Искра

Эпилог

Новая белоснежная туника мягко прошелестела вниз по полированным ступеням отреставрированной кафедры, и церковь заполнили благодарные возгласы и радостный шум. Служба кончилась; горло першило от проповеди, усталые ноги и спину свело, но отец Донован не обменял бы этих минут единения с паствой ни на здоровье, ни на давно ушедшую молодость.

…вот она, молодость! — в широко раскрытых детских глазах, в звонком смехе, в смоляных и белокурых головках, которые, как ни причесывай, обязательно выпустят вихор. В ярких одежках, в нетерпении, в непоседливости, в суете, в маленьких, но таких больших тайнах — дети окружили его как стая птичек, галдящих на все лады; старый священник осторожно принял доверчивые ладошки и, стараясь выслушать каждого, повел их в чудесное воскресное утро. Улыбающиеся родители расступались, давая дорогу, и, пропустив, неторопливо шли следом.

Над Эглошайле звонили колокола — стряхивая лед, разгоняя остатки сомнений и страхов. Неделю назад приход будто вымер; из столицы шли слухи один ужасней другого: о пробуждении Старых Богов, о смерти леди Элизабет, о застывших и выжженных городах, вторжении с континента и вероятной блокаде. Люди прятались по домам — не зажигая свечей, не растапливая очагов. Многие нашли приют в церкви: молились, ждали, успокаивали притихших детей и вдруг сами заходились в рыданиях… А за окном сеял снег, и сплошное белое покрывало не пятнали даже птичьи следы. И отец Донован сам, кашляя от пыли и плесени, спускался в подвалы проверять блокирующие механизмы подземных ходов — церковь Святого Петрока защищала своих прихожан еще с нашествия викингов…

Но Господь милостив, и Королева жива. А значит, жив Альбион, войны магов не будет, не будет смертей, слез, разлук, и Марта Флетчер щебечет, рассказывая о персидском котенке, а Дэвид Фриман ждет не дождется, пока младший брат подрастет и станет союзником в играх — разве нужен иной повод для радости, тем более что через два дня Рождество?

— Святой отец! Отец Донован! — разобрал сквозь веселый гомон священник. — Мы ждем вас к обеду! Миссис Кори не простит меня, если я вас не уговорю! И мистер Таннер…

Шэннон Кори стояла рядом с мужем и широко улыбалась.

Если Морис Донован и жалел о чем-то в жизни, то лишь о том, что у него не было дочери, похожей на миссис Шэннон. Улыбка, казалось, никогда не сходила с ее круглого приятного лица. Что бы ни случилось, Шэннон Кори не теряла присутствия духа — и даже ожидая нападения, она не только молилась, но подбадривала унывших, раздавала одеяла из кладовой, готовила суп — о пище телесной отец Донован, к стыду своему, подумал не сразу.

Он давно привык полагаться на миссис Шэннон, искренне не понимая, как справлялся с делами прихода до ее приезда, и благословляя тот день, когда семья Кори решила сменить дымы Ландона на короткие проливные дожди Корнуолла. Старый священник хорошо помнил день, когда застал незнакомую леди, деловито осматривающую потрепанные ризы и выщербленные скамьи.

— Храму не помешал бы хороший ремонт, святой отец, — сказала она и широко улыбнулась. — Думаю, мы с мужем могли бы помочь. …Миссис Шэннон Кори, это мы купили Кроан-Хаус.

Прошло пять лет, и церковь Святого Петрока приобрела вид, достойный дома Господня. Пришлось сменить не один десяток подрядчиков — а после поставщиков, реорганизовать фонды, провести благотворительные ярмарки, сверить списки бедняков, получающих еду и одежду, обосновать возросшие расходы — и все эти заботы взяла на себя Шэннон Кори.

— Вас ждут люди, святой отец, — говорила она, укутывая его колени пледом и наставляя возничего. — А после мы с Рупертом будем рады видеть вас за ужином. И Джозефа привозите, — улыбалась она.

Джозеф Таннер фыркал и отворачивался. Нелюбовь помощника к доброй женщине огорчала отца Мориса, но викарий действительно был слишком молод, чтобы заведовать церковной казной.

…Джозеф снова сделал вид, что не услышал приглашения, и утро перестало быть благостным. На руках гроздьями повисли дети; продвигаясь к освещенному восходом выходу, священник кивнул — «Конечно, приеду», — но был остановлен холодным жестким голосом, от которого уши будто залило водой:

— На вашем месте я бы поостереглась, святой отец. Шэннон Кори имеет дурную привычку травить гостей лауданумом.

…что?!

…кто?..

Женщина. Высокая женщина в черном, столь неуместном на службе за здравие Королевы. Он видел ее с кафедры — чью-то сестру или подругу — в Рождественскую неделю население Эглошайле увеличивалось едва ли не втрое. Тогда он порадовался, что леди, несмотря на траур, пришла в церковь, что Старая Кровь, горящая в ее глазах, не помешала преступить порог, что леди Элизабет каким-то чудом объединила народы — и вдохновенная проповедь о мире и радости полилась, как полноводный поток. Теперь же, когда незнакомка распахнула воротник пальто, демонстрируя метку Гончей, отец Морис понял, что ей нужно не утешение.

Изумленная оторопь сменилась испугом.

Священник остановился, пытаясь разыскать викария, судью, мэра — кого-нибудь! — но веселая напирающая толпа вытолкнула его наружу, разлилась по площади и замерла при виде тюремного экипажа; потрепанный фургон с зарешеченными окнами окружали полицейские. Рядом, но будто не имея никакого отношения, на тонконогой серой лошади сидел мужчина — Уилкинс? Уилсон? — торговец, прибывший в деревню поздним вечером и спрашивавший о семье из Кроан-Хаус. «Удивительно неприятный человек, — сказала о нем миссис Фитцхью. — Ему бы быть налоговым инспектором».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Или…

Колокольный звон оборвался.

— Пять лет назад, — в наступившей тишине заговорила Гончая, и жители Эглошайле повернулись к ней, как один человек, — в Ландоне, в Хэмпстед Хисс, случился пожар. Пострадали четыре дома, но полностью выгорел только один, принадлежавший букинисту Хорну. На пепелище обнаружили три тела — самого букиниста, его жены и их племянницы, Этансель Хорн. Ей было тринадцать.

Господь всемогущий…

Старое сердце священника стукнуло и замерло, пропустило удар, а после заколотилось, заглушая гулом крови страшный рассказ.

— Зачем… — спросил он, закрывая ладонями уши жмущихся к его ногам детей, — зачем вы…?

— Отчего случился пожар, мы не знаем, — продолжила Гончая. — Свеча в библиотеке, уголь в очаге, поджог… Это уже не важно. Важно то, что в огне умерла не Этансель, а Бетси Паттисон, служанка Хорнов. Мистер и миссис Хорн ценой своих жизней спасли племянницу, и девочка, у которой на глазах погибла семья, попросила приюта у соседей — у Руперта и Шэннон Кори. — Зрачки Гончей превратились в зеленые вертикальные щели, на бледной щеке проступила чешуя: — Но стоило почтенным попечителям вашей церкви узнать, что Этансель считают мертвой, они опоили ее, отобрали документы, драгоценности, и вывезли в трущобы. Участок, на котором стоял ее дом, был присвоен и продан.

Не может быть!

Невозможно!

Где Шэннон?..

Люди и тени то сливались в пятно, то, резко проступая, раздражали глаза. Нужно что-то сказать, — стучало в висках, когда священник, слушая и не веря, озирался по сторонам, — ведь это ошибка! Все это ошибка, это не может быть правдой!

— Т-то… то, что вы говорите, — с удивлением и благодарностью узнал голос викария отец Морис, — леди…

— Леди МакЛорак, — любезно подсказала Гончая.

— Вы говорите ужасные вещи, леди МакЛорак! Вы уверены…?

— Нам удалось найти Этансель, ее память просмотрела сама Королева. Надеюсь, вы не сомневаетесь в Ее Величестве? …И не лучшим ли доказательством служит то, что миссис и мистер Кори молчат?

— Это ложь! — От пронзительного визга Шэннон священника передернуло. Он наконец нашел ее и Руперта — неподалеку от вертепа, посреди образовавшегося круга; жители Эглошайле отшатнулись от них, будто от прокаженных. — Наглая, беспардонная ложь!.. — Полное лицо Шэннон Кори раскраснелось от крика, щеки дрожали — она вся тряслась, но не от несправедливости обвинений, а…

…от страха разоблачения, — шокировано понял священник.

— Я держу вас, святой отец, держу! — зашептал Дэвид Фриман — теряя опору, он надавил на мальчишеское плечо слишком сильно. — Том, Джеф!

Дети, прятавшиеся позади, обступили его, закрывая от Гончих, помогая устоять; Руперт Кори все съеживался, желая исчезнуть, Шэннон истерично кричала, понося полицейских, викария, брезгливо поднявшую брови леди МакЛорак, даже девочку-Искру:

— …мы ничего не видели, она умерла!.. Сгорела со своей заносчивой теткой! И даже если жива, мало ли что она наболтала! Эта девчонка всегда была ненормально…!

— Молчать! — рявкнул, рывком развернув заржавшую лошадь, Уилкинс. Тонкая полоска светлых усов над его губой поднялась, обнажая клыки. Под ненавидящим взглядом мага Шэннон Кори схватилась за горло и, беззвучно разевая рот, рухнула на колени. — Взять! — велел Гончий.

Леди МакЛорак кивнула.

Прихожане поспешно раздались в стороны, образуя широкий проход. Полицейские подхватили Руперта Кори под локти, повели к фургону; Шэннон Кори пришлось тащить, ее ботинки оставили в снегу глубокие борозды.

— Что с ними будет? — выдавил священник, держась за детей и стараясь не смотреть, как Уилкинс накладывает печати на запоры и окна. — Я должен знать… я буду молиться…

— Кража, подлог документов, попытка убийства, неоднократные хищения из церковной казны — у вас не хватает почти три тысячи фунтов, — перечислила, поправляя перчатки, леди МакЛорак. — Полагаю, каторга. Недостачу прихода мы восполним, но темой следующей проповеди, святой отец, вам стоит сделать грех алчности. И неизбежность возмездия.

Послесловие автора

У Александра и Этансель родились близнецы — Роберт и Чарльз-Дэвид Райдеры. Старший, Роберт, обладает двенадцатой степенью магического потенциала, младший, Чарли, десятой; ментальная составляющая их дара общепринятым оценкам не поддается. В семнадцать лет вопреки воле отца Роберт Райдер стал Гончим леди Элизабет, в двадцать шесть, победив в дуэли лорда Дадли, возглавил Свору и занял место графа в малом Совете Королевы.

Шон Уилбер так и не женился, посвятив свою жизнь работе в Горном Университете. Последние тридцать лет он является бессменным деканом факультетов артефакторики и экспериментальной физики плетений. Горный Университет единственный в Альбионе, куда по-прежнему не принимают женщин.

Шелл Уилбер, напротив, замужем и счастлива в браке. Ее скандальный союз с русским графом был заключен в Зимнем Дворце Петербурга менее чем через три месяца после разрыва помолвки с Александром Райдером.

Один до сих пор водит стаю. Он и шесть белых волков — белые демоны, как их зовут в Хиндостане, — сопровождают Александра в его вылазках в джунгли. Снежная же не покидает пределов английского сада, разбитого вокруг виллы Верховного мага Ауда.

Обменяв свою жизнь на жизнь племянника, Мартин Ллойд ушел под холмы. Говорят, он стал охотником эллиллон Риан. Иногда его видят в окрестностях Ллавеллина — седого высокого старика, одетого в зеленый костюм. Встреча с Зеленым Лучником обещает юной девушке скорую свадьбу, взрослой женщине — исцеление от болезней и долголетие.

После возвращения младшего сына Джейн Ллойд осталась жить с семьей в Ллавелине. В этом марте ей исполнилось девяносто шесть, но, несмотря на почтенный возраст, она печет лучшие в приграничье пироги и каждое воскресенье диктует внуку письма в Хиндостан.

Мэри-Агнесс МакЛорак овдовела, но даже в глубоком трауре продолжала служить своей Королеве. Сейчас она курирует Ллойдов из Ллавелина и кланы шотландских Источников.

За измену Короне и подделку родовых книг сэра Ангуса Рэнулфа Гордона, троюродного деда Этансель Райдер, заключили под стражу сразу после событий, уничтоживших ландонский Тауэр. Он умер в Хайленде, в изолированном поместье графов МакЛорак в тысяча девятьсот двенадцатом году.

После смерти Армана де Маре портрет его работы «Искра» был выкуплен на аукционе Сотбис за полмиллиона фунтов стерлингов джентльменом, пожелавшим оставаться неизвестным.

Конец