Искушение для грешника. Бонус

Глава 11 Приманка

Решиться-то я решилась, а дом вдоль забора огибаю приставным шагом.

Дойдя до угла, я выглядываю из-за него, вытягивая шею, и нахожу глазами объект.

Блин, где мой фотоаппарат? Какая фактура!

Раздетый по пояс Раевский рубит дрова, и, судя по тому, что поленница высотой с меня уже почти вся заполнена, занимается этим достаточно давно.

Стараясь не сопеть слишком громко, я пялюсь на то, что испокон веков топило девичьи сердца. Окликать Олега я и не думаю, да у меня и в горле пересыхает. Первобытные инстинкты просыпаются при виде этой сугубо мужской мощи.

Раевскому, несмотря на благородную фамилию, очень идёт образ дровосека. Он вообще из тех, кто если и отмочит солёную шутку, то ты не зафыркаешь и не закатишь глаза, а покраснеешь и засмущаешься.

Две недели назад Олег умудрился склонить меня к разврату матерной частушкой.

Гусар, блин.

И сейчас, глядя на отточенные движения, я млею от восхищения, жадности и зависти к само́й себе. Вчера ночью этот мужчина был со мной.

Загорелая широкая спина, подставленная солнечным лучам, родная до боли, вызывает недвусмысленное томление. Я буквально пожираю глазами то, как перекатываются мускулы, вызывая желание их погладить, а в определённых обстоятельствах и расцарапать.

Раевский с обманчивой лёгкостью ставит на плаху массивное сучковатое полено с грубой корой и замахивается, демонстрируя жгуты мышц, обвивающие рёбра, и плоский живот с той самой блядской дорожкой, от которой меня каждый раз бросает в дрожь, хотя мы вместе уже почти год.

Хотела бы я сказать, что в этот момент я слежу за Олегом глазами художника, наслаждающегося вспышкой солнечного света на стальной кромке топора, но я по-женски таращусь на линию позвоночника, ямочки на пояснице над низко съехавшими джинсами, упиваюсь видом крепкой шеи, на которую я непрочь намотаться, пока Раевский двигается во мне.

Хочу пальцами ощутить горячую плотную кожу, вдохнуть мужской будоражащий запах.

Сочный звук удара топора привлекает моё внимание к рельефным рукам.

Я, наверное, извращенка. Чем дольше я смотрю, тем сильнее нарастает томление внизу живота, а мурашки наглее бегают по телу.

Древесина, послушно расколовшаяся на две половинки, закинута в поленницу, и Олег наклоняется за следующим поленом. Я сглатываю, не в силах оторвать взгляд.

— Долго там стоять будешь? — вздрагиваю, услышав низкий, хриплый от нагрузки голос.

Чем я себя выдала, понятия не имею.

Молчу, хлопая глазами, а Раевский, не оборачиваясь, снова замахивается, но уже демонстративно. Олег показывает себя во всей красе. Как самец в брачный период, выставляя напоказ перед глупой самочкой свою мощь. И животное притяжение работает.

Делая неуверенный шаг вперёд по шуршащему гравию, выступаю из своего укрытия, а Раевский одним ударом втыкает лезвие топора в колоду, выпрямляется и, выдыхая, поводит могучими плечами.

Моё лицо горит, будто я подглядывала за чем-то неприличным, и меня застукали. Таращусь на Олега, вытирающего грудь собственной футболкой, а мысли убегают чёрт знает куда. Ему бы в баню… И мне с ним…

Дальше ноги не идут, потому что колени ватные, и Раевский сам подходит ко мне. Запах нагретого солнцем тела и древесного сока сводит меня с ума, как озабоченную.

Надо что-то сказать.

Кажется, у меня были претензии…

Но между нами в воздухе зависает нечто тягучее, томящее, и я молчу.

— Эля? — синий прищуренный взгляд скользит по моему телу, я автоматически снова ниже натягиваю футболку, словно акцентируя на том, что я в лучших традициях без лифчика.

— Олег… — я даю такого петуха, что аж само́й неловко.

— Что ты здесь делаешь? — Раевский разговаривает с моей грудью.

— Ты мне не звонил, — я собиралась быть уверенной и дерзкой, а получается как-то совсем не так. Говорю с придыханием и кошачьими интонациями. Мой тон скорее уместен при приглашении в постель.

— Решил, что тебе сто́ит остыть. И мне, — при этом его ладонь ложится на выпуклую часть футболки и слегка сжимает затрепетавшую грудь. Тепло разливается от места прикосновения, стекая в низ живота.

— Я хочу серьёзно поговорить, — было бы чудесно не подаваться навстречу рукам Олега, но, оказывается, я соскучилась по этому питекантропу. Раньше Раевский ворчал, что я приучила его к своей… э… киске. Походу, у меня тоже зависимость возникла на фоне ежедневного разврата.

Попятившись назад, прижимаюсь лопатками к горячему кирпичу, и Олег, зажимая меня у стены, подступает вплотную. Голыми коленями я чувствую джинсу, животом нечто твёрдое, отчего у меня сладенько ноет внутри. Раевский подныривает под ткань футболки рукой, и мои мозги превращаются в жижу.

— Я серьёзно, Олег, — пытаюсь вернуться в конструктивное русло.

Увы, моя инициатива не находит отклик. Раевский теряет интерес.

Показывая, что разговаривать ему не хочется, он закидывает свою майку на плечо и идёт в дом.

Гад!

Меня как магнитом тянет за ним.

— Олег! — голос у меня жалобно-возмущённый.

— Что Олег? — пройдя на кухню, он ставит чайник. — Поговорить? Тогда позвони мне. Я же вживую только трахаться способен.

Я устало прислоняюсь задницей к гарнитуру.

Раевский подходит ко мне, но, вместо того, чтобы начать меня домогаться, способствуя моему душевному равновесию, он тянется в шкафчик над моей головой, чтобы достать свою любимую кружку — стакан в подстаканнике.

— Это из-за Марка, да? — я не знаю, за что ещё ухватиться, чтобы понять Олега.

— Эль, ты у меня, конечно, с ебанцой, но даже ты не станешь повторно связываться с этим хлюпиком, да ещё и женатым.

О, как. Марк, оказывается, женился.

Не знала.

Стоп. А откуда Олег знает?

— Тогда в чём дело? — я немного обретаю присутствие духа. Раз Олег узнавал про Марка, значит, ему на меня не плевать.

Рано радуюсь.

— Да ни в чём, — пожимает плечами Раевский, заливая кипятком заварку. — Всё по-прежнему. Это ты начала мутить какую-то херобору.

Я? Херобору?

— По-прежнему? — шиплю я. — А кто сказал, что больше звать меня замуж не будет?

— А зачем? — синий взгляд пристально смотрит мне в лицо.

— Как это? — теряюсь я.

— Эля, я немного задрался звать тебя замуж. Не хочешь? Хрен с ним, только клоуна из меня делать не надо. Из-под меня бегать на кофе к бывшим, а со мной на встрече не появляться. Врать, что подумаешь о дате свадьбы, тоже не надо.

— И как будем делить Эклера? — мрачно спрашиваю я. — Через суд? Как совместно нажитое имущество?

— Зачем? У Эклера пожизненная прописка. Он останется со мной. Как и ты.

— В смысле? — вскидываюсь я от такой наглости.

— А что тебя что-то не устраивает? — в наигранном удивлении поднимает брови Раевский. — Всё же остаётся по-прежнему.

— Я так не хочу!

— И что? Я не хотел, как раньше, но тебя это не волновало, Эля.

И вот настаёт момент, когда надо из гордости уйти, хлопнув дверью.

Но, походу, не зря у меня бабушкино воспитание.

Гордость гордостью, а с практической точки зрения — глупость.

Олег не только для хорош, он для любой — подарок. И я останусь у разбитого корыта, а его отхватит какая-то мерзкая баба. Раевский не из тех, у кого постель пустует. А он уже один раз звал замуж, второй раз ему это легче дастся. На мне он потренировался на славу.

Не хочу без Олега.

— Так меня не устраивает, — твёрдо говорю я.

Ведь вижу, как смотрит. И что у него стоит, тоже вижу.

И бросать он меня не хочет.

— Ну и что ты будешь делать? Я снова вставать на колено не буду. С меня хватит.

Краска бросается мне в лицо.

Да, последний раз меня Раевский звал замуж именно так. Встал на одно колено передо мной, задрал мне домашний сарафан, спустил трусики и, развернув меня грудью на тумбочку, простым русским языком прямо между ног…

Аж испарина вдоль позвоночника выступает, как это было сладко.

Что я буду делать?

Под взглядом Олега я снимаю трусики.

Его рука замирает над подстаканником.

Медленно подхожу к нему. У него на скулах играют желваки.

Настала моя очередь.

Я берусь за пряжку ремня и, глядя в глаза, говорю:

— Тогда я встану.