмехнулась леди Элизабет, и я почувствовала, что плечи Алекса каменеют. Зачем он все это слушает?! Он ведь сам просил ей не верить!

Я уперлась в грудь мага, надеясь его увести, но не сдвинула Александра даже на дюйм.

— Алекс, пожалуйста… — Я хочу уйти. Просто уйти, и неважно, сколько времени я проживу!

— Недолго. — Смешок Королевы отдался в ушах расколотым звоном бокала. — Ровно столько, сколько потребуется, чтобы избавиться от Найтли, Сент-Клера и прочих, кого они приведут. Ты действительно думал, что я их не услышу?.. Они же так близко, Александр. — За спиной чертыхнулся Дадли, но тон Королевы остался презрительным и холодным. — Вам стоило присоединиться к празднику вместе и не тратить мое время на… это…

— О нет, мадам, мы не вместе, — покачал головой Александр. Я поняла, что он улыбается. — Эти благородные джентльмены всегда были после.

— Разве это что-то меняет? — выкрикнула Мэри-Агнесс.

Я обернулась на голос и съежилась, увидев Старую Кровь в своей прежней подруге. Скулы Мэри поднялись и заострились, покрылись чешуйками, растрепанные черные волосы, казалось, вот-вот зашипят. Серебряная чешуя мелькала на шее, в прорехах платья, покрыла руки с потемневшими пальцами — антрацитовые когти Мэри-Агнесс были длиннее, чем у Уилбера. Прежними остались только злые глаза с вертикальным зеленым зрачком. Смотрела она прямо на меня.

К горлу подступила тошнота. Ноги вдруг задрожали — сильнее, чем при звуках органа, больше, чем от встречи с Королевой, — если бы Алекс не держал меня, я бы упала. Борясь с подступающей паникой, я уткнулась в его грудь и до крови прокусила щеку: мне без Мэри есть о чем волноваться. Нас окружали самые сильные маги королевства, может быть, мира — Леди Элизабет, Уильям Сесил, Роберт Дадли, Фрэнсис Уолсингем, Уилбер, еще двадцать Гончих, переживших атаку своей госпожи, — почти что малая армия. Они приготовили сеть для Александра и капеллу с Распятием из метеоритного железа, не позволяющего нестабильному магу активно использовать ментальный дар. Королева привела меня, закрылась своими людьми, продумала каждую мелочь, а те, кто должны нам помочь, почему-то опаздывают!..

— Видите ли, леди МакЛорак, то, что Сент-Клер идет после, меняет многое, — сказал Александр, крепко сжав мою талию.

…потому что Королева предусмотрела все, кроме направления удара. Леди Элизабет знала, что мятежники хотят убить ее, но ей и в голову не пришло, что слишком независимого Райдера тоже попытаются уничтожить.

Белая Башня сотряслась от громового раската. Мощное заклятие, ударившее в старый фундамент, обрушило стены, размололо опоры и перекрытия, погребая под норманнским камнем всех, кто собрался в капелле. Пол ушел из-под ног, и лишь за мгновение до того, как на нас с Александром рухнули своды, драконьи плетения загорелись ярким оберегающим солнцем.

Но даже оно не спасло.

20

Голову будто залили свинцом — тяжелым, горячим; обжигающие капли, стремительно остывая, сочились по скуле. Спину кололи обломки. Кажется, я потеряла сознание — на минуту, может быть две, а открыв глаза, захлебнулась кашлем от пыли.

И тесноты.

В первое мгновение я подумала, что нас завалило: справа, слева, вверху — всюду, чего ни коснись! — был камень и разбитое вдребезги дерево. Я не могла встать, не могла сесть, не могла найти Александра, в полумраке ощупывая кладку, как крышку гроба, и от приступа паники закололо в груди:

— Алекс!.. Алекс!

— Я здесь. — Маг сжал мою лодыжку, рывком развернув, вытащил меня наружу и сразу закрыл рот ладонью: — Не кричи.

Он нависал надо мной, но словно не видел; его зрачки светились в дыму как два уголька.

— Не кричи, — повторил Александр, прислушиваясь к треску пожара. — Не беги. Будь здесь, Этансель, ты поняла меня? …Я должен закончить кое-что прежде, чем мы уйдем.

Я закивала, едва дыша носом, и только тогда он убрал руку с губ.

— Прячься, там безопасно, — велел Александр, подтолкнув меня обратно.

— Хо… хорошо…

Распарывая платье, я втиснулась в узкий лаз. Под локтями и коленями хрустело стекло. Корсет скребла балка: один ее конец ушел в землю, другой на высоте пяти футов уперся в валуны фундамента, удерживая на себе куски кладки и образуя расширяющуюся к устью каверну. Я вползла в нее и приникла к щелям.

Тауэр лежал в руинах. Казармы Ватерлоо, церковь Святого Петра, Дом Королевы — даже крепостные стены и башни превратились в дымящие развалины. Густые черные клубы катились к Темзе; налетающий порывами ветер прибивал их к земле, и тогда в просветах чада появлялись раненые. Кто-то стоял на коленях, сжимая ладонями голову, кто-то силился выбраться из-под груды камней и обломков. Высокий, в пыльном порванном мундире Гончий, спотыкаясь, брел в сторону реки; его голова была черной от крови.

— Фрэнсис, нет!..

Крик лорда Дадли донесся откуда-то справа, и я едва не ослепла от вспышки. Яркий синий свет, отпечатавшийся на сетчатке, походил на молнию, но вместо грома ударил пронзительный вопль, почти вой. Он длился, и длился, и длился, оборвавшись хлопком искаженного портала.

— Че-ерт… — услышала я Александра.

…он доволен? Смеется?..

Решив, что слух меня обманывает, я переползла к другой щели, но маг стоял слишком близко — было видно лишь его ноги, бок и жесткую линию подбородка. На рубашке Александра играли синие всполохи, как от сотни блуждающих огоньков.

…от сотен осколков, — вдруг поняла я. — Здесь повсюду метеоритное железо: не только Распятие и канделябры, не только сеть, которой хотели поймать Александра, но и пластины, покрывавшие темницу ниже уровня Темзы!.. Взрыв обнажил их, далеко разбросал, и старая тюрьма поднялась на поверхность, превратившись в капкан для любого, кто использует дар. Одного она уже уничтожила…

Захрустела щебенка: Алекс скрылся за грудой камней впереди, снова мелькнул, по-звериному припав к валуну, и только потом я разобрала приближающийся грохот шагов и доспехов.

Через пролом в стене, крича, бежали люди, много людей. Блестели кирасы и шлемы, бряцали наколенники, яростно гремели щиты и заточенные алебарды — с каждым шагом все громче, как горный поток, беснующийся в узком ущелье. От топота ног задрожала земля. Задрожала балка, несущая на себе вес скрывавших меня перекрытий. Задрожали перекрытия. Посыпалась пыль, посыпались мелкие стекла — я вскрикнула и сама себя не услышала в неистовых воплях, захлестнувших руины.

В глазах рябило белое, синее, ржавое; кинжалы, копья, мечи, арбалеты слились, словно потревоженное прошлое явилось сюда, чтобы убить настоящее. Зажимая рот, захлебываясь дымом и грязью, я забилась в глубину каверны, надеясь, что меня не заметят — «Здесь безопасно», — и с ужасом думая об Александре. Он ведь снаружи…

— Защищайте Королеву! — донесся отчаянный крик лорда Берли. Ответом магу стал ненавидящий рев и звон металла.

За спиной, на развалинах донжона вспыхнул бой. Поток бегущих мимо людей не иссяк, но стал реже, и я смогла найти Александра: маг таился на высоком, почти в восемь футов куске стены, слившись с ней, сам став камнем, и только напряженные плечи выдавали, что он в любой момент готов прыгнуть. Взгляд мага неотступно следовал за кем-то в толпе.

Приникнув к щели, я тоже увидела отряд не то опоздавших, не то нарочно задержавшихся…солдат, возглавляемых стариком в потрепанном мундире Гончего. Сначала я подумала, что они идут на помощь Королеве, но ошиблась.

— Обходи, обходи! — рычал старик, размахивая рапирой с иссиня-белым на лезвии. Его сухое лицо перекосило от злобы, с губ слетала слюна — в черном дыму он походил на безумца, пляшущего на пожаре. Его люди отозвались такими же исступленными криками.

Восемь пар ног обогнули мое убежище совсем рядом, заставив меня уткнуться в рукав, но позволив рассмотреть нападавших. Кто-то из них был в туфлях, кто-то в ботинках. Почти все в рубашках и брюках, и старые кирасы поверх выглядели чужеродно. Многие шлемы были заржавлены, мечи и кинжалы зазубрены, но для магов это оружие, окованное метеоритным железом, было смертельным.

…как долго оно ждало своего часа?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Лишь у мужчины в хвосте отряда был револьвер. Он вцепился в него так крепко, что побелело запястье.

Сзади что-то взорвалось, и укрытие снова тряхнуло. Посыпалась пыль. Дым повалил клубами, стал гуще, забивая горло и легкие,

- Обходи ее! Обходи!..

а когда ветер сдул его, я увидела, что Алекс приподнялся, хищно выцеливая старика. Ладонь мага стремительно наливалась жаром.

Он с ума сошел! — ахнула я, ломая пальцы. Он же убьет себя!

Нет-нет-нет, Господи, нет!..

Сгусток файерболла окрасил руку Александра в багровый. Вены вздулись как полные пламени стеклянные трубки, плечо разошлось, будто от пореза ножом, и в ране-разломе заплясали языки огня. Алекс походил на сжатую пружину, готовую вот-вот распрямиться, но вместо того, чтобы бросить плетение, он вдруг схлопнул его и покатился на землю –

воздух над Тауэром застыл от острого холода, -

и место, где маг лежал секунду назад, изрешетили ледяные осколки.

Много месяцев спустя я узнала, что зарницы заклятий было видно даже в Девоншире, а холодная волна дошла до Чатема. Колючий иней засыпал дороги и крыши, укутал в морозное марево колокольни, расцвел на стрельчатых окнах, превращая улицы в галереи, а паруса остановившихся на рейде кораблей в блестящую парчу. Это было прекрасно и одновременно тревожно — видеть, как город превращается в серебряный призрак, и с каждым вдохом смятение нарастало: «Беги! Спасай свою никчемную жизнь! Беги, пока не…»

Чем ближе к Ландону, тем громче звучал этот голос — пугая до дрожи, до приступа паники, заставлявшей забыть обо всем и бежать, не разбирая дороги: «Прочь!..» Бежать, скользить, падать, подниматься и снова бежать — «Прочь, прочь отсюда!» — захлебываясь криком толпы и гудящей метелью.

Ментальный удар Королевы швырнул меня о стену каверны, лишил рассудка — я почувствовала себя диким зверем в ловушке, — и схлынул, а по каменным блокам заскреб снежный вихрь. Острые сколы, как было в часовне, выкосили всех, кто поддался императиву: кирасы защищали тела, но не открытые шеи, ноги, глаза… Я сползла на мерзлую землю, с ужасом глядя на белые холмики среди руин. Плотный наст на них намокал, оседал, покрываясь багровыми пятнами; в неподвижном воздухе тошнотворно пахло потухшими кострами и кровью.

Алекс…

— Ваше Величество! — в отдаленном голосе Мэри — она жива! — сквозила истерика. — Ваше Величество!.. Берли, Лестер, помогите!.. Маккейн! Фриман! Уилбер!..

Кусая губы, я боролась с желанием выбраться на поверхность, найти его, может, помочь, — и только просьба Александра удерживала меня на месте. Просьба — и редкие движения во дворе. Выжившие люди и маги вставали, опираясь на мечи, поправляли шлемы и медленно, угрюмо шли вперед, как охотничьи псы, затравившие бешеную лису. Она опасна, дала отпор, но их все еще больше, а великий уравнитель одинаково беспощаден что к простым смертным, что к раненым Королям.

Алекса тоже задело. Сбрасывая снег, маг встал сперва на колени, потом, опираясь ладонью о стену, на ноги. Встряхнул головой, разгоняя тяжелую муть. Осколки льда изрезали его спину, грудь, правый бок, превратили рубашку в лохмотья — я растерла слезы по щекам, глядя, как он, спрятавшись за уступом, спускает с плеч окровавленные полосы ткани и, распустив их, рывками стягивает рану от заклятия на руке. Я…

— Нет! — обожгло висок. — Не высовывайся!

Но…

— Я сказал «нет», Этансель! — рявкнул маг. Его губы снова кривились в неприятной усмешке.

И я поняла, почему. Из-за стены, спеша присоединиться к загонщикам, вышли двое: длинные мечи, исцарапанные кирасы, хмурые взгляды из-под низко надвинутых шлемов; при виде Алекса они замерли, будто встретили призрака.

— Ты…!

Райдер не дал им прийти в себя, пнув говорящего в пах. Тот вскрикнул и в грохоте доспехов повалился на спутника, опрокинув обоих на землю. Александр метнулся вперед, сорвал шлем-морион с придавленного солдата и вбил острый козырек в висок мужчины.

От хруста, с которым треснула кость, к горлу подкатила тошнота. Зажав рот ладонями, я хватала воздух через нос, широко раскрытыми глазами глядя, как маг отбирает меч у трупа и вгоняет острие в шею скулящего от боли ирландца. Жестокое убийство двух людей заняло у Александра столько времени, сколько потребовалось бы мне для реверанса, и…

…я всегда знала, что он Гончий. Что гвардия — не столько почести и эполеты, сколько кровь, грязь и смерти. Но знать — и видеть это, осознавать…

Позади, где были Мэри и леди Элизабет, снова зазвенело оружие.

Алекс отер меч о рукав мертвеца и, таясь за развалинами, прокрался к широкому проходу меж развороченных стен, там — кажется, очень давно — тянулся путь к алтарю. Мимо, стремясь добить Королеву, бежали солдаты. Бежали молча. Не было больше ни яростных криков, ни громких проклятий, лишь злобная решимость уничтожить. Алекса они не замечали — до тех пор, пока маг не выступил вперед, полоснув мечом по бедру молодого мужчины с тонким профилем аристократа. Брызнул алый фонтан, окатив Алекса с головой, и даже с тридцати ярдов стало ясно, что раненый истечет кровью до того, как найдет лекаря.

— Райде..!

Крик оборвался. Что-то большое, круглое взлетело в воздух, ударилось о щерящийся, как гнилой зуб, обломок колонны, и покатилось, оставляя широкий багровый след.

…голова, — подавила я визг, встретившись с гаснущим взглядом. Александр отрубил кому-то голову и, прыгнув через трепещущее тело, врубился в толпу — а они ничего не смогли — или просто не успели — ему противопоставить. «Видишь ли, Этансель, так вышло, что я неплохо фехтую. Дед настоял, хотя отец был против: зачем тратить время на мечи и шпаги, если Кольт давно изобрел револьвер?..»

Мятежники на миг раздались, оставив под ногами мага шестерых, и с воплем подались вперед. Я успела увидеть, как Алекс, парировав неуклюжий удар, вогнал клеймор в подмышку нападавшего, а потом все смешалось. Толпа, как часто было в Уайтчепеле, превратилась в многорукое, многоголосое существо, и там, в чреве гидры, защищенной доспехом, острой занозой засел Александр.

Я угадывала, где он, по крикам и блеску меча. Маг пятился, кружил — кольцо рапир вокруг него сжималось, — и точно так же стискивало горло. Я забывала дышать, отчаянно вцепившись в камни своего убежища, и всхлипывала, лишь когда клеймор оставлял прорехи. Как сейчас: Алекс извернулся, уходя от секиры, — мелькнула испещренная рубцами спина, взлетели длинные волосы — и полоснул солдата мечом вдоль края кирасы. Тот уронил топор, прижимая руки к животу, рухнул на землю, но его место сразу заступил другой. И тоже упал, пронзенный перехваченной Алексом пикой. Страшная смерть. Еще жизнь — он пополз, выбираясь из схватки, чтобы не быть затоптанным, — но все равно смерть.

Я поняла, что рыдаю. Кричу и рыдаю — лицо, шея, волосы намокли от слез. Руки тряслись, грудь жгло так, будто это меня пронзили рапирой, сдавили в толпе, оставили растерзанной на снегу. Я видела, как это бывает, что может случиться, если Алекс даст себя ранить — как разрывает беспомощных озверевшая чернь — и умирала от ужаса всякий раз, когда над магом заносили меч.

…и когда он убивал.

На Алекса напали двое — так слажено, будто братья. Одинаково-короткие выпады пришлись в бок и спину; они хотели взять его в вилку, как на гравюрах Дюрера, и я прокусила губу, догадавшись, что сделает маг: закрутит тяжелую шпагу соперника, вынуждая его либо выпустить оружие, либо налететь на брата.

Лязгнули, столкнувшись, нагрудники. Заскрежетали мечи — Алекс, скрипя от натуги зубами, удержал рапиры клеймором, — а они давили, давили, и достаточно выстрела из арбалета, чтобы… Господи, пожалуйста …

Глаза мага полыхнули алым. Напыление метеоритного железа на кирасах засияло, отзываясь, и солдаты вспыхнули как две свечи — две огромные свечки, заключенные в бесполезный, незащитивший металл. Два живых человека — дышавших, сражавшихся, возможно, любивших — превратились в пригоршню пепла, и пустые доспехи, гремя, полетели на землю, как развалившийся от шалостей рыцарь в гостиной.

Я прижалась пылающим лбом к холодным камням и застонала. Дрожали не только руки — я вся тряслась от озноба и шока. Жестокость Александра не получалось осмыслить. Я понимала, что он борется за нас, ради нас, что если так страшно, нужно отвернуться и не смотреть, но не могла заставить себя отвести взгляд. Так, наверное, дети не моргая глядят в темноту, обнаружив, что в платяном шкафу таится чудовище.

Алекс выдохнул облако дыма и, вытянув руку с мечом, повернулся. Окровавленный клинок чуть заметно дрожал, скользя против лиц, но к магу никто не приближался, наоборот, круг стал шире.

— Где Сент-Клер и Найтли? — спросил Александр, и мои колени подломились.

Цепляясь за кладку, я осела на землю как тюк старьевщика; к горлу подкатила едкая желчь, в висках застучали тысячи молоточков. Я слышала эти имена — сперва от Алекса, позже их упоминали Уилбер и Мэри. Артур Каррингтон, граф Найтли, Роб Сент-Клер и Патрик Кинг — друзья и соратники Роберта Райдера, отца Александра. Маги, ненавидящие Королеву, шантажом и уговорами толкавшие Алекса к измене. Из-за них он стал Гончим, из-за них переехал в Хиндостан, получил проклятие, и теперь…

…теперь он мстит, — четко осознала я.

Это не Сент-Клер загонщик, попытавшийся убить ослабивших друг друга Райдера и Королеву, это Алекс хищник, с потрясающей расчетливостью стравивший заговорщиков и леди Элизабет. А я… Я просто повод.

Вот так.

…как же они все ошиблись, забыв, что Алекса, его деда и прадеда растила Риан! — сквозь слезы засмеялась я. — В жилах Старой Крови всегда текли коварство и хитрость… Сент-Клеру стоило убедиться, что Алекс мертв, прежде чем добивать Королеву!

Маги подумали о том же. Щеки высохли в ослепительной вспышке, когда со стороны леди Элизабет — я совсем забыла, что там граф Лестер! и Берли, и Мэри! — в Алекса полетела голубая ветвистая молния, а из развалин казарм, приближаясь, загремело стаккато выстрелов.

Охнув, я заметалась у щелей, лихорадочно пытаясь найти Александра. Его не было ни на прежнем месте, среди камней, ни в рассыпавшемся кругу солдат. Взгляд бестолково скользил по дымным руинам, по белому снегу, по черному месиву грязи и крови. Цеплялся за мертвых. Цеплялся за раненых. За отползающих прочь, за брошенное оружие, за острые сколы железа, горящие синим — Господи, где он?!..

Я насчитала тринадцать выстрелов, гнавших Алекса из-под защиты камней на затоптанный луг, к реке. Пальба била в уши, синее свечение все нарастало, слепило, воздух дрожал, будто Королева снова решила ударить — я не сразу почувствовала вибрацию и низкий гул. Вдалеке — очень близко — что-то оглушительно треснуло — КРАК! — как деревянный корабль, налетевший на рифы, и я не поверила глазам при виде огромной, в тридцать футов, волны, несущейся от Темзы на остатки донжона.

Я так оторопела, что даже не попыталась бежать, только запрокинула голову, парализованная первобытной силой и мощью стихии. Секунды растянулись в вечность — так четко я видела свинцово-серую толщу воды, закрывшую небо. Наверху белым гребнем горела пена; внизу бились тени — не то водоросли, не то рыбы. А может, люди. Ревущая волна пожрала крепостные башни, вырвала из земли валуны и понесла, сметая всех, кто не убрался с пути. Я сейчас умру, — отрешенно подумала я. — Я ведь даже не умею плавать…

От грохота воды и камня заложило уши. Грудь сдавило так, что не получалось вдохнуть; те струйки воздуха, что просачивались в легкие, оставляли налет тины и грязи. Я зажмурилась, готовая к удару, к острой боли и темноте, к быстрой смерти — в отличие от магов, река милосердна, — я зажмурилась, уткнувшись в юбку, и только это спасло зрение, когда земля подо мной загорелась метеоритным железом, а перед лазом выросла стена огня.

Раскаленный пар до волдырей ожег шею. Я завизжала, отпрянув, и захлебнулась: даже ослабленный, поток разнес мое убежище, что скорлупки. Ледяная вода залила с головой; меня завертело, закружило, потащило вперед — я забилась, потеряв верх и низ в мутной взвеси, ударилась обо что-то виском, а потом горячее плетение подхватило меня под мышки и вынесло на поверхность, на остов уничтоженной башни.

…иначе я разбилась бы о заклятие лорда Берли.

Огромная, все еще огромная волна — рядом с ней старый маг показался былинкой — налетела на его выставленные ладони и с оглушительным плеском опала, сотней безобидных ручьев растекаясь по Тауэру. Там, где только что бушевала стихия, осталось болото, заваленное кусками колонн, обломками дерева, сором с реки и телами. Синие отблески все еще играли на кирасах и пуговицах, раздражая глаза. Сощурившись, я узнала в одном из мертвецов старика в мундире Гончего — того, что пытался обойти Королеву. Сперва я подумала, он утонул. Потом заметила кусок нерастаявшего льда в его горле, и меня вырвало. Желчь, кровь…

Кровь?..

Меня так трясло от шока и холода, что я забыла о рассеченном виске, и только теперь, сидя на коленях, попыталась ощупать рану. Кожа над ухом съехала в сторону; дрожащими руками я стала пристраивать лоскут с волосами на место — кусая губы, сдерживая плач, но Алекс все равно услышал. Горячее плетение стиснуло плечо, дернуло, заставив меня повернуться, и я всхлипнула, демонстрируя магу через разделявшую нас сотню ярдов залитую кровью щеку и чудом уцелевший глаз.

На скулах Алекса заиграли желваки. Воздух рядом со мной задрожал, будто от готового открыться портала, опять стал прозрачным, а Александр всем телом подался к реке. Ладонь правой руки налилась опасным жаром.

— Не надо!.. Алекс!..

Маг стряхнул мою мольбу как наскучивший фрак; пламя разрасталось, слепило, огненным рукавом затянуло плечо:

— Убирайс-ся… — пророкотало под черепом.

Стоящий посреди обмелевшей Темзы старик покачал головой и, припадая на ногу, решительно шагнул вперед. Его всколоченные волосы и бороду покрыла тина, с насквозь мокрой одежды сбегала вода, но маг не замечал ни холода, ни грязи, пристально глядя в глаза Александру:

— У нас общая цель, Райдер! Я могу помочь…

Слепящая молния с шипением прошила воздух, ударила в грудь, отбросив старика на несколько ярдов, а на Алекса, будто рой, налетел снежный вихрь. Метель не ранила мага — он раздраженно отмахнулся от нее, распылив, — но отвлекла от потока тумана: в серых клубах мелькнула серебряная чешуя, следом за ней искаженная — шестирукая! — фигура makada, и волны Темзы вспорол веер брызг. Мэри-Агнесс и Уилбер бросились на Артура Найтли, вспарывая когтями, потащили его в глубину. Кто-то завизжал, зашипел, в центре русла завертелся багровый омут — и все затихло.

Только пена у берега стала кровавой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Господи…

Господи, нет…

— Спускайся.

Ментальный зов Александра застал врасплох: сидя на коленях, я смотрела на Темзу и, цепляясь за камни, беззвучно молилась, чтобы Мэри — последний осколок детства — вернулась. Я была разочарована в ней, несказанно зла, но никогда не желала ей смерти! Никому не желала!

— Этансель!

Александр ждал внизу, опираясь здоровой рукой на клеймор. Волна смыла с него грязь и кровь, но царапины на груди набухли рунами диких фейри — дети богини Дану режут себя перед боем. Длинные спутанные волосы маг отбросил за спину; его поднятое лицо было как никогда заостренным, в алых глазах горело нетерпение. Мелькнула мысль — даже не мысль, предчувствие, — что если промедлить, он сдернет меня со стены, и я, кусая губы, съехала мимо Алекса по осыпающимся римским руинам.

Прямо на обезглавленное тело.

Чавкающий звук, с которым мертвец ушел в снежную жижу, и плеснувшую из шеи кровь я никогда не забуду. Вскрикнув от ужаса, я отпрянула в сторону и наступила на чью-то руку. Споткнулась о ногу. Запуталась в мокрых юбках и едва не упала на сломанный щит.

Весь Тауэр, все подступы к нему, куда ни взгляни, покрывали тела. Я видела из своего убежища, что людей было много, но что настолько… Что все погибли… Убитые Королевой, убитые Александром, убитые большой волной, изломанные, изуродованные, они покачивались в лужах среди развалин будто брошенные половодьем бревна — или весь мир качался, потрясенный бессмысленными смертями и страшной жестокостью.

…и если это не ад — то что тогда преисподняя? — закаркали вороны. Птицы из Белой Башни вернулись, стоило стихнуть заклятиям; их крылатые тени неспешно скользили по изрытой боем земле.

— Искра, ты…

Я отшатнулась от Александра и только потом поняла, что он хотел мне помочь: висок все еще кровоточит, горячие капли текут по щеке, но…

— Мне не больно, — прошептала я, стараясь не смотреть на его раскаленные пальцы. Под короткими ногтями мага запеклось темно-бурое.

Александр нахмурился, но отступил. Нетерпение на его лице сменилось угрюмой решимостью.

— Недолго осталось, — отрывисто сказал он. — Потерпи.

Я кивнула.

— Держись за мной.

Снова кивок, и Александр, спрыгнув с уступа, зашагал к остаткам донжона, окруженного валом из мусора и колонн, принесенных волной. Разгружая руку, он положил крестовину меча на плечо; напыление метеоритного железа на лезвии клеймора горело синим.

Чем ближе к стоящему на валу лорду Дадли, тем ярче.

И тем медленнее брела я — не желая видеть еще одну смерть, не способная принять, что Александру пришлось стать убийцей.

…из-за меня! — с каждым вдохом кололо в груди. — Все эти люди погибли из-за меня!.. Да, они пришли по своей воле, но разве тот, кто дал повод, меньше виновен, чем породивший причину?!.. Что бы ни говорил об этом Уилбер… Как бы ни ненавидели друг друга Райдеры, Сент-Клер, Королева — я знаю изворотливость Александра, он бы оттягивал войну до бесконечности…

А небо, словно в насмешку, очистилось. Мелкий снег прекратился, и холодное солнце рассыпало блики по мертвецам, гротескно подчеркивая в каждом черты папы и дяди. Я шла и видела по сторонам усталые складки щек, бакенбарды, седую кудрявую бороду на затертом жилете; вот острый локоть вывернут вверх, прикрывает лицо — это дядя Чарли прилег отдохнуть. Рядом с ним, у стены, устроился папа — совсем-совсем как живой, и только дыра в животе…

Я затрясла головой, стискивая кулаки так, что ногти оставили кровавые лунки. Это ненастоящее. Это кошмары — как было в Виндзоре, как в туманах на пустоши. Я — мы — должны выбраться, и тогда все закончится. Алекс, пожалуйста…

Александр ничего не замечал. Он остановился только раз, пинком перекатив на спину мужчину в обожженном мундире. Наклонился, сорвал с него золотые четки и, перешагнув, пошел дальше, — а я, дождавшись, пока маг скроется за валом, прокралась к Гончему: мне вдруг показалось, что он еще жив. Я могла бы перевязать его… Даже вытащить, чтобы Алекс не заметил и не добил!.. Пожалуйста, Господи, пусть он будет жив! — но мутные зрачки мужчины смотрели в небо, а сердце молчало.

Я всхлипнула и села между телами, почти упала. Слезы душили. Слез было так много, что они застилали глаза пеленой. Я хотела смахнуть их, и в нос ударил тошнотворный запах крови — не моей, чужой, свернувшейся: я испачкалась, пытаясь помочь.

…или участвуя в убийстве?!

— Нет, — зашептала я, оттирая ладони о юбку, но лишь размазала кровь по рваному шелку: — нет… Нет, нет, нет, нет, НЕТ! — прорвался крик. Я рыдала, ползая среди мертвецов, пытаясь очистить руки — и неважно, что в любой момент над рекой мог открыться портал. Пусть услышат… Пусть найдут и убьют, они в своем праве!.. Они… Они же…

Удар по затылку окунул меня в грязь. В голове все смешалось. Я затихла, инстинктивно закрывая живот — ожидая ругательств, пинков, стилета или меча, — но их не последовало, только глаза слепил невыносимо-синий всполох. Воздух вибрировал. Что-то трещало за валом, как фейерверк, по лужам поползла корка льда; я оттолкнулась от кренящейся земли, и ноги сами понесли меня на звон мечей — будто сквозь сон, окрашенный фиолетово-белым.

Не знаю, что я ждала там увидеть.

Я падала, поднималась, снова бежала. В какой-то момент потеряла дорогу, заплутав в укрытых морозным туманом развалинах. Направо, налево, снова направо. Тупик. Вернуться, налево, направо, что есть силы вперед, царапая босые ноги о мусор. Хрустальным колокольчиком засмеялась Риан. Наверняка в снежной дымке бродят и призраки, и дин ши, и чудовище из болота, и Грэхэм Гамильтон, и…

…Александр.

В слепящем сиянии метеоритного железа маг обнимал лорда Дадли как лучшего друга. Мертвенно-бледный фаворит Королевы повис на нем, пытаясь удержаться на ногах, но безуспешно; изо рта графа текла струйка крови.

— Пять тысяч за Райдера живого или мертвого, помнишь? — выдохнул дым Александр. Мундир на спине лорда Дадли натянулся и разошелся, обнажая острие кинжала. Ткань вокруг разреза почернела, тонкое лезвие покрывала сеть молний.

Растянув губы в жестокой улыбке, Александр медленно, ловя каждый хрип врага, провернул клинок и только потом оттолкнул Дадли прочь, наклонился за клеймором, лежащим в луже жидкого металла. А я едва сдержала стон, увидев глубокие паленые язвы на теле мага — словно огненный демон рвался наружу. Александр и был одержим — ненавистью, злобой, желанием уничтожить — даже если месть убьет его самого, и Королева вскрикнула, пытаясь отползти.

…я даже не сразу поняла, что это Она. От гордой, надменной правительницы, закостеневшей на троне, ничего не осталось: роскошное белое платье превратилось в лохмотья, волосы слиплись, изможденное лицо и руки покрыла пыль. Ноги Королевы не двигались. Совсем: я со страхом и неверием смотрела, как она извивается среди камней, силясь отодвинуться, оттянуть смерть, а Александр все ближе, и ближе, и ближе… заносит меч… И никто не поможет, никто не придет, и это искаженное яростным торжеством мужское лицо…

Обреченный крик Королевы отозвался во мне камертоном. Не думая, не рассуждая, я бросилась к Александру, перепрыгнув через лежащего ничком лорда Берли, и всем телом повисла на локте мага:

— Не надо, Алекс! Оставь ее!

Выругавшись сквозь зубы, маг стряхнул меня в сторону как котенка, но я вскочила, снова втиснувшись между ним и беспомощной женщиной.

— Не убивай ее! — взмолилась я, упираясь ладонями в раскаленную грудь — не позволяя Александру шагнуть, мешая взмахнуть клинком: — Не надо, пожалуйста, хватит!.. Я прошу тебя, остановись!

-Ты…

…предательница. Не нужно быть магом, чтобы понять, о чем не сказал Александр. Глазницы Райдера пылали, на заостренных скулах проступили желваки; пальцы бешено стискивали рукоятку меча. Он нависал надо мной как скала, готовый раздавить, уничтожить за то, что стала у него на пути, и единственной защитой было давнее, будто приснившееся «я люблю тебя».

За спиной хрипло дышала сжавшаяся в комок Королева.

— Пожалуйста, — прошептала я, кусая губы, — пожалуйста, она и так… — и взвизгнула, покатившись вниз по щебенке, когда Райдер отшвырнул меня в сторону. Падение оглушило; выстрелы над Тауэром прогремели словно сквозь вату.

Кислый запах пороха из револьвера Сент-Клера заставил закашлять.

— … не Ландон!

Я отстраненно удивилась животному ужасу Королевы и с трудом подняла голову, глядя на несущийся на меня шквал огня. А следом за ним — воющую стену метели.

21

Я лежала в ворохе лепестков. Розы, пионы, герберы, тюльпаны, нарциссы, белые и тигровые лилии укрыли душистым покрывалом, запутались в волосах — я приподнялась на локте, и вдоль щеки повис зеленый стебелек фиалки. Цветы были всюду: на полу, на шкафу, на столе, на кровати, роскошными бело-голубыми гирляндами украсили балдахин, а увитый плющом и жасмином камин походил на триумфальную арку. Или на домашний алтарь в день венчания.

Губы сами собой раскрылись в широкой улыбке: я замуж выхожу! За Алекса!.. Господи, даже не верится…

— Миссис Райдер, — прошептала я, прижав ладони к горящим щекам. — Миссис Александр Райдер! — Ворвавшийся в комнату ветер закружил разбросанные по полу лепестки и осыпал ими с головы до ног, будто свадебным рисом.

«Я люблю тебя. Люблю. Люблю, Искорка».

В груди колокольчиком пело счастье — чистое, яркое, звонкое — и от радостного ожидания, наполняющего каждый вдох, хотелось кричать. Чудесную новость хотелось всем рассказать — стряхнув цветы, я спрыгнула на ковер, обогнула букеты…

— …ты такой же самовлюбленный подонок, каким был твой дед, — усмехнулась стоящая в дверях Королева, и я открыла глаза.

Королева сидела на засыпанном снегами поле, неподвижная, как ледяная статуя — и такая же прозрачная, будто неведомый скульптор высек ее из тороса, но забыл вдохнуть жизнь: ни кровинки на бледном лице, ни блеска в шуршащих на ветру седых волосах. Прозрачно-белое на белом, лишь глубоко внутри вихрился комок темноты, а на юбке из инея лежал окровавленный кусок железа.

Изогнутый — словно обод от бочки …или часть канделябра: в часовне Королева стояла прямо под светильником, Алекс в нескольких шагах напротив, и как я ни пыталась сдвинуть его с места…

Алекс!

Я порывисто повернулась к обнимавшему меня магу и на губах замер крик: шея, плечи, руки, грудь Александра были страшно обожжены — до волдырей и черных корок, до сочащейся сукровицы! — а половина лица превратилась в месиво из обугленной кости и плоти.

— Снова полгода в маске, — болезненно улыбнулся маг. Там, где должен был быть его левый глаз, загорелась багровая точка.

Я не поддержала шутки, наконец осознав, что случилось. Сент-Клер не погиб в волне, поднятой графом Найтли; он все-таки претворил свой план — дождаться, пока Королева и Александр ослабят друг друга, а потом убить победившего. И если бы я не вмешалась… Если бы Алекс его не заметил… Если бы Сент-Клер еще раз спустил курок…

… если бы инферно накрыло Ландон…

Горло стиснул запоздалый спазм. Я часто задышала, пытаясь протолкнуть немного воздуха, сдержать слезы, и отчаянно зарыдала, выплескивая боль и ужас этого бесконечного дня:

— Ты…! Ты…!

— …напугал тебя?

Я оттолкнула его, пряча лицо в рукавах обгорелого платья, но Алекс не позволил освободиться, наоборот, тесно прижал к себе.

— Все закончилось, слышишь? — невнятно зашептал он. — Не плачь. Мы сейчас уйдем, как ты и хотела. В Эденбург, да?.. Или в Ллавеллин, к миссис Ллойд? Она будет рада… А может, в горы? Помнишь, я говорил о башне над озером? Там нас никто не найдет… Не плачь, Искорка… Просто скажи, куда нам идти?

Горячие руки Алекса гладили меня по спине, ласкали затылок, и в унисон с низким голосом мага накатила сонливость. Истерика кончилась, не начавшись. Всхлип стал зевком; в голове промелькнуло что-то о раненом волке, но к чему, я не вспомнила, погружаясь в патоку из покоя и неги, и надтреснутый смешок Королевы — я почти забыла о ней — встряхнул меня, будто скрежет ножа по стеклу:

— Думаю, мне стоит сказать «спасибо».

Благодарности меж тем в ее улыбке не было, только неприкрытая жалость. Я удивилась бы, но сил на удивление не осталось.

— Возьми, Этансель. — Все так же сидя, Королева протянула руку, предлагая подобрать с негнущейся стеклянной ладони яшмовый перстень. Легкий ветер сорвал с ее пальцев искристые льдинки, понес их по полю.

— Не стоит, — отрезал Александр.

— Мне ничего не нужно, — желая смягчить, добавила я. — Ваше Величество…

— И все же. Это кольцо принадлежало моей матери. …Анна Болейн подарила мне жизнь, ты ее сохранила. Я не хочу оставаться в долгу.

— Вы мне ничего не должны.

— …Как знаешь, — помедлив, будто надеясь, что я передумаю, сказала леди Элизабет. Перстень с резным соколом пропал, следом за ним исчезла и Королева — просто растворилась в снегах — возникнув прямо передо мной и поймав пальцы.

От острой боли в висках помутилось сознание. Я рухнула в темноту — падая, падая, стремительно удаляясь от сияющих алым глазниц — и вынырнула вдруг на поверхность, сотрясаясь от рвущего мышцы озноба.

Александр и Королева стояли в трех шагах от меня, снова друг против друга, снова готовые вцепиться друг другу в горло; глаза в глаза, позы — почти отражения, и вокруг магов медленно раскручивается вихрь пепла.

— …оторву голову, — прошипел Александр, перехватив занесенную ладонь Королевы.

— Всего лишь еще один щит, — оскорбительно-спокойно ответила та, — в моих интересах, чтобы твой мышонок жил долго и счастливо. Никаких привязок, никаких маяков, просто защита — от любого ментального вмешательства… — На запястье Королевы, разжимая хватку, вырос слой льда, но охваченный пламенем, сразу стал таять, и вслед за каплями воды поползло остекленение. — Прекрати, Александр, — поморщилась леди Элизабет, — не станешь же ты снова убивать меня на глазах Этансель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Маг резко обернулся, и я съежилась, стараясь казаться как можно меньше под жгучим ненавидящим взглядом. Потом он грязно выругался, оттолкнул Королеву и, рывком подхватив меня на руки, понес к реке.

Но леди Элизабет не закончила.

— Александр! — окликнула она, собрав себя из вьюги впереди и чуть в стороне. — В Саутгемптоне вас ждет корабль, Ауд нуждается в наблюдателе.

Плечи Алекса дернулись, будто его хлестнули кнутом.

— Вы испытываете судьбу, мадам, — с отчетливой угрозой выговорил он, остановившись.

— …Неужели не боишься, что я убью тебя, а потом избавлюсь от щита?

— Не убив ее, не сможешь. …Ты зря рассчитываешь на Финварру, он не примет вас на озере. Никто не примет — никому не нужен нестабильный маг, сжигающий все вокруг.

— Я не…!

— Разве?.. — указала Королева на обезлюдевший берег. — Александр, здесь погибли по меньшей мере восемь сотен человек, а под слоем снега только обожженная земля. Если вы исчезнете, уже к вечеру пойдут слухи о безумном Райдере, убившем ради обладания Источником тысячу людей. Тысячу чьих-то отцов, сыновей, друзей и братьев. …Представь, какой мишенью это сделает Этансель. Подумай, сколько времени она протянет в бегах. Вспомни Потрошителя и осознай наконец, что ты не всесилен. Вам н у ж н ы моя поддержка и безопасный дом; я разрешаю его выстроить — в Ауде, с любой защитой, какая придет тебе в голову: плетения, артефакты, даже метеориты, если найдешь их в джангале. Взамен ты остановишь Старую Кровь.

— А если я откажусь?

— Ты потерял из-за Этансель слишком много. В чем будет смысл, если она погибнет?..

На здоровой щеке Александра распустилась огненная язва. Распустилась — и не погасла, осталась дырой, в которой бушевало пламя. Алекс усмехнулся остатками губ и, небрежно кивнув, повернул к виднеющемуся в нескольких милях мосту. Хрустальная Королева — коснись, разлетится осколками — долго смотрела нам вслед, и только убедившись, что мы не вернемся, опустилась на колени, стряхивая снег с лорда Дадли и делясь с ним остатками жизненной силы.

…мы поженились на рассвете, когда солнечные лучи пробились в витражи, заливая каюту мягким золотистым светом. Церемонию провел отец Эшби из церкви Святого Михаила, свидетелями стали мистер Фарлоу, глава городского совета Саутгемптона, капитан «Бомбейской Жемчужины» мистер Пирс, судовой врач мистер Несбит …и эллиллон Риан, едва не пропустившая начало венчания, но с лихвой компенсировавшая опоздание эффектным явлением — даже более эффектным, чем эскадрон кавалерийского полка, конной лавой накрывший поросшие редким лесом холмы.

Нас догнали неподалеку от Винчестера. Алекс натянул поводья, и смирная лошадка, запряженная в кэб, затанцевала, заржала, а я вцепилась в занавески, глядя на красные — словно уже окровавленные — мундиры и дрожащий от жара воздух вокруг экипажа.

Господи, только не…

— Мы должны сопровождать вас до Саутгемптона! Приказ Королевы!

Жар схлынул.

Я выдохнула, без сил откинувшись на бархатную спинку сиденья. Колеса кэба снова запрыгали по разбитой дороге, а я провалилась в тяжелый сон, настолько опустошенная ужасами Тауэра и внезапным испугом, что когда меня поставили перед чашей для умывания, а после перед священником, не ощутила ни торжественности момента, ни ту самую joyous bliss — лишь опустила голову, подавляя неуместный зевок. Александр, напротив, был как натянутая струна, но даже он не ждал, что двери вдруг распахнутся…

— …чтобы соединить этих мужчину и женщину…

БАХ!

— О, простите, — напряженно улыбнулась Риан, с трудом удерживая за загривок рычащую и извивающуюся будто угорь Снежную, — я думала, заперто… — В туманных клубах за ее спиной скалился Один. — Я представляю Финварру, — добавила эллиллон прежде, чем Алекс что-то сказал. — Ты должен разрешить мне войти!..

И тут волчица ее укусила.

Ахнув, эллиллон разжала руки. Перепуганная Снежная заметалась по тесной каюте: загремели опрокинутые стулья, отпрянул священник, разбилась ваза, взлетели в воздух листы судового журнала…

Потом была еще одна заминка — когда раздраженный погромом Алекс рявкнул на волков, и те укрылись под кроватью в углу комнаты, когда мужчины спрятали оружие, Риан преступила порог, когда отец Эшби, сбивчиво сказав необходимое, позволил обменяться кольцами, а мистер Фарлоу достал из кармана шкатулку с клеймом ювелира — эллиллон проскользнула к капитанскому столу, положила перед магом крошечный золотой обруч с рубиновым сердцем и старинный перстень, украшенный крестом и драконом.

Символы Пендрагонов.

Лицо главы совета Саутгемптона побледнело:

— Ваше сиятельство…

— Откуда? — повернулся к Риан маг.

— Из Пещеры, — улыбнулась та. — Колокол я не трогала.

— Ваше сиятельство, — снова заговорил Фарлоу, пытаясь привлечь внимание Александра, — если вы возьмете это, я буду вынужден сообщить Королеве…

— Безусловно, — угрюмо улыбнулся Алекс. Кивнув Риан, надел перстень, надел кольцо на мой палец и повел меня на палубу. — Свидетельство о браке оставьте на столе, — бросил он капитану, задержавшись у двери.

Так мы стали мужем и женой.

Обряд Старой Крови был таким же коротким и будничным. Риан распорола нам ладони кинжалом, соединила руки, смешивая кровь, и, что-то нашептывая, связала их беленым полотном. Алекс произносил клятвы на старом валлийском, я повторяла — как канарейка, не понимая ни единого слова.

Порывы восточного ветра хлопали над головой парусами, бросали в лицо клочья пены; корабль скрипел и качался — мне приходилось напрягать ноги, чтобы не упасть самой и не повалить Александра. В небе, сражаясь с бурей, кричали чайки. Их пронзительные голоса, удары волн об обшивку и препирания матросов почти заглушали обеты, а после — прощание с Риан.

— Постарайся не попадать под пули, — грустно попросила эллиллон, снимая полотно. — Хотя бы полгода…

— Это не от меня зависит, — дернул плечом маг.

— Я не услышу тебя через океан… Александр, прости меня, — вдруг сжала ладони Алекса Риан, — ты же знаешь, я хотела как лучше! Если не веришь, взгляни!

— Верю, — усмехнулся Алекс, освободив руки и притянув меня ближе, чтобы помочь удержаться. Из трещины его рта скатился язычок огня. — Но мое «лучше» все еще отличается от твоего. …Спасибо за волков.

— Да, спасибо!

Риан неловко улыбнулась и обняла нас.

— Топаз взял Финварра, это его плата за невмешательство, но я сохраню дом для вашего сына, — прошептала она. — Мы еще встретимся. Ffynnon, Ddraig.

Фейри исчезла, и лицо Александра, было смягчившееся, стало жестким. Он пристально осмотрел оцепленную кавалерией пристань, готовящуюся к отплытию «Жемчужину» и «Короля Альфреда» — броненосный фрегат стоял на рейде, закрывая вход в гавань трем или четырем прибывшим из Америк судам; по приказу леди Элизабет он будет сопровождать нас до бухты Константинополя.

— Почетный эскорт, — негромко сказал Александр.

Или конвой.

Капитан фрегата стоял у левого борта и целился в меня и Алекса блестящей трубой. Я поежилась от бесцеремонного любопытства …и тяжелых мыслей, подстегнутых скорым отъездом. Мы отправляемся в чужую страну — без денег, друзей, без сменной одежды, я даже не знаю языка!.. Верховному магу, конечно, положено жалованье, но примет ли его Александр? Станет ли жить в доме, что предоставит Корона? И предоставит ли — после пощечины, которую отвесила Риан, подарив Александру кольцо Пендрагонов?..

Меня не испугать благопристойной бедностью, я боюсь, что Алекс снова попытается искать сапфиры в джунглях. Мне страшно из-за щита и того, что он может стать между нами. Я не могу не думать о выживших Гончих и мести — не зря нас сопровождают как военных преступников. А еще… мне страшно, до боли страшно — я гоню мысли прочь, но они возвращаются снова и снова: что случится, если Алекс однажды разочаруется в выборе? Что тогда?.. Несложно ведь догадаться, какое условие поставила Королева: пустой Источник или свобода…

…и Мэри…

— Ты ненавидишь Хиндостан, — тихо сказала я, глядя как «Бомбейская Жемчужина» с грохотом поднимает якорь.

— Я тебя люблю, — так же тихо, но твердо сказал Александр и повернулся, закрывая меня от свежего ветра. — Остальное неважно. …Смотри, кто вышел, — указал он на корму, когда корабль медленно тронулся вперед.

На юте, контролируя вход в каюты и одновременно происходящее на палубе, сидел Один. Единственный глаз волка блестел как драгоценный камень, рваные уши чутко прислушивались к разговору; кажется, он нас полностью одобрял.