Искушение для грешника. Бонус

Глава 6 Гад

А этому что надо?

Если я и от него услышу что-то вроде: «Зря ты меня бросила, Раевский на тебе так и не женился», я не знаю, что сделаю.

С Марком расстались мы не очень хорошо, но и не настолько плохо, чтобы плеваться друг в друга.

И хотя козлом назначили его, у меня само́й рыльце в пушку.

Шашни, как это называет Ба, с Олегом я начала крутить, когда ещё числилась в невестах Марка, так что бесячее чувство вины присутствует. Именно из-за него и немного из любопытства я поднимаю трубку.

— Привет, — говорю я крайне настороженно, потому что понятия не имею, что Марку может быть от меня надо.

— Эля? — он так удивляется, что непонятно, кто кому звонит. — Честно говоря, я был уверен, что ты добавила меня в чёрный список.

— А зачем тогда звонишь?

— Да меня тут занесло в город…

Ах да. Он окончательно переехал в Москву к своей мадаме.

— И?

— И решил выбросить всё ненужное. Может, квартиру сдам.

— Дело хорошее, — одобрили рачительность Марка мои еврейские корни. — Но мне съёмная квартира не нужна.

— Я уж догадываюсь, — усмехается он. — Я просто нашёл кое-что твоё у себя. Решил спросить, может, ты забрать захочешь.

Чисто теоретически — благородно. Чисто логически — если я за год не вспомнила, чего там моё обретается на его территории, то, наверное, мне это не очень нужно.

— А что там? — на всякий случай спрашиваю я.

И когда Марк читает:

— Гелиос-44–2, — мне становится ужасно стыдно.

Господи, о чём я думала? Как я могла оставить этот объектив? Он же принадлежал дедушке Лёве, которого я почти не знала, но именно благодаря его старенькому «Зениту» я вообще начала интересоваться фотографией, а вовсе не из-за «мыльниц». Да ещё и объектив крайне редкий, кажется…

Помнится, я делала снимки Марка на «Зенит», мне казалось это ужасно романтичным. Наверное, я чистила оптику и забыла положить в футляр.

Мне становится буквально плохо от мысли, что Марк мог его выбросить.

— Да! Да, конечно, я заберу! Спасибо тебе большое! Я такая растеряша… — с меня мигом слетает всё недовольство звонком.

Мы договариваемся с Марком на завтра пересечься на набережной.

Ф-фух, ну надо же!

Чуть не профакапила семейную реликвию, балда.

Убираю от лица прядь и цепляюсь кольцом за волосы. Мгновенно вспоминаю, что, вообще-то, я злюсь.

Вместо того чтобы в стотыщпятисотый раз звать меня замуж с сомнительной эффективностью, Олег ушёл в ночь к какой-то важной Гордеевой, а мне названивают тёлки, считающие, что у них есть права на Раевского!

Набираю Олега.

Гудки, а потом внезапно абонент не абонент.

Это сейчас что такое было?

Уж не сбросил ли меня дорогой?

Мне внезапно хочется к маме. Но мама где-то в Африке опять.

Вся такая несчастная, обиженная, одинокая, с саднящей промежностью психую и ложусь спать.

Естественно, уснуть я не могу, потому что Раевского где-то носит.

Именно сегодня этот факт не даёт мне покоя.

Я и кольцо оставляю на самом видном месте, чтобы оно ему глаз кололо.

Олег возвращается в начале первого.

Я жду, что он с порога бросится выяснять, что за хмыря мне нашла баба Роза, однако, Раевский в своём репертуаре.

Я слышу звук брошенных на полку ключей, потом тишина знаменует, что Олег отправился в душ. Ну енот, а не мужик! Бритый енот с перебитым носом!

Или кошак.

Потому что спать он приходит туда, где нагрето.

С лёгким мявком Эклер покидает спорные территории, уступая Раевскому.

Отвернувшись носом в другую сторону, я усиленно сплю, стараясь не пыхтеть.

Сердито сплю под шорох снимаемой одежды.

Продолжаю настырно спать, даже когда одеяло с меня сползает.

И перехожу к агрессивному сну, когда мне задирают сорочку.

Но наглая лапища на ягодице — это уже слишком!

Я разворачиваюсь, чтобы сказать, что кто-то совсем офонарел, но рот мне затыкают поцелуем. Пользуясь моим ступором, Раевский подминает меня под себя и приступает к форменному свинству.

Тискает меня, не разрывая поцелуя, наглаживает, пощипывает соски, потирает припухшие губки.

Он, что, решил, что просто вот меня трахнет, и вопрос исчерпан?

Или ему всё равно?

Куда он засовывает свои пальцы?

Если там мокро, это не значит, что я вся согласная!

Однако моё мычание воспринимается Раевским по-своему.

Чуть приподнявшись, он перекатывает меня на живот, носом в подушку.

— Ты!… Ах…

Олег вторгается в меня, и к собственному стыду, я ощущаю, что начинают дрожать под ним.

— Гад! — шиплю я, когда Раевский прижимается пахом к моим ягодицам в глубоком движении.

— Мне остановиться? — злой, очень злой Олег, снова толкается, расплёскивая внутри меня тягучий мёд ожидания удовольствия.

Я очень хочу гордо сказать: «Да!», но ведь он уже во мне, и кому я сделаю лучше? Поэтому я делаю вид, что мне не до разговоров. И через несколько минут, так и выходит.